Текст книги "Развод. Игра на выживание (СИ)"

Автор книги: Лина Коваль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Мы с Верой и несколькими её коллегами пару раз спускаемся на танцпол. Танцуем, переглядываясь, и весело при этом хохочем. Внутри меня такое нереальное ощущение праздника, что душа поёт и ликует.

На моём душевном небе снова рассеялись грозовые тучи и проступило яркое солнышко.

В этот момент мне совершенно не хочется страдать по Богдану и нашему браку. В конце концов, у мужа было много шансов приехать. Чуть больше недели он вышел из нашей спальни и ни разу не дал о себе знать.

Он даже вопросы, касающиеся детей, теперь решает с Галиной Семеновной.

Я персона нон грата в его системе координат.

По крайней мере, понимаю это так.

Когда мы возвращаемся в випку, Марк каждый раз галантно поднимается, чтобы мне было комфортнее пройти мимо него к своему месту, и услужливо наполняет мой бокал.

Ближе к полуночи нам приносят кальян, и компания весело хохочет, когда я в первый раз в жизни пробую им затянуться.

– Не сто́ит начинать, Ян, – говорит Марк, заботливо забирая у меня мундштук. – Пойдем лучше, потанцуем.

Беспомощно озираюсь по сторонам. Никого.

– Пойдем, – робко соглашаюсь.

Теплая рука захватывает мою влажную ладонь и ведет по лестнице на первый этаж. Мы проходим в центр зала, и Марк приближается ко мне.

Размещает руку на талии, указательным пальцем касаясь участка оголенной кожи на пояснице.

Я содрогаюсь всем телом с непривычки.

– Все хорошо? – кружит по моему лицу внимательным взглядом.

– Да, – выдыхаю и отворачиваюсь.

Присутствие в такой близости постороннего мужчины немного дезориентирует. Мне не мерзко, как той ночью... в такси, но я и не пищу от восторга.

Привыкаю и пытаюсь расслабиться. Выпитое шампанское слегка кружит голову и волнует кровь.

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты похожа на Грейс Келли? – спрашивает Марк, склоняясь к моему уху.

– Нет.

– Значит, я буду первым. Ты меня сразила.

Его рука на пояснице напрягается и немного поднимается, задевая еще больший участок горящей кожи.

– Ты тоже симпатичный, – отвечаю, склонив голову набок. Зачем-то пытаюсь флиртовать.

– Спасибо, – улыбается Марк и я застопориваю взгляд на его резко очерченных в свете неона губах.

Интересно, как это? Целоваться с другим мужчиной?

– Ты думаешь о том же, о чем и я? – опять шепчет на ухо.

– Не знаю, – расплывчато отвечаю и, прежде чем выскользнуть из-под настойчивого захвата его рук, Марк ловит мои губы, а его рука фиксирует затылок.

Замираю в ужасе. Даже пикнуть не могу.

Наверное, в этот момент любопытство берет верх. Ну и не отрицаю, обида на Богдана так сильна, что внутренний голос настырно шепчет: «Продолжай, так ему и надо!».

Сначала поцелуй кажется мне легкомысленным, словно невесомым.

От Марка приятно пахнет туалетной водой и немного пивом. Мягкий язык действует бережно и плавно. Богдан же практически всегда целует настойчиво, нетерпеливо.

Пытаюсь хоть как-то уловить свои эмоции, понять хотя бы, нравится ли мне? Рука Марка опускается чуть ниже и стискивает ткань платья на бедре, твердое тело прижимается ко мне всё явственнее, так что я даже чувствую… Всё чувствую.

Это… кажется, уже слишком, я резко пытаюсь отстраниться и, сталкиваясь со злым горящим взглядом в трех метрах от нас, осознаю, что именно произошло.

– Я просто поверить не могу, Янка, – шипит Света, когда мы хватаем вещи в гардеробе и выбегаем одна за другой на улицу. – Ты вообще в своем уме? Тебе не стыдно?

– Уймись, – осекает её Вера, приобнимая меня за плечи. – Она ничего такого не сделала.

– Не сделала? – взвизгивает Молокова, натягивая короткий пуховик. – Она сосалась с первым встречным. Вокруг куча людей, в том числе знакомых. Я от тебя такого не ожидала, – смотрит на меня осуждающе.

Потупив взгляд, пытаюсь прийти в себя.

Сама пытаюсь осознать, что допустила. В какой–то момент меня захватил интерес, подогреваемый слепой обидой на Даню.

Оказалось это адская смесь, потому что я…

Я целовалась с другим.

– А ты, что у нас комитет по нравам? – Вера не на шутку заводится. – Следи за собой, святоша.

– С кем поведешься? – шипит Светка, поглядывая на нас поочередно. – Я просто в шоке. Одна творит дичь, вторая ее защищает. Как будешь Соболеву в глаза смотреть? – снова пялится на меня.

– Мы разводимся, – говорю шепотом.

– Конечно, разводитесь. После такого Богдан будет идиотом, если тебя простит.

Слезы брызгают из глаз.

Знаю, что не простит. Никогда.

Шампанское, как это бывает обычно, запускает внутри совершенно обратную реакцию. Мне больше ни весело и ни капельки нелегко.

Всю эйфорию перебивает страх.

А еще дико стыдно, день рождения Веры закончился тем, что именинница сбежала. Марк вообще остался в недоумении и пытался выйти с нами. Смотрел на меня ошарашенными глазами, извинялся, что не так понял мою реакцию на него.

Как следует завязываю пояс и озираюсь по сторонам. Вокруг пустынно и очень, очень холодно. Ветер забирается под легкий плащ и ласкает обнаженную кожу.

– Ещё расскажи ему, правдорубка, – Вера щелкает брелоком от сигнализации и кивает мне на Опель. – Поедем, Ян.

– Конечно, расскажу. Хотя бы Вадику, потому что я не привыкла, что–то скрывать от мужа. А он, в свою очередь, не захочет, чтобы его друг ходил рогатым в неведении, – продолжает со злостью проговаривать Света, приближаясь к своему седану. – Хотите блядовать – это без меня.

Прикрываю рот рукой и всхлипываю.

В голове постоянно всплывает картинка, как я отстраняюсь от Вериного оператора, а Света смотрит на меня, и сквозь зубы что–то шипит, а потом шепотом закатывает скандал в випке.

– Отвези меня в квартиру, – выпаливаю, когда мы, не прощаясь с Молоковой, усаживаемся в автомобиль. – К нему.

– У тебя сейчас не то состояние, чтобы разговаривать, – предостерегает. – Как бы хуже не было.

– Ты слышала, что она сказала?

– Ну ты ведь не думаешь, что Молоковы будут звонить Соболеву в ночи.

Смотрю прямо перед собой и закусываю губу от горькой обиды:

– Я думала мы подруги.

Вера громко выпускает воздух изо рта и тихо произносит:

– Ты просто перестала замечать, как её Вадик начал набиваться в друзья к Соболеву, и это стало приоритетным.

– Но… зачем? – непонимающе качаю головой.

– Вадик же работает на Богдана. Возможно, чтобы выслужиться и подняться по карьерной лестнице, – предполагает Вера, а потом резко бьет по рулю. – Я не знаю, Янка. Порой, вообще, не ведаешь, кто тебя окружает. Каждый раз, словно по минному полю ходишь.

– В том то и дело. У меня сейчас ощущение, что я десять лет варилась в какой–то иллюзии. Моя жизнь… родители, семья, люди вокруг – всё вдруг перевернулось с ног на голову.

– Да уж, – заводит двигатель и выруливает на дорогу. – Ты слишком долго не видела реальности. А розовые очки всегда бьются стеклами внутрь. Это я по себе знаю.

– Всё равно. Не укладывается в голове.

Несколько минут пролетает в полном молчании, пока Вера снова не останавливается в ближайшем парковочном кармане. Поворачивается ко мне, хватая за руку: – Давай ты поедешь домой и спокойно ляжешь спать.

– Нет, – мотаю головой. – Я не смогу уснуть. Просто не выдержу, если они ему скажут или кто–то другой. Сама знаешь наш город и как быстро распространяются новости, особенно такие.

– Пфф… Это всего лишь поцелуй. Не драматизируй. Вы разводитесь.

Подруга словно замирает в нерешительности.

– А если он там не один? – приводит последний довод.

Съеживаюсь от такой мысли, но стараюсь предусмотреть и подобный вариант. Поразмыслив, отвечаю: – Значит… Богдану будет легче услышать то, что я скажу. А мне… уже все равно, – резко отшатываюсь к окну.

– Да уж ребята. Разбирайтесь сами. У меня съемка рано утром.

Вера привозит меня к подъезду и гасит фары.

– Света в квартире нет, – заглядывает в окна. – Подожду, пока ты зайдешь.

– Ладно, – целую Веру в подставленную щеку. – Спасибо тебе. И извини, что все испортила.

– Ох, завтра слухов не оберешься. Это точно. Иди уже.

Выбираюсь из машины и переминаюсь с ноги на ногу возле подъезда. Ключей от квартиры у меня нет и вообще, я не уверена, что Богдан не сменил замки, поэтому нажимаю кнопки на домофоне и слушаю противные гудки.

Мои движения слегка заторможены от холода и страха. Руки побелели оттого, насколько сильно сжимаю сумку.

Может, кому–то это покажется глупым, но чувство вины дикое. Я вынесла мозг Соболеву из–за помады на бокале, а сама позволила себе намного больше…

– Да, – слышится в полнейшей тишине хриплый заспанный голос.

Чуть медлю.

– Это… я, – произношу тихо.

Ответное молчание бьёт по нервам. Я не знаю, думает ли о чем–то Богдан или просто туго соображает ото сна.

– Мне надо с тобой поговорить, – выдыхаю, неуверенно оглядываясь на Веру.

Она кивает, придавая мне сил.

– Это срочно, – добавляю.

Проходит еще пара секунд, прежде чем звучит отчетливый щелчок. Открываю металлическую дверь и на негнущихся ногах поднимаюсь в квартиру.

Глава 22. Яна.

Когда я достигаю двери, она оказывается приоткрытой.

Прохожу внутрь, привычно щелкаю замком и облегченно скидываю туфли. В нашей квартире тепло и всё ещё пахнет уютом. Семьёй веет. Надеждами, общими мечтами.

Соболевыми…

В этот момент мой мозг ошеломляет удивительная мысль – как здорово, что мы построили дом.

Наверное, остаться в этой квартире, было бы самым сложным испытанием. Потому что именно здесь прошли лучшие годы нашего брака.

Я бы лезла на эти стены, упивалась своей болью. Вновь и вновь проходилась по всему, что с нами произошло. Интересно, а он вспоминает?! Жалеет ли?

Упрекает себя хоть капельку?

В дверном проеме, натягивая белую майку, появляется Богдан.

– Привет, – говорит, энергично растирая лицо ладонями. – Не поздновато?

Стараюсь не глазеть на джинсы с развороченной ширинкой, которые он, опомнившись, тут же поспешно застегивает.

– Привет, если не можешь говорить, я поеду, – нерешительно скашиваю взгляд на дверь. Трусливо мечтаю, чтобы это было так.

– Проходи, – отвечает он тихо, понижая мои шансы на побег. – Как дети?!

– Хорошо. Маша пятерки каждый день носит, но ты, наверное, в курсе.

Под пристальным взглядом развязываю пояс и скидываю с обнаженных плеч легкий плащ. Размещаю его на вешалке при входе. Тело окутывает прохладой. Меня знобит и мутит после выпитого шампанского.

– Ты пришла поговорить или это просто повод? – спрашивает Богдан непонимающе.

Он расценил мой внешний вид по-своему.

– Поговорить, – предупредительно отвечаю, поправляя широкие лямки на груди. – Я была у Веры на дне рождения, – оправдываюсь, чтобы не думал, что я ради него разоделась.

– Хорошо повеселились? Утром отослал цветы в телецентр для неё.

Расплывчато пожимаю плечами. Губы стягивает чувство отчаяния.

– Красивое платье, – затягивается воздухом.

– Спасибо. Я немного не привыкла к такому, – не знаю зачем, выговариваю.

По привычке, скорее всего.

Пытаюсь поймать в светлых глазах хоть каплю ревности, но её там нет. Словно ему и правда все равно, что я разгуливаю по ночным клубам в полуголом виде? Как будто его собственническая натура больше не распространяется на моё тело?

– Тебе очень идет, – выговаривает он неторопливо, разворачиваясь и отправляясь в сторону спальни.

Прежде чем я успеваю что-то выдумать, возвращается с черной футболкой в руках.

– Лучше накинь вот это. Так разговор выйдет продуктивнее.

Согласно киваю и натягиваю на себя предложенную броню. Мягкая ткань пахнет привычным стиральным порошком и Соболевым. Это успокаивает.

Мысленно выдыхаю, инстинктивно готовлюсь в защите.

Я не знаю, как Богдан отреагирует на то, что я ему сообщу. Изучив за десять лет своего мужа и то, как для него важно, что он является моим первым и единственным мужчиной, вдруг становится чудовищно стыдно.

Что я натворила?!

Тяжкий груз хочется скинуть как можно быстрее, поэтому я выпаливаю прямо в широкую спину, идущую передо мной на кухню: – Я совершила глупость сегодня…

Богдан резко останавливается. Отодвигает для меня стул, на который я падаю и тут же себя обнимаю. Для поддержки. Пробегаюсь хозяйским взглядом по светлому гарнитуру во всю стену, темному окну, холодильнику, круглому обеденному столу.

Здесь ничего не поменялось. И сегодня чисто так, что придраться не к чему.

– Даже не могу представить, о чем ты, – произносит Богдан, усаживаясь напротив. – Но зная уровень твоей ответственности и способности совершать глупости, внутренне содрогаюсь.

Его низкий смех заставляет почувствовать себя еще хуже.

Вкус другого мужчины во рту становится более горьким и терпким. Чувствовать это – ужасно неприятно и стыдно. Хоть рот полощи.

– Давай только начистоту, – говорит Богдан, открыто складывая руки на столе.

– Хорошо.

Самое простое в семейной жизни – строить свою линию поведения в конфликтах на промахах другого человека. Богдан столько всего наворотил, что всё это время придерживаться данной концепции было нетрудно.

Он сам ушел, предъявил кучу необоснованных, на мой взгляд, претензий. Возможно, даже изменил, хотя я до последнего стараюсь об этом не думать.

Выгнал меня ночью, и со мной случилась беда.

Поверил отцу.

Абсолютно ничего не сделал, чтобы меня возвратить.

Список обширный, не так ли?!

С этой позиции находиться в ссоре было комфортно, черт возьми. Безопасно. Что уж скрывать, какое-то время я вообще наслаждалась его ошибками и жалела себя. Лелеяла обиды со всей характерной мне эмоциональностью.

– Ты… – догадка искажает его лицо, глаза становятся темнее. – Ведь не наделала ничего, чтобы отомстить? Твой виноватый вид меня настораживает.

Увожу глаза в сторону, захватывая воздуха побольше. Признаюсь:

– Я… Наверное, никогда бы не пришла к тебе с этим, учитывая наши обстоятельства. Но Света Молокова расскажет Вадику. Возможно, как-то вывернет и приукрасит.

– Да что случилось? Говори уже.

– Во время танца сегодня... коллега Веры меня поцеловал. А я не сразу его оттолкнула.

– В смысле? Он сделал это насильно? – кулаки на столе сжимаются.

На секунду зажмуриваюсь и болезненно мотаю головой:

– Нет.

Богдан замолкает.

Пристально анализирует моё пасмурное лицо и опускает сканирующий взгляд на горящие губы, словно кричащие, что всё это правда.

Ножки стула оглушительно царапают ламинат. Даня тяжело встаёт и прячет руки в карманах.

– Тебе понравилось?

– Что?

На секунду зависает, а потом отворачивается к окну и добавляет:

– Целоваться... не со мной?

Молча изучаю напряжённые мышцы на его спине. Соврать?

– Только честно, Ян, – словно мысли мои читает. – Договорились ведь.

Не могу понять, чего я хочу в этот момент больше: быть с ним откровенной или жестоко наказать правдой от обиды?

– Мне было интересно, – отвечаю, нервно постукивая подушечками пальцев по поверхности стола.

– Пфф... Но приятно?..

Боже, да зачем ему это?

– Неприятно точно не было, Богдан. Только потом стало мерзко от самой себя, уже после...

– Это чувство вины, – кивает он, опуская голову.

– По себе судишь?! – выпаливаю.

– Если ты таким образом задаешь конкретный вопрос – изменял ли я тебе, то ответ нет. Я озвучивал его несколько раз и ничего не поменялось.

– А хотел? – спрашиваю на свой страх и риск.

– Секса с другой женщиной? – оборачивается. – Нет.

– Ясно, – киваю и тут же продолжаю допытываться, пытаясь оправдать свой поступок. – Но мысли такие были?

– Не выкручивай мои слова, Ян. Я уже всё сказал.

– Тогда откуда эти познания про чувство вины?

– Ты забыла про моего отца? Несколько раз общался с ним на эту тему. Отец детально рассказывал, как всё тогда вышло с матерью Кати. Как он долго разрывался между любовью к той женщине и чувством вины перед семьей. В итоге второе одержало верх, и он не развелся.

– Поэтому ты мне не изменял?

Богдан горько усмехается и снова усаживается напротив. Проводит рукой по чуть отросшим волосам, ероша их.

– И поэтому тоже, Яна, – насмешливо кивает. – Но больше по другим причинам.

– Ты когда-нибудь думал, в какой момент всё пошло ко дну? – спрашиваю, разглядывая свои пальцы. – У нас.

– Думал.

– Поделишься?

– Наверное, когда наши ссоры из взаимных претензий перетекли в стадию перехода на личности.

Киваю соглашаясь. Пожалуй, так оно и есть. Это случилось пару лет назад.

– Мы погрязли в бесконечных унижениях, при этом задевая близких людей, – продолжает Богдан.

Раздраженно закатываю глаза.

– Говори правду. Сам сказал, начистоту. Ты имеешь в виду меня?

– По большей части, – соглашается, складывая руки на груди.

– Я… попрошу прощения у твоей мамы.

– Как знаешь, – равнодушно пожимает плечами и склоняет голову набок. – А ты, что думаешь? Почему мы сейчас там, где оказались?

– Может, потому что кто-то ушел не объяснившись?

– А ты подала на развод, – чуть пригибается к столу. Глаз не отводит от моих губ.

– Ты ушел, – повторяю и тоже наклоняюсь. Наседаю.

Сверлим друг друга взглядами.

Между нами расстояние не больше метра, а кажется, что целая пропасть. Бездна из боли и невысказанных обид.

– Я ушел, чтобы вернуться, – произносит тихо. – Ни словом не обмолвился про развод. Люди иногда разъезжаются, чтобы подумать, осознать свои ошибки и снова стараться их исправить. Так бывает. Для того, чтобы любить друг друга не обязательно быть сросшимися близнецами. Мы оба пришли к выводу, что были не правы. Практически помирились…

– А потом ты привел в наш дом женщину, – вдруг вспоминаю.

– Лана пришла сама, в окружении моих друзей по клубу. Я всего лишь проявил гостеприимство и сделал бы так снова.

Смахиваю с глаз непроизвольную слезу, пока он продолжает тихим голосом:

– Ты заявилась сегодня с признанием в том, что целовалась с другим мужиком. Сообщив при этом, что тебе это было приятно. Мы поговорили и все обсудили. Я тебя понял, по крайней мере, постарался. Так ведут себя взрослые люди.

Резко отшатываюсь. Его слова шокируют и заставляют задуматься. Снова винить себя?!

– Развестись мы бы всегда успели, Ян, – добавляет. – Аннулируй иски.

– Я не могу, – качаю головой.

Отец не простит. Всё зашло слишком далеко. Ситуация патовая. Вперед страшно, а назад уже никак.

– Ты заставляешь меня подать ответные, – грозится. – Твой отец на протяжении десяти лет вставлял мне палки в колеса. Сначала тем, что хотел вместо пяти миллионов долю в нашем бизнесе. Затем пытался выбить меня из седла, договорившись с администрацией и лишив Газснабкомплект ежегодных контрактов. Я долго терпел, но своих детей Шацким я не отдам. Услышь меня, пожалуйста. Я пойду по головам за них.

Душа скатывается в ту же пропасть. По головам пойдет? Включая мою?

– Отвези меня домой, пожалуйста, – прошу поднимаясь. – Я устала это обсуждать.

Молча одеваемся, выходим на улицу и в полнейшей тишине усаживаемся в машину. Богдан часто курит в приоткрытое окно, а я смотрю прямо перед собой.

Подъехав к дому, сложившийся вакуум в салоне, к сожалению, рушится.

В груди неимоверно колется острое разочарование. Кажется, сейчас я зайду в дом, скину с себя одежду и на меня лавиной повалятся все прожитые за вечер эмоции, в которых я непременно захлебнусь.

Я хочу, чтобы этого дня вовсе не было.

Пусть, с одной стороны, мы наконец-то поговорили и многое стало понятным. С другой – на губах все ещё чужой вкус, и я ничего не могу с собой поделать – ощущаю себя предательницей.

И как с этим быть?

Уже привычно скидываю вину на шампанское и чувствую, как по щеке бежит одинокая слеза, которую я поспешно стираю кончиками пальцев.

– Ты чего? – спрашивает Даня.

Прикрываю лицо ладонями и мотаю головой. А потом резко разворачиваюсь к нему.

– Сделай для меня одну вещь, – прошу надрывно.

– Какую?

– Поцелуй меня, пожалуйста.

Жду от Соболева чего угодно.

Слов, что после другого мужчины меня целовать противно. Или холодного отказа. Но того, что его правая рука незамедлительно обхватит мой затылок, никак не ожидаю.

Жесткие губы касаются дрожащего рта, и я всхлипываю.

Боже, спасибо, что он не отказался! Это бы меня убило.

Богдан целует привычно. Так как надо. Словно я все еще полностью принадлежу ему. Впервые в жизни запах Мальборо мне нравится. Да я в восторге от него!

Его язык раздвигает мои губы и толкается внутрь, на мгновение замирает, будто хищник чует соперника. Мощное тело напрягается и вибрирует.

– Пожалуйста, – шепчу, немного отстраняясь. – Пожалуйста.

Размещаю ладони на колючем лице, и сама придвигаюсь к тёплым губам. Покрываю их короткими поцелуями, пытаясь взять себе их горечь, чтобы навсегда вычеркнуть из памяти любые другие.

Даня будто бы сдаётся и берет инициативу на себя. Словно бульдозер вспахивает мой рот горячим влажным языком и жадно кусает, собирая чужой вкус по миллиметрам. Думает, что наказывает, жестит неосознанно, а на самом деле избавляет и исцеляет.

– Сравниваешь? – спрашивает, опасно дыша и освобождая из объятий.

Мотаю головой.

Во мне столько облегчения, что он меня сейчас ничем не обидит.

– Нет, – говорю, отворяя дверь и ловя на растерзанных губах порыв ветра. – Стираю из памяти, – еле слышно добавляю. – Пока.

Богдан нервно кивает, и только я открываю ключом калитку, автомобиль срывается с места.

Окончательно успокоившись, готовлюсь ко сну и прокручиваю в голове наш разговор. Во многом Соболев прав. Мне действительно нужно было разобраться.

Моя импульсивность сыграла в минус. Но сейчас это не имеет никакого значения.

Надо как-то жить дальше. Без него.

Глава 23. Яна.

На следующее утро сразу после завтрака собираюсь к родителям.

Облегченно вздыхаю, когда перед домом не обнаруживаю машину отца. В последнее время встречаться с ним совершенно не хочется. Его угрозы и странные поступки меня обескураживают и беспокоят, а высказать всё напрямую… вероятно, смелости не хватает. Мне всегда было проще не обращать на них внимания.

– Привет, – здороваюсь с мамой, проходя на кухню.

Разглядываю тарелку с фруктами на столе и по привычке хватаю зеленое яблоко.

– Привет, Ян, – отвечает мама, кивая на стул. – Как ты? Завтракать будешь?

– Нет, я уже поела. У меня всё нормально, – если так вообще можно сказать, думаю про себя. – А дети где?

– Наверху. Ждут не дождутся, когда поедут к отцу.

Прячет усмешку за кружкой с кофе.

Немного поразмыслив, всё же усаживаюсь за стол, придвигаю к себе графин с соком и высокий стакан.

– Мам, может, ты поговоришь с отцом по поводу исков? – осторожно спрашиваю. – Ну, что я буду делать с заправками?

– Наймешь управляющего, – раздраженно отставляет кофе. – Все так работают.

Качаю головой.

– Ты забываешь, что я прожила с Богданом много лет. Ни один управляющий не сможет вести бизнес так же. Это ведь его компания. Его детище.

– Да прям. Незаменимый твой Соболев, – со злостью выговаривает мама.

Он такой, да!

– Ну и про детей, – продолжаю. – Ты ведь видишь, насколько они привязаны к отцу?

– Пока я вижу, что к нему привязана ты, – обвиняющим тоном произносит. – А перед отцом такие темы вообще не поднимай. Не смей. Они с Олей днем и ночью трудятся над тем, чтобы не проворонить контракты, которых, благодаря твоему муженьку, едва не лишились.

Вскакиваю с места.

– Мам, хватит. Отец оказывается Богдану, также много неприятностей устраивал, – вспоминаю разговор с мужем на кухне. – Это ужасно. Я больше не буду участвовать в их войнушках. Пусть сами разбираются.

– Каких еще неприятностей? – размахивает рукой мама. – Не придумывай.

Со злостью задвигаю стул и отправляюсь через гостиную наверх к детям. Маша с Ваней тут же вскакивают с кроватей и несутся ко мне, обнимают, наперебой рассказывают, как они провели вчерашний вечер и действительно, всю дорогу до дома забрасывают меня вопросами про своего отца.

А перед сном болтают с ним по видеосвязи и засыпают счастливые.

Долго любуюсь тем, как они выросли. Маша больше походит на отца. Она темненькая и, наверняка, будет такой же высокой. Уже сейчас ее рост чуть выше, чем у сверстников. Ванечка же моя абсолютная копия. Мы как-то сравнивали детские фотографии и еще тогда этому поразились.

Наши дети такие же, как и мы с Даней.

Безнадёжно непохожие. Но так хочется, чтобы они были счастливы!

Перед сном привожу в порядок кухню и уже в третий раз за последние две недели выбрасываю в мусорное ведро докторскую колбасу.

Мы с детьми такую не едим, а вот Богдан всегда завтракает бутербродами с удовольствием. Уже больше месяца прошло, как муж ушел, а я до сих пор, на автомате, каждый раз хватаю с полки в супермаркете палку этой злосчастной колбасы и складываю ее зачем-то в холодильник.

Наверное, в разводе это самое сложное. Подмечать привычные вещи, к которым за годы брака прикипел. Ежедневные ритуалы, с которыми сросся. При этом понимать, что всё прошло.

Отсюда и эмоциональные качели.

Иногда будто бы забываю, что мы разводимся: занимаюсь детьми, домом и растворяюсь в повседневности.

А порой боль наносит точечный удар в сердце так неожиданно и остро, что хоть на стену лезь.

Утром отвожу Машу в школу, а Ваню в детский сад. Возвратившись домой, наливаю себе кофе, забираю со стола мобильный телефон и устраиваюсь в кабинете, сделанном целиком и полностью под Богдана.

Погасив в себе грустные мысли, загружаю ноутбук и в поисковике отыскиваю сайт с вакансиями. В фильтре выбираю строчки «среднее образование», «без опыта работы» и «полная занятость», а затем около часа изучаю предложенные варианты.

Надо сказать, негусто.

Мало того что заработная плата едва ли соответствует прожиточному минимуму, еще и попадаются весьма сомнительные объявления с дорогостоящим обучением.

Ко второму часу прихожу к выводу, что помимо должностей комплектовщика, сотрудника доставки и администратора, работы для человека с моими исходными данными практически нет.

Это немного бьёт по самолюбию. Ну почему? Почему я хотя бы учиться не пошла?! Чем я тогда думала?