Текст книги "Возвращение блудного папы (СИ)"
Автор книги: Лина Филимонова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
25
Светлана
Если не считать Алекса, то самой потрясенной выглядела мама. Она долгих несколько минут просто смотрела на меня. Молча. И, кажется, в ее взгляде, кроме изумления, был упрек.
Да, я не сказала ей.
Не открыла свою самую главную тайну.
Хотя у нас с ней очень близкие отношения, хотя она с самого начала меня поддержала и не сказала ни слова упрека. Она, как никто, заслуживала правду. Но я предпочла придумать удобную ложь…
Кирилл… он взбесился. Ярость – вот что он испытывал, переводя взгляд с меня на Алекса и обратно. Я видела, как его кулаки сжимались, как четче проступали скулы – у него всегда лицо меняется от злости.
Олег смотрел на меня с любопытством. Ну да, он же не знает всей истории. Он меня в первый раз видит. И ему любопытно, что за дурочка родила ребенка от его шурина и молчала об этом семь лет.
Лидия Викторовна сидела, качала головой и всем своим видом как бы говорила: ну вы, молодежь, даете! Совсем от рук отбились. В наше время такого не было…
И только Марина выглядела радостной. Удивленной, но радостной. Для нее эта новость точно из разряда хороших. Она рада, что у нее теперь есть племянница. И, кажется, не понимает, насколько все сложно.
Потом они все начали говорить. А я замолчала. Не ответила ни на один вопрос. Не прокомментировала ни одного высказывания.
Мне было не до этого.
Я напряженно ждала, как поведет себя Алекс, когда до него окончательно дойдет.
Он задал мне только один вопрос:
– Почему ты мне ничего не сказала?
Как будто непонятно!
Тогда, семь лет назад, когда я узнала о беременности – у меня просто не было такой возможности. И я помнила его слова: “У меня опасная профессия, я не могу себя ничем и никем связывать”. Не знаю, может, он тогда по-мальчишески рисовался. Но я восприняла его слова абсолютно серьезно.
Я была наивной девчонкой!
А сейчас… да что говорить про сейчас! Еще полчаса назад он мне втирал, что собирается уехать, и что не готов ни к чему серьезному.
А теперь меня же и обвиняет!
– Как ты могла за меня решить? – спрашивает он.
– Я решила за себя! – почти кричу я. – Я хотела этого ребенка. Я была готова ко всем трудностям. Хотя тогда я не знала, что будет так…
– Как?
Алекс смотрит на меня напряженно. В его глазах… не знаю, жалость, что ли? Думает, я такая бедная и несчастная, мучилась столько лет… Он ничего не понимает!
– Ты не представляешь, какое это счастье, – выпаливаю я.
Он снова удивленно моргает глазами.
Видимо, ожидал совсем другого. Думал, я сейчас начну жаловаться на свою непростую жизнь. Не начну!
Не дождешься!
– Счастье? – переспрашивает он.
– Да! Соня – мое счастье.
– И мое, – шепотом говорит он.
В этот момент я особенно остро жалею, что он все узнал.
После всего, что он мне сегодня сказал… После того, как он себя вел со мной все это время… Я вообще не хочу его видеть!
Я думала, он уедет. И мы с Соней снова останемся одни. Нам хорошо вдвоем! Мы привыкли. У нас свой мир, свои заботы и радости.
А теперь в нашу жизнь будет вмешиваться это недоразумение!
Он женат. Он не готов ни к чему серьезному. Может, для него это все – игрушки? Может, он и с Соней хочет поиграть в папу две недели и исчезнуть?
Я должна защитить свою девочку от разочарований, которые он может принести. Я не позволю ему сказать Соне правду, пока не пойму, что он этого достоин. Если, конечно, это когда-нибудь случится.
Что-то я очень сомневаюсь…
– Нам надо поговорить, – Алекс тянет меня за руку.
– Куда ты ее тянешь?
Рядом появляется Кирилл. Он немного остыл, но я вижу, что кулаки у него еще чешутся.
– Мальчики! – восклицает Марина и вклинивается между ними. – Вы же не будете драться?
– Конечно, не будут, – Марину отодвигает Олег и занимает ее место.
Он стоит лицом к Кириллу и говорит:
– Всегда можно просто поговорить…
– Вот именно! – повышает голос за его спиной Алекс. – Нам с Мышкой надо поговорить. А тут слишком многолюдно.
– И какой лапши ты хочешь ей навешать? – это снова Кирилл.
– Пусть поговорят, – слышу я голос мамы.
– Если надо – потом поговорим с тобой, – произносит Алекс, обращаясь к Кириллу.
– Обязательно поговорим!
Я в это время подхожу к маме, обнимаю ее, шепчу на ухо:
– Прости, что не сказала. Я думала, так будет правильно.
– Какая же ты у меня дурочка. – она гладит меня по голове.
А потом отпускает. И мы с Алексом идем за угол дома.
Держимся на расстоянии. Он теперь не пытается взять меня за руку, прижаться или приобнять. И правильно! Если бы он стал распускать руки, у меня бы появился отличный повод заехать ему в челюсть…
– Садись, – говорит он.
И подталкивает меня к скамейке, что стоит у ворот.
Что-то мне не нравится это командный тон. Что он о себе возомнил? Думает устроить мне допрос? Нет, Алекс, все будет не так.
Оправдываться я точно не буду.
Я сажусь. Он присаживается рядом. Разворачивается ко мне лицом. И заявляет:
– Я хочу участвовать в жизни своей дочери.
Говорит твердо, без своих обычных улыбок и ухмылок.
– Участвуй, – отвечаю я. – Только осторожно.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты через две недели уедешь. Не надо, чтобы она к тебе слишком привязывалась.
– Я вернусь!
– А полчаса назад ты говорил другое…
Алекс молчит, я почти вижу, как в его голове мучительно шевелятся извилины. Он не знает, что сказать. И снова повторяет:
– Я решу все проблемы и вернусь.
Теперь молчу я.
Еще полчаса назад я была бы счастлива услышать эти слова. Но теперь… Теперь все по-другому.
Ложка дорога к обеду!
А ты со своим обещанием явно опоздал.
– А теперь расскажи мне все.
Голос Алекса выводит меня из задумчивости.
– Что – все?
– Когда поняла, что беременна. Как решила, что будешь рожать. И почему за столько лет так никому и не призналась, что я отец.
– Да что теперь об этом говорить!
Я отвернулась.
Устроил тут мне допрос! Не хочу я ничего объяснять. Не хочу ворошить прошлое и вспоминать, как мне было страшно и трудно.
Алекс ждал. Я молчала.
Он решил продолжить:
– И главный вопрос: почему ты не сказала мне? Ладно, сначала ты не знала, где я. Были периоды, когда меня было не найти. Но, блин… я же возвращался из командировок. Я виделся с Кириллом. Ты сто раз могла сказать!
– Ты мне полчаса назад заявил, что не готов ни к чему серьезному. А теперь обвиняешь меня!
– Я не обвиняю. Если тебе так показалось, извини. Я просто потрясен. И я… я счастлив. И растерян. И я сожалею, что меня не было рядом. И да, я злюсь на тебя!
– А уж как я на тебя злюсь!
Я вскочила. Мне снова захотелось сделать то, что недавно сделал Кирилл: врезать Алексу по роже.
Допрашивает меня! Обвиняет!
– Если бы для тебя это было важно… Если бы ты хотел узнать – ты бы узнал! – кричу я.
– Как я мог даже предположить… – растерянно произносит он.
– Ты помнишь, как я пришла к тебе?
– Помню…
– Помнишь, что у нас было?
– Конечно. Мышка, я…
– Ты в курсе, что от этого бывают дети?!
– Я был в презервативе…
– Надо было надевать два! Три! Раз у тебя такие бешеные зубастые сперматозоиды – носи чугунный презерватив!
– Мышка, успокойся!
Алекс взял меня за руку, потянул обратно на скамейку. Я вырвала свою ладонь. Не надо меня трогать! Я не хочу, чтобы он ко мне прикасался.
В презервативе он был, видите ли!
Да я счастлива, что тот презерватив оказался таким непрочным! Потому что благодаря этому у меня появилась Сонечка…
Злит меня совсем не это. И мне очень интересно, что он ответит на мой главный вопрос.
– За эти семь лет ты ни разу не захотел меня увидеть? – снова почти кричу я.
26
Алекс
Хотел ли я ее увидеть?
Даже не знаю, что на это ответить.
Хотел? Слишком просто и ничего не объясняет.
Не хотел? Это неправда.
Я хотел ее увидеть, но не хотел, чтобы она видела меня… Потому что у меня с самого начала было это чувство: я не тот, кто ей нужен.
Она – радостный солнечный лучик.
А у меня внутри пусто и мрачно. Несмотря на всю браваду. Несмотря на привычку постоянно зубоскалить и клеить все, что движется.
Мышка стала для меня воспоминанием о беззаботной буйной юности. О тех временах, когда я хотел стать супергероем и спасать мир. Когда в моей голове царили романтические бредни, и я видел себя крутым мачо. Одиноким и суровым. А на самом деле был сопливым пацаном…
А, может, это все просто отмазки.
Я только что сказал Мышке: если бы ты хотела мне сообщить о Соне, нашла бы способ.
То же самое Мышка может сказать мне: если бы я по-настоящему хотел ее увидеть, то увидел бы. Вместо того, чтобы придумывать отговорки…
Я очень хорошо помню тот день перед моим отъездом. И ту последнюю ночь. Сейчас это все стоит у меня перед глазами.
Несколько лет до этого я смотрел на Мышку как на назойливую мелкую козявку, которая постоянно мешает нам с Кириллом. Таскается за нами хвостиком, таращится на меня преданными влюбленными глазами, путается под ногами в самый неподходящий момент.
Но в то лето, когда она внезапно повзрослела, все изменилось. Она по-прежнему за мной бегала. А мне уже не очень-то и хотелось убегать…
Но я все равно убегал.
Мышка была младшей сестрой Кирилла! И все равно оставалась малявкой, хоть ей и было девятнадцать. Пусть у нее появилась грудь, нарисовалась попа и изменился взгляд. Все равно я не собирался с ней связываться. Сестренка друга – табу.
Я был уверен, что справлюсь с этим искушением, которое преследовало меня все лето. То прижмется ко мне как бы невзначай, то руку положит на колено, если я проявлю беспечность и сяду рядом. То выйдет открывать дверь чуть ли не голышом… А уж глазки она мне строила просто непрерывно. Это было бы смешно, если бы мне не было так трудно!
И вот, все позади. Остался последний день. Сумка собрана, билет на самолет в кармане.
Напоследок мы с Кириллом решили вдвоем побродить в горах. И посидеть по-мужски за бутылкой коньяка в их старом дачном домике.
Прекрасный был план. Пока в него не вмешалась Мышка. Она шантажом заставила Кирилла взять ее с собой. Грозилась в противном случае что-то там рассказать маме.
Уж не помню, что именно. Но тогда за нами водилось немало грехов…
Мы весь день втроем шарахались по лесу – собирали ежевику, болтали, жевали бутерброды. Мышка, вопреки прогнозам Кирилла, не ныла и не жаловалась. И, вопреки моим опасениям, вела себя вполне прилично. При брате она всегда строила из себя пай-девочку.
Он, конечно, замечал, что она ко мне неровно дышит. Но даже не догадывался, что его маленькая сестренка вытворяет.
Не мог же я ему жаловаться на нее!
Вечером мы пожарили шашлык, открыли коньяк и Кирилл напился в слюни – он тогда страдал из-за какой-то девчонки. Я почти не пил – не хотел терять контроль рядом с Мышкой. Вдруг она снова начнет свою программу соблазнения, и я, под влиянием хмеля в голове, не устою.
Мы с Мышкой уложили Кирилла спать, потом немного посидели на крыльце. Она все еще вела себя прилично – не прижималась, не строила глазки. И я расслабился. Рано было расслабляться!
Она даже начала мне рассказывать про какого-то аспиранта, который не дает ей проходу. И который ей тоже очень нравится.
– Он такой взрослый. Мне нравятся мужчины постарше.
В полночь я пошел спать на чердак. Всегда там спал – мне нравилось. Мышка должна была устроиться на диване, потому что Кирилл занял единственную кровать.
Примерно через полчаса она пришла ко мне. В легком халатике, с волосами, закрученными в узел. И с безумной решимостью во взгляде.
– Я хочу, чтобы ты стал моим первым мужчиной, – заявила она.
Я засмеялся и попытался выставить ее за дверь. Мне не было смешно, но я надеялся, что мой издевательский смех ее отпугнет.
– Я завтра уеду, – сказал я. – Надолго. Считай, навсегда.
– Меня это полностью устраивает, – заявила малявка. – Я просто хочу, чтобы ты лишил меня девственности.
Я от неожиданности разжал пальцы, которыми держал ее за плечо. И она прошмыгнула под моей рукой.
– Не говори ерунды! И вали отсюда.
– Ты же не думаешь, что я влюблена в тебя? – Мышка пыталась выглядеть наглой и самоуверенной. – Я просто хочу стать взрослой.
– Обязательно станешь. Но не со мной.
– Я тебе не нравлюсь?
Она облизнула губы. И попыталась приспустить плечо халата.
Взять бы и отшлепать эту пигалицу! Это я подумал головой. А младшенький, который думать не умеет, мгновенно воодушевился.
Он вообще относился к этой ситуации совсем не так как я. Но я не собирался позволять ему взять надо мной верх…
– Так, все, проваливай, – повторил я.
– Я что, некрасивая? – произнесла Мышка.
У нее было лицо обиженного ребенка. Казалось, она сейчас заплачет. Даже нижняя губа дрожала…
– Ты – сестренка Кирилла!
– Ну и что? Я сама по себе. Я самостоятельная женщина…
Я заржал.
– Вали отсюда, самостоятельная женщина!
Я взял ее за плечо, повел к двери. Но она умудрилась вырваться, оставив в моих руках халат.
Меня как будто под дых ударили – я несколько секунд ловил ртом воздух.
Мышка стояла передо мной в одних трусиках, лунный свет ласкал ее небольшую нежную грудь, она закусила губу и смотрела на меня так…
Что все сердитые слова застряли у меня в горле.
А потом она шагнула ко мне, обвила руками мою шею, прижалась губами к моим губам… Я все еще пытался сопротивляться. Держал губы сжатыми. А руки по швам. Чувствуя себя дебилом…
– Да ты не умеешь целоваться! – выпалила Мышка.
Еще одна провокация… Хотя куда уж еще!
Она касалась меня голой грудью. Я ощущал ее маленькие твердые соски. Ее теплые ладошки были на моей шее…
А младшенький уже упирался ей в живот. И она это, конечно, чувствовала.
И сделала то, чего я от нее вообще не ожидал. Опустила руку вниз и положила ее на мой член.
– Мышка! – прохрипел я.
– Не вздумай врать, что ты меня не хочешь! – торжествующе произнесла она.
– Мышка, уйди, пожалуйста!
Я уже не владел собой. Я же не железный, в конце концов!
Она обхватила своими мягкими нежными губами мою нижнюю губу, а рукой сжала младшенького…
В этот момент мне и вышибло пробки. Я перегорел.
Все лето я от нее бегал. Но она меня догнала.
– Я завтра уеду, – еще пытался повторять я. – У нас ничего не может быть. Я не могу себя никем и ничем связывать. У меня опасная профессия…
Но я уже не верил, что она меня услышит. Я сам себя не слышал.
Мышка еще теснее прижималась ко мне. И очень скоро мои руки оказались на ее упругой попе. А мой рот впился в ее податливые губы, ощутив сладкий и неповторимый вкус лесной ежевики…
Я отнес ее на кровать, уложил на подушки, застыл на мгновение…
– Иди сюда, – прошептала она. – Я так хочу тебя!
– Мы оба об этом пожалеем, – вырвалось у меня.
Но остановиться в тот момент было практически невозможно…
Я целовал хрупкую шейку Мышки, подбирался к ее груди, ласкал ее губами, не касаясь сосков. Когда я все-таки коснулся маленького, восхитительно твердого сосочка губами, Мышка перестала дышать.
А потом с ее губ сорвался то ли вздох, то ли стон, и ее начала бить мелкая дрожь. Я продолжал ласкать ее грудь, она дрожала все сильнее…
– Тебе холодно? – прошептал я.
– Мне… нет. Да. Холодно. И жарко. И… иди сюда. Обними меня.
Я выполнил ее просьбу. Лег рядом, положив руку ей под голову.
В тот момент мне показалось, что я все-таки могу остановиться.
– Может, ты останешься спать здесь, а я пойду вниз, на диван? – собрав всю волю в кулак, произнес я.
– Ты дурак, – выпалила Мышка.
И снова положила ладонь на младшенького. И прижалась ко мне, горячая, хрупкая, стройная…. невыносимо желанная.
В тот момент я понял: вот теперь окончательно все.
Мы начали яростно обниматься и целоваться так жадно, как будто мечтали об этом целую вечность. Я умирал от желания целовать ее всю, хотел чувствовать на губах ее вкус. Я опускался все ниже и ниже, но в последний момент Мышка стыдливо свела коленки…
– Это не больно, – прошептал я.
– Я знаю, просто…
– Что?
– Ничего.
Она расслабилась. Я развел ее ноги в стороны и легко провел языком по нежной плоти. Постепенно я усиливал давление, пробираясь глубже в складочки. Мышка неожиданно всхлипнула.
– Что-то не так?
– Не останавливайся!
– Как скажешь…
Мышка завелась с полоборота. Перестала сдерживаться, начала стонать и царапать мои плечи. Я чувствовал: еще немного, и будет взрыв. Но я не дал ей быстро достичь пика, растягивал удовольствие.
Я вошел в нее в тот момент, когда она, вся мокрая и податливая, балансировала на грани оргазма. Я медлил, боялся причинить ей боль. Аккуратно пробирался в ее тесную норку…
– Не останавливайся, – снова шептала она.
– Больно?
– Да! Нет! Алекс… Я не пожалею об этом.
Лично я пожалел. Следующее утро встретило меня муками совести.
А Мышка… Она вела себя, как ни в чем ни бывало! Улыбалась, порхала, как бабочка. И, может мне казалось… но что-то в ней изменилось.
Она стала женщиной.
Я сделал ее взрослой. Но я тогда и не подозревал, насколько сильно ей придется повзрослеть…
Так что было ошибкой? То, что я переспал с ней тогда? Или то, что не нашел ее после?
Я очень надеюсь, что у меня есть шанс исправить все свои ошибки…
27
Светлана
Меня разбудили солнечные лучи, добравшиеся до подушки. Я вчера забыла закрыть шторы, что совершенно неудивительно, учитывая, какой потрясающий и изматывающий вечер у меня был.
Удивительно, что я не легла спать в джинсах и кроссовках, а надела пижаму. И что у меня хватило сил почистить зубы и заставить это сделать Соню. Она вчера весь вечер на меня дулась – из-за того, что ее слишком рано увели от Захара. Они, оказывается, еще не наигрались.
Зато взрослые развлеклись на славу!
Когда я, в запале, выкрикнула Алексу свой вопрос, из-за угла дома вылетел Кирилл. Похоже, подумал, что меня убивают и мне нужна помощь.
И зачем я так орала? Если бы говорила потише, то могла бы узнать, что Алекс ответит. Как объяснит тот факт, что за все семь лет ему ни разу не пришло в голову меня навестить.
Но Кирилл не дал Алексу и слова сказать.
Налетел на него, снова ударил, на этот раз попал в скулу. Алекс, поднявшийся со скамейки, просто молча стоял. Даже не думал защищаться.
Он не уклонился от удара Кирилла, хотя, я уверена, смог бы это сделать. Он даже не пошатнулся, хотя мой разъяренный брат здорово ему врезал. Стоял, как скала.
Силы были явно неравны. Алекс мог бы уложить Кирилла одной левой. Но не хотел этого делать.
Зато я хотела! Зачем Кирилл пришел? Зачем мешает нашему разговору?
Я тянула брата за рубашку, дергала за руку.
– Хватит! Уходи! Мы сами разберемся!
– Разобрались уже один раз, – буркнул Кирилл.
И с ненавистью посмотрел на Алекса. А потом схватил меня за руку и потащил к калитке.
– Поехали домой. Хватит с нас на сегодня.
У меня был порыв начать спорить и сопротивляться, но он быстро прошел.
Кирилл прав. Надо было отдышаться. Всем нам.
И тем, кто впервые услышал ошеломляющую новость.
И мне.
Может, это было трусостью. Но я в тот момент очень не хотела снова видеть родственников Алекса. Я не знала, о чем с ними говорить и как себя вести. Мне надо было побыть одной и успокоиться.
Кирилл быстро поймал такси, усадил меня в машину и вернулся за мамой и Соней. Я то ли боялась, то ли надеялась, что Алекс выйдет и что-нибудь мне скажет. Но он не появился.
Зато появилась злая Соня и какая-то потерянная мама. Всю дорогу Соня пыталась устроить истерику, а мы все молчали. Никто ее не одергивал и не успокаивал. Она была так удивлена, что успокоилась сама.
Кирилл проводил нас с Соней до двери квартиры. Когда дочка забежала вовнутрь, он, сжав зубы, спросил:
– Это он тебя тогда…
– Нет! – горячо возразила я. – Это я его соблазнила!
Кирилл лишь скривился.
– Не смеши меня. Ты была девчонкой…
– И, тем не менее, это я пришла к нему, разделась и…
Брат схватил меня за руку. Молча.
– Он пытался меня выгнать, – продолжила я. – Но не смог.
– Он был взрослым двадцатипятилетним мужиком!
– А мне уже было девятнадцать! Я не была какой-нибудь школьницей.
– Он не должен был…
– Что теперь говорить! Разве ты не рад, что у нас есть Соня? Да, все получилось через одно место. Но уж как получилось!
– А сейчас вы с ним…
– А вот это уже точно не твое дело!
Кирилл отпустил мою руку и ушел. А я еще долго не входила в квартиру.
Там Соня. А я после ухода брата вдруг разревелась и никак не могла успокоиться. Стояла в подъезде, давилась слезами, кусала губы и вытирала слезы рукавом рубашки.
И вот, сегодня, воскресным утром, я никак не могу заставить себя выбраться из-под одеяла…
Чувствую себя так, как будто вчера меня выпотрошили и набили соломой. Это какое-то дохлое чучелко, а не я! И я готова проваляться в кровати весь день. Я бы даже осталась голодной, лишь бы не вставать.
– Мама!
Соня, как солнечный лучик, с разбегу упала на мою кровать.
– Доброе утро, принцесса.
– Мы сегодня пойдем к Захару? – с ходу спросила дочка.
– Нет. Сегодня не пойдем.
– Но мы вчера не доиграли!
– Как-нибудь в следующий раз.
Наверное.
– Пойдем умываться? – попыталась я отвлечь дочку. – А потом приготовим завтрак. Хочешь, я сделаю сырники? Со сгущенкой.
– Хочу! С шоколадной пастой.
– Надо посмотреть, осталась ли она в холодильнике.
Когда у тебя есть такое непоседливое чудо, шансов провести день в кровати нет никаких. Хочешь – не хочешь, надо вставать, умываться и готовить завтрак. И улыбаться.
Дочка не должна видеть, что маме, по непонятной причине, снова хочется реветь…
Мы не только почистили зубы, но и нарисовали друг у друга на щеках сердечки. Зубной пастой. Надо же как-то раскрасить это воскресное утро!
Пришли на кухню, стали изучать содержимое холодильника.
– А шоколадной пасты нет! – огорченно воскликнула Соня.
– Зато есть сгущенка и джем.
– Я не люблю джем!
– Но сгущенку-то любишь. Ладно, доставай большую миску. Поможешь мне делать сырники.
– Можно я разобью яйца?
– Только не как в прошлый раз!
В прошлый раз одно яйцо улетело на пол, а второе упало в творог вместе со скорлупой.
– Давай ты сначала разобьешь их в отдельную тарелочку, – предложила я.
Раздался звонок в дверь. Наверное, Надя. Раз домофон молчит.
Я пошла открывать как была – в пижаме, с растрепанной гулькой на голове, с сердечком, нарисованным зубной пастой, на щеке…
Это был Алекс. С синеватым фингалом, залепленным пластырем. С источающими аппетитный аромат пакетами из кондитерской в руках. И с тремя термостаканами на подставке.
– Ты… – только и смогла произнести я.
– Доброе утро!
– Алекс пришел! – радостно завопила Соня.
И попыталась броситься к нему на шею. Он вручил мне пакеты и стаканы, поднял Соню на руки, поцеловал в щеку. Она потрогала пластырь, а потом обняла его… Умилительная картина!
Но я почему-то разозлилась.
– Я по делу, – сразу произнес Алекс.
Видимо, мне не удалось скрыть эмоции. Да я и не пыталась.
– По какому еще делу?
– Надо замерить балкон. Я уже договорился с мастерами, завтра приедут остеклять.
– Что? Какой балкон?
– В Сониной комнате. Кирилл вчера говорил, что зимой там холодно. Ветреная сторона, дует с моря. С застекленным балконом станет теплее. А еще надо нарастить батареи. И можно повесить сплит помощнее, чтобы включать, пока нет отопления…
Я не нашлась, что на это сказать. Да, все так. В Сониной комнате прохладно. И, если он горит желанием с этим разобраться, это хорошо.
Вот только почему мне хочется его прибить?
– Надо было позвонить! Кто заявляется без предупреждения?
– Извини. Думал, вы еще спите…
– Поэтому и позвонил сразу в дверь, – обвиняющим тоном произнесла я.
– Поэтому и принес кофе. Ореховый раф. И горячие круассаны. И шоколадные пирожные.
– Ура! Я обожаю шоколадные пирожные! – завопила Соня.
– Соне нельзя кофе.
– Я знаю. Там есть какао.
– Я обожаю какао! И тебя.
Соня спрыгнула с рук Алекса, выхватила у меня пакеты и побежала на кухню.
– У тебя очень милая пижамка, – заметил он. – А сердечко – вообще отпад.
И этот нахал чмокнул меня в щеку! Прямо в сердечко, нарисованное Соней.
От неожиданности я даже не наорала на него.
Я не стала переодеваться. А смысл? Алекс видел меня в халате, без халата… Не думаю, что мои зайчики с мячиками его шокировали. В моей пижаме нет ничего сексуального.
И это прекрасно. Потому что во мне тоже нет таких желаний!
Прошло. Отпустило.
А ведь еще недавно я ужасно хотела Алекса. Еще недавно мы с ним… в том самом доме, где я была вчера… Прямо на диване в гостиной!
Завтрак прошел весело – для Сони с Алексом.
И очень напряженно – для меня.
Алекс вел себя как ни в чем не бывало. Как будто вчера я не свалила его с ног потрясающей новостью. Как будто он давно знает, что Соня – его дочь. Как будто не было этих семи лет…
Я так не могу!
Алекс измерял балкон специальным лазерным прибором. Соня таскалась за ним хвостиком, а он объяснял ей, как он работает. И даже дал попробовать.
Понаблюдав за ними, я ушла на кухню и принялась натирать и без того чистый стол. На сердце было неспокойно.
– Мама мы с Алексом и Захаром идем в кино! – ворвалась ко мне дочка.
– Что? А разрешения спросить?
– Я как раз спрашиваю! Можно? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! – заканючила она.
– Я хотел вывести их на свежий воздух, – Алекс просунул голову в дверь кухни, – но Маринка говорит, на улице холодный ветер. А Захар только выздоровел. Так что идем в кино. Колу никто не получит! Клянусь!
Да при чем тут кола! Я не поэтому злюсь.
Почему они все решили без меня?
Нет, это, конечно, хорошо, что Соня проводит время со своим папой. Наверное. Если он снова не исчезнет и не заставит ее плакать…
Но почему я обо всем узнаю последней?
– Хочешь пойти с нами? – догадался спросить Алекс.
Спасибо, что предложили!
– Нет! – почти рявкнула я.
И ушла в ванную. Якобы мне срочно нужно отнести в стиральную машинку кухонное полотенце.
– Мама сегодня сердитая, – услышала я голосок Сони.
– Не знаешь, почему?
– Ее, наверное, опять плохой дядя обидел.
– Какой еще плохой дядя?
– Да на работе. У нее там бывают плохие дяди и тети. Выносят мозг и треплют нервы. Ты можешь их побить? Ты же сильный.
Соня, ну почему ты иногда не можешь помолчать?
И почему меня бесит все, что говорит и делает Алекс?
Когда я снова зашла в комнату дочки, то застала такую картину: Алекс с Соней сидели на полу перед зеркалом. Она натягивала на своего кенгуренка Ру кукольную курточку. А он внимательно смотрел на отражение. То на Соню, то на себя.
И на его лице играла довольная улыбка…
