Текст книги "Весло невесты (СИ)"
Автор книги: Лина Дорош
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Мышечное воспоминание № 2
– Ты меня любишь?
Наша ситуация особенна тем, что вопрос этот задавал он мне, а не наоборот. Я сразу вспомнила, как говорили Доронина и Литвинова в фильме о настоящей любви стюардессы и мужчины модной для своего времени профессии: «Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я. Люблю тебя».
– Ты любишь меня?
«Конечно, нет», – очень хотелось сказать так, из вредности сказать, но не смогла. Потому что, ну, если бы вечер был какой-то особенный. Или случилось встретить кого-то, чтобы вот так сказать. А то вечер как вечер. Обычный вечер. Обычный поздний вечер. После работы. Идиллическая картинка. Красивая пара. Лежим на диване, по телеку идет какая-то голубая муть. Пялюсь в экран, создавая иллюзию, что внимательно смотрю и слушаю. Отхлебываю регулярно вино, опять же, иллюзия занятости. В голове на самом деле пусто. И гораздо интереснее мне любоваться своими новыми домашними туфлями: каблучок – ах-ах-ах, атлас блестит – ах-ах-ах, как благородно блести-и-ит! Ножки в них – точеные, настоящее произведение искусства – ах-ах-ах, какая (придыхание – это важно!) прелесть…
– Да.
– Ты устала, Ясенька?
– Да.
– Луну с неба тебе достать?
В голове было: «Хотела сегодня что-то сделать, не могу вспомнить, что именно». Вслух сказала:
– Да.
– Мне не хочется тебя напрягать, но, может быть, ты вспомнишь еще какие-то слова?
– Да.
– Четыре «да» подряд – ты превзошла себя. Хочешь, я уйду?
Туфля соскользнула с ноги. Я встала и вышла из комнаты. Налить еще вина. Наткнулась на музыкальный центр и автоматически включила музыку. Заиграл любимый джаз. Танцевать начала тоже автоматически. Одна. Под эту музыку я так люблю быть одна.
– Хочешь, я уйду?
Самый дорогой, по идее, человек задает самый страшный из возможных вопросов, второй раз, а я спокойна. Я просто не услышала. Тогда. Или сложно. Мозг как на пленку записал наш разговор и воспроизводит сейчас. Но и сейчас я спокойна! Как танк. Несмотря на восклицательный знак. Мне и сейчас легче сказать пятое «да». И дело здесь не в Карнеги. Ничего не чувствую. Ничего. Не чувствую. Я-ни-че-го-не-чув-ству-ю. Что со мной? Всё хорошо. Я – танк. Хороший, боевой, исправный, современный, готовый к атаке и обороне танк.
Спецодежда
Вечер начался с конфет. Я вспомнила, что Алевтина Александровна обмолвилась о своем увлечении – шить одежду. Она охотно согласилась сшить мне халатик с кармашками. Тем более я хотела показать ей квартиру после ремонта. Вино, чтобы вывести ее из шока, было припасено заранее. Сначала, правда, были сомнения: прилично это или неприлично? Если бы не пряталась, то, конечно, поступила бы, как хочу. Но партизаны должны быть осторожны. Партизаны, обезьяны, осторожны невозможно, лично прилично, неприлично публично. Поздравляю. Ура! Начала мыслить провинциальными категориями, вспомнила слово «прилично» – это супер, прогресс налицо. А лицо терять нельзя. Даже в партизанстве.
Надо было еще добыть конфет к чаю. Оказалось, что в Шмелеве конфеты продают в основном на развес. За коробку здесь платят только 8 Марта. Поэтому бутылку хорошего вина найти легче, чем коробку хороших конфет. Кстати, мне вина хочется больше, чем конфет. Надеюсь, не только мне.
Алевтина Александровна была точна. В 16.00 она позвонила в дверь. Я ее впустила и отошла в сторону, чтобы не мешать ей увидеть всё. Она шагнула в квартиру и замерла.
– Алевтина Александровна, проходите.
Она сняла свои туфельки сразу у двери. Осторожными шагами, боясь сдвинуть страницы на полу, прошла в комнату. Сначала ее взгляд хаотично метался в пространстве, потом она стала привыкать и осматривать более целенаправленно. Она начала замечать предметы и детали. Обошла комнату по кругу, вышла на балкон. Ушла на кухню. Вернулась в комнату и стала изучать предметы подробнее: рассматривать вблизи и осторожно дотрагиваться руками. В какой-то момент она испугалась собственной смелости:
– А можно? Это всё трогать руками можно?
– Конечно! Это ж не музей, а Ваша квартира.
– От моей здесь ничего не осталось…
– Вас это огорчает?
– Что Вы, Славочка! Я никогда не испытывала подобного восторга!
– Я очень рада, что Вам нравится. Если честно – я волновалась, как Вы воспримете мой эксперимент с Вашей квартирой. Давайте кофе пить?
– С удовольствием!
Мы вышли на балкон. На улице тихо. И, знаете, это тоже очень мило. Такой купеческий московский дворик. Век так девятнадцатый. И не слышно электроприборов. И нет машин, и даже велосипедов. Просто здесь нет детей. Люди живут давно и смотрят в основном в себя, в свое прошлое, фильмы своей жизни. И улыбаются.
– Славочка, Вы позволите мне заходить к Вам в гости? Хотя бы иногда?
– Конечно, Алевтина Александровна. Как Вам кофе?
– Чудесно! Всё чудесно!
– Может быть, вина?
– С удовольствием! Я, знаете ли, постеснялась спросить днем, не захватить ли бутылочку на новоселье.
После бокала вина Алевтина Александровна взбодрилась еще больше и начала снимать с меня мерки. Для халатика. Она взяла повышенные обязательства сшить его за вечер. Поэтому от второго бокала отказалась, сказав, что им мы лучше завтра отметим мой первый рабочий день. Уже обувшись, она набрала в грудь воздуха и выдала:
– Славочка, у меня к Вам просьба.
– Слушаю Вас, Алевтина Александровна.
– Пожалуйста, больше так не стригитесь! Вам не идет!
К моему стыду, я подумала, что просьба будет касаться денег, а бескорыстное внимание к моей персоне тронуло. Готового ответа у меня не нашлось. Но ответить что-то было нужно, и я ответила:
– Обязательно об этом подумаю.
Мышечное воспоминание № 3
Тогда, когда у меня денег было так мало, что их совсем не было. Тогда я была очень веселой, и у меня был роман. С мальчиком. Таким же молодым мальчиком, как и я. Умный и хороший мальчик. Еще высокий и красивый. Мы мало разговаривали, больше смеялись без шуток. Нам казалось, что понимаем друг друга без слов, а на самом деле гормоны не давали полноценно работать мозгу – вот разговор и не ладился. А мы были уверены, что у нас не гормоны, а любовь.
Кроме меня и секса мальчик еще любил рыбалку. Он уезжал с друзьями на выходные, а у меня, пока я его ждала, возникало ощущение, будто мы женаты двадцать лет. Я чувствовала себя старой теткой, которой вот-вот припрут ведро рыбы, которую надо будет полночи чистить. А самое ужасное – потом всё на кухне будет вонять сырой рыбой. И руки тоже. И это долго ничем не отмыть. Мне становилось дурно. Даже тошнило. Мне такой жизни совсем не хотелось. На самом деле, мне ни разу не притаскивали ведро рыбы и не заставляли ее чистить и готовить. Наоборот, я ее ела уже в готовом жареном и супном виде. Но меня преследовала мысль, что рано или поздно наступит ночь, когда я останусь наедине с ведром мертвой рыбы и этим отвратительным запахом. И я начинала ненавидеть своего любимого мальчика. И бояться. Мой страх. Моя глупость. А что делать, если они уже есть? Но любимый мальчик любит ловить рыбу. И любит ее есть. Поэтому, наморщив лоб и сжав кулаки, я убеждала себя, что всё не так страшно – через день после ночной рыбной оргии руки перестанут вонять рыбой.
И, чтобы окончательно убедить себя, что я абсолютно и безусловно принимаю перспективу чистить ночами рыбу и не буду роптать ни при каких обстоятельствах, я решила на день рождения подарить своему мальчику-рыбаку спиннинг. Настоящий, крутой спиннинг. Немного скопила, много заняла и пошла в самый лучший в нашем городе магазин для охотников и рыболовов.
Причем я тщательно подготовилась к визиту. Сначала пошарила в Интернете, опросила знакомых рыбаков, чтобы понять, что и как выбирать. Остановились на «Антаресе». За красоту. В тубусе и с пробковой ручкой. Когда взяла в руку пробковую ручку, поняла, почему он так любит рыбалку. Какое-то волнение и кайф распространяется моментально от этой ручки по всему телу. Хотя у милого еще нет такой пробковой ручки… Тогда опять непонятно, что он находит в этой рыбалке? В состоянии легкого кайфа я флиртовала и прикалывалась с продавцом уже битый час. Сорок пять минут из которых, правда, я флиртовала уже со всеми тремя продавцами магазина. Еще размахивала удочкой, танцевала и позировала – жаль, камеры ни у кого не было. Оказывается, это вовсе не скучно – выбирать рыболовные снасти.
– Хороший выбор, – сказал голос, еще не участвовавший во флирте.
– Мальчики, поговорите с покупателем – я подожду.
– Это я Вам, барышня. Хороший выбор, правда. Откуда такая осведомленность у столь юной особы?
– Интернет. Слышали про такое?
– Что-то мельком.
– Просто красивая она, эта удочка.
Он был так хорош, что очень хотелось ему дерзить. Тем более, долго таким мужчинам дерзить невозможно. Холеный, лощеный, умный, около тридцатилетний. Интеллектуально стройный, не слишком высокий, в очках. Мужчина без недостатков. Еще и с чувством Ю.
– А я решил, что Вы – рыбачка, – улыбка у него была не американская, а искренняя.
– Угадали – рыбачка, потому что он – рыбак.
– Мужу?
– Почти. Другу.
– Значит, еще не всё потеряно?
– Вы о чем?
– О погоде, конечно. Вы обедали?
– Я не курю.
– В смысле?
– В прямом. О погоде, как и Вы. Извините, мне нужно сделать покупку.
– Завидую ему.
– Почему?
– У него такая… удочка.
Этой фразой он меня купил. В общем, мы пошли вместе обедать.
– А когда у Вас день рождения? – спросил он.
– Тринадцатого тринадцатого, – не задумываясь, ответила я. Думать было некогда – десерт надо было есть, пока он был вкусный.
– То есть? – он впервые говорил не как старший товарищ.
– Тринадцатого января – что не понятно?
– Так это тринадцатого числа первого месяца, если я ничего не путаю.
– Это смотря откуда считать. После двенадцатого месяца вполне логично следует тринадцатый.
– А дальше?
– А дальше у меня нет дня рождения, поэтому дальше для меня ничего нет.
– Логично.
– Вкусно! – я показала на мороженое.
Он только что вернулся из-за границы. Он даже говорил с легким акцентом. Он рассказывал, как уехал туда в семнадцать лет. Сначала учиться в Англию, потом стажироваться в США, Германию, даже Арабские Эмираты. Потом опять приехал в Англию. Работать. И вот, когда здоровье отца стало темой для вопросов и новостей, вернулся домой. Через четырнадцать лет. Он, конечно, приезжал в Россию. Навещал, но это были короткие набеги. А сейчас он приехал, чтобы принимать дела. Провел вечер с матерью и отцом, и наутро он уже был в самолете с командой молодых и резвых, чтобы облетать активы. И вот он – последний пункт вояжа. Город как город, но здесь была обещана охота. Решили задержаться на пару дней. И Саша пошел покупать ружье – а тут дурочка с удочкой. И концепция изменилась.
– Вас зовут Саша?
– Александр Карлович Тиссен, извините, что раньше не представился.
– Второй, третий?
– В смысле?
– Александр Второй, Третий, Великий, Великолепный – спрашиваю?
– А Вы?
– Как Вам кажется, я – королева?
– Абсолютно: назначить январь тринадцатым месяцем может позволить себе только королева.
– Значит, Вторая.
– Кто первая? Мама?
– Ярослава – королева Франции.
– Ого! Это Ваше генеалогическое древо?
– Наше, она тоже русская была. Так, говорите, на охоту Вам надо?
– А давайте сбежим? Вместе?
Я ждала этого предложения с самого начала нашего разговора. Знала, что он предложит. Что-то обязательно предложит. В двадцать лет твоя удача кажется больше и ближе, чем у других. Смотрела на тубус со спиннингом и ждала. Пока он не начал рассказывать об отце, их большом хозяйстве и долгой студенческой ссылке в дальнее зарубежье. В этот момент ведро с рыбой показалось реальнее и ближе, чем хотя бы еще один обед с этим мужчиной в ботинках из крокодиловой кожи и таких вот джинсах. Наверное, очень хорошие джинсы. Потому что казались они совсем плохими. И еще черные прямоугольные очки. Они не скрывали глаз. Серых умных глаз. Он вел себя тихо. Не смеялся, а только улыбался и чаще одним правым уголком рта. Его прикид с каждой минутой после слов «Англия, США, Арабские Эмираты и принимать дела» казался мне всё дороже и дороже. Всё нереальнее. Казалась возможность хотя бы повторить с ним обед. Но в двадцать лет вера в свою удачу сильнее страхов. Несоизмеримо сильнее. Я боялась и ждала, что он позовет. И он позвал.
– Александр Карлович, предложение неожиданное и очень интересное. А как скоро мы вернемся?
– В мои планы возвращение не входит.
– А у меня и плана-то никакого нет.
– Вот и чудесно, значит, едем? Готов отпросить Вас у родителей, чтобы у них не возникло вопросов.
– Отличная мысль, только получится ли мне отпросить Вас у родителей Тиссен? Я, конечно, Вторая, но, боюсь, мою кандидатуру семья Ваша не одобрит.
Его губы образовали ровную линию. Он перестал улыбаться. Я увидела, каким он бывает на переговорах. Он молчал, но казалось, что слышно, как он спокойным и уверенным голосом что-то объясняет по-английски.
– Предлагаю из нас двоих бояться по этому поводу мне, – сказал он, правда, по-русски.
Я поняла, что он осознает серьезность ситуации. Что точнее эту ситуацию назвать именно проблемой. И он уже знает, как решить эту проблему. Еще было очевидно, что меня в свое решение он не посвятит. Качать права я не стала. И мы сбежали, не дождавшись начала охоты. Сели в машину и уехали в аэропорт. Я с удивлением отмечала, насколько, оказывается, для меня важно, чтобы с мужчиной еще и разговаривать можно было. Что ум и чувство Ю так заводят. Особенно, когда он молчит. А говорят глаза сквозь очки в черной оправе. И улыбается правый уголок рта. Тонкого аристократического рта.
Удочку работник службы доставки вручил в день рождения моему совсем недавно еще любимому мальчику. В подарочной упаковке. Как надо вручил. Даже по высшему классу.
«По высшему классу» получила и я. Получила всё. И сразу. Как мечтала. Как мечтает каждая двадцатилетняя девчонка. Вру. Не двадцатилетняя. А от четырнадцати и до бесконечности. Своим родителям Саша меня представил, но общаться мы не стали. Статус мой они для себя не определили и определять не собирались. Какого-то компромисса с сыном им достичь удалось. Я не вникала, какого именно, потому что это казалось не столь важным.
Такой безумной и безудержной радости у меня не было никогда. Помните, в «Стране глухих»: «Ты глухая – на! Деньги, всё, что хочешь, – возьми, потому что ты глухая». Вот и я оглохла. От счастья. На любое моё «хочу» – моментальное «на!». И первое время было громко и много «хочу!». Потом в «хочу» исчез восклицательный знак. Потом на одно «хочу» стало приходиться по два «на!», потом соотношение стало три к одному. Потом в «на» появилась вопросительная интонация. И, наконец, «хочу» перекочевало в его вопрос: «Ясь, скажи, чем тебя порадовать?»
Потом сработал инстинкт самосохранения. У Сашки сработал. И он согласился принять такую форму моего досуга как работа. Правда работа эта была, мягко говоря, суррогатной. Почти одновременно со мной хандрить начали еще пара-тройка жен Сашиных друзей-партнеров. И нам создали компанию, которая занялась выставочным делом. Мы были на виду. Среди мужей это называлось – «наши жены делают выставки». На самом деле, все делали вид, что мы делали выставки. Пахала команда профессионалов. Бизнес для мужей-собственников был непрофильный, но тусовочный. Кое-какие задачи решал. Убытков не приносил. Опять же «девочки» имели счастье пребывать в иллюзии занятости. Кому она на фиг эта иллюзия была нужна больше – еще вопрос. Сначала я отнеслась к «работе» с большим энтузиазмом. Я захотела развить в себе дизайнерские способности, но мне мягко указали на представительские функции, а в работу дизайнеров попросили не вмешиваться.
– Это не так интересно, как Вам кажется, Ярослава Львовна. Поверьте! Пусть этим занимаются профессионалы. А у Вас другая, более ответственная работа – быть лицом компании, – Мишка, который представлялся Майклом, говорил со мной как с душевнобольной.
– Но я тоже хочу стать профессиональным дизайнером.
Он не мог мне прямо сказать «нет», потому юлил, но уступать не собирался.
– Конечно, Вы сможете и дизайнером работать и свою ответственную работу выполнять. Но наш дизайнер, он может только макеты делать. Он Вас заменить не сможет. А мы ему платим зарплату. Давайте в следующем проекте я предусмотрю, что нам не надо брать дизайнера на полный день. И Вы начнете ассистировать, а потом – кто знает. Возможно, на представительские функции нам нужно будет искать другого человека.
Я ему ничего не ответила, потому что ответа и не требовалось. Было очевидно: он уже уволил во мне дизайнера. На остатках любопытства я дождалась второго проекта, но никто даже не вспомнил про мои устремления в дизайн. Я перестала особо вникать в происходящее на работе – любопытство закончилось. Я стала меньше времени проводить на работе. Каждый следующий день перестал отличаться от предыдущего.
Я хорошо всё помню. Как мы жили, как работали. Не помню только, когда и почему мы перестали шутить, да и просто разговаривать.
Карьера
Утром я встала по будильнику. Ядреный механический будильник меня не просто поднял, а поставил на ноги. Глаза открыла и увидела, что стою на кухне. Начала варить кофе. Раздался звонок в дверь. Алевтина Александровна явилась при полном параде. Я поняла, что при виде ее мне хочется включить фокстрот. Но фокстрота не было. Зато у нее в руках было два свертка. Первый оказался халатом. А второй – наисвежайшими пирожками с яблоками и брусникой. Мы вместе позавтракали на балконе в почти семейной обстановке. Потом меня благословили на труд. Алевтина Александровна отправилась домой, а я – в книжный магазин.
Простите. Я наврала про книжный магазин. Точнее – про то, что это была первая мысль о работе. Работу я действительно пошла искать еще во время ремонта. Но в магазин пришла неделей позже. Раз уж как перед Богом, то лукавить не буду. До магазина произошло еще кое-что.
Я недооценила силу мышечной памяти. Первое, что пришло мне в голову, – пойти по пути наименьшего сопротивления и заменить подобное подобным. Я просто шла по городу, смотрела по сторонам и искала хорошие офисы. В первый же и зашла наудачу. Компьютерами и всякими современными технологиями торгуют не только в столице. И в провинции делают бизнес на IT. Компьютерщики – люди логичные, поэтому важно было начать разговор логично. И я обратилась к секретарю:
– Добрый день, могу я увидеть директора по персоналу, – мысленно я была в очках, в одном из своих рабочих костюмов и с хорошо уложенными волосами.
– У нас такого нет, – очаровательная блондинка, еще и природно-кудрявая, была серьезна и деловита, но меня она серьезно не восприняла.
– Не страшно. А кто у вас занимается приемом на работу?
– Директор. Но у нас нет вакансий.
Было странно, почему не действуют очки и костюм, и тут я увидела зеркало. А в зеркале себя. И стало понятно, какой барьер нам придется преодолеть.
– А сайт у вас есть? – пришлось сместить акцент с отсутствующего костюма на голос и интонирование.
– Есть.
– Давайте на него взглянем.
Она смотрела на меня с явным нежеланием выполнять мою просьбу. Я смотрела на нее крайне доброжелательно и решительно. Без особого энтузиазма мне открыли сайт компании «GO TO». Я зашла в раздел «вакансии» и увидела следующее объявление: «Требуется специалист по организации и проведению выставок (российский и международный уровень)».
– Вас как зовут? – спросила у кудряшек.
– Розочка, – ответила девушка очень серьезно.
– Вам очень идет Ваше имя, Розочка. Давайте мы с Вами достанем с этой штучки, – подала ей свою флешку, – мое си-ви и передадим его директору. Он будет читать, а мы с Вами – пить кофе. А потом будем оформлять меня на работу.
Розочка обалдела от такой наглости, но комплимент и шоколадка, извлеченная вместе с флешкой, сделали свое дело. Она безропотно открыла и распечатала резюме. Сразу занесла его директору и налила мне кофе. Вообще, уже то, что, что серьезная сотрудница позиционирует себя как «Розочка», должно было насторожить. Я же не придала этому значения…
Еще когда я доставала с флешки свое резюме, чувствовала, как через несколько минут здесь начнется движение. Так и вышло. Забегали. Еще не успели мы с Розочкой допить кофе, как я получила приглашение к директору.
Кофе был хороший, кстати. Об этом я и сказала Пал Палычу, то бишь директору этой чудной гавани. Пал Палычу было лет тридцать от силы. Тонкие металлические очки, как положено директору IT-конторы. Рубашка, галстук, ноутбук – будто никуда и не уезжала из столицы. Он поверил на слово всему, что было нарисовано в резюме. А зря. Половина слов там была именно нарисована. Мне пообещали аховое для здешних мест жалованье. Предоставили комфортные условия труда – стол рядом со столом Розочки, но почти у окна. И начали ждать, как я обеспечу участие компании в столичных выставках и дальше. Смешно. Стало мне после того, как увидела бюджет. Пал Палычу смешно не было. Он вообще мало шутил. Он серьезно подумал и сказал:
– Давайте дождемся приезда собственника, и тогда будем решать с бюджетом.
– Долго ждать?
– К сожалению, нет.
Эта фраза тоже должна была меня насторожить. Но, как я уже говорила, инстинкт самосохранения был у меня почти на нуле. Как и другие инстинкты. Целую неделю Пал Палыч пребывал слишком серьезным, но спокойным. Говорил четкими фразами, очень напоминающими статьи из словарей. И через слово восхищался хозяином бизнеса. И Розочка восхищалась. И три менеджера восхищались. И главный бухгалтер восхищалась. И все говорили, что он – гений. Что он такой креативный. И мерилом всему в компании было: «А понравится ли это Варичеву?». Вот тут я начала задумываться.
Правда, прошло уже два дня. И вот еще через три дня из столицы вернулся собственник. Все пришли в движение. И волнение. И даже возбуждение. Так взбудоражены бывают только юные барышни перед первым свиданием. Мне стало смешно. Пока мы не познакомились с Варичевым Тимуром Аркадьевичем. Для сотрудников своей фирмы он был – гений или просто Бог.
– Почему Вы покинули столицу? – он говорил очень быстро, не слишком следя за дикцией.
Я решила поприкалываться. Он же слывет таким креативным человеком.
– Сейчас это модно. Вы не в курсе? Новый тренд – все деловые СМИ пишут об этом регулярно.
– Не заметил. Вы гонитесь за модой?
– Слежу. Умеренно.
– Для Вас важно, чтобы предметы были брендовые?
– Аутентичные.
– То есть?
– Подлинные.
– А если взять граненый стакан?
– Ничего не имею против. Очень хороший дизайнерский продукт. Работа Мухиной, если мне не изменяет память.
– Мухиной? Не может быть. Граненый стакан появился задолго до Мухиной.
– Если и был, то какой-то другой. Всем известный граненый стакан – работа Мухиной.
– Не знал. Вы изучали историю дизайна?
– Нет, просто много знакомых уехало в Израиль.
– Я вот недавно купил две коробки граненых стаканов. А Вы знаете, сколько у него граней?
– Нет.
– Ну, подумайте. Начало века, Мухина, конструктивизм?
– Врать не буду – не знаю.
– А Вы узнайте, пожалуйста. Посчитайте. Это важно.
– Хорошо.
Я записала: «Посчитать грани у стакана имени Мухиной».
– А что такое «выставка»?
– А у нас есть средства на участие в них?
– Мы не об этом говорим. Вы знаете определение?
– Я понимаю, что это такое.
– А определение Вы знаете?
– Выставка – это инструмент маркетинга.
– Это не определение. Вы знаете, что такое «определение»?
Я молчала. Креативность в общем-то заметить можно было. Но креативность одностороннюю – она была явно разрешена не всем. Допрос продолжился.
– Вот стол. Вы знаете определение «стола»?
– Предмет мебели.
– Стул тоже предмет мебели.
– За ним сидят.
– За рулем тоже сидят.
– Стол – это ровная твердая поверхность на ножках.
– Под это определение подходит и кровать. Найдите, пожалуйста, определение «стола». Это важно.
– Хорошо.
Записала: «Найти определение стола». Потом мы перешли на импрессионистов, кино, рассуждали, как найти клад, если в руки попала карта. Наконец, меня спросили:
– А у Вас какие вопросы?
– Никаких.
– Почему? – в голосе слышалась обида.
– А должны быть? – мне было фиолетово.
– Вы ничего не знаете.
– Это почти комплимент.
– Комплимент? Почему? И почему почти?
– Если бы сказали «дура» – вот это был бы полный комплимент. А именно комплимент, потому что быть дурой – мечта всей моей жизни. Голубая мечта, как та каемочка на блюдечке у Остапа.
Варичев моргал глазами и не понимал, что происходит.
– Логики не вижу.
– Значит, я на правильном пути. Еще чуть-чуть и, как у дуры в законе, у меня каждый день будет – 8 Марта. Красный день сурка. У остальных-то женщин 8 Марта не наступает никогда. Но это секрет.
– Зачем Вы мне всё это говорите?
– Потому что это важно.
– Вы вообще знаете слово «логика»?
– Вам нужно найти определение? Я сейчас помечу, чтобы не забыть. А Вы? Вы знаете? Зачем Вам в Шмелеве специалист по организации и проведению выставок российского и международного уровня?
Он как-то обмяк.
– Не нужен, если честно.
– Где логика?
– Надо увеличивать количество рабочих мест, хотя бы вакансий, надо показывать, что мы развиваемся, а появление такой вакансии – хороший показатель. Здесь таких специалистов нет. Я был спокоен. Кто знал, что Вас занесет в Шмелев.
– Закон подлости – фокус не прошел. Придется дописать в объявлении в скобках «на Луне» – так надежнее. Всего доброго.
– А почему Вам нравится именно Климт?
– Потому что первая реакция на его картины была «Нет!». Категорически нет. Потом был долгий взаимный взгляд. И, когда я осознала эту взаимность, то возникло удивленное «возможно, да». А потом «Да!». Категорически да. Логики в моем ответе, конечно, нет. Но другого ответа тоже, увы, нет.
Вопрос у меня оставался один. Прилично ли пригласить Розочку с Пал Палычем ко мне домой выпить кофе с коньяком по случаю расставания с «GO TO» или лучше посидеть прямо в офисе?
Они с радостью пошли смотреть моё жилище. Мы выпили на балконе кофе с Розочкой и вина с Пал Палычем. Ее я впервые видела смеющейся, а Пал Палыч впервые рассказал анекдот. Неожиданный, потому что матерный. Потом, когда мы перебрались на лестницу, рассказал еще несколько таких же неожиданных анекдотов. Потом мы допили вино и расстались друзьями.
На следующий день я купила газету. Стала вспоминать, что я умею еще, кроме как разрушать свои и чужие мозги. И вот тогда попала в книжный магазин. Да, чуть было не стала вероотступницей. Но я же раскаялась! И вот с халатиком, банкой натурального кофе и остатками пирожков в пакете я топала в книжный магазин.
