Текст книги "Развод с драконом. Я аннулирую твою невесту (СИ)"

Автор книги: Лилия Карниенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Глава 6. Ложная невеста делает ход

Тёмно-синяя линия внутри браслета вспыхнула неярко – и тут же спряталась под золотом, будто её там никогда не было.

Элиана не пошевелилась.

Если бы она коснулась браслета сразу, он мог бы принять это за согласие. Старые брачные вещи не были просто украшениями. Особенно те, которые треснули на разрыве клятвы, а потом вдруг вернулись целыми в чужой коробке. У таких вещей всегда был хозяин. Или тот, кто очень хотел им стать.

На миг ей показалось, что комната стала слишком тихой. Даже служители Палаты за дверью будто перестали дышать.

Элиана медленно опустила нож для печатей на край стола, но руку не убрала далеко. Взгляд оставался прикован к браслету.

Тот лежал спокойно.

Слишком спокойно.

Целая золотая пластина, тонкая внутренняя вязь Вейров, едва заметные следы прежнего разлома – если не знать, где искать, не увидишь. Но Элиана знала. Она помнила тот сухой щелчок. Помнила, как металл разошёлся на её запястье в день развода, будто сам признал: связь больше не держит. Помнила, как оставила его в нижнем архиве рядом с протоколами, потому что не могла забрать с собой знак брака, который при всех назвали ошибкой.

Теперь браслет был восстановлен.

И внутри него горела не её клятва.

Чужая.

Тёмно-синяя.

Крайсы.

Элиана взяла чистый лист, аккуратно накрыла браслет и только после этого поддела его ножом, перенося на середину стола. Карточка с посланием осталась лежать в коробке.

«Чужие клятвы легче восстановить, чем свои. Не ошибитесь снова, госпожа Арден».

Слова были вежливыми. Даже изящными.

И потому отвратительными.

Селеста не просто угрожала. Она показывала, что добралась до вещи, связанной с прошлым Элианы и Рейнара. До браслета, который должен был остаться мёртвым после аннулирования. До предмета, который при желании можно было представить как доказательство того, что Элиана сама пыталась восстановить прежнюю связь.

Вот зачем.

Не память. Не насмешка. Не случайная жестокость.

Ловушка.

Если браслет вспыхнет в неподходящий момент, если в нём найдут чужую тёмно-синюю линию, кто поверит, что его прислала Селеста? Куда проще будет сказать: бывшая жена тайно возилась с брачным знаком, пыталась вернуть прежнюю клятву, вмешалась в чужой живой след, повредила будущий союз Рейнара и теперь опасна для рода.

Элиана почувствовала, как внутри поднимается холодная злость.

Не яркая. Не шумная. Полезная.

Она взяла карточку за самый край и поднесла к свету лампы. Почерк был красивым, ровным, слишком безупречным. Ни одного лишнего нажима. Ни одной дрогнувшей линии. Селеста умела писать так же, как говорила: мягко, чисто, с пустотой за словами.

За дверью послышался тихий кашель служителя.

Элиана сразу закрыла коробку.

– Госпожа Арден? – осторожно позвал один из сопровождающих. – Вам требуется помощь?

Вот как быстро менялся мир. Несколько часов назад в Палате её голос признавали ничтожным. Теперь служитель называл её госпожой и спрашивал, требуется ли помощь. Временно, конечно. Под ответственность рода Вейров. Но даже временная трещина в их стене давала воздух.

– Нет, – ответила она спокойно. – Ещё несколько минут.

– Лорд Вейр просил передать, что его запрос принят. Ваши личные документы могут быть вынесены из нижнего архива при нас.

Лорд Вейр просил передать.

Элиана почти усмехнулась.

Рейнар учился быстро. Не входил сам, не отдавал распоряжения ей напрямую, не закрывал дверь своим правом. Оформлял через Палату. Правильно. Чисто.

И всё равно от этого было больно.

Потому что он умел быть правильным. Просто раньше не считал нужным быть правильным с ней.

Она завернула браслет в плотный лист, сверху положила карточку, затем убрала свёрток в отдельный карман футляра Орвина. Старый полевой карман на мгновение нагрелся, принимая новую улику. Внутри уже лежали копия протокола, линии чужого имени, временное постановление и судебный оттиск.

Слишком много правды для одной женщины, которую ещё утром велели забыть.

Когда Элиана вышла из нижнего архива, служители Палаты выпрямились. Оба были молоды, оба старались не смотреть ей прямо в глаза. Один держал официальный лист сопровождения. Другой – пустую коробку для документов, будто любая бумага в руках Элианы могла быть обвинением.

Они пошли по коридору молча.

Но молчание не защитило.

У первой лестницы стояли две женщины из дома Вейров. Элиана знала их лица, но не имена – дальние родственницы, появлявшиеся на семейных ужинах, когда нужно было заполнить зал правильными взглядами и осторожными улыбками. Одна из них вчера, кажется, смотрела на Селесту с нежностью. Сегодня смотрела на Элиану с жадным неодобрением.

– Вот она, – прошептала вторая достаточно громко, чтобы Элиана услышала. – Говорят, всю ночь в архивах провела.

– Конечно, – ответила первая. – Если женщина не может удержать мужа, она удерживает документы.

Служитель Палаты сделал вид, что ничего не слышит.

Элиана остановилась.

Не резко. Не как человек, которого задели. Просто остановилась и повернула голову.

Женщины тут же притихли, но поздно.

– Если вам нужна справка о порядке хранения брачных документов, – сказала Элиана, – обратитесь в Палату. Если слухи – к госпоже Мор. Она, кажется, сегодня щедро ими делится.

Первая женщина побледнела.

Вторая поджала губы.

– Мы ничего такого не имели в виду.

– Разумеется.

Элиана пошла дальше.

В спину больше не шептали.

Но шёпот не исчез. Он просто перебежал вперёд.

К тому времени, как она поднялась в главный коридор нижнего крыла, слух уже ждал её там. Вейры умели передавать чужое падение быстрее родовых приказов. Служанки отводили глаза. Молодой дракон у окна слишком поспешно отвернулся. Управляющий Тарн разговаривал с писцом у двери и замолчал, едва увидел её.

Элиана шла ровно.

С каждым шагом ей становилось яснее: Селеста не будет спорить с проверочным кругом. Не станет кричать, не станет отрицать очевидное. Она выберет другое. Сделает Элиану причиной всего, что происходит.

Бывшая жена не смирилась.

Бывшая жена лезет в архивы.

Бывшая жена хочет вернуть мужа.

Бывшая жена цепляется за дело, потому что не может вынести новую невесту.

Это было проще, чем объяснять «вдову живого брака».

И куда удобнее для тех, кто не хотел думать.

У дверей малого приёмного зала стояли ещё трое. Двое старших Вейров и одна женщина из союзного дома. При виде Элианы они не отступили. Наоборот, будто специально заняли проход.

Служитель Палаты открыл рот, но Элиана едва заметно подняла руку, останавливая.

– Госпожа Арден, – произнёс старший Вейр, высокий мужчина с седыми висками и тяжёлым родовым перстнем. – Вам не кажется, что после всего произошедшего было бы достойнее покинуть дом без новых сцен?

– Я как раз этим и занимаюсь.

– Архивные хождения с сопровождающими Палаты трудно назвать тихим уходом.

– Тогда предъявите претензию тому, кто вынудил меня доказывать очевидное через суд.

Его глаза сузились.

– Осторожнее. Род Вейров и так проявил к вам больше терпения, чем обязан.

Элиана посмотрела на него и вдруг ощутила не боль, а странную пустую ясность.

Ещё вчера эти слова, возможно, заставили бы её сжаться. Не внешне – внешне она бы держалась, как привыкла. Но внутри обязательно дрогнуло бы что-то старое, брачное, приученное искать место в доме Рейнара.

Сегодня места уже не было.

А значит, нечего было терять в этом коридоре.

– Род Вейров публично лишил меня права голоса, – сказала она. – Потом Палата публично вернула мне его, потому что ваша новая избранница оказалась не свободна от прежней клятвы. Советую вам выбирать слово «терпение» осторожнее. Оно плохо смотрится рядом с такими фактами.

Женщина из союзного дома тихо ахнула.

Седовласый Вейр побледнел от гнева.

– Вы забываетесь.

– Нет. Я вспоминаю себя.

Она обошла его, и служители Палаты пошли следом.

На лестнице сверху послышались шаги.

Рейнар спускался быстро, но не бегом. Он уже сменил церемониальный камзол на тёмный сюртук без родовых украшений, только обруч на запястье всё ещё мерцал серебром. Видимо, успел побывать в верхнем крыле, отдать несколько распоряжений и услышать достаточно, чтобы лицо стало жёстким.

Он остановился на нижней ступени.

– Что здесь происходит?

Никто не ответил сразу.

И это молчание было красноречивее любой жалобы.

Элиана посмотрела на него, потом на Вейров у прохода.

– Твой род учится обсуждать судебные решения в коридорах. Пока не очень грамотно.

Седовласый мужчина резко повернулся к Рейнару.

– Лорд Вейр, мы всего лишь выразили беспокойство. После ночного скандала дом полон слухов. Люди говорят, что госпожа Арден намеренно тянет дело, чтобы вернуть себе место рядом с вами.

Вот оно.

Прямо, вслух, почти официально.

Элиана почувствовала, как служители за её спиной напряглись. Теперь слух был произнесён при свидетелях Палаты. Значит, мог быть внесён в жалобу. Или опровергнут.

Всё зависело от Рейнара.

Он медленно спустился на последнюю ступень.

– Кто говорит?

Седовласый Вейр не сразу понял.

– Что?

– Кто именно говорит?

– Это общее беспокойство семьи.

– У семьи появилось имя?

Мужчина замолчал.

Элиана смотрела на Рейнара с неожиданным, почти болезненным вниманием.

Он не повысил голоса. Не бросил на неё защитный взгляд. Не сделал красивого жеста. Просто потребовал источник. Именно то, что должен был сделать в тот день, когда кто-то впервые принёс ему «доказательства» против неё.

Поздно.

Но теперь она видела, как он сам замечает это «поздно».

Рейнар перевёл взгляд на всех троих.

– До завершения проверки Селесты Мор любые разговоры о мотивах Элианы Арден считаю попыткой давления на свидетельницу дела, связанного с родовым контуром Вейров.

Слово «свидетельница» легло в коридор тяжело.

Не бывшая жена.

Не обвиняемая.

Не ревнивая женщина.

Свидетельница.

Седовласый Вейр сжал губы.

– Лорд Вейр, вы ставите её слово выше спокойствия рода?

– Я ставлю проверку выше слухов.

Элиана не отвела глаз.

Слова были правильными.

Очень правильными.

И всё равно в груди что-то больно кольнуло: так легко, оказывается, было сказать это тогда, в зале. Так просто. Одной фразой. Одним выбором.

Рейнар посмотрел на неё, и, кажется, понял.

Не всё. Не глубину. Но достаточно, чтобы его лицо стало чуть темнее.

– Элиана, – сказал он уже тише, – документы собраны?

– Почти.

– Тебя проводят туда, куда ты скажешь.

– Меня уже проводят служители Палаты.

– Хорошо.

Он не стал настаивать.

Она кивнула и пошла дальше.

Только у выхода из коридора Рейнар догнал её.

Не взял за руку. Не перегородил путь. Просто остановился рядом, выдерживая расстояние.

– Мне нужно увидеть браслет.

Элиана медленно повернула к нему голову.

– Какой именно?

Он понял по её голосу.

– Тот, что тебе прислали.

– Ты уже знаешь?

– О коробке мне сообщили служители. О браслете я догадался, когда увидел, как ты держишь футляр.

– Наблюдательный.

– Недостаточно.

Ответ был слишком честным.

Она не сразу нашла, что сказать.

Рейнар посмотрел в сторону, туда, где только что остались его родственники.

– Я слышал их не с начала.

– Достаточно, чтобы понять.

– Да.

– И?

Он снова посмотрел на неё.

– Я не думал, что это происходит так быстро.

Элиана едва заметно усмехнулась.

– А как, по-твоему, уничтожают женщину? Сначала собирают совет, утверждают порядок, дают ей возможность выступить, а потом только начинают шептаться?

Его лицо стало неподвижным.

– Элиана…

– Нет. Ты хотел понять, как это работает? Вот так. Сначала кто-то говорит «она просто не смирилась». Потом другой добавляет «она хочет вернуть мужа». Третий уже уверен, что я украла осколок и сама восстановила браслет. Через час половина дома будет жалеть Селесту за то, что ей приходится терпеть мою злобу. Через день Палата получит пять свидетельств о моём «странном поведении». Через семь дней ты сможешь сказать, что не знал, как быстро всё вышло из-под контроля.

Он слушал.

И это было почти невыносимо.

Потому что теперь он слушал, когда слушать стало удобнее, чем отвернуться от проверочного круга.

– Я помог этому, – сказал он.

Элиана замолчала.

Не ждала.

Не сейчас. Не здесь.

Рейнар говорил не громко. Служители Палаты стояли достаточно далеко, чтобы не слышать слов, но видеть, что разговор идёт без давления.

– Когда промолчал в зале, – продолжил он. – Когда позволил Селесте говорить с тобой так, будто она уже имеет право на твоё место. Когда приказал вывести тебя вместо того, чтобы проверить формулу. Я дал им понять, что с тобой можно.

Элиана отвернулась к окну.

За стеклом серел рассвет. Ночь, в которой её развели, обвинили, вернули голос и снова подставили, наконец заканчивалась. Но день не обещал отдыха.

– Да, – сказала она. – Дал.

Он не стал просить прощения.

Правильно.

Прощение сейчас было бы ещё одной попыткой взять у неё то, что она не готова отдавать.

– Браслет, – сказал он после паузы. – Я должен понять, что с ним сделали.

– Не здесь.

– Где?

Элиана посмотрела на служителей Палаты, на коридор, на лестницу, по которой могли спуститься новые родственники, новые свидетели, новые слухи.

– В малой комнате архива Палаты. Не Вейров. Не твоего дома. Там, где стены записывают не родовые разговоры, а клятвенные следы.

Он кивнул.

– Я распоряжусь…

Она подняла бровь.

Рейнар остановился.

Вдохнул.

– Я подам запрос.

– Лучше.

Малая комната архива Палаты встретила их спустя час сухим светом, узким столом и зеркальной пластиной для чтения брачных предметов. Орвин уже ждал там. Вид у него был такой, будто за этот час он успел поспорить с половиной Палаты и мысленно похоронить вторую половину.

– Вы оба выглядите отвратительно, – сказал он вместо приветствия.

– Взаимно, – ответила Элиана.

Старый магистр хмыкнул.

– Значит, жива.

Рейнар положил на стол официальный запрос.

– Мне сказали, вы получили копию формулы проверки.

– Вам сказали лишнее.

– Получили?

– Частично.

– Орвин, – тихо сказала Элиана.

Магистр посмотрел на неё, потом на футляр в её руках.

– Это браслет?

Она кивнула.

Юмор исчез с его лица сразу.

Элиана развернула свёрток. Золотой брачный браслет лег на зеркальную пластину. В ясном свете Палаты он выглядел ещё более неправильным: слишком целый, слишком ровный, словно трещину не починили, а заставили забыть, что она была.

Орвин наклонился.

– Когда ты его сняла?

– В день развода. После того как печать вытолкнула меня из круга.

– Где оставила?

– В нижнем архиве Вейров.

– Кто имел доступ?

Элиана посмотрела на Рейнара.

Он ответил сам:

– Формально – управляющий, два архивных служителя, я и глава охраны. После полуночи доступ Элианы должен был быть закрыт.

– А Селеста?

Рейнар помолчал.

– В нижнее крыло она права не имела.

– Это не ответ, – сказал Орвин.

Рейнар сжал челюсть.

– Не должна была иметь.

Элиана отметила эту поправку.

Не должна.

В сегодняшнем деле это значило почти ничего.

Орвин взял считывающую пластину и провёл над браслетом. Золото не отозвалось. Тогда он изменил угол, произнёс короткую формулу раскрытия трещин, и внутри браслета вспыхнула тёмно-синяя линия.

Рейнар резко подался вперёд.

– Это тот же след.

– Похожий, – поправила Элиана.

– Тот же, – сказал Орвин. – Но вплетён иначе.

Он не касался браслета, только водил пластиной выше и ниже. Линия стала ярче, затем разделилась на два тонких луча. Один уходил в место старой трещины. Второй – к внутренней стороне браслета, туда, где раньше была выгравирована брачная формула Элианы и Рейнара.

Элиана почувствовала, как пальцы холодеют.

– Его вплели в нашу формулу.

– Не полностью, – сказал Орвин. – Поверх. Как приманку.

Рейнар поднял взгляд.

– Объясните.

Старый магистр не стал язвить. Значит, дело было хуже, чем Элиана думала.

– Браслет восстановили не для памяти и не для угрозы. В него внесли фрагмент чужого живого следа. Если бы браслет оказался рядом с вами в момент повреждения родовой печати или сбоя брачного круга, считывание показало бы вмешательство Элианы в вашу клятвенную структуру.

– То есть…

Элиана закончила за него:

– Если с тобой или родовым контуром Вейров что-то случится, браслет покажет, что виновата я.

Тишина стала тяжёлой.

Рейнар смотрел на браслет так, будто тот был не золотой вещью, а тонкой удавкой, которую уже почти затянули на чужом горле.

На её горле.

– Но зачем отправлять его тебе? – спросил он. – Если это ловушка, им было бы выгоднее спрятать браслет у тебя без предупреждения.

– Нет, – сказала Элиана, глядя на карточку. – Им нужно, чтобы я его нашла. Чтобы я испугалась. Чтобы начала прятать, переносить, вскрывать, возможно – пытаться очистить. Тогда на нём остались бы мои свежие следы. Сейчас их нет.

Орвин кивнул.

– Верно.

Рейнар очень медленно перевёл взгляд на неё.

– Ты не коснулась его руками?

– Я не так безрассудна, как тебе было удобно думать.

Он принял это молча.

Элиана смотрела на браслет и пыталась не думать о том, как странно видеть собственный брачный знак превращённым в чужое орудие. Будто кто-то не просто разрушил её прошлое, а теперь пытался заставить его свидетельствовать против неё.

Селеста била точно.

Не по сердцу.

По документам.

По следам.

По тому, что Палата признает, а люди потом назовут правдой.

– Кто мог восстановить браслет? – спросила Элиана.

Орвин указал на внутреннюю вязь.

– Тот, кто имел доступ к исходной брачной формуле. Не к копии. К живому оттиску вашего союза.

Рейнар побледнел.

Совсем немного, но Элиана заметила.

– Закрытый протокол, – сказала она.

Он молчал.

– Ты обещал доступ.

– Я добьюсь.

– Нет. Теперь мы оба знаем, что ждать нельзя. Если кто-то использовал живой оттиск нашего брака, значит, закрытый протокол уже вскрыт или подменён. Мне нужен он сегодня.

– Я не могу просто вынести его из родового хранилища.

– А меня можно было просто вынести из брачного круга?

Рейнар закрыл глаза на один миг.

– Я понял.

– Не думаю.

– Элиана.

– Нет. Ты всё ещё думаешь, что есть время сделать правильно, красиво и безопасно. Его нет. Селеста уже распустила слухи. Палата уже пыталась лишить меня голоса. Браслет уже восстановлен так, чтобы сделать меня виновной в будущем несчастье твоего рода. Следующий ход будет не предупреждением.

Орвин поднял голову.

– В этом она права.

Рейнар посмотрел на него.

– Что вы предлагаете?

– Найти имя первого участника до того, как они используют браслет. Если мы докажем, чей след вплетён, ловушка развалится.

Элиана достала из футляра судебный оттиск с родовым знаком Крайсов.

– У нас есть род.

– Нужна личность, – сказал Орвин. – И подтверждение, что его клятва жива.

Рейнар тихо произнёс:

– Дамиан.

Элиана посмотрела на него.

– Теперь ты сам это сказал.

Он провёл рукой по краю стола.

– Дамиан Крайс исчез пять лет назад. Его считали погибшим после разрыва переговоров между Крайсами и Морами. Тогда ходили слухи о сорванном брачном соглашении, но Палата закрыла дело. Я не видел документов. Мне сказали, что это внутренний спор Крайсов.

– Кто сказал?

Рейнар помолчал.

– Солл.

Орвин коротко выдохнул.

– Конечно.

Элиана закрыла глаза всего на секунду, собирая цепочку.

Селеста. Мор. Дамиан Крайс. Солл. Закрытый протокол. Утрата без подтверждённого угасания. Браслет с тёмно-синим следом. Семь дней до новой клятвы.

– В реестре Крайсов должно быть дело Дамиана, – сказала она.

Орвин покачал головой.

– Если его скрыли от собственного рода, обычный реестр ничего не даст.

– Обычный – нет. Но учебные вырезки Палаты, по которым нас обучали спорным утратам, хранились в открытом методическом архиве. Там не было полного имени, но была структура дела. Я помню окончание «...ан» и формулу утраты. Если найти исходный учебный лист, на нём может остаться номер первичного дела.

Орвин смотрел на неё с тем самым выражением, которое когда-то появлялось у него на экзаменах.

– Ты помнишь учебную вырезку пятилетней давности?

– Я помню всё, что вы называли опасным.

– Наконец-то польза от моей раздражительности.

Методический архив находился на втором уровне Палаты. Туда Элиана уже не имела полного доступа, но временно возвращённое право голоса и присутствие Рейнара открывали часть дверей. Это было неприятно признавать, но без его печати их путь снова занял бы часы. С его печатью – минуты.

Он не напоминал об этом.

И за это Элиана была почти благодарна.

Почти.

В архиве пахло сухими листьями, каменной пылью и старым светом. Здесь хранились не живые дела, а их учебные копии – вырезки, обезличенные фрагменты, формулы, ошибки, на которых обучали молодых дознавателей. Элиана провела здесь месяцы своей прежней жизни. Тогда она считала эти тексты чужими и завершёнными.

Теперь один из них тянулся к её настоящему тёмно-синей нитью.

– Раздел спорных утрат, – сказала она. – Пятый шкаф, верхний ряд.

Орвин хмыкнул.

– Я начинаю жалеть, что когда-то разрешал тебе читать без надзора.

– Поздно.

Она нашла шкаф быстро.

Карточки внутри были расставлены по видам ошибок: ложное угасание, неполный разрыв, утрата участника, запрет на повторный обряд. Пальцы сами вспоминали порядок. Здесь, между «утратой без тела» и «обрядом при спорном свидетельстве», должна была быть та самая вырезка.

Ящик открылся туго.

Элиана перебирала карточки одну за другой.

Не это.

Не то.

Слишком поздняя дата.

Слишком ранняя.

Не драконья кровь.

Вот.

Серая карточка с обрезанным краем.

«Учебный пример 47-К. Первичный брачный круг. Второй участник утрачен. Угасание не подтверждено. Повторный союз отложен до очистки следа».

Сердце ударило сильнее.

Она положила карточку на стол.

Орвин и Рейнар наклонились одновременно.

В учебной вырезке имена были закрыты чёрными полосами. Но номер дела в углу сохранился частично. Тот самый номер, что на обрывке из папки Селесты. И рядом – пометка Крайсов.

– Этого мало, – сказал Рейнар.

– Да, – согласилась Элиана. – Поэтому смотрим оборот.

Она перевернула карточку.

На обороте обычно писали методическое пояснение: какие ошибки должен найти ученик, где противоречие, какой вывод считать верным.

Здесь было три строки.

Первая: «Не считать смертью без угасания».

Вторая: «Не допускать повторного брачного круга до очистки прежней связи».

Третья была зачёркнута тонкой чёрной линией, но не вырезана. Элиана подвинула лампу ближе, изменила угол света.

Чернила под зачёркиванием проступили не сразу.

Потом проявились.

«Исходное имя второго участника: Дамиан Крайс».

В комнате никто не сказал ни слова.

Элиана смотрела на имя, и все разрозненные куски ночи наконец сцепились в одну линию.

Дамиан Крайс.

Не догадка.

Не обрывок «...ан».

Имя.

Рейнар медленно выпрямился. На его лице не было торжества. Только тяжёлое понимание, что их втянули в историю, начавшуюся задолго до вчерашнего развода.

Орвин взял чистую пластину и осторожно снял оттиск с карточки.

– Теперь есть личность, – сказал он. – Осталось доказать живую клятву.

Элиана посмотрела на учебную вырезку ещё раз.

И вдруг заметила то, что сначала пропустила.

В нижнем углу, там, где должна была стоять отметка о закрытии учебного дела, виднелся крошечный знак. Не Палаты. Не Солла. Не методического архива.

Знак живого отклика.

Очень слабый.

Сердце снова ударило – теперь тише, глубже.

– Орвин, – сказала она.

Магистр проследил за её взглядом и замер.

– Не может быть.

– Что? – спросил Рейнар.

Элиана не сразу ответила.

Она провела считывающей пластиной над нижним углом карточки. Знак вспыхнул тёмно-синим. Тем же цветом, что осколок, браслет и линия в проверочном круге.

Только теперь свет не уходил в пустоту.

Он бился.

Слабо, но ритмично.

Как живая клятва, которой всё ещё было к кому возвращаться.

Элиана подняла глаза на Рейнара.

– Дамиан Крайс числится погибшим, – сказала она. – Но его клятва всё ещё жива.