Текст книги "В плену их желаний (СИ)"

Автор книги: Лика Мираж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 3. Нуар

– В последнее время Фрэнк какой-то нервный, заметила? – спрашивает Ханну Лисичка, которая сидит в ногах и мнёт её ступни, втирая в них эфирное масло, от которого приятно кружится голова и тянет танцевать.

Она уже год прислуживает Ханне, как самой дорого́й проститутке в «Магнолии» и считает это гораздо более благодарной работой, чем то, что приходилось делать раньше. У Лисички рыжее каре прямых волос, раскосые карие глаза с зелёными вкраплениями и тонкий прямой нос. Её не назовёшь миленькой и красивой, симпатичной – пожалуй. Интересной даже. Это Ханна может заявить, как специалист по внешности.

– Неа, я на него не смотрю, времени нет, а почему?

Ханна курит, готовясь через полчаса встречать нового клиента. Он не очень вдохновляющий тип, скорее, рутинная работа. Она ещё не пробовала, но знает наверняка – по таким сразу всё видно. Будут хотеть некое идеальное послушное тело. Но, слава богу, гангстер этот оплатил всего-то три часа.

– Ну, ходит, оглядывает всех. Вопросы странные задаёт. Меня вот вчера спросил, какого числа я родилась. А я ему – да откуда ж мне знать, твою мать!

Ханна на это смеётся, выдыхая дым через ноздри, что вкупе с хамелеоньими, оранжевыми глазами выглядит как-то по драконьи грозно, и Лисичка прижимает уши. Да, лисьи такие, рыжие. За которые Ханна так любит иной раз её тискать.

– Да, это просто преждевременный маразм! Он такими темпами тут весь бизнес завалит… Жаль, я не могу принять его облик! Позаботился о защите, гад! Я бы тут всё расставила на свои места!

Лисичка цокает и качает головой:

– Ты была бы ужасным руководителем! Ну а он… – она округляет глаза, насколько это возможно, – торчал вчера час у главного входа, будто ждал чего-то или кого-то. И щупал стены!

– Интересно… Жаль, он ни с кем из наших не спит, тогда я бы перекинулась и узнала подробности.

– Ну конечно! – Лисёнок фыркает. – Чего это он будет спать со шлюхами, белоручка!

Снова раздаётся смех. Это работа делает чувство юмора жёстче и… укрепляет психику? Или делает всех полусумасшедшими? В любом случае, та жизнь, что была у Ханны до «Магнолии» не идёт ни в какое сравнение с тем, что есть сейчас, а направить свои способности в другое русло ей не дали.

– Ладно-ладно, Лис, не болтай, мне нужно настроиться… Этот скряга описывал ту, которая ему нужна, мне нужно настроиться и подумать о членах…

– Ага, давай, только не думай слишком громко, пожалуйста!

Редкие её клиенты покупали действительно Хамелеона, на это нужны большие деньги и безупречная репутация, чтобы её можно было порушить в случае раскрытия тайны. Остальные же думали, что Ханна всегда выглядит так, как они хотят. А потому от них нужна конкретика, и Ханна должна быть рядом в момент обсуждения заказа, притворяясь кем-нибудь другим, чтобы потом суметь перевоплотиться. В общем, муторно, но что поделать. Не хватало ещё, чтобы её к рукам решил прибрать ещё какой-нибудь имбецил.

Пока Лисичка её гладит, Ханна принимает облик хрупкой блондинки с большой, упругой грудью, смотрящими вверх сосками, осиной талией и округлыми ягодицами. В общем, почти то же, что и в самый первый раз. Только тут губы чувственнее, родинка у уголка скулы, другой разрез глаз… Раньше, помнится, она так не заморачивалась с лицом, но с годами мастерство выросло, как и фантазия.

Она гладит себя пониже живота, на что Лисичка зажмуривается.

– Ну ладно, ладно… Дай мне волчий хвост, так быстрее будет.

Она снова закуривает и накидывает халат.

– Много нельзя.

– Но он урод…

И Лисичка подаёт ей стакан с голубоватой водой, что усиливает возбуждение.

– Ну, я полетела, – улыбается Ханна.

– С Богом! То есть, к чёрту! То есть…

– Да-да…

Непонятно Гомер – это кличка или имя, и с чего бы в любом случае. Но как бы то ни было, он сидит на том же месте, где недавно был Жан и открывает рот, когда Ханна заходит. Сам он похож на продолжение тёмной комнаты – чёрные как кочерга всклоченные волосы, узковатые глаза, у которых невозможно издали определить цвет, щетина, квадратное лицо с выдающимся вперёд подбородком, несколько раз переломанный нос с горбинкой, съехавший влево, шрамы, рассекающие бровь и щёку. Местами золотые зубы. Костюм, что выглядит на нём нелепо, словно он собрался на встречу выпускников – довершает дело.

– Ты именно то, что нужно, и чего ж тебя так прятали? Я ж подумал, что надуют… – он тянет к ней руку и внезапно убирает её, словно осекаясь.

Ханна же подходит ближе, едва ли не в золотом свечении.

– Ты просто ангел, я пойму, если откажешься провести со мной ночь…

Она приподнимает бровь и обнажает молочное плечо, легкомысленно высунув красный язычок и облизнув уголок губ.

– Мне нравятся сильные и уверенные в себе мужчины.

Гомер опускает взгляд.

– Моя девочка, – улыбается он, и Ханна садится к нему на колено, обняв за шею, – я ведь страшный убийца и способен на многое, но делает ли это меня сильным? А уверенным? Ты просто ангел, – и на этом он касается её груди, и тут она замечает его нетерпение и дрожь, – а я – чудовище.

Она едва заметно кивает и щурится, думая, отчего шлюх и барменов так часто используют в качестве личных психологов.

– Ну, милый, – запускает пальцы в его космы, заставляя его закатить глаза от удовольствия, – я видела и похуже…

В таких клиентах хорошо то, что они воспринимают этот облик за её настоящую внешность, а потому ведут себя чуточку скромнее, чем могли бы. Почти всегда.

Он качает головой, запуская руку с тёмными волосами на фалангах под её халат.

– Это не хорошо, что тебе, такой как ты, приходится сталкиваться с этим… Милая, милая… Как забрать тебя с собой? Может, сбежим?

На такое предложение Ханна смеётся звонко, как девчонка со двора, то ли чтобы расслабить Гомера, то ли, как обычно, забив на образ роковой женщины. Она надавливает на его плечи, чтобы он лёг на кроваво-красный шёлк и нависает сверху.

– Ну-с, что мы будем делать, зайчик? Часики тикают, так что можешь поделиться фантазией или доверить всё мне.

Гомер тяжело сглатывает, её мягкие локоны, пахнущие чем-то сладким, касаются его лица, отчего он закатывает глаза, словно в экстазе, и Ханна на мгновение отстраняется, будто бы испугавшись. Или от отвращения. А это крайне нежелательно.

– Сделай со мной что-нибудь, что ещё никогда не делала…

Ханна приподнимает бровь и усмехается:

– Это невозможно, потому что я уже сделала с мужчинами всё, что когда-либо хотелось.

– А что они делали с тобой?

Ханна ведёт плечом:

– Тут спектр ограничен.

Гомер кивает, поднимается и дрожащими пальцами принимается гладить её бёдра, ведя руку чуть выше.

– Мм, – Ханна решает прикрыть веки и подождать, что будет дальше.

Её касается будто чёрно-белый мужчина, гангстер из старых фильмов, урод, в то время, как она, прекрасная, нежная блондинка, снизошедшая до него, единственная здесь имеет цвет, не считая алой кровати.

Гомер переводит взгляд на стену за Ханной и будто вздрагивает, а затем недовольно кривится.

– Мне нельзя трогать тебя, милая… Но одна мысль о том, что ты позволила бы это…

– В каком смысле нельзя? – Ханна настораживается, потому что это уже переходит любые границы заниженной самооценки. – А зачем мы тогда здесь?

И тут Гомер достаёт пистолет.

– Тебя должны были обыскать, – она отступает на шаг, но мужчина приближается и подхватывает её на руки.

– Я тебя вытащу отсюда, не волнуйся…

Он начинает метаться с ней по комнате, затем подходит к окну.

– Я не могу уйти! Отпусти меня, сумасшедший!

– Разве тебе нравится такая жизнь?!

– За стенами «Магнолии» я умру, идиот! – она повышает голос от страха, не может сопротивляться из-за приставленного к виску оружия. В неё никто никогда не стрелял, а потому проверять, насколько это опасно, не хочется.

– Что? – не понимает Гомер.

Дверь распахивается, и к ним подлетает Френк, красный от гнева. За ним заходит охрана. Оглушительный выстрел ещё несколько секунд отдаётся эхом в просторной комнате.

Гомера выводят скрученным и Ханна улыбается, глядя на эту картину, а он в ответ смотрит на неё взглядом, полным боли и непонимания. Отчего ей становится смешно. А от этого уже Френк с простреленной ногой тянет её за волосы, дёргает голову вниз и резко отпускает.

– Что ты ржёшь?! Тебе кажется это смешным? – у него шелестящий, сухой голос, не слишком приятный.

– Прости! – она, всё ещё не унимая весёлого смеха, валится на кровать. – Я так рада, что не пришлось спать с сумасшедшим! Боже, гора с плеч… Но…

Её выражение лица, всё ещё чертовски красивого лица, вдруг становится жестким:

– Какого хрена у него был пистолет?

Ханна лежит на животе, покачивая лодыжками в воздухе и сверлит Френка, который обещал ей полную безопасность, яростным взглядом рыжих, едва ли не ржавых, глаз.

– Его осматривали, не знаю, может, он его в заднице держал!

Она открывает рот, а затем усмехается:

– А вы туда не залазите? Там ведь так и складной нож можно держать, если ты не знал. Хочешь, чтобы меня тут прирезали?! – она визжит, словно к горлу реально подступает истерика и смеётся, переворачиваясь на спину.

Френк закатывает глаза, иногда эта женщина заставляет его вспомнить о том, как приятны объятья намыленной верёвки. Невозможная стерва!

– Сейчас не это важно, как ты не понимаешь, дурная…

Френк закрывает дверь и подходит к ней ближе, чтобы их не услышали.

– Я заметил некоторые тревожные признаки того, что тебя хотят убить. Я говорил, что за тобой охотились бы, если бы ты осталась снаружи. Но, видно, кто-то узнал и так. Это серьёзно, так что хватит веселиться!

Ханна принимает облик рыжеволосой женщины, приятной, даже интересной, но не красавицы. И Френк замирает, вздрогнув. А затем отводит взгляд, стиснув пальцы в кулак.

– Никогда так не делай.

Глава 4. Он

У Френка такое лицо, что Ханна решает не издеваться и смахивает с себя образ его покойной жены, словно пыль, которая, кстати, говорят, ни что иное, как частички человеческой кожи, так что сравнение удачное. Она об этом задумывается и прослушивает половину того, что говорит взбесившийся то ли из-за раны, то ли из-за якобы преследования, Френк. Бедолага он. Открыл этот бордель уже лет двадцать как, и в первый же год нанял свою будущую жену, влюбился, бегал за ней, говорят, с ума сходил, на свадьбу целое состояние потратил. Свадьбу со шлюхой… Бывает же. А она потом взяла да умерла – лихорадка вроде бы. Тут такое часто бывает, людей или нелюдей скашивает болезнь… Френк так и не оправился, не приголубил ни одну свою «жрицу любви» за всё время, если и спит с кем-то, то на стороне. Хотя вряд ли бы мог успеть, он всегда здесь, заботиться о «Магнолии», считает деньги, всё больше стареет…

– Ты хоть меня слушаешь, стерва?!

Ханна закатывает глаза.

– Да-да, господин. Ты говорил, что слишком затратно и морутно меня содержать. И опасно для жизни. И Лисичку ты отберёшь! И скормишь меня крокодилам!

Френк вздыхает и запускает массивные пальцы с такими же золотыми перстнями в седеющие, сальные волосы.

– Про крокодилов не говорил! Но идея хорошая, – усмехается он, уже как-то устало, или от боли, или…

Ханна ведёт плечом.

– Дядя, а правда, что у тебя дракон в подвале? Говорят, ты его пичкаешь химией, держишь возбуждённым, ну, в обличии крылатой твари и отдаёшь всяким извращенцам.

Фрэнк поджимает губы.

– Да, – говорит, – с крокодилами это ты хорошо придумала.

Она смеётся и переводит взгляд туда же, куда так странно глядел Гомер. И замирает. На мгновение она видит у стены высокого, полупрозрачного темноволосого мужчину. Его глаза поблёскивают оранжевым, и от этого её сердце словно пробивают железным прутом.

– Френк?

– Ну что?!

Мужчина пропадает, Ханна нервно смеётся.

– Ничего.

– Всё. Неделю посидишь на карантине, пока будем разбираться со всем. Никаких клиентов. Разве что, на завтра ночь хочет твой Жан взять.

Ханна усмехается.

– Пришёл, всё-таки, ну, пусть.

Как обычно, чтобы поддразнить, Ханна не принимает облик Агнии заранее, да и не уверена теперь не захочет ли он какую-нибудь другую толстушку. Чернобровку, например, со смоляной косой толщиной с руку. Или что-нибудь поэкзотичнее…

Она заходит в спальню для приёма клиентов, где недавно они с Френком вели разговоры и где ей что-то примерещилось. Кровь на полу вытерли, постельное – на это есть надежда – сменили, да и Жан на месте. Сидит, душенька, на крае алой простыни, отчего-то в чёрных очках.

– Жена тебя избила, что ли?

Ханна, как обычно, посмеивается, проходя лёгкой походкой, в халате, от которого едва заметно несёт табаком. Вообще-то, мужчинам такое не нравится, но Жан по части запахов непривередливый. Да и всё равно халат скоро оказывается на полу, а она подходит в образе жгучей брюнетки с точёной фигурой, всё ещё в белье и валится на постель рядом с ним.

Душа её ликует от того, что он здесь, в то время, когда клялся, что отдал бы всё за встречу с затерянной в прошлом Агнией, когда он устыдился связей с ней и осуждения общества. Да и на горизонте маячила более подходящая – состоятельная – партия. Выбор очевиден.

И, бедняжка, вбил себе в голову, что любил её.

Да, господин, конечно, любили, конечно, это не фетиш, без проблем.

Только вот его действия показывают всё лучше слов.

Зная, как устроен мир, ничему не удивляясь и ничего не требуя, Ханне проще находится в застенках «Магнолии», ведь и за её приделами нет любви. Потребительское отношение, как и здесь.

Так

зачем

что-то

менять?

Она перетекает Жану за спину и массирует ему плечи. Так, за счёт заведения.

– Чем займёмся сегодня?

Он горячей ладонью ловит её за руку и усмехается:

– Хочу увидеть тебя настоящую.

– Да ты издеваешься! – не верит Ханна своим ушам. – С чего бы это? Пытаешься избавиться от образа в голове? Ну, я уж точно тебе не привью любовь к стройным девушкам!

Жан берёт её за руку, не глядя на неё.

– Разве я плачу недостаточно, чтобы увидеть тебя без способностей?

Она смеётся, на самом деле, жутко нервничая и пряча руки позади себя. Пальцы подрагивают. Что-то не так.

– Ты неправильно ставишь вопрос, милый мой, – поясняет вкрадчиво. – Ты платишь столько денег как раз таки за мои способности. А сама по себе, прости, не продаюсь.

– А какая разница? – он усмехается, Ханна чувствует исходящий от него холод и передёргивается.

Обычно от Жана исходила исключительно мягкость и уверенность в себе, какая бывает у людей при больших деньгах и отсутствии других проблем.

Он относился со снисхождением к её повадкам, не задавал лишних вопросов, а сейчас будто бы раздражается.

Странно. И у неё самой сердце бьётся больно, ворочается внутри неправильно, сбивается с частых ударов до таких размеренных, что каждую секунду боишься – не остановится ли вовсе?

– Такая, – выдыхает она, хмурая и сосредоточенная на себе, – что я актриса, немножко психолог, а не шлюха какая-нибудь.

Жан одаривает её колючим смехом.

И тут всё становится яснее на каком-то подсознательном уровне, в конце концов, такую, как она, мастерицу лицедейства, разве можно провести?

Держать за дурочку?

Или всё в порядке, у Жана странное настроение, может, даже из-за развода, а Ханна просто тихо сходит с ума.

Давно, кстати, пора.

– Может быть, ты просто боишься меня разочаровать? – усмешка.

Ханна поднимается с постели и отступает.

– С чего бы это? Может быть, я хочу развлечься?

– Побыть кем-то другим, да? А, может, ты просто окончательно потеряла себя? Может, «Магнолия» съела маленькую Ханни?

– Какого хрена?

Жан поднимается и снимает очки.

– Привет. Рад, наконец-то, познакомиться с тобой поближе.

Ханна вскрикивает, и «Жан» подрывается к ней. У него рыжие глаза и жёсткий, холодный взгляд.

– Я Алекс.

– Так значит ты не Жан?

Алекс смеётся. Его черты лица грубеют, волосы становятся жёсткими чёрными лохмами, торчащими во все стороны, появляется щетина. И наглому взгляду, острому изгибу губ больше идёт эта внешность странника с обветренной кожей и наверняка грубыми, но цепкими руками. По крайней мере, такое создаётся впечатление.

– Ну, в смысле, значит ли это, что я проиграла пари? Вряд ли, ведь он ещё вполне может вернуться, а? – усмехается Ханна и садится на подоконник. – Что-то я разволновалась на этот счёт. Зачем было принимать его облик?

Алекс, ожидавший какой угодно реакции, но не подобной, присвистывает.

– Потому что твой хозяин заботится о твоей безопасности?

Ханна прижимает к груди колени, будто бы чтобы прикрыть отчаянно бьющиеся сердце. Она ещё ни разу не встречала подобных себе и только из-за любопытства не вызвала охрану.

– И о чём пойдёт речь? Я полагаю, у тебя ко мне дело.

Алекс подходит к ней ближе, рассматривает внимательно.

– Ага, постельное дело. Так примешь настоящий облик, м? У меня ведь оплачено.

Ханна закатывает оранжевые глаза и принимает облик миловидной блондинки с кудряшками волос. А затем высовывает язык.

Алекс качает головой:

– Я узнавал о тебе, и ты не блондинка.

– Цвет волос такая ерунда в наше время. Говорят, сейчас вообще каждый может быть кем захочет. А я и подавно.

Алекс собирается ответить, но в дверь стучат.

– Эй, всё в порядке? – спрашивает Фрэнк. – У нас времена такие, одну недавно придушили в порыве страсти, теперь проверяем.

– Да, – отвечает «Жан».

Ханна со скрипом подтверждает это:

– Иди, а-а-а, н-не меша-а-ай!

Алекс снова меняет облик, будто бы личина Жана его раздражает.

– Спать с тобой не буду, стесняюсь, – заявляет Ханна. – И да, это тебя я видела в стене! Натравил на меня сумасшедшего! Боже…

Алекс закуривает мрачнея.

– Он должен был тебя вывести или хотя бы узнать что-то полезное. Ну а раз не вышло, вокруг да около ходить не буду. Есть работа для тебя. И она почище будет, чем члены облизывать.

Ханна смеётся. Облики её сменяются калейдоскопом с каждым новым звуком, пусть и не полностью, ведь условия совсем не те. Вот у неё бордовые, длинные волосы, вот чёрное каре, вот вздёрнутый нос, вот острая усмешка на бледных губах.

Конечно, Ханной движет странное, щекочущее чувство, придающее сил. Перед ней настоящий хамелеон, такой же как она сама. Интересно, что он умеет? Также ли у него работают перевоплощения, как у неё само́й? Нужно ли ему возбудиться, чтобы настроиться на чужие предпочтения? Или впечатлится чьим-нибудь образом? Как он её оценивает?

Плевать на то, что он там предлагает, да и на него самого плевать. Но Ханну распирает любопытство насчёт их сути.

Хамелеонские вопросики.

Хамелеонские делишки.

Ей совсем-совсем не с кем было обсудить некоторые вещи, она понятия не имеет, как используют свою силу подобные ей, хотя и подозревает, что мало кто заходит дальше, чем она сама, учитывая некоторого рода специфику…

– А что не так с членами, я не понимаю? – наконец, принимает она облик девочки лет пятнадцати, и оттого каждое её слово приобретает какой-то неприятный, тяжёлый оттенок. Правда, Алекса это не волнует совсем. – Нет, серьёзно, – она хлопает длинными ресницами. – Они красивые. Ну, почти всегда. Приятные, тёплые как питоны. Ты видел питонов? У нас тут были какое-то время. Но это плохо кончилось. Для змей, я имею в виду. В общем, неважно. Такие, упругие, – продолжает, – в пульсирующих венках. Такие милые, такие утипусечки!

Алекса всё же передёргивает.

– Ты сможешь любоваться членами в свободное от работы время. Разве так не лучше? И секс в радость будет, если это не будет работой.

Ханна округляет и без того большие глаза:

– Зачем работать, если работа не в радость? Мне тут просто прекрасно. И вообще… Давай поговорим, может, о чём-нибудь другом? Вот ты…

– Вот я знаю, что тебя здесь держат насильно. О какой радости речь? Совсем крыша поехала здесь?

Ханна смеётся. Намеренно фальшиво и снова принимает облик, близкий к тому, что обычно. Ей почти не нужно прилагать усилия, чтобы удерживать его.

– Это не твоё дело. Совсем. Фрэнк…

Алекс усмехается остро:

– Мудак.

– Ну, – Ханна заправляет за ухо прядь волос, – он многое пережил. И защищает меня. А вот ты, даже не знаю, выберешься ли отсюда живым.

– Живым. С тобой. Хочу, чтобы ты стала моей напарницей.

– И что будем в салочки играть?

– Неа, – Алекс ухмыляется. – О наёмниках из «Гортензии» слышала?

Разговор прерывается распахнувшейся дверью.

За дверью оказывается тот странный мальчишка, которого Ханна видела недавно.

– Оппа, это не хорошо, – замечает Алекс.

Ханна с удивлением наблюдает за тем, как мальчик бежит к нему и растворяется в воздухе, превращаясь в вихрь частиц, что сливаются с его телом, никак не меняя его.

– Как это возможно? – отступает она на шаг, становится жутко. – Это твоих рук дело?

Теперь она лучше понимает этих дурачков, что восхищаются процессами, что для неё естественны. Сама дура, вон, аж язык едва ли не высунула от удивления. Неужели хамелеоны и такое могут, или он ещё какая-нибудь тварь? Создавать из материи ещё один отдельный образ? Как вообще?!

Алекс замечает её замешательство и усмехается.

– Здесь стоит защита, но таким вот помощником гораздо легче пробраться куда угодно, он сла́бо ощущается амулетами и всем прочим. Гораздо слабее, чем я целиком. И я дал ему задание появится здесь только если что-то пойдёт не так.

Ханна неожиданно для себя цепляется за его рукав.

– Так что, пожалуй, мне пора.

– Боже, зачем приходить в бордель и оставлять девушку настолько неудовлетворённой? Какого хрена?

Сердце колотится как бешеное, она не готова вот так прерывать разговор после увиденного, но не сбега́ть же с ним из любопытства. Да и не вышло бы. Чёрт. Печально.

– После прошлой неудачной попытки вытащить тебя отсюда, я понял, что тебя здесь удерживает и сделал кое-что.

Алекс притягивает её к себе и целует, крепко обняв за талию. Ханна стонет то ли в протест, то ли… В общем, стонет.

Хамелеон отстраняется, не успевает она ничего сделать, и машет на прощание ладонью с перстнем на указательном пальце.

Ощущения от его прикосновений пульсируют, во рту остаётся привкус табака и два будто металлических шарика под языком.

Алекс скрывается в бесконечных коридорах «Магнолии», а в комнату вместе с Фрэнком входит Жан.

– Здравствуй, Ханни, – улыбается он, в то время как хозяин глядит на неё так, словно готов содрать шкуру.

Что не страшно, конечно, но болезненно.