Текст книги "Беги"

Автор книги: Лидия Давыдова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

21

В тот вечер на ужин в «каза фамилья» остались и Ребекка, и сама хозяйка Моника.

Моника давно упрашивала Галю сделать борщ.

«Обожаю этот ваш красный суп».

– Ты что, будешь готовить суп для этих… – фыркнула Зина, не закончив фразу.

Но Галя поняла, что должно было быть в конце фразы. Зина ненавидела хозяйку, воспитателей, она ненавидела всю эту «прогнившую», как она выражалась, систему и каждый день при первой же возможности ярко демонстрировала своё отношение.

Галя не видела ничего плохого в том, чтобы приготовить суп и вместе поужинать. В конце концов, это место так и называется: communità, вроде общины. Тем более по борщу она и сама соскучилась. Конечно, возни с ним невпроворот, поэтому свёклу она взяла готовую. Вместо сметаны купила греческий йогурт; разумеется, он не сравнится с настоящей сметаной, но всё равно неплохо.

Деньги на продукты дала ей Моника.

– И не думай на свои покупать, это же я тебя попросила.

Галя нарезала свёклу, морковку, картошку и вспоминала, как Адольфо просил добавить в борщ красного перчика. Он любил везде его добавлять и громко хохотал потом, что ночью ей мало не покажется. Она почувствовала, каким горячим становится её лицо. Перед глазами пронеслись их с Адольфо ночные сцены. Несмотря на всё, что он сделал с ней, несмотря на все мучения, которые она испытывала последний год, скитаясь по этим местам, иногда она всё ещё чувствовала возбуждение, когда думала об этом.

Хотеть своего же мучителя? Абьюзера? Насколько это нормально?

Галя испытала свой первый оргазм, уже разведясь. Первый оргазм с мужчиной. Так-то она приноровилась. Первый оргазм случился совершенно случайно, с соседом по дому. Галя развелась тогда, жила одна, сосед пришёл починить кран и… починил не только его. Галя думала, что с ней что-то не так, а оказалось, бывший просто не умел.

Скоро сосед уехал насовсем в другой город, и ещё год Галя жила, как раньше. Пока не познакомилась с Адольфо.

Она тряхнула головой и почувствовала себя ужасной падшей женщиной. Галя презирала себя за то, что должна ненавидеть его, но ненавидеть не могла, словно физическая сторона их отношений стирала для неё несовершенство повседневности. Ведь Адольфо умел доставить ей гарантированное регулярное наслаждение, как никто в её жизни.

Галя резала свёклу и вспоминала, как часто, пока Беатриче играла в гостиной, а они заканчивали ужин, он начинал трогать Галину шею сзади, слегка сжимая, забирался под лифчик и мял её грудь. Галя смущённо шептала перестать, ведь ребёнок мог увидеть, а Адольфо трогал Галин пах и показывал глазами в сторону ванной комнаты.

Галя вставала, шла в ванную, Адольфо подходил к телевизору, трепал дочку по волосам и включал мультики. Беатриче радостно садилась на диван глазеть. Адольфо заходил в ванную, закрывал за собой дверь, грубовато поворачивал Галю задом к себе, поднимал халат, одной рукой брал её за волосы, другой хлопал по голой ягодице, шептал на ухо непристойности, от которых Галя ещё больше заводилась, хлопал по заду ещё сильней. Галя вскрикивала, Адольфо зажимал ей рукой рот и начинал делать с ней то, что перечёркивало страх и чувство несвободы.

Галя закрыла глаза… Казалось, что Адольфо стоит сейчас сзади неё, она чувствовала, как низ живота наливается теплом, а где-то на уровне сердца расползается привычный стыд…

Всё это казалось Гале настолько гнусным, мерзким, что она не скажет об этом совершенно никому. Она не скажет об этом воспитателям, не скажет социальным работникам, не скажет никому, даже дневнику.

На первом же приёме социальный психолог объяснила, что у них с Адольфо созависимые отношения. Галя перевела это потом, сразу не поняла. Ей вообще были сложны новые итальянские слова: violenza («насилие»), maltrattamento («жестокое обращение»).

А ещё психолог произнесла тогда слово vittima. Жертва. Она, Галя, вроде как добыча, а Адольфо вроде как охотник.

Разве могла она предположить, что этот здоровяк, который явился к ней из Италии в её родной город так быстро, всего через два месяца переписок онлайн, с подарками, вином и сыром, такой чуткий и нежный, знающий, как там всё у неё устроено, в отличие от первого мужа, обзывающего фригидной, что он окажется охотником. Не только в этой их, физической, стороне жизни. Что он в принципе окажется охотником, а она жертвой, слабой и беззащитной.

– Почему вы не обратились сразу? Почему вы не искали помощи? – спросили её в тот день, когда она попала в больницу со сломанными рёбрами.

Тогда Галя не знала ответа на этот вопрос. Она пожала плечами и тихо произнесла:

– Каждый раз я думала, что это последний раз…

Маме она рассказать такое не могла, никому не могла. Это была неудобная ситуация. Да и зачем? Мама тоже никогда не думала, что живёт со злым человеком. Да он и не был злым, просто мог иногда накричать на мать, дать ей, Гале, подзатыльник. Несильно, нечасто. Иногда. Когда Галя рассказала матери, что попала в больницу, та спросила, не преувеличивает ли она.

Нет, она не преувеличила и прислала снимок двух сломанных рёбер.

Скучала ли Галя по Адольфо? Нет. Она скучала по тому физическому состоянию, которого он умел добиваться от её тела, и ненавидела себя за это. Но когда думала о дочке, об их жизни здесь, сразу же в голове что-то переключалось, словно там появлялись человечки в красной форме, как в какой-то странной видеоигре, и начинали махать флажками, предупреждая об угрозе. И большая машина с мигалками катилась внутри, сирена гудела. Она не могла подвергать опасности Беатриче.

Материнский инстинкт был сильнее животного инстинкта самки.

Зачем она думает об этом сейчас?

– Вкусно как, – Моника с удовольствием уплетала борщ с чёрным хлебом.

Зина к ужину не вышла, сослалась на головную боль. На самом деле она просто не хотела.

– Буду я ещё с ними есть вместе, много чести, – сказала она, пока Галя резала капусту. Взяла из холодильника йогурт и удалилась к себе.

– А дочка Зины не хочет разве есть?

– Она йогурт ей дала, – сказала Ребекка и как-то странно посмотрела на хозяйку.

Ребекка отправила в рот ложку супа и кисло улыбнулась:

– Неплохо.

Борщ. Что за странный вкус? Вот и Он теперь наверняка борщ ест или что она там ему готовит. Ребекка перекрутила большим пальцем тоненькое кольцо на правой руке.

Иногда она всё ещё носила его кольцо.

* * *

Когда Ребекка вернулась в родительский дом и хорошенько прорыдалась, то взяла телефон, чтобы позвонить ему и спросить: «Почему ты предпочёл её? Чем она лучше?»

Ребекка позвонила, но он не ответил.

Она встретила их вместе пару месяцев спустя в галерее Витторио Эмануэле. У той русской сверкал на безымянном пальце гораздо больший по размеру бриллиант. Раз в пять крупней, чем её. Ребеккин бриллиант был размером с песчинку, бриллиант той русской – с горошину. Не мелкую, а крупную.

Запершись в тот вечер в комнате, Ребекка в сердцах швырнула подаренное им кольцо с балкона во внутренний двор. Поревела, а потом целый час искала кольцо в розовых кустах. Исколола все руки, но нашла. Она не хотела признавать, что новая пассия бывшего и правда хороша. Ей, Ребекке, никогда не стать такой изящной… Тонкие запястья, локоны… У Ребекки даже промелькнула мысль, что, если бы она была мужчиной, она бы тоже предпочла её, а не себя. Признать это было неловко и странно, и позже Ребекка отмахивалась от этой мысли, как могла. Но она очень хорошо запомнила своё состояние, когда смотрела на ту русскую. У Ребекки не было шансов. Не было шансов и у бывшего. Как он мог устоять? Это было совершенно невозможно.

Но ведь у них было столько общего!.. Ребекка даже познакомила его отца со своим, она вырезала из каталога любимое платье и сделала свадебный коллаж. Она присмотрела церковь и выбрала имя для их дочки.

* * *

После ужина, когда все разошлись по комнатам, Ребекка достала кастрюлю с борщом из холодильника – там хватило бы на добрые три порции, – зашла в туалет и спустила весь этот «русский деликатес» в унитаз.

Какое же она получила удовольствие. Она представляла, что держит внутри унитаза голову той русской. Пусть бы она захлебнулась в этой воде, как захлёбывалась в слезах она, Ребекка.

– Можно мне добавку? – Беатриче пришла на кухню и протянула свою тарелку.

Ребекка как раз ставила кастрюлю в умывальник. Она поправила волосы и натянуто улыбнулась.

– А нет больше твоего борсчааа, – Ребекка с трудом выговорила это их дурацкое «щ». Что за идиотский язык!

Беатриче растерянно посмотрела на пустую кастрюлю и вернулась в комнату.

– Она твой суп в унитаз вылила, я голодная… – заныла Беатриче.

Галя молча вздохнула и полезла в шкаф, достала оттуда коробку с зефиром. Анита отдала в прошлый раз нетронутую упаковку.

– Вот, держи.

Беатриче, не веря своему счастью – всё-таки зефир она любила больше, чем борщ, – жадно впилась в мягкую розовую поверхность и слопала аж три штуки.

22

Домой Анита возвращалась через центр, маленький и обычный для итальянской провинции. Главная площадь, церковь и несколько кафе.

В шесть вечера центр заполняли любители аперитива и жаждущие общения местные жители. Прямоугольная площадь, выложенная мраморными плитами терракотового и серого цветов, делилась на две части. Слева, у кафе с чёрной вывеской, улюлюкала молодежь, справа, у бара с надписью «Табакки», беседовали и тихо играли в картишки почтенные взрослые жители. В основном «синьори», то есть мужчины.

Анита быстро пересекла площадь, успев помахать рукой соседке и её мужу, забежала в булочную за последним багетом, захватила молоко и яйца, грустно бросила взгляд на городское веселье и заторопилась домой.

Когда они куда-то выходили? Лет семь назад. Сходить на свидание проблем не было: те почтенные супруги, которым Анита помахала рукой, жили одни, своих детей не имели. Соседи только и ждали повода, чтобы понянчить её малышей.

Но Бруно терпеть не мог «выбрасывать деньги» на эти cazzate. Предпочитал есть дома: «Неясно, что именно кладут в блюда, какие продукты и какого качества». А ведь дело совершенно не в еде, а в самом ритуале. Выйти куда-то без детей, посмотреть друг другу в глаза и поговорить. Этого «поговорить» Аните катастрофически не хватало.

Дома её ждали немытые тарелки, засыпанный крошками и лего кухонный стол.

– Я их покормил, не выдержали. Где ты ходишь? – Бруно возлежал на диване.

– Ты забыл? У меня по средам йога.

Анита не объясняла, на какую именно йогу ходит, что она дышит маткой и пытается стать ещё более женственной, чтобы спасти их семейные отношения. Анита положила тарелки в посудомоечную машину, вытерла стол, разложила игрушки.

Миша начал бегать перед телевизором и кричать, что он футболист, загораживая Бруно экран. Отец недовольно шикнул. Тогда младший подбежал к папе и кинул в него плюшевого мишку. «Го-ол!» – закричал он.

Бруно схватил сына за руку и грубо отодвинул в сторону. Сын яростно завизжал, что руке больно. Старшая бросилась к Мише оказывать медицинскую помощь, наклеивать ему пластырь. Анита раздражённо шикнула:

– Зачем так грубо?

Муж плюхнулся обратно на диван и продолжил смотреть матч. Анита вымыла детей, отвела их в комнату. Уставшие малыши отрубились мгновенно.

Она подсела к Бруно на диван. Интересно, футбол разве не сезонная игра? Каждый месяц какой-нибудь матч. То отбор в чемпионат, то лига, то национальная, то европейская.

– Что за матч? – Анита выдала самый нежный голос и очаровательную улыбку из своего арсенала.

– Хороший матч. Ты мне пивка не принесёшь, а? – Бруно почесал её пальцем ноги.

– Что, Гугл твой не принесёт? – подмигнула Анита.

– Аморе, когда Гугл сможет приносить мне пиво, я тебя уволю, – загоготал Бруно.

Анита хмыкнула, поднялась, взяла из холодильника пиво, открыла, достала из шкафчика чипсы, высыпала их в пиалу, взяла полотенце, чтобы не крошить на диван, и отнесла мужу.

– Грация, аморе, – Бруно послал ей воздушный поцелуй и принялся хрустеть чипсами.

Анита уселась на другой конец дивана и принялась терпеливо листать журнал.

– Бруно, – начала она аккуратно, – ты не думаешь, что мы с тобой мало разговариваем?

– Аморе, как это мало? Нормально мы разговариваем, – сказал он, одним глазом отслеживая, как игрок любимой команды забросил гол во вражеские ворота. В этот момент Бруно подорвался, закричал «Гол!» и начал подскакивать на одном месте.

Анита не помнила, чтобы он выражал по отношению к ней чувства так же восторженно.

Её муж, здоровый такой, стоял посреди комнаты с вытянутыми вверх руками, так что майка обнажала его «пивной» живот, и громко, как на стадионе, скандировал:

– Брави, брави! Бра-ви-сси-ми!!

Анита улыбалась, старательно изображая радость. Она привыкла к тому, что её радовали другие вещи. Первая улыбка их детей, первый выпавший зуб, первые шаги.

Или хотя бы природная красота. То, как робко подступает итальянская осень; то, как окрашивается в красный их вечнозелёный жасмин; то, как иногда – очень редко, но случается – выпадает в Брианце первый снег: он больше похож на порошок и тает мгновенно, но Анита любит такие моменты, потому что они напоминают ей о доме и о «зимушке-зиме». Ещё её трогала музыка, литература. Красота метафор и оборотов. Свежие книги, особенно на русском языке, которые она заказывала пару раз в год на немецком сайте и радовалась, как ребёнок, когда приходили томики Маяковского, сказки Чуковского и всё то, что когда-то обожала её мама, а потом она и тётя Маша.

Со временем Анита смирилась с тем, что им с Бруно нравились разные вещи. Она приняла, что они были совершенно разными, ведь это нормально: не так-то просто найти мужчину, который будет умиляться тому же, чему умиляешься ты. Главное, что он хороший муж и отец.

Как только начался перерыв в игре, Анита робко продолжила:

– Бруно, может, нам к психологу опять сходить?

Муж оторвался от экрана и удивлённо нахмурился:

– Зачем нам психолог?

Анита вздохнула и отложила журнал:

– Затем, что у нас проблемы.

Бруно наклонился к Аните и положил ей руку на грудь.

– Это всё потому, что мы любовью редко занимаемся, давай, пока перерыв, м-м? – Он быстро поднял брови несколько раз и дотронулся пальцем ноги до её бедра.

Анита отодвинулась:

– Ты считаешь, что у нас нет проблем? Иногда ты говоришь, что оставишь меня ради модели, орёшь на детей. Мы не выходим никуда, мало общаемся.

Бруно пожал плечами:

– Не, ну я шучу насчёт модели, ты что, аморе, я же тебя люблю. – Он переместился на её часть дивана, притянул к себе и поцеловал в губы. – Аморе, – он потрепал её короткие волосы, – у нас всё хорошо, это называется семейная жизнь. Проблемы бывают у всех. И кстати, ты мне больше нравилась с длинными волосами. – Он вернулся на свою половину дивана и глотнул остатки пива.

– У Франческо с Кристиной нет проблем, – сказала тихо Анита.

– Аморе, ну ты даёшь. Думай головой, – Бруно стукнул себя по лбу. – У них что ни день, то медовый месяц. Живут в центре, ребёнок у мамы, денег куры не клюют. Живи не хочу. Конечно, у них нет проблем. Что ты хотела?

– Я хотела, чтобы мы уважали друг друга, – вздохнула Анита.

– Так я тебя очень уважаю, а ты не спорь со мной и увидишь, что у нас всё наладится. Всё, давай, начинается, – и Бруно вновь принял горизонтальное положение.

Анита поднялась в комнату, наполнила ванну тёплой водой, добавила соль, накапала туда эфирного масла лаванды для расслабления. И масло жасмина добавила, йогиня советовала для усиления женственности. Она лежала в ванне и чувствовала, как тёплая вода ласкает тело.

Анита открыла книгу «Пять языков любви». Интересно, какой язык любви у Бруно.

Сначала она думала, что он любит поступками. Бруно позвал её замуж на третьем свидании, и Анита ошалела от такой романтики. Она закончила тогда лингвистический университет, и её попросили переводить встречу одной строительной компании из Италии. Там она встретила Бруно.

Они с тётей Машей обожали итальянские фильмы, именно она, милая тётя, впервые стала называть свою маленькую племянницу Анечку Анитой, в честь актрисы Аниты Экберг из фильма «Сладкая жизнь» Феллини.

Бруно показался Аните воплощением образа «того самого итальянца». Да ещё и замуж сразу позвал.

Разумеется, Бруно её любит. Иначе разве был бы рядом, разве решился бы на второго ребёнка? А тот случай, тот вечер, после которого он просил прощения на коленях, ничего не значит. Где-то она прочитала: «Решать не из неудачного прошлого, а из своего хорошего будущего». Она будет думать из «будущего» и верить, что у них всё наладится.

В ту ночь Анита ещё раз убедилась, что Бруно любит её поступками. Не словами, не подарками, а именно действиями. Он действовал так же страстно, как в первые месяцы их знакомства, и Анита только и успевала, что закрывать свой рот подушкой, чтобы не разбудить детей.

23

К встрече с социальными работниками Галя готовилась заранее. Встречи проходили один раз в неделю, иногда раз в две. Галя составляла план и репетировала. Ей важно было показать, что она делает всё возможное, чтобы стать «нормальной» и выйти из структуры.

Социальная работница, седоволосая дама с крупными серёжками и красной оправой, по имени Анджела, внушала Гале спокойствие. Рядом с ней Галя по-настоящему начинала верить, что всё будет хорошо. Возможно, из-за того, что на обычный её вопрос «Галина, расскажи, как у тебя дела?» она начинала заранее отрепетированное повествование на тему «Как прошла моя неделя». Для того чтобы структурировать разговор, Галя записывала во вторую тетрадочку всё хорошее, что происходило с ней каждый день. Писала по вечерам. Она называла эти записи «дневником благодарности».

И этот «дневник благодарности» вкупе с проговариванием планов на будущее вселял в Галю ощущение спокойствия.

Галя рассказала с улыбкой, как ей повезло, и как она довольна своей новой работой, и как Беатриче довольна школой. Что у неё есть новая подработка по утрам. Потом Галя перешла к планам. Рассказала, что собирается искать ещё подработки, но не стала жаловаться, что с ребёнком некому будет сидеть. Она рассказала, что хочет научиться делать кофе, а потом, возможно, пойти учиться в медицинское училище, чтобы вернуться к медицине. Рассказала, что надеется получить контракт.

Анджела всё это время что-то записывала, покачивая головой.

– Отлично. Как воспитатели? Как место? Ты довольна?

Галя ответила, что очень довольна. Это правда было так. Да, ей поставили, казалось бы, невыполнимое условие – копилка в 5000 евро, но про это Галя промолчала.

По сравнению с первым местом в чистом поле здесь оказалось вполне сносно. Первое место находилось в том же регионе, где они с Адольфо жили, но в другой провинции, в крохотной деревушке. Жили в том месте по расписанию. Подъём в 7 утра, завтрак в 8, обед в 13, ужин в 19. Отбой в 22. Единственная работа, которая нашлась, – уборка в больнице.

Галя гуляла вместе с Беатриче до остановки, потом они ехали до больницы на автобусе. Платили копейки, хотя предложили дежурить медсестрой по ночам. Но с кем оставить Беатриче? Никто из воспитательниц не нанимался в няньки, так ей сказали. Если бы поблизости был большой город, она бы нашла больше возможностей. Там бы Беатриче пошла в школу, а в том селе школа была у чёрта на куличках, и надо было ехать на автобусе час, терять полдня. А когда работать?

Помог случай. Или Бог. Наверное, Бог.

Их выследил бывший.

Вообще такое, как потом оказалось, случалось очень редко. Место проживания женщины, которая подверглась домашнему насилию, всегда засекречено.

В тот день Галя мыла полы в больнице и оставила дочке телефон поиграться. По глупости не стёрла номер с именем Адольфо, там почему-то сохранилась его фотография. Дочка увидела картинку и нажала. Дальше было дело техники. Папа спросил, где они. Беатриче рассказала про больницу и что они здесь каждый день.

В следующий раз, когда Галя вышла из больницы, там стоял он. Галя быстро кинулась обратно, позвонила воспитателям. За ней приехали, а через пару дней их перекинули в другой регион. К счастью, Ломбардия. К счастью, Милан. Большой город, о котором она просила Бога. Им просто повезло.

Адольфо мог её убить. Она жива. Беатриче с ней. Есть где жить.

Поэтому она довольна. И благодарна.

Фрагмент из дневника Гали:

А что, если, когда увижу его, пойму, что меня всё ещё тянет? Прошёл год. Но всё равно мне страшно увидеть его снова… страшно, если осталась эта зависимость. Ведь каждый раз, когда я вспоминаю эти сцены, то… по-прежнему чувствую сильное желание, меня заводит от воспоминаний о том, что он со мной делал.

Как я могу думать об этом, перестань, перестань, ты с ума сошла…