332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Лев Симкин » Как живые. Образы «Площади революции» знакомые и забытые » Текст книги (страница 2)
Как живые. Образы «Площади революции» знакомые и забытые
  • Текст добавлен: 10 июня 2021, 09:01

Текст книги "Как живые. Образы «Площади революции» знакомые и забытые"


Автор книги: Лев Симкин






сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Музей бронзовых фигур

Станция получила название по имени площади, на которую выходит. Площадь же назвали именем Революции, а, точнее, переименовали из Воскресенской. В феврале 1917 года, сразу после отречения Николая II, здесь, у стоящего на площади здания Московской думы, собиралась и подолгу стояла революционная толпа. В честь чего и случилось переименование. Но, натурально, вспоминать об этом в 1937 году было не принято. К тому же в октябре 1917 года тут был опорный пункт юнкеров в борьбе против большевиков.

Нас учили, что Февральская революция была «буржуазной», вот большевики и устроили другую революцию – Октябрьскую. Правда, концепция двух революций сложилась позже, в сталинские годы, да и сам термин «Октябрьская революция» появился позже, а в то время и еще довольно долго сами большевики, включая Ленина и Сталина, называли произошедшие в октябре 1917 года события переворотом. Двадцать лет спустя об этом еще не забыли.

Архитектор Алексей Душкин проектировал станцию как «застывшую музыку» революции как таковой, имея в виду все революции, предшествовавшие «Великой Октябрьской», и прежде всего Великую французскую революцию, получившую в советских учебниках имя буржуазной. Предполагалось по углам арок, соединяющих пилоны, установить бронзовые рельефы с изображениями Дантона, Робеспьера и других революционеров прошлого. Душкинский замысел показался начальству слишком смелым, хотя о вождях Февраля 1917 года, каких-нибудь Милюкове или Родзянко, и речи не было.

«Изначально пластической идеей станции была мировая революция, такой подземный энергетический взрыв, – рассказывал мне внук архитектора, художник Алексей Душкин. – Я видел эскизы станции без скульптур и переходов на другие станции посередине. Выглядело как кипящее пространство, где низкие арки по бокам похожи на котлы или ядра».

«Самой любимой станцией моего мужа была „Площадь Революции“, – вспоминала Тамара Душкина. – …Алексей Hиколаевич боролся за свою идею, считая, что фигуры загромоздят пространство. Hо молодой еще тогда архитектор не смог выиграть сражение с маститым скульптором: академик М.Г.Манизер оказался сильней».

По замыслу Душкина, никаких скульптур и в помине не было. Откуда же они появились? Поскольку диаметр арки шире, чем проход, то в углах пилонов получились свободные пространства. Эти ниши Душкин собирался заполнить бетонными уголками с барельефами на революционную тему. Конкурс на заказ на барельефы отдали в Ленинград, так в проекте появился известный скульптор Матвей Манизер. Он-то и настоял на том, чтобы вместо барельефов разместить в углах объемные скульптуры. По словам искусствоведов, такая замена в корне изменила систему взаимоотношений элементов ансамбля. Цоколь пилона превратился в постамент для фигур, и уже не пластика служила архитектуре, а наоборот, архитектура – пластике. Вся станция стала походить на музей скульптуры. Вот почему «Площадь Революции» с согбенными скульптурами Манизера не раз была обругана как китч в архитектуре. И, тем не менее, этот ни на что не похожий микст превратился в один из ярчайших символов эпохи.

А, может, и не было в природе какого-то единственно верного художественного решения. Так или иначе, «арт-объект» остался и существует именно в этом виде, исторический факт состоялся, оба автора обрели мандат на бессмертие.

Это сейчас они вровень, а тогда Душкину трудно было состязаться со скульптором-орденоносцем. Отстоять свой замысел под напором Манизера он не сумел. И это понятно. Из всех искусств для них (властей) важнейшим была, наряду с кино и цирком, еще и скульптура. Когда немногим позже присуждались первые Сталинские премии, из тринадцати премированных работ шесть были скульптурными монументами, прежде всего памятники Ленину и Сталину, и Манизер был автором одного из них. Он ваял первые советские памятники – не только вождям, но и другим деятелям (Кирову, Володарскому, Чапаеву).

Манизер быстро подготовил серию эскизов и привез их из Ленинграда в Москву. Заказчиком – Главпромстроем – они были приняты на ура. Были утверждены 24 темы «скульптурных образов, как бы перелистывающих замечательные страницы величайшей в мире революции», 20 из которых были реализованы Манизером и его помощниками.

Душкин решил схитрить – он согласился с эскизами, но предложил сделать фигуры из гипса, надеясь, что простоят они недолго. Так и поступили. У Душкина были союзники. Историк Леонид Максименков обнаружил в архиве документ – адресованную в ЦК записку редактора газеты «Советское искусство» Виктора Городинского с предложением предотвратить отливку в бронзе «страшных и грубых фигур Манизера»[1]1
  РГАСПИ, ф. 82, оп. 2, ед. хр. 953, лл. 56–58.


[Закрыть]
. Приведу несколько отрывков оттуда. «Скульптурное оформление станции метрополитена „Площадь Революции“ вызывает серьезное недовольство в художественных и артистических кругах Москвы… Первое, на что наталкивается пассажир, сходя с эскалатора, – это матрос, целящийся в него в упор… Пограничник подозрительно всматривается в рабочего, который сидит с ребенком прямо против него. Известный скульптор Цаплин рассказывает, что увидя этот страшный паноптикум под землей – он заболел».

27 июля 1938 года кляуза была переслана Молотову, но было уже поздно. Точку в споре архитектора и скульптора поставил Сталин своим проходом по станции, сопровождавшимся восклицаниями: «Как живые, как живые!» Понятно, фигуры вскоре отлили в бронзе.

Слово Сталина – закон

Его слово сразу становилось законом. Согласно одной из легенд Сталин, слушая доклад о перспективном развитии метрополитена, поставил чашку кофе прямо на план – на бумаге остался круглый кофейный след. И тут же Кольцевая линия была внесена в проект, хотя проектировщики поначалу планировали обойтись только радиальными линиями и пересадочными станциями между ними. Кольцевую – с самого начала стали обозначать на схемах коричневым цветом.

То ли была эта чашка кофе, то ли нет – но известно, что Сталин особо выделял строительство Кольцевой линии и ездил по новым станциям, осматривал отделку. В одну из таких поездок Лазарь Каганович, согласно легенде, наглядно убеждал его в безопасности дверей, засовывая в створки руки и голову. Возможно, о безопасности дверей могли бы лучше рассказать их конструкторы, но разработчики первых проектов метро были арестованы еще до пуска первых станций. Их отправили на Соловки, где, как говорили, лагерные охранники принялись уничтожать чаек, крачек и гагар – боялись, кто-нибудь отправит с ними врагу донесение с секретными схемами метро. Затем этих инженеров перебросили на Беломорканал, исключая тех, кого стараниями Кагановича вернули в Москву строить метро.

Образ Сталина как главного вдохновителя строителей фигурировал и в других легендах. Будто бы он лично утверждал окончательный проект гостиницы «Москва», представленный Щусевым, и именно это обстоятельство стало причиной заметной асимметрии главного фасада здания. Сталину дали проект фасада с двумя вариантами оформления, которые были совмещены в одном чертеже и разделялись осью симметрии. Сталин поставил свою подпись посредине: уточнить, что он имел в виду, никто из проектировщиков не решился, и Щусев реализовал в одном фасаде оба варианта оформления.

Еще одна похожая история. Когда московские высотки только строились, они напоминали контуры ньюйоркских небоскребов, поскольку планировались с плоскими крышами. Говорят, Сталин, проезжая мимо строившегося здания МИДа на Смоленской, по пути на Ближнюю дачу, вдруг сказал: «Вижу здесь шпиль». Видимо, у него в сознании запечатлелся образ кремлевской башни, из ворот которой он выехал. Пришлось вносить изменение в планировку пяти верхних этажей здания.

Старший брат

Возвращаясь к сталинскому визиту на «Площадь Революции» и его словам («Как живые!»), скажу, что такая реакция для вождя весьма характерная, он не раз проявлял подобную, так сказать, непосредственность. Кинорежиссер Григорий Козинцев вспоминал, как показывал в Кремле «Юность Максима», вслушиваясь в его реплики себе под нос – то одобрительные, то, напротив, возмущенные. Он не сразу понял, что «и гнев и похвалы не имели отношения к качеству фильма… Сталин смотрел картину не как художественное произведение, а как действительные события, дела, совершавшиеся на его глазах». А зрители попроще и вовсе поверили в существование героя картины и на улице обращались к сыгравшему его Борису Чиркову как к живому Максиму. Перед первыми выборами в Верховный Совет СССР, прошедшими в декабре 1937 года, на Ленфильм пришла бумага с решением собрания избирателей одного сибирского поселка о выдвижении своим кандидатом в депутаты Максима, героя кинофильма.

Сюжет кинотрилогии о Максиме был навеян биографией Максима Литвинова, в прошлом подпольщика и агента ленинской «Искры». Поскольку он происходил из еврейской семьи (его настоящая фамилия Валлах), предполагалось, что Максима сыграет Соломон Михоэлс. Но к моменту запуска картины кое-что изменилось. В середине 1930-х были забракованы первые советские учебники истории, созданные десятилетием раньше. В новых на роль главной преобразующей силы в стране и мире, наряду с пролетариатом, выдвигался русский народ, для него даже был изобретен титул «старшего брата» в советской семье народов. Так что фильм решили снимать о русском пареньке с рабочей окраины, и от неосуществленного замысла осталось лишь имя героя. А настоящего Максима Сталин снял с министерской должности в мае 1939 года и назначил на его место Вячеслава Молотова, дабы послать Гитлеру сигнал, что дипломатическое ведомство больше не возглавляет представитель ненавистного тому народа – путь к подписанию Пакта Молотова – Риббентропа был открыт.

Однажды Максим Литвинов оказался причастен к судьбе великого Душкина. Незадолго до открытия спроектированной им «Кропоткинской» (тогда она называлась «Дворец Советов»), в марте 1935 года Душкина арестовали. Его остановили милиционеры для проверки документов, их с собой не оказалось (потерял паспорт), после чего он был задержан, и на него, как рассказывают, начали «вешать» серьезные обвинения. Какие именно, мне не известно, известно лишь, что освободили его в конце апреля, и помогло этому посещение почти законченной первой очереди метро английским министром иностранных дел Энтони Иденом. Иден с сопровождавшим его Максимом Литвиновым выходил на каждой станции. Пораженный красотой «Дворца Советов», Иден захотел познакомиться с автором. Литвинов переадресовал просьбу «хозяину Москвы» Кагановичу. Как вспоминала жена архитектора музыкант Тамара Душкина, «Каганович спросил, где же Душкин? И получил ответ: „Сидит в Бутырках“. Через три дня он вернулся».

Между прочим, Кагановичу не понравился душкинский проект этой станции. По подсказке одного из душкинских недоброжелателей он назвал причиной своего недовольства сходство станции с древнеегипетским храмом Амона в Карнаке, с его колоннами в форме цветка лотоса. На что Душкин возразил со всей возможной политкорректностью: «У них дворцы для фараонов, а у нас – для народа!»

Все скульптурные персонажи на «Площади Революции» принадлежат, как сказали бы сейчас, к «славянской национальности». Все сплошь, и никакой тебе «дружбы народов», никаких «народов СССР», нет даже часто встречавшегося в кинокартинах тех лет «симпатичного грузина». Правда, «младшие братья», пусть и не все, нашли себе место на открытой пять лет спустя соседней станции метро, нынешней «Театральной», носившей тогда название «Площадь Свердлова». На своде ее центрального зала – представители семи «главных» народов СССР – русского, украинского, белорусского, грузинского, армянского, казахского и узбекского. Нет ни таджиков, ни туркмен, нет молдаван и прибалтов. Я уж не говорю о представителях той, по сталинскому определению, «народности», к которой принадлежал прототип Максима. Что было отмечено в одном из тостов Расула Гамзатова: «За дагестанский народ, предпоследний среди равных!» На вопрос, кто же последние, усмехнулся: «Неужели не понятно – последние у нас евреи».

Маска

В упоминавшейся уже жалобе редактора газеты «Советское искусство» Виктора Городинского говорилось, что барельеф Сталина и Ленина в торце станции «исполнен безграмотно» и «неверны пропорции (например, коротко предплечье в фигуре И.В.Сталина)». Донос положили под сукно, на судьбу скульптора он никак не повлиял, а после смерти Сталина именно Матвея Манизера позвали снимать с него посмертную маску.

«Нам позвонили часов в 12 ночи, – вспоминал сын скульптора Гуго Манизер. – Отец сказал: „Поедешь со мной“. Можно было догадаться, куда нас везут: пресса ежедневно передавала бюллетени о состоянии здоровья Сталина». Ему запомнились «лампы, операционный стол, человек, накрытый простыней», и то, как долго ждали парикмахера – Сталин оказался небрит. После вскрытия мозг вождя передали в Институт мозга человека, основанный по инициативе Владимира Бехтерева. Того самого психиатра, который умер от пищевого отравления через два дня после обследования Сталина в декабре 1927 года и неосторожного высказывания в узком кругу о том, что у вождя «тяжелая паранойя». А с посмертной маски Сталина было сделано 10 копий, всплывающих время от времени на зарубежных аукционах. Последняя была продана в 2018 году в Англии за 14 тыс. фунтов. Там же, в Англии, живет внучка скульптора Ольга Манизер. К ней-то первой я и обратился, как только почувствовал интерес к моделям, позировавшим скульптору, и, заглянув в интернет, нашел массу поразительных историй об этих людях.

Представьте, каково было мое разочарование, когда я услышал от Ольги Гуговны Манизер: «Матвей Генрихович не оставил никаких записей о работе над этой серией скульптур. Все истории о моделях, дошедшие уже и до Википедии – лишь пустые домыслы людей, выдающих себя или своих родственников за неких моделей». Петр Оттович Манизер, внук от другого сына скульптора, был не столь категоричен, как его двоюродная сестра, и пообещал мне поискать в отцовских бумагах, но спустя какое-то время сообщил, что ничего не обнаружил. Их отцы на этот счет публично не высказывались.

Глава 2
Модели

«Матрос с наганом»

Как же так? Как я уже упоминал, в Сети можно найти множество историй о людях, увековеченных на «Площади Революции». Правда, информация о них – статьи, книги, телепередачи и документальные фильмы – появилась лишь в последние лет двадцать, когда возникла мода на все советское. За одним исключением.

В 1945 году в журнале «Смена» (№ 23–24) был опубликован очерк корреспондента газеты «Красный флот» Владимира Рудного о капитан-лейтенанте Алексее Никитенко, отличившемся в боях с японцами. Материал проиллюстрирован двумя фотографиями. На одной из них он сам, а на другой матрос с наганом из московского метро. Тот, у которого этот наган частенько воруют и заменяют на новый. Сходство со скульптурой налицо. «Жаль, не видел скульптуру в метрополитене! – признался он интервьюеру. – Кончил училище, так и не был в Москве».

В 1937 году Алексей Никитенко был курсантом Ленинградского высшего военно-морского училища имени М.В.Фрунзе. Манизер провел чуть не целый день в вестибюле училища, приглядываясь к снующим туда-сюда парням в форменках, и, в конце концов, выбрал того, чья внешность отвечала его представлениям об образе революционного матроса. Никитенко получил приказание начальства явиться в Академию художеств и несколько месяцев, как на службу, ходил позировать. Опоясанный пулеметными лентами и с наганом, стоял каждый день по четыре часа.

Ну почему он мучился, это ясно, а вот почему настоящие революционные матросы носили на груди пулеметные ленты? На этот счет есть две версии. Первая – для удобства, чтобы, случись что, патроны для нагана были под рукой, подсумков для них не хватало. Вторая – для красоты, матросская мода на ношение пулеметных лент появилась сразу после Февральской революции.

В том же номере «Смены» опубликовано свидетельство самого скульптора. Манизер признался, что ему приятно было узнать о судьбе Никитенко, он помнил его, «вдумчивого юношу и отличника учебы». По окончании учебы Никитенко направили на Дальний Восток, где он дослужился до командира корабля «Красный Восток», в 1920-е годы носившего имя «Троцкий». Из портала «Память народа» мне стало известно, что в августе 1945 года капитан-лейтенант Никитенко награжден орденом Красного знамени. Согласно наградному листу, на реке Сунгари во время Фудзинской операции его корабль, входивший в состав Амурской флотилии, поддержал артиллерийским огнем сухопутные войска и огнем корабельной артиллерии уничтожил два дота и разрушил три казармы противника (район этот был японцами хорошо укреплен).

…Когда я писал эту книгу, мне посоветовали встретиться со знаменитым скульптором Александром Бургановым и поспрошать его о Матвее Манизере, которого он должен был хорошо знать. Но, как выяснилось в первые же минуты нашей встречи, он его видел пару раз в жизни, да и то издалека. Тем не менее, разговор задался. Ему было интересно вслух поразмышлять на тему: художник и его модель, поведать о встреченных на его пути натурщицах (он помнит их всех поименно). Какую бы важную роль они ни играли, он назвал себя сторонником классической античной скульптуры, смысл которой – не в копировании людей, а в создании магического образа. Работа с моделью, по его словам, началась тогда, когда античное искусство стало приходить в упадок. Подтверждение чему – миф о прекрасной Фрине, афинской гетере, натурщице и любовнице скульптора Праксителя.

 
Мрамора глыба – такая, что только бы нимфе
Или богине статую иссечь – красовалась в ваяльне;
Чуда резца животворного ждали всечасно в Коринфе,
А Пракситель становился скучнее, угрюмей, печальней.
«Нет, не могу! – говорил он, бросая резец в утомленьи. —
Я не художник, а просто влюбленный: мое вдохновенье —
Юноши бред, не она, Прометеева жгучая сила…»
 
(Лев Мей)

Так что в одном из прототипов скульптур на станции метро можно быть уверенным, с остальными же дело обстоит много хуже, почти никаких свидетельств. С этим не смогли мне помочь и москвоведы с «метроведами». Им известно о метро буквально все (секретные ветки и прочее), но только не это. Побывал в Музее московского метро – безрезультатно. Покопался в паре московских архивов, но и там ничего не обнаружил, а до питерских так и не добрался.

До войны Матвей Манизер жил в Ленинграде, где в 1937 году изготовлены и скульптуры для «Площади Революции» – им самим и его учениками. Вот их имена – А.И.Денисов, А.А.Дивин, А.А.Пликайс, Л.К.Жданов, Г.Ф.Ветютнев, И.П.Иванов, Е.Г.Фалько, М.А.Владимирская, В.А.Пузыревский. Год спустя все 80 бронзовых фигур для «Площади Революции» были отлиты в «Мастерской художественного литья комбината наглядной агитации и пропаганды Ленсовета». Это предприятие, дожившее до наших дней (ныне – «Монумент-скульптура» имени Матвея Манизера), в ту пору главным образом тиражировало скульптурные портреты вождей революции.

Самое обидное то, что модели многих других его работ точно известны. Скажем, для памятника Тарасу Шевченко в Харькове – того, что во время съемок проекта «Дау» раскрасили черной гуашью – позировали актеры харьковского театра (в его постаменте стоят рабочие-колхозники).

И все-таки откуда-то авторы сомнительных рассказов о моделях все это взяли, не выдумали же – речь-то идет об одних и тех же людях. Впрочем, ознакомившись с рассказами внимательнее, я понял, откуда. Друг у друга, вот откуда. Во времена моей молодости это называлось методом Рекле – режем и клеим, нынче – копипастом. Но все же в основе, подумал я, должен же быть какой-то, так сказать, первоисточник. Немного погуглив, я его обнаружил, в каждом случае один и тот же – это либо рассказ человека, неожиданно узнавшего себя в скульптуре на станции метро, либо опознание кого-либо его родственниками.

Та, которая стоит

Ну а чтобы мой вывод о недостоверности общепринятых сведений не показался голословным, приведу пример – расскажу, кто и почему считается моделью пионерки с глобусом. Эта фигура из последней арки уникальна тем, что одна из двух изображенных девочек изваяна стоящей в полный рост. Все остальные фигуры – для того, чтобы уместиться в ограниченный сводчатый объем арочных проходов – изготовлены либо вставшими на колено, либо согнувшимися, либо сидящими. Что сразу стало поводом для крамольных шуток: статуи – образ советского народа, «он весь или сидит, или стоит на коленях».

…Лет через пять после войны Нина Павлова отправилась из центра города, где жила, покататься на лыжах в Измайловский парк. Делая пересадку на «Площади Революции», неожиданно узнала себя в одной из двух бронзовых школьниц, рассматривающих глобус. До этого, видно, на этой станции метро ей бывать не приходилось, что, конечно, трудно себе представить, но чего только не бывает на свете. Спустя еще полвека, в 2009 году, она нашла время, чтобы написать об этом в популярную газету, оттуда и пошла гулять новость по интернету.

Как она себя узнала? Ну это их же лица, ее и подружки, как не узнать. Нет, с Манизером и его командой она никогда не встречалась. Тем более, он и жил-то тогда в Ленинграде. Видимо, лепил по фотографии. Была перед войной в газете «Пионерская правда» фотография с подписью: «Ученицы 6-го класса „Б“ 91-й школы Нина Павлова и Юня Лещинская у глобуса. Девочки позируют фотографу и показывают место дрейфа парохода „Георгий Седов“».

И это всё? Да всё. Достаточно для того, чтобы считаться непреложным фактом, повторяемым из публикации в публикацию. Правда, их авторы иной раз признают, что отличие скульптурной Нины от настоящей все же есть – скульптор Манизер сделал девочку левшой, хотя на фото в газете она показывает точку на глобусе правой рукой. Но тому легко находится объяснение – это, мол, сделано из-за ограниченного пространства в арке, левшу было проще конструктивно вписать в нишу. Разумеется, объяснение выглядит смехотворно.

Не смущает даже то, что фотография девочек опубликована в «Пионерской правде» 30 января 1940 года, то есть почти полтора года спустя открытия станции. Тут, говорят, всё просто – дескать, сначала все скульптуры были сделаны из гипса, а когда их переводили в бронзу, будто бы тогда заменили на опубликованных в газете. Без комментариев.

Вероятно, можно было бы ничего больше по этому поводу не говорить. Но это – с одной стороны. А с другой – это ведь все равно наша история. Скажем, раз уж зашел разговор о газетной фотографии, есть смысл упомянуть, что не только они, эти девочки – Нина Павлова и Юня Лещинская – а вся страна следила за дрейфом «Георгия Седова». В январе 1940 года дрейф завершился, начался же он в октябре 1937-го в Карском море, из льдов которого исследовательское судно выйти не смогло. Тогда было принято решение превратить «Георгий Седов» в плавающую полярную станцию, и оставшиеся на ледоколе 15 человек дрейфовали в приполюсном районе Северного Ледовитого океана, проводя океанографические, метеорологические и геофизические наблюдения. И только спустя 812 дней в Гренландском море к дрейфующему пароходу подошел ледокол «Иосиф Сталин» и под руководством И.Д.Папанина вывел его на чистую воду. Между прочим, благодаря экспедиции «Георгия Седова» пришел конец легенде о «Земле Санникова», «острове-призраке» в Северном Ледовитом океане, который якобы видели еще в XIX веке. После революции интерес к поискам неизвестной земли возродил академик В.А.Обручев, его роман «Земля Санникова» (1926) обрел в СССР невероятную популярность.

Многие из тех, кого почему-то считают манизеровскими моделями, наверняка достойные люди. Нина Павлова, как пишут, стала специалистом по радиационной химии и участвовала в разработке материала, использованного на космическом корабле «Восток» для защиты Гагарина от облучения. Может, не так уж и важно, позировал человек – не позировал? Может, раз уж имена каких-то людей того времени оказались связаны со скульптурами, можно сравнить их реальную биографию с изображенными в бронзе их ровесниками? Тем более, человек, который, как принято считать, изваян в виде студента с книгой, и вовсе достоин отдельного монумента.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю