355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Лев Троцкий » Преступления Сталина » Текст книги (страница 22)
Преступления Сталина
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 12:06

Текст книги "Преступления Сталина"


Автор книги: Лев Троцкий


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 26 страниц)

Заявляю:

Я никогда не состоял с Крестинским ни в каких отноше

ниях с 1927 г., не встречался и не переписывался с ним ни пря

мо, ни через третьих лиц. После капитуляции Крестинского я

видел в нем политического врага.

Я никогда в жизни не был в Меране. Самое имя Мерана

выпало из моей памяти. Только что я поручил своему секретарю

разыскать в энциклопедическом словаре, где именно находится

Меран: в Австрии или Швейцарии. Выяснилось, что город был

австрийским до 1919 года, стал итальянским после этого года.

Я не мог, следовательно, встретиться в Меране ни с Крес

тинским, ни с каким-либо другим лицом.

Во время моего пребывания во Франции я ни разу не по

кидал этой страны. Так как мы с женой жили в деревне, во

французской семье, на глазах у всех обитателей дома, то факт

этот легко проверить, даже если французская полиция откажет

ся по дипломатическим соображениям от заявления.

Так как мы с женой с ведома высших французских властей

жили инкогнито, то мне пришлось во время пребывания во

Франции изменить свою внешность. Может быть, г. Вышинский

или его свидетели скажут, как именно я выглядел во время мни

мого визита в Меран?

Обвиняемый Бессонов показал, что я прибыл в Меран по

чужому паспорту. По какому именно? На чье имя? В каком оте

ле остановился? Сопровождал ли меня кто-либо из Франции в

Италию? Кто именно?

В телеграммах мексиканских газет я не нахожу даты, сви

дания в Меране. Может быть, Вышинский установил ее? Но

пусть будет на этот раз осторожен: пусть помнит о трех зло

счастных датах: 1) мнимой поездки Льва Седова в Копенгаген;

моего мнимого свидания с Владимиром Роммом в Париже;

мнимого полета Пятакова в Осло.

* * *

Упомянутый Бессонов утверждает, что виделся со мной в Париже в 1934 году.

Заявляю:

Лицо с фамилией Бессонова никогда не посещало меня во Франции и не могло, следовательно, получать от меня никаких "инструкций", в том числе бессмысленной и отвратительной инструкции об убийстве Максима Горького, старого больного писателя.

Требую от прокурора Вышинского точного установления следующих обстоятельств:

1) Какого числа состоялось мое мнимое свидание с неизвестным мне Бессоновым? Где именно? При каких обстоятельствах? 2) Как я выглядел? Как был одет? Явился ли один или в сопро

вождении других лиц? 3) Как Бессонов нашел доступ ко мне? Через кого?

Если мои вопросы не полны, то это объясняется неполнотой полученных в Мексике телеграфных сообщений. Оставляю за собой право уточнить и дополнить эти вопросы. Вполне допускаю, что на этот раз ГПУ, наученное горьким опытом, подготовилось к процессу лучше, т. е. запаслось кое-какими "документами" и не будет называть несуществующего отеля "Бристоль". Но считают уместным напомнить господину Вышинскому и его суфлеру, что я нахожусь сейчас не в Норвегии, а в Мексике, т. е. стране, где право убежища понимается не как тюремное заключение, а как предоставление политическому изгнаннику всех законных прав, и прежде всего права самозащиты против ложного обвинения. Правда будет вскрыта до конца.

3 марта 1938 г., 8 часов утра

ТАЙНЫЙ СОЮЗ С ГЕРМАНИЕЙ295

Когда молодой советский дипломат Бутенко296 бежал из Румынии в Италию и сделал там заявление в полуфашистском духе, народный комиссар по иностранным делам г. Литвинов немедленно провозгласил на весь мир, что такого рода слова могли исходить не от советского дипломата, а лишь от самозванца из рядов белогвардейцев. Если, однако, заявление действительно исходит от Бутенко, прибавил Литвинов, то он, народный комиссар, не сомневается ни на минуту в том, что подобное чудовищное заявление могло быть исторгнуто только посредством пыток.

Попробуем со всем необходимым спокойствием приложить это авторитетное суждение в качестве мерила к нынешнему московскому процессу. Дело идет на этот раз не о никому неизвестном Бутенко, а о бывшем главе правительства Рыкове, бывшем главе Коминтерна Бухарине, советских министрах и послах, имена которых неразрывно слились с историей СССР. Они не просто бежали в минуту личной опасности в фашистскую Италию, а коллективно поступили на службу к иностранным государствам с целью расчленения Советского Союза и восстановления капитализма. Если г. Литвинов считал невероятным полуфашистскую декларацию со стороны отдельного молодого дипломата, не в праве ли мы сказать, что в тысячу раз труднее поверить переходу на сторону фашизма всего старшего поколения большевистской партии. Правда, обвиняемые признают свою вину. Но эти признания способны убедить нас еще менее, чем г. Литвинова убедила декларация Бутенко. Мы имеем право, притом с удесятеренной силой, повторить слова мое

ковского дипломата: "Подобные признания могли быть исторгнуты у обвиняемых только посредством пыток".

Один человек, даже несколько человек могут совершить ряд ужасных преступлений, если эти преступления имеют смысл с точки зрения преступников. Отдельное лицо может совершить бессмысленное преступление. Но чего нельзя допустить, это того, чтоб огромное число людей, не только психически нормаль ных, но незаурядных, в течение ряда лет совершало ряд преступлений, столь же чудовищных, сколь и бессмысленных. Отличительная черта настоящего процесса состоит в том, что, усугубляя старые обвинения, он доводит их до полного и окончательного абсурда.

Обвинительная формула по делу Зиновьева–Каменева и других (август 1936 г.) гласила, что заговорщики из голой "жажды власти" решились прибегнуть к террористическим ак-там и даже к союзу с гестапо. В процессе Радека–Пятакова обвинение гласило уже, что заговорщики стремились к власти, чтобы установить в СССР фашизм. Примем обе эти версии на веру. Однако обвинительный акт по нынешнему процессу ут-верждает, что автор этих строк стал агентом Германии уже в 1921 г., когда он сам находился у власти и когда Германия еще не была фашистской. Мы вступаем здесь в область психопаталогии.

В 1921 г. мы только что закончили гражданскую войну, и закончили победоносно. Международное положение советской республики упрочилось. Введение новой экономической политики (нэп) дало толчок хозяйству. Мы имели право смотреть на будущее с полным оптимизмом. Свидетельством этого оптимизма является, в частности, мой доклад на Третьем конгрессе Ко минтерна (июнь 1921 г.). С другой стороны, Германия нахо-дилась в версальском тупике. Ее экономическая мощь была подорвана, военная сила почти не существовала. Тысячи германских офицеров превратились в ландскнехтеров, которые предлагали свои услуги правительствам всех периферических стран. Если допустить даже -в интересах полноты анализа я готов идти на всякое допущение, – что я стремился не просто к власти, а к единоличной власти, хотя бы ценою измены и тайного соглашения с капиталистическими правительствами, то я никак не мог остановить свой выбор на разоруженной и унижен ной Германии, которая сама нуждалась в помощи, но не способна была оказать ее другим.

В московских телеграммах мое имя приводится в какую-то связь с именем генерала фон Секта297, который в тот период стоял во главе Рейхсвера. Это дает точку опоры для гипотезы, которая, полагаю, будет косвенно подтверждена в ходе процесса. Известно, что даже бред слагается из элементов действительности. С другой стороны, ложь только тогда может иметь видимость убедительности, если в нее вкраплены частицы прав

ды. Попытаемся, исходя из этого, открыть материальный базис, на котором прокурор возвел свою постройку.

С момента низвержения Гогенцоллернов298 правительство стремилось к оборонительному соглашению с Германией – против Антанты и версальского мира. Однако социал-демократия, игравшая в тот период в Германии первую скрипку, боялась союза с Москвой, возлагая свои надежды на Лондон и, особенно, Вашингтон. Наоборот, офицерство Рейхсвера, несмотря на по литическую ненависть к коммунизму, считало необходимым дипломатическое и военное сотрудничество с советской респуб-ликой. Так как страны Антанты не спешили навстречу надеждам социал-демократии, то "московская" ориентация Рейхсвера стала оказывать влияние и на правительственные сферы. Высшей точкой этого периода было заключение Раппальского до говора об установлении дружественных отношений между Со ветской Россией и Германией (17 апреля 1922 г.).

Военное ведомство, во главе которого я стоял, приступило в 1921 г. к реорганизации и перевооружению Красной армии, которая с военного положения переходила в мирное. Крайне заинтересованные в повышении военной техники, мы могли в тог период ждать содействия только со стороны Германии. С другой стороны, Рейхсвер, лишенный Версальским договором воз можностей развития, особенно в области тяжелой артиллерии, авиации и химии, естественно стремился использовать совет скую военную промышленность как опытное поле для военной техники. Полоса немецких концессий в Советской России открылась еще в тот период, когда я был полностью поглощен гражданской войной. Важнейшей из них, по своим возможностям или, вернее, надеждам, являлась концессия авиационной компании "Юнкерс". Вокруг этих концессий вращалось известное число немецких офицеров. В свою очередь отдельные представители Красной армии посещали Германию, где знакомя лись с организацией Рейхсвера и с той частью немецких военных "секретов", которые им показывали. Вся эта работа велась, разумеется, под покровом тайны, так как над головой Германии висел дамоклов меч версальских обязательств. Официально берлинское правительство не принимало в этом деле никакого участий и даже как бы не знало о нем: формальная ответственность лежала на Рейхсвере, с одной стороны, и Красной армии, с другой. Все переговоры и практические шаги со-вершались в строгой тайне. Но это была тайна, главным образом, от французского правительства как наиболее непосредственного противника. Тайна, разумеется, долго не продержалась. Агентура Антанты, прежде всего Франции, без труда установи-ла, что под Москвой имеются авиационный завод "Юнкерса" и кое-какие другие предприятия. В Париже придавали нашему сотрудничеству с Германией, несомненно, преувеличенное зна-чение. Серьезного развития оно не получило, так как ни у нем

цев, ни у нас не было капиталов. К тому же взаимное недоверие было слишком велико. Однако полудружественные связи с Рейхсвером сохранились и позже, после 1923 г., когда нынешний обвиняемый Крестинский стал послом в Берлине.

Со стороны Москвы эта акция проводилась не мной единолично, разумеется, а советским правительством в целом, вернее сказать, его руководящим центром, т. е. Политбюро. Сталин был все это время членом Политбюро и, как показало все его дальнейшее поведение, вплоть до 1934 г., когда Гитлер отверг протянутую из Москвы руку, Сталин являлся наиболее упорным сторонником сотрудничества с Рейхсвером и с Германией вообще.

Наблюдение за немецкими военными концессиями велось через нынешнего подсудимого Розенгольца как представителя главы военного ведомства. Ввиду опасности внедрения военного шпионажа Дзержинский, начальник ГПУ, в сотрудничестве с тем же Розенгольцем вел за концессиями наблюдение со своей стороны.

В секретных архивах военного ведомства и ГПУ должны были, несомненно, сохраняться документы, в которых о сотрудничестве с Рейхсвером говорится в очень осторожных и конспиративных терминах. За исключением Сталина, Молотова, Бухарина, Рыкова, Раковского, Розенгольца, Ягоды и еще десятка лиц содержание этих документов может показаться "загадочным" не только прокурору Вышинскому, который в тот период находился в лагере белых, но и некоторым членам нынешнего Политбюро. Не положит ли обвинитель кое-какие из этих документов на стол вещественных доказательств, чтобы потрясти воображение дружественных иностранных журналистов? Весь ма возможно, что наша гипотеза подвергнется открытой проверке прежде, чем эти строки дойдут до читателя.

3 марта 1938 г., 8 часов вечера, Койоакан

ВНИМАНИЮ МЫСЛЯЩИХ ЛЮДЕЙ299

Три дня тому назад я через телеграфное агентство предупреждал общественное мнение Соединенных Штатов в следующих словах: "В новом процессе можно ждать некоторых усовершенствований по сравнению с предшествовавшими. Моно-тонность покаяний подсудимых на первых двух процессах производила удручающее впечатление даже на патентованных "друзей СССР". Возможно, поэтому, что на этот раз мы увидим и таких подсудимых, которые, в порядке своей роли, будут отрицать свою виновность, чтобы затем перед перекрестным доп

росом признать себя побежденными. Можно, однако, предсказать заранее, что ни один из подсудимых не причинит никаких затруднений прокурору Вышинскому".

На первом заседании суда подсудимый Крестинский кате горически отвергал показания, данные им на предварительном следствии и отрицал свою виновность. Он казался столь взволнованным, что принимал успокоительные пилюли. Я заявил по этому поводу в мексиканской печати: "Нужно быть очень осторожным в прогнозе... Что скажет Крестинский завтра, если узнает, что его жена и дочь могут стать первыми жертвами его смелости". Последние телеграммы говорят, что на следующем заседании Крестинский поспешил признать свою "виновность". Вчера я условно допускал возможность того, что возмущение Крестинского было неподдельным. До доказательства противного я не считал себя в праве утверждать о несчастном пленни-ке ГПУ, что он ломает комедию по заказу. Сегодня в этом не может быть никакого сомнения. Крестинский принадлежит к числу именно тех подсудимых, о которых я писал за три дня до суда: "в порядке свой роли они будут отрицать свою виновность, чтоб затем под перекрестным допросом признать себя побежденными Можно, однако, предсказать заранее, что ни один из подсудимых не причинит никаких трудностей прокурору Вышинскому". Позволю себе прибавить, что и успокоительные пилюли были приготовлены ГПУ заранее.

Господин прокурор утверждает, что я нахожусь в тайных сношениях с разными штабами империалистических стран. Никто, однако, не скажет, что я нахожусь в тайных сношениях с самим Вышинским. Откуда же я знаю его секреты? Хотя мыс лящие люди найдут разгадку и сами, но я все же поясню: механика московского подлога так груба, творческое воображение Сталина, Вышинского и Ежова так скудно, что при самом слабом усилии мысли можно почти всегда предвидеть, к какой фальсификации они прибегнут завтра.

3 марта 1938 г , 3 часа дня.

ЗАЯВЛЕНИЕ В "ГЕРАЛЬД ТРИБЮН"

Заявление, которое я дал вчера для "Геральд Трибюн" по поводу моего мнимого свидания с обвиняемым Крестинским, бывшим послом в Берлине, нуждается, как я и предполагал, в очень важном дополнении. В телеграммах мексиканских газет назван был только год моего мнимого свидания с Крестинским: 1933; не назван был месяц: октябрь. Между тем эта последняя дата, которую друзья сообщают мне из Нью-Йорка по телеграфу, имеет решающее значение. Природа всяких фальсификаций

такова, что точность убивает их. Октябрь 1933 г. есть один из тех месяцев жизни во Франции, которые уже освещены с исчерпывающей полнотой в связи с предшествующими процессами. С 25 июля по 9 октября 1933 г. я прожил в Сан-Ралай, возле курорта Ройан, на берегу Атлантического океана, под наблюдением врачей, друзей и полиции. 9 октября мои друзья, опять таки с ведома французской полиции, перевезли меня в качестве больного в Баньер-де-Бигор, в Пиренейских горах, где я оставался до 1 ноября. Высшие чиновники Сюрте Насиональ, т. е. французской секретной полиции, как и префекты соответственных департаментов, были совершенно точно осведомлены о моих передвижениях как и о месте моего пребывания. Если, французские власти по дипломатическим соображениям не сочтут возможным опубликовать свои сведения, то они не откажут, разумеется, дать необходимую официальную оправку советскому правительству. Можно, однако, не сомневаться, что г. Вышинский не обратится за такой справкой; так как она оказалась бы фатальной для показаний Бессонова и Крестин ского.

Можно спросить, почему ГПУ и на этот раз, как в прошлых процессах, выбрало такую злосчастную дату? Ответ не представляет затруднений. ГПУ вынуждено было приспособляться к условиям жизни Крестинского. Выбор столь злосчастной даты объясняется, по-видимому, тем, что в октябре 1933 г. Крестин-ский действительно находился в Меране, а так как передвижения посла совершались на глазах полиции заинтересованных стран, то ГПУ оказалось вынуждено мой календарь приспособить к календарю Крестинакого. Точно так же обстояло дело с пресловутым полетом Пятакова из Берлина в Осло в декабре 1935 года!

Подсудимый Розенгольц показал, будто в 1933 г. он встретился в Карлсбаде с моим недавно умершим сыном, Львом Седовым, и получил через него от меня всякого рода преступные инструкции. Показание г. Розенгольца ложно по существу и по форме. Начиная с 1926 г. Розенгольц был моим ожесточенным врагом. Лев Седов никогда не бывал в Карлсбаде и никогда не встречался с Розенгольцем. Наша переписка с Седовым имела такой интенсивный характер, что его путешествия и образ жизни могут быть установлены со всей необходимой точностью. Разумеется, он сам лучше и точнее опроверг бы новое ложное обвинение, если б ГПУ не довело его до гибели как раз накануне нового процесса. Но ложное показание Розенгольца будет все же разоблачено.

5 часов дня, 4 марта 1938 г. Койоакан

ЗАЯВЛЕНИЕ АГЕНТСТВУ "ГАВАС"300

Нынешний процесс построен по методу усиления всех сенсаций предшествующих процессов. Этот грубый прием доводит обвинения до полного абсурда во всех направлениях. Оказывается, что старая гвардия большевизма сплошь состояла на службе иностранных государств. Во главе правительства и Коминтерна стояли фашисты. В 1921 г. я, член Политбюро и глава Красной армии, стал агентом Германии, находившейся тогда на низшей точке упадка. Кто этому поверит?

По поводу антисоветских заявлений Бутенко в Риме Литвинов провозгласил: либо это самозванец, либо заявление исторгнуто пыткой. С неизмеримо большим правом можно сказать: на скамье подсудимых сидят несчастные тени бывших большевиков, все их показания исторгнуты методами инквизиции. Мнимые международные комбинации мнимых заговорщиков ретроспективно приспособлены к сегодняшней конъюнктуре. Я и мои мнимые агенты конспирировали с Германией, Японией, Польшей и Англией. Франция, которая до 1934 г. считалась главным врагом СССР, не включена в этот список, как и Соединенные Штаты: Кремль щадит "друзей". Можно с уверенностью сказать, что имя Англии было присоединено в самый последний период, в соответствии с новой ориентацией Чемберле-на301. Грубость фальсификации, столь характерная для тоталитарного режима, бросается в глаза!

Одна из важных задач процесса – оправдать задним числом расстрел девяти генералов, потрясший мировое общественное мнение. Лживые насквозь показания Крестинского, Розен-гольца и других о моих связях с маршалом Тухачевским лишь ярче обнаруживают преступный характер обезглавления Красной армии.

Французская "Surete National" отлично знает, что я не мог встречаться с Крестинским в октябре 1933 г., ибо 9 октября с ведома полиции я в качестве больного был перевезен из St. Prats, где находился с 25 июля, в Royan, где оставался безотлучно до 1 ноября, когда переехал в Барбизон. Бесспорные документальные доказательства находятся в руках нью-йоркской комиссии Dewey.

Инсценировка новых и новых судебных подлогов показывает силу сопротивления, какую тоталитарная диктатура встречает в рядах самой бюрократии. Режим Сталина стал главной опасностью для СССР в экономическом, моральном и военном отношении.

4 марта 1938 г.

"МИЛЛИОН ДОЛЛАРОВ"302

Подсудимый Розенгольц, бывший народный комиссар внешней торговли, показал, будто через посредство его комиссариата "Троцкий получил за последние годы около миллиона долларов на свою деятельность по ниспровержению советской власти". Дальше, по словам телеграммы, Розенгольц описал те махинации, которые производились в комиссариате внешней торговли с целью сокрытия денежных сумм государства. Я вполне допускаю, что такие махинации производились и производятся в комиссариате внешней торговли, как и в других комиссариатах. Весьма вероятно, что Розенгольц был первоначально смещен именно в связи с раскрытием каких-либо крупных денежных злоупотреблений, надеюсь, без его личного участия. Бесконтрольность режима есть питательный бульон для воров и воровства. Об этом мне десятки раз приходилось писать за последние годы в русском "Бюллетене", который издавался Ливом Седовым в Париже, и в других изданиях. В этой части своих показаний Розенгольц говорил, вероятно, правду. Совсем иначе обстоит дело со второй частью его показаний, касающейся передачи мне "миллиона долларов".

Чтоб внести ясность с самого начала, заявляю: единственная сумма, которую я получил после высылки из СССР из советской казны, это 2500 (две тысячи пятьсот) долларов, врученных мне агентом ГПУ в Константинополе на дальнейшее существование. Эта сумма была выдана, конечно, совершенно легально, под мою расписку. Никаких других сумм из советской казны за годы моей нынешней эмиграции (1929–1938) я не получал ни легально, ни нелегально, ни прямо, ни косвенно, ни в долларах, ни в стерлингах, ни в марках, ни в каких-либо других денежных единицах.

Розенгольц уточнил в дальнейшем свое показание в том смысле, что в каждый из последних трех лет Троцкий получал "более или менее регулярно" около 110.000 долларов в год". 10.000 сверх ста названы здесь, конечно, в интересах бухгалтерской точности. Точность рекомендуется также и во лжи. Заявляю: ни ста тысяч, ни 10.000, ни единого доллара я не получал из советских источников за последние 3 года, как и за предыдущие 6 лет.

Из телеграмм не видно, рассказал ли г. Розенгольц, каким образом передавались мне столь крупные суммы: через банки? Через какие именно банки? На чье имя открывался текущий счет? В этой области возможна и обязательна немедленная проверка.

Я нахожусь в Мексике свыше года. Значит, последние 110.000 долларов, должны были быть вручены мне уже во время моего пребывания в Мексике. Повторяю свои вопросы: через какой банк? когда? на чье имя?

Или, может быть, деньги вручались мне в руки в виде банкнот, или в виде мешков с золотом? Кто доставлял мне эти суммы? Когда и куда он являлся ко мне? Получал ли он от меня какую ни-будь расписку? Где эти расписки?

В одной из телеграмм говорится, что часть сумм мне пере водилась через какую-то "немецкую фирму". Таким путем ГПУ хочет, очевидно, избегнуть расследования: советская юстиция не может надеяться на помощь фашистской юстиции. Со своей стороны, я доверяю фашистской юстиции так же мало, как и юстиции Сталина. Ясно, однако, что ссылка на "немецкую фирму" представляет лишь грубую и жалкую уловку. Розенгольц не мог предоставлять деньги на произвол фирмы. Он не мог не обеспечить персональную связь фирмы со мною. Он не мог не удостоверяться каждый раз, действительно ли фирма переслала мне указанные суммы. Розенгольц не мог, следовательно, не знать, каким именно образом эта финансовая операция совершилась, и он обязан сказать все, что он по этому поводу знает.. если он знает что-нибудь.

Из некоторых новых телеграмм вытекает, будто Розенгольц показал, что 630.000 долларов из миллиона вручены были моему сыну Седову. Все поставленные выше вопросы сохраняют полностью свою силу и в этом случае: кто? когда? через какой банк? Мировая печать, в сущности, уже опровергла эту ложь прежде, чем она была опубликована. После смерти Седова все иностранные корреспонденты в Париже не без удивленья отметили более чем скромную обстановку, в которой жил мой сын. Те же корреспонденты указали, что Седов жил на более чем скромные литературные гонорары, которые его отец получил во Франции.

В моих руках все письма Седова за годы эмиграции. Он был издателем русского "Бюллетеня оппозиции". Из этих писем видно, какие усилия ему приходилось затрачивать, чтобы собрать необходимую сумму на выпуск каждого очередного номера, раз в месяц или раз в два месяца. Дело шло при этом не о сотнях тысяч долларов, а каких-иибудь 2000 франков, т. е. о сотне долларов. Лично Седов жил и умер как пролетарий.

Расследование всех этих обстоятельств не представило бы никакого труда, равно как и расследование всех моих расходов, хотя бы за 14 месяцев моего пребывания в Мексике. Правда, между СССР и Мексикой нет дипломатических отношений. Но через посредство Лиги Наций или через третью державу советская юстиция может легко найти путь к мексиканской юстиции. Не может быть сомнения в том, что власти этой великодушной страны не откажут в необходимом расследовании. Кроме того, вопрос не ограничивается Мексикой. После Турции я жил во Франции и в Норвегии. С обеими странами у СССР не только нормальные, но и тесные отношения. Лица, которые меня окружали, политические организации, с которыми я находился в свя

зи, известны всему миру. Их приход и расход могут быть легко проверены. Миллион долларов в моем скромном бюджете не мог остаться незамеченным Он должен был оставить какие-нибудь вещественные следы Мои мнимые соучастники, бывшие "заговорщики", нынешние подсудимые, и первый из них – Розен-гольц, не могут не знать: а) как я получал деньги; б) как я расходовал их. Пусть дадут конкретные указания, которые могут быть подвергнуты объективной проверке в тех странах, где я жил и действовал. Эта проверка неминуемо обнаружит, что под диктовку ГПУ Розенгольц клевещет не только на меня, но и на себя.

Уже в первый день процесса я напомнил г. Вышинскому через печать Соединенных Штатов, что я нахожусь сейчас не в Норвегии, а в Мексике, где право убежища понимается не как право на интернирование и где политический изгнанник пользуется всеми законными правами и, прежде всего, правом защиты против клеветы, ложных обвинений и бесчестных интриг.

Я делаю вызов т. Трояновскому, советскому послу в Вашингтоне и через его посредство советскому правительству: немедленно, пока Розенгольц не убит или не объявлен убитым, начать гласное расследование о мифическом миллионе. Я обещаю, со своей стороны, представить все свои письма, документы и счета, как я представил их нью-йоркской Комиссии с доктором Дьюи во главе.

Не сомневаюсь, однако, заранее, что мой вызов не будет принят. Подсудимые будут расстреляны или объявлены расстрелянными А затем, через несколько месяцев, будет, может быть, поставлен новый процесс, где новые кающиеся "заговорщики" будут доказывать виновность Розенгольца, как Розенгольц доказывает ныне виновность расстрелянного маршала Тухачевского. Такова позорная и отвратительная механика сталинского правосудия!

9 часов утра, 5 марта 1938 г. Койоакан

ПОЧЕМУ ТАК МНОГО ЦЕНТРОВ?

ПОЧЕМУ ВСЕ ЦЕНТРЫ ПОДЧИНЯЮТСЯ ТРОЦКОМУ?303

В августе 1936 г. мир узнал о существовании "объединенного центра" зиновьевцев и троцкистов, который руководил всеми возможными и невозможными преступлениями. В январе 1937 г. на сцену выступил "параллельный", или чисто "троцкистский центр" (Пятаков–Радек). В оправдание появления этого нового центра Радек, главный вестник прокурора Вышинского, объяснял, что Троцкий недостаточно доверял зиновьевцам и по

этому хотел иметь свой "собственный" центр. Это объяснение было шито белыми нитками. Во-первых, в зиновьевско-каменев-ский центр входили бывшие троцкисты более крупного масшта-ба, чем Радек и Пятаков. Во-вторых, в так называемый "троцкистский" центр входил Сокольников, бывший посол в Англии, который к троцкистам никогда не имел никакого отношения Не будем, однако, придираться к таким "мелочам". Допустим, что параллельный "троцкистский" центр был действительно создан для наиболее важных конспиративных дел и что Сокольников попал в этот центр по чистой случайности. Но в марте 1938 г. мир узнает о существовании третьего "троцкистского правого центра", причем неожиданно оказывается, что именно этот центр, о котором ничего не знали два предшествующих центра, являлся наиболее могущественной и конспиративной организацией. Надо к тому же прибавить, что члены этих трех независимых центров знали друг друга 20–30 лет, жили все в той же Москве и выполняли в общем одну и ту же работу: терроризм, шпионаж, саботаж, пораженчество и расчленение России. Все три центра убивали, в частности, по очереди Кирова.

Но здесь возникает затруднение. Если я создал троцкистский центр (Радек–Пятаков), потому что недостаточно доверял Зиновьеву–Каменеву, то каким образом мог я доверять Рыкову и Бухарину, которые до самого дня моей высылки из СССР находились в тесном союзе со Сталиным и руководили всей борьбой против троцкизма, включая мой арест и изгнание? Выходит, что в тот период, когда я жил в Москве и входил в состав Политбюро и правительства, я оказался бессилен убедить Бухарина–Рыкова в правильности моих взглядов. Они голосовали против меня, произносили против меня враждебные речи на массовых собраниях. Бухарин написал против меня несколько сот неистовых статей. Оба правых вождя голосовали за мое исключение из партии, за мою высылку в Азию, а затем за мое изгнание из СССР. Но когда я попал в Турцию, затем во Францию, в Норвегию и Мексику и оказался отделен от Москвы тысячами километров, тогда Рыков и Бухарин, подобно всем вообще обвиняемым всех последних процессов, не только начали решительно во всем соглашаться со мной, но и решили безоговорочно выполнять все мои "инструкции". Члены правительства, послы, генералы Красной армии становились иностранными шпионами по "инструкции Троцкого". Так же точно поступили Рыков, бывший глава правительства, и Бухарин, бывший глава Коминтерна. Никаких других объяснений своим чудовищным и абсурдным "преступлениям" обвиняемые не дают!

Рыков и Бухарин пытались на суде отклонить свою прямую

ответственность за убийство Кирова, которого, как уже сказано,

убивали по очереди все оппозиционные группировки СССР. Но

Генрих Ягода, бывший начальник ГПУ, который, прежде чем

сесть на скамью подсудимых, расстрелял несколько сот человек

за убийство Кирова, немедленно заявил, что Рыков и Бухарин лгут. "Они, как и я, – говорил Ягода, – действительно противились вначале убийству Кирова. Но пришли инструкции от Троцкого, и мы подчинились". Буквально немеешь от удивления, читая эти слова вчерашнего инквизитора. Заявления о всемогуществе моих "инструкций" звучали уже достаточно нелепо в устах Пятакова и Радека. Но те по крайней мере 11 лет тому назад были моими единомышленниками. Правда, они отреклись от меня и превратились в моих ожесточенных врагов. Но прокурор Вышинский утверждает, что эта вражда была "фиктивной", что на самом деле бывшими троцкистами руководила горячая личная преданность Троцкому. Правда, не понятно, как и почему эта горячая преданность так быстро остыла в тюрьме и позволила Пятакову и Радеку живописать меня на суде са-мыми мрачными красками, какие имеются на палитре природы. Но оставим все это в стороне. Допустим, что старые связи действительно обеспечивали мне гипнотическое действие на моих бывших единомышленников через моря и океаны. Но как быть с Рыковым и Бухариным? Как и чем объяснить тот факт, что они превратились в послушных учеников Троцкого после того, как выслали меня из СССР?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю