Текст книги "Солнце над лесом (сборник)"
Автор книги: Леонид Васильев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Иногда по праздникам Анатолий Андреевич надевает парадный костюм и любуется отражением в зеркале. Серебряно позванивают боевые награды – ордена Отечественной войны, медали «За отвагу», «За взятие Кенигсберга», «За взятие Берлина», «За победу над Германией». Звон наград, словно звон колоколов, отзывается эхом артиллерийской канонады прошедшей войны, где Анатолий Лаптев воевал. Он получил повестку в 1943 году, будучи лесотехником Юринского лесхоза. Уже после войны он получил высшее образование, окончив лесотехнический институт в Йошкар-Оле, и с тех пор посвятил себя заготовкам древесины.
Анатолий прошел полковую школу, потом окончил Ленинградское артиллерийское училище и на фронт попал в феврале 1945-го победного года. И хоть мало повоевал артиллерийский техник Лаптев, но пострелял удачно. Из своих дальнобойных орудий много «гостинцев» успел послать врагу, о чем свидетельствуют награды. А в послевоенные трудовые годы на костюме директора засияли ордена Трудового Красного Знамени, «Знак Почета». Для комплекта, для полноты не хватало лишь Золотой Звезды Героя соцтруда. Анатолий Андреич, подмигнув отражению в зеркале и погрозив пальцем, строго произнес: «Работать надо! Работать!»
Лаптев на работу в контору ходит пешком, кроме случаев, когда едет в командировку к вышестоящим или по территории леспромхоза в лесную сторону далекого поселка Козиково. Коренастую фигуру Лаптева в приметном черно-коричневом плаще и шляпе, с черной папкой для бумаг в руках видит каждый, кто рано встает. Директор идет по Черемушкам, сворачивает на Советскую и по дощатому трапу правой стороны улицы приближается к зданию леспромхоза.
Походка выдает делового человека. Он идет уверенным шагом, чуть наклонив голову вниз влево, будто бы для приветственного поклона прохожим, а в глазах его под мохнатыми бровями радость ощущения свежего утра нового дня. Вот и контора – продолговатый рубленый дом шатрового типа. Вход-крыльцо под шиферной крышей разделяет надвое здание, справа и слева окруженное палисадниками, обнесенное штакетником. Красуются березки, декоративный клен, цветы.
Директору Козиковского леспромхоза вручают переходящее Красное Знамя как победителю во Всесоюзном соц. соревновании. Лаптев Анатолий Андреевич держит флаг.
Здесь металлический сварной каркас, на вершине его пятиконечная звезда с фосфорическим светом. Она зажигается в честь победителей социалистического соревнования. На самом видном месте ярко оформленные и четко расписанные щиты с показателями соревнующихся. Крупными буквами выписан текст морального кодекса строителя коммунизма.
Привлекает стенд фотографий под названием «Наши маяки». Лозунги с призывами достойно встретить знаменательные даты, досрочно завершить задания текущей пятилетки. Перед входом в контору – здравица на красном полотнище: «Слава коммунистической партии Советского Союза!»
Внутри конторы небольшое фойе с большим содержанием. На стенде под девизом «Слава труду» – бархатное знамя с силуэтом В. И. Ленина и надписью: «Победителю в социалистическом соревновании в честь 50-летия Советской власти». Знамя это в развернутом виде – под стеклом. И как оно пришло в Юркино на вечное хранение, рассказывается в кратком перечне успехов коллектива, добытых им на протяжении многих лет, начиная с 1924 года. Перед входом в свое заведение Анатолий Андреевич тщательно отряхивает обувь и со словами: «Здравствуй, моя контора, мой штаб, моя крепость!» заходит в кабинет. Он неспешно снимает верхнюю одежду, причесывает рано поседевшие волосы и, поправив галстук, садится за рабочий стол с телефонами с мыслью: «Сейчас узнаю обстановку по леспромхозу, как идет работа, возможно придется кому-то из начальников лесопунктов послать дальнобойный «гостинец»».
Директор поднимает телефонную трубку и просит телефонистку соединить его с Карасьярами: «Тебелев нужен!»
… А на другом конце провода у телефона стоит начальник Карасьярского лесопункта Тебелев Иван Михайлович.
– Алло, я слушаю. Здравствуйте, Анатолий Андреевич!
– Как идет работа?.. – спросил Тебелева голос с хрипотцой.
– Работаем по плану.
– Мне доложили, вчера из твоего лесопункта на нижний склад лес не поступил. Это плохо, понимашь. Завтра приезжай в леспромхоз, разбираться будем, а звоню тебе по поводу принятия новых социалистических обязательств и встречного плана. Так что готовь народ психологически, чтоб не ново было. Надо показать стране, что и мы не лыком шиты, понимашь.
Тебелев вытер взмокшее лицо, медленно вернулся к диванчику, спинка которого от нагрузки вновь простонала. И начальник лесопункта тихо произнес:
– Фу-у, легко отделался, я думал, за вчерашнее он меня будет пилить полчаса. Пронесло-о, хотя много ли скажешь по телефону? Наверно, завтра на производственном совещании он прямо в глаза добавит.
В диспетчерской стрелка часов показала семь утра. Дежурный вышел на перрон и зазвонил в привокзальный колокол. Взревели моторы поездов, народ суетно заходит в вагоны, занимая места. Рабочим в лес – на север, а пассажирам в Юркино – на юг. Карасьярцы привыкли к распорядку каждодневно собираться на Стрелке в ранний час. Здесь, на дощатом перроне, рабочий класс решает свои проблемы. Чаще говорят о работе, бывает, в горячке спорят до хрипоты, но больше беседуют о жизни, о душевном, о делах сердечных.
Вот по сигналу сели они в вагоны, скоро поезд привезет их в тайгу, и лес вздрогнет от стрекота пил и топоров лесорубов, рева моторов тракторов. А солнце, поднявшееся над лесом, подарит им свет и тепло нового трудового дня.
V
Мотовозы по рельсам тянут за собой теплушки с рабочим людом в двух направлениях – по Козиковскому железнодорожному пути и Волжскому. Дороги расходятся сразу за поселком в квартале № 116. Здесь, на разъезде, ящик с телефоном, кондукторы звонят диспетчеру – просят разрешения проехать и, если путь свободен, ответственный за передвижение по железнодорожным путям дает разрешение.
Летом паровозы в лес не направляют из-за его дровяноогненного дыхания. По узкоколейке снуют бензиновые мотовозы, но и тех и других скоро заменят многосильные тепловозы.
На поворотах тягачи сбавляют ход, вагоны с лязгом чекаются тарелками буферов, высекая искры. В каждом поезде имеется вагон для некурящих, в нем обычно ездят женщины. Замыкают состав платформы, груженные бочками для топлива, бензопилами, чокерами и запчастями для тяжелой техники.
В вагоне для курящих свобода выбора: хочешь – кури, не хочешь – смотри на других. Играя в картишки, здесь могут повесить «погоны», за этим занятием желающие могут тренировать или совершенствовать свой «русский», так сказать, выражать свое отношение к событиям происходящего языком народного фольклора. Это не возбраняется, но у мужиков девиз – матерись, но будь трезвым: вино можно пить только до работы и после работы, но не во время работы. Рабочим не мешают стуки колес и толчки, в теплушке все заняты делом, молодые дремлют. Начальник, покачивая головой, частенько повторяет: «Эх, молодежь-молодежь, вечером не найдешь, а утром не добудишься!»
Любители игры в домино усовершенствовали стол толстыми досками, теперь при ударе об стол фишки не разлетаются по полу.
Тебелев всегда с народом, сразу два места занял. Вот он услышал голос Тависа Загидуллина. Тот вытащил из-за пазухи кисет и громко объявил:
– Эта табак сам растил, сам сушил, сам мелка резал. От нево кров густеет и хрен таластеет!
Проявляя интерес к самосаду, курильщики одобрительно кивали головами. Пенсионного возраста чокеровшик Иванов протянул руку к кисету со словами:
– Ну, если толстеет – целебный табак, надо покурить, хотя жена меня постоянно пилит – не кури да не кури!
Группа рабочих лесозаготовителей.
– А я свой жена казой назаву – абижается, а назаву своей козочкой – улыбается, никак панимать не магу, что эта – разная скатина?
– Не-е, я со своей не ругаюсь, она всегда права.
Коренастый мужик с выпуклым лбом, в полурасстегнутом бушлате, по прозвищу Ваня-Морем, решил проверить содержимое сумки, что жена на обед положила, и вынул завернутый в тряпку пирог. Он был настолько большой, что Иван-Морем засомневался: уместится ли он в желудке. Иван приложил пирог к груди, как стиральную доску, посмотрел и довольно улыбнулся: «Мой размерчик, уместится!» Он также извлек из сумки старую газету и собрался рвать ее на кусочки для закруток.
Тебелев, с улыбкой наблюдавший за чудаком, уставился в газету и поднял руку:
– Подожди-ко, Иван, ты где ее взял?
– В библиотечной макулатуре, а что?
– Я в ней слово про Юркино заметил.
Иван Михайлович, перехватив газету, уставился в колонки статей.
– Точно, вот написано про Юркино. Эта заметка называется «На лесопункте». А газета – «Марийская правда» от 8 октября 1941 года.
Уважаемый всеми ветеран войны вальщик леса Ялагин Павел Васильевич попросил тишины в вагоне.
Тебелев стал читать вслух:
– «В дни, когда героическая Красная Армия, ВоенноМорской Флот и соколы сталинской авиации сражаются с фашистскими полчищами, рабочие Юркинского механизированного лесопункта стараются улучшать свою работу, давать больше древесины стране. Самоотверженно трудится Александр Гусев, он ежедневно вывозит по 45–60 кубометров, перекрывая дневные нормы в полтора раза. Неплохо работает шофер, жена красноармейца Валентина Карпова. Она вывозит за смену по 38 кубометров. Растет и ширится подъем среди рабочих лесопункта. Бригада Александра Казанцева систематически перевыполняет нормы по погрузке древесины на автомашины».
– О, – воскликнул рядом сидящий Николай Казанцев, – это же про моего родственника пишут, про дядю Сашу!
– Вот видишь, Николай, твой-то дядька стахановец. Ты бери пример с дядьки, – предложил Ялагин, – ну ладно, слушаем дальше.
Тебелев продолжал: «Каждый член этой бригады грузит по 25 кубометров в смену вместо 12 по норме. Особенно хорошие показатели имеют бригады возчиков Павла Шеина и Никандра Дружинина. Члены этих бригад ежедневно подвозят по 15–17 кубометров древесины на каждую лошадь, выполняя норму на 150 и более процентов. Рабочие активно участвуют в создании мощного фонда обороны нашей страны. Более 5 тысяч рублей, заработанных на воскресниках, внесены в этот фонд. Кроме того, каждый рабочий и служащий ежемесячно отчисляет однодневный заработок.
Постоянную заботу проявляют рабочие о семьях товарищей, ушедших на войну. Многим из них заготовлены дрова, накошено сено для скота и т. д. Большую массовую политическую работу проводят агитаторы. Так, на участке Окунево этого лесопункта агитаторы читают сообщения Советского Информбюро, боевые эпизоды бойцов Красной Армии».
– Вот, надо же? – удивились молодые рабочие. – Про Окунево пишут, это от нас, от Карасьяр, в трех километрах, мы туда на озеро рыбачить ходим.
– Я после войны на Окуневе жил, во-от таких лещей выуживал, – похвалился мастер леса Лобанов, широко разведя руки.
– Я тоже жил на Акуневе, – сообщил Тавис, – а лещей ловил во-от таких!
И еще шире развел руки.
– Таких-то лещей в озере нету, – заспорил Лобанов.
– Есть, я жаками ловил, а ты на караеда.
Мужики зашумели на рыбаков. А Иван Михайлович читал дальше: «В результате резко увеличилась производительность труда. На подвозке, например, она выросла в два раза, а на заготовке в полтора раза. Значительно перевыполняется график по вывозке леса автомашинами. Вместо 220 кубометров за сутки по лесопункту вывозится 250–260 кубометров, а в отдельные дни – 300 кубометров. Улучшает свою работу партийная организация. Ее секретарь тов. Ефремов умело контролирует работу каждого коммуниста. Все для фронта, все для победы над врагом! Под этим лозунгом работают все члены коллектива Юркинского механизированного лесопункта».
Тебелев на минуту оторвался от газеты и, глубоко вздохнув, произнес:
– Вот, молодые рабочие, сами слышали, как приходилось лес добывать в войну. А вот еще пишут про письмо молодых рабочих: «Мы, молодые рабочие, окончившие школу фабричнозаводского обучения лесной промышленности, так же работаем, не покладая рук, с тем, чтобы дать стране как можно больше леса. Из среды наших товарищей, работающих в Юркинском механизированном лесопункте Юринского лестранхоза, выросло немало стахановцев, систематически перевыполняющих норму выработки. Например, бригада возчика Александра Вахрова производственное задание выполняет на 150 процентов. Члены этой бригады Николай Ивличев, Вениамин Ершов, Михаил Поликарпов за 20 дней выработали по 30 норм каждый. Таких успехов они добились путем уплотнения рабочего дня, правильной организации труда на лесозаготовках.
Страна готовится к 24-й годовщине Великой Октябрьской Социалистической революции. Мы, молодые лесорубы, берем на себя обязательства и призываем всех рабочих леса работать лучше, не только выполнять нормы, но и перевыполнять их. Самоотверженным трудом поможем нашей доблестной Красной Армии быстрее разгромить и уничтожить фашистских варваров. Лесорубы Марийской Республики, выходите на социалистическое соревнование!»
Группа рабочих лесозаготовителей Карасьярского лесопункта Козиковского ЛПХ.
Тебелев закончил чтение и перевел дух… – будто на митинге выступил. В теплушке полная тишина, только колеса вагонные привычно выстукивают чугунным звоном однообразную мелодию труда. Начальник оглядел сидящих и произнес:
– Вот так наши земляки работали в войну, а молодежь-то какова, а? Настоящие патриоты Родины. Вот надо с кого брать пример. Лес и теперь нужен стране, ведь мы строим новую жизнь. И должны показать, что карасьярцы не лыком шиты!
– Да знаю я, что такое соцсоревнование, – выкрикнул молодой тракторист Юрка, – это когда нагруженные каменным углем шахтеры бегут с тачками на выход, кто окажется первым, тот и победил, соответственно ему и награда.
– Зеленый ты еще понимать политические вопросы, – осадил его парень спортивного телосложения Николай Самаров.
– Да нет, в его словах есть доля правды, – спокойно сказал начальник, – правда, понимание сущности вопроса пока на детском уровне.
А Юрка тут же обратился к начальнику:
– Иван Михайлович, разрешите мне на соцсоревнование Валерку вызвать, ох и намнем мы молодняку!
Услышав такие слова, мастер леса Лобанов повернулся всем туловищем и, глядя на Юрку, спросил:
– Это ты сказал про молодняк? Ты это про девок или про молодой подрос леса? Смотри, за помятый подрос лесники сильно штрафуют, я вот те помну, я военный летчик – мне сверху видно все, ты так и знай!
– Девок мы не мнем, их для себя берегем, – набычился тракторист.
– Во-во, и подрастающий лес надо беречь. Про это стихи сложены: «На лесной молодняк не поднимай руку, он будет служить и тебе, и внуку!» Понял?
– Понял, понял, чем старик старуху донял! – отшутился Юрка.
Предложения об участии в социалистическом соревновании посыпались на начальника прямо в теплушке. Мотористы бензопил, они же вальщики леса, вызывали вальщиков других бригад и обещали древесины навалить гораздо больше. Трактористы вызывали друг друга, и каждый уверял, что хлыстов на эстакаду натрелюет гораздо больше, чем другие. Сучкорубы тоже обязались сучков нарубить больше сегодня, чем вчера.
Группа рабочих на заготовке древесины. В пальто и шапке-ушанке будущий замдиректора Козиковского леспромхоза Немцев Александр Павлович.
Вальщик Чумаков Анатолий Петрович, мужик сметливый, вызвал на соревнование низкорослого Михаила Батманова, зная, что его можно победить зимой, когда снегу навалит. Маленькому вальщику трудно передвигаться от дерева к дереву, да еще с пилой в руках, на это уходит много драгоценного времени.
– А ты кого вызываешь, Григорий Васильевич? – обращается Тебелев к бульдозеристу Пенькову, крепкому мужчине средних лет.
Группа лесозаготовителей на заготовке сортиментов.
– Мне бы, Иван Михайлович, померяться с кем-нибудь из бульдозеристов. Я бы Алексея Шеина вызвал.
– А почему не хочешь с Антоном Беляевым?
– Так он же машинист путеукладчика, железную дорогу строит!
– Правильно, а ты своим бульдозером ему грунтовое дорожное полотно готовишь. Он на него звенья из рельсов и шпал кладет.
– Да я от него оторваться не могу, только сотню метров полотна загрейдирую, а он в этот же день на пятки наступает.
– А ты поднажми, – улыбается начальник, – рабочий день уплотни, да меньше делай перекуров и оторвешься, глядишь, в конце года станешь победителем в соцсоревновании, подарок получишь, например, охотничье ружье.
VI
Дробное постукивание колес на стыках рельсов поутихло, поезд сбавил ход и, подав сигнал, остановился.
– Приехали! Станция Бирюзай, кому надо – вылезай, а я еще вздремну часок!
– Какой тебе часок, работать айда, на тебя весь страна глядит, норма делать айда! – увещевал парня Тавис.
Его воспитательную речь поддержал Иван-Морем, недавно демонстрировавший пирог на груди:
– Что, Юрка, не выспался, прогулял всю ночь с девкой?
При этом он наклонился и что-то шепнул парню на ухо, Юрку с места как ветром сдуло.
Танис громко хохотнул и спросил моряка:
– Ванка, ты что пацану шептал, он убежал как ашпаренный каза?
– Потом скажу!
– Зачем патом, давай скажи сейчас, а? – ласково попросил Тавис.
– Тут народу много, потом, – отвечал моряк.
– Потом нильзя, надо норма делать, давай сейчас?
– Вот заладил… сейчас – сейчас, придет время, сам узнаешь!
Танис вздохнул и обиженно посмотрел вслед удаляющемуся Ивану.
Рабочие толпились у вагонов, работа закипала. Крепкие трактористы в промасленных куртках готовили своих стальных коней к работе, помощники таскали с грузовой платформы полученные на складе трелевочные тросы, чекорья, запасные части к тяжелой технике.
Вальщики леса проверяли бензопилы, заполняли канистры бензином. У сучкорубов свой безотказный кормилец – топор. Это древнейшее изобретение гомосапиенса служит человечеству и по сей день. Оно привычно рукам тружеников села и леса. Разве что ладони городской интеллигенции не испытали мозолей от топорища, но и она, интеллигенция, с интересом любуется делами рукотворными с помощью этого инструмента. В старину мастера-зодчие топорами без единого гвоздя строили храмы, соборы, церкви. Откровенно говоря, за такие дела топору-созидателю памятник полагается.
Обрубщики сучьев точат топоры, скоро мощный трелевочник, разодрав гусеницами лесной ковер, притащит на эстакаду с десяток толстенных сосен, и зазвенит острая сталь, отсекая сучья: тяп, тяп, тяп без устали понесет эхо, как кукушкин голос по опушке. Вот только звуки у топора другие – где пройдет лесоруб, там негде присесть рябой певунье.
Еще недавно в лесу слышалось разноголосое щебетание. Тебелев, вслушиваясь в импровизации пернатых исполнителей, надеялся услышать волнующую тему песни рябчика, но тщетно, видимо, еще не время солировать петушку.
В доме Тебелева на стене висит трофейное ружье «Зауэр». Иван Михайлович охотник, любит ранним утром пройтись по лесным полянам, усыпанным гроздьями ядрено-красной брусники, полюбоваться красотой лесов золотой осени, подразнить манком-пищиком рябчиков.
На фото (слева направо): второй – Казанцев Николай с женой Зиной, третий – Царегородцев П. Г.; шестой – мастер леса Карпухов Федор.
Манки Иван Михайлович делает из косточки крыла ястреба. Звук получается тонким, мелодичным, словно бы от серебристой паутинки в ситцевом березняке в грибную пору.
Даже в этой послевоенной лесной тишине в грозовые минуты ненастья бывшему танкисту чудится канонада боя, град пуль по броне.
Бывало, стоит он в солдатских сапогах, а кругом ягоды крупные рубиновым блеском отливают, словно капли крови на траве, а земля будто бы дышит седым клочковатым туманом.
Иван Михайлович подносит к толстым губам пищик, умело дует, изображая голос петушка: ти-у, ти-у, ти-ти-ти, как бы вопрошая: «Где вы, мои любимые курочки?»
Что тут делается, иногда с разных сторон отзывается до десятка дамских голосов: ти-у, ти-ти: «Здесь мы, милый, сладкой ягодой губы красим!»
На звуки манка реагирует и настоящий самец-рябчик, это небольшая, величиной с голубя, птица в пепельно-сером наряде с черным треугольным, как бабочка, пятном под клювом. Он возмущенно пищит: «Ти-у, ти-у, ти-ти-ти. Это что за нахал тут моих курочек клеит!»
Петушок, шумно хлопая крыльями, спешит к сопернику на разборку и попадает под выстрел.
По библейским заповедям убиение зверей и птиц для пропитания грехом не является, но разум и совесть призывают человека не брать у природы ничего лишнего, а хранить и приумножать творения Создателя поколениям будущего.
Невдалеке от начальника, отвлекая от раздумий, застрекотала моторная пила, а вскоре послышался глухой удар о землю поверженного дерева. Тебелев тяжелой походкой направился к рабочим, но, дойдя до предупреждающего знака «Стой, опасная зона. Валка леса!», остановился. К нему подошел мастер леса Александр Лобанов, и он, щурясь от солнца, говорил:
– Сегодня день безветренный, валка пойдет спокойно, без угрожающих ситуаций.
– В этом деле шутки бывают плохи, – напоминал начальник, – ты, Саша в это дело зри в корень.
Тебелев общался с Лобановым по-товарищески, оба фронтовика – один танкист, другой летчик-штурмовик. Надо ли сомневаться, что люди, испытавшие ответственность воинского долга, и в годы восстановления от разрухи окажутся на высоте трудовой славы. И забота о здоровье и безопасности на производстве волнует руководителей прежде всего.
– Ты, Саша, каждой бригаде, каждому рабочему напоминай, чтоб у каждого на голове каска была, – продолжал начальник, – учи безаварийной работе, и чтобы у каждого в кармане лежало удостоверение о прохождении инструктажа по технике безопасности труда.
– За этим слежу строго, мне сверху видно все, ты так и знай, – шутил мастер. – Все бригады укомплектованы народом, техникой и ГСМ, сегодня древесины заготовим не одну сотню кубометров, лишь бы железнодорожники не подвели с вывозкой.
– Не подведут! – твердо заверил Тебелев.
VII
Вальщик Чумаков держит пилу наготове, а сам, задрав голову, смотрит вверх, определяя наклон дерева. Это важно, при пилении может зажать режущую часть пилы – шину. В худшем случае дерево может повалиться в обратную сторону и раздавит пилу, а может случиться и похуже, о чем бригадир знает не понаслышке.
Избежать неприятной ситуации помогает Юрка, он длинным рычагом с насаженной на конце вилкой толкает подпиленное дерево в нужном направлении, но, к сожалению, и такой метод помощи иногда бывает неэффективным. У сосны сучков мало, недаром в старину из этой части ствола вытесывали корабельные мачты, и наклон такого дерева определить легко. У ели же крона густая, снизу доверху покрыта зеленой хвоей. В урожайный год вершину ее украшают будто покрытые сусальным золотом, пахнущие смолой шишки.
Вольготно на елках белкам. Колючая шуба ели – надежная защита от врагов и холода, пушистая белочка из тонкого хвороста домик построит, осенью грибочков насушит, а за шишками далеко бегать не надо, они над головой – живи да радуйся.
Наклон ели сразу не определишь, пока не отойдешь. Вальщик, выбирая позицию, ходит туда-сюда, хорошо если летом, а зимой передвигаться с тяжелой бензопилой от дерева к дереву по пояс в снегу нелегко. Оно, конечно, помощник разгребет проход к дереву, но на это уйдет много времени. В народе говорят: «Зимний день короче воробьиного клюва». Вот и попробуй выполнить норму, а это путь к зарплате.
Потому-то низкорослый бригадир Батманов не дожидается траншеи, он кидает пилу вперед и ползет к ней по-пластунски, как бывало на фронте, снова кидает – снова ползет, добираясь до дерева. Одежда вальщика – штаны и телогрейка мокры от пота и снега. Пробравшись к сосне, Батманов отряхается от налипшего снега и, громко вспоминая какую-то мать, заводит пилу.
Чумаков, оглядевшись, выпиливает на дереве шап, скалывает этот кусок древесины и продолжает пилить с противоположной стороны. Из глушителя летит синеватый дым, горкло пахнет сгоревшим маслом, слезятся глаза, опилки прилипают к одежде.
Ствол попался толстый, мотор пилы захлебывается от перегруза, едва проворачивая острую цепь, вальщик что есть мочи давит на пилу, помощник, уперев конец рычага себе в живот, толкает дерево.
Наконец в месте запила слышится треск, сосна, цепляясь ветками за подруг, будто прощаясь, медленно со стоном валится и глухо падает на землю.
Мужики, давая пиле отдохнуть, садятся на пни и, вытирая ручейки соленого пота, закуривают.
Всякий раз сокрушающий удар напоминает Чумакову о технике безопасности, он нервно поправляет на голове каску. Недаром ему на перроне начальник сделал замечание на предмет трезвости – правильно сказал, но ведь без водочки, без ее вдохновляющей поддержки в этой беспросветной жизни скучновато.
Чумаков, вставая, уж который раз поправляя на голове каску и при этом беззубо ухмыльнувшись, громко восклицал, чтоб помощник слышал:
– Эх, тяжела ты, шапка Мономаха!
А помощник переспрашивал:
– Дядя Толь, какого монаха шапка?
Но бригадир не отвечает, а, глядя на поверженный лес, спрашивает:
– Ну что, Юрка, сколько мы лесу навалили?
– Счас, дядя Толь, подсчитаю!
Парень встает на пень, смотрит на ровно уложенные стволы и, тыча пальцем в воздух, считает.
Юрка радостно сообщает:
– Половину дневной нормы уже сделали, на один вагон напилили!
– Ну, маши рукой, пускай тракторист древесину волочит на эстакаду.
На пасеку по волоку двигается трелевочник, впереди торопливо шагает Тавис. Он, как и многие мужчины в Карасьярах, окончил курсы трактористов, даже поработал на технике, но дело у него не пошло, и вот теперь он чокеровщик.
Трактор, щедро дохнув солярным дымом, развернулся на месте, разорвав сталью гусениц прошнурованную корнями землю. Горько и сильно пахнуло травой и мхом.
Из кабины вышел передовик производства Сорокин Николай Петрович. Родился он в деревне Удельная Юринского района в декабре 1935 года. В этой же деревне окончил 4 класса школы. Так и жил, не покидая границ района, зарабатывая на жизнь где придется и кем придется. Отслужив в армии, вернулся в Удельную, познакомился со своей будущей супругой Людмилой. В ноябре 1958 года поженились, уехали жить в Карасьяры.
Николай работал на лесозаготовке, по вечерам учился, осваивая технику. Людмила Петровна долгие годы работала истопником в детском саду, ее любили дети. О трудолюбии тракториста Сорокина не раз писала районная газета «Юринский рабочий». Супруги вырастили двух сыновей и дочь. Все получили хорошее образование, живут и трудятся в России.
Известный тракторист Сорокин Н.П., любитель гужевого транспорта.
Николай Петрович помог чокеровщику растянуть трос на всю длину. Зачокерив хлысты, Тавис подает команду. Тракторист, включив лебедку, давит на педаль газа, снова из глушителя летит черная копоть.
Хлысты зашевелились, двигаясь вперед под натиском троса к опущенному щиту. Вот комли, собранные в пучок, уперлись в щит, он, под многотонным грузом скрипя шарнирами, поднимается и, крепко удерживая добычу, ложится на свое место, как бы на спину трелевочнику.
Сорокин включает ход. Техника тащит воз. Не доезжая до эстакады, воз отцепляют для обрубки сучьев, а уж потом оголенные стволы доставляют на эстакаду под погрузку на платформы.
У сучкорубов работы хватает, целый день стучат топорами, не разгибая спины, рубят сучья, складывая в большие валы с тем, чтобы потом в безопасное для пожара время их сжечь. Лесники требуют, чтобы в лесу был порядок – лесниковское око не дремлет, придет время проверки делянок, и беспорядок обернется крупным штрафом.
Чтобы выполнить дневную норму, тракторист не раз и не два побывает на пасеке, не раз и не два они с помощником подуют на окровавленные ладони, проколотые тросом, рукавицы не помогают.
В обеденный перерыв коллектив бригады садится на бревна. Рабочие достают из сумок провиант, кушают. Кто-то кого-то угощает. Кто не ленится и держит в хозяйстве скотину, ест мясо, пьет из фляжки молоко.
Чуть позднее для лесозаготовителей начальство организует горячее питание прямо в вагонах-столовых, а пока Тавис сидит на чурбаке, кушает свои припасы и думает: «С чем это у Ванки-Морем пирог был… пирог бальшой, во всю грудь. Не съест Ванка пирог, не осилит, каму даст кусок, интересна каму? Эта маряк не хароший таварищ, ну зачем не сказал, что Юрке сказал на ухо». И вдруг Тавису стукнуло в голову спросить самого Юрку, и он нежно предложил:
– Юра, хочешь татарский кухня пробовать?
– А че ее пробовать, я все сожру, что дашь!
– Юра, скажи пажалста, что тебе Ванка на уха шептал, кагда ты из вагона бежал, как ашпаренный каза?
Юрка, округлив глаза, строго посмотрел и недовольно воскликнул:
– Ну, так нечестно!
Тавис сник, перестал жевать, но собрался и ответил:
– А я на товарищеском суде, кагда тваю мать судили за прогул, сказал честна – да, ана на работу не выхадила! Дак аб этам вся бригада знала.
Разговор в обеденный перерыв, чуть было не переросший в конфликт, на этом и закончился, сучкоруб Храмова настойчиво просила бригадира ответить на волнующий ее вопрос:
– Почему такая несправедливость в зарплате? За прошлый месяц я и вот Анна Палагина получили по восемьдесят рублей, а в других бригадах обрубщики сучьев получили по сто. Что, мы хуже других работаем?
– Работаем мы не хуже других, я и сам озабочен, почему так вышло. Конечно, все дело в кубатуре, лес на корню у нас тоньше, чем у других бригад. Вот, например, для нормы надо сто толстых бревен, а на нашей лесосеке таких бревен нет, наших бревен для нормы надо сто пятьдесят, а мы не успеваем столько заготовить, вот и результат. Надо в конторе разбираться, чтобы норму снизили, это нормировщики напутали.
– Ага, счас, снизят вам норму! – недовольно высказалась Анна, примеряя новые полученные со склада рукавицы.
– Да ладно, Анка, разберемся, постой-ка, а что ты в рукавицах не работаешь? – осведомился Чумаков.
– Они такие широкунныя, с рук спадают, я мужу Леньке отдам.
– Твой Ленька из рук бригадира узкоколейки каждую неделю рукавицы получает, – настаивал Чумаков.
– А я от себя подарок сделаю, – неожиданно улыбнулась Анна Палагина.
– Дядя Толь, – подал голос Юрка, – а ты кого на соцсоревнование вызвал?
– Я подумал и решил потягаться в работе с Батмановым Михаилом Петровичем. Он вальщик опытный, знатный, по праздникам дорогие подарки получает. Конечно, летом его не опередишь, а зимой у меня есть шанс.
Юрка захохотал и прилюдно выразил свою мысль:
– Да уж зимой-то в снегу видать только его шапку да пилу на плече!
– Молод ты еще, пацан, старших обсуждать, – сердито заметил бригадир, – вот поживи с его – узнаешь, почем фунт лиха! Ну ладно, пообедали, поговорили, пора за работу браться!
Бригадир Чумаков взвалил бензопилу и знакомым волоком пошел в делянку на пасеку под дробный стук работяги-дятла. Сидит птица на уцелевшем дереве и стучит не для музыкальной забавы, а своим инструментом – клювом добывает пропитание.
