332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Леонид Словин » Не сотвори себе кумира (СИ) » Текст книги (страница 2)
Не сотвори себе кумира (СИ)
  • Текст добавлен: 9 ноября 2017, 12:00

Текст книги "Не сотвори себе кумира (СИ)"


Автор книги: Леонид Словин






сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Начало конфликта

Неприятности обоих феноменов начались, как всегда бывает, несразу, сначала воз-никли мелочи, на которые только потом обратили внимание.

Некий научный сотрудник экспериментальной лаборатории в Москве вспомнил, что впервые он познакомился с Абаем, как с пациентом:

– Абай обращался к нам по поводу лечебной помощи, а после выписки просил меня рекомендовать его для продолжения иглоукалывания. Я не отказал ему и потом неодно-кратно видел его в лаборатории. Затем он надолго исчез из моего поля зрения, а неско-лько лет спустя на вечере в редакции «Огонька» был представлен мне как молодой уче-ный и человек феноменальных способностей. Меня тогда очень удивило, что больного юношу кто-то может всерьез воспринимать как специалиста по восточной медицине и да-же гуру! Вначале Абай как будто стушевался, увидев меня, но взял себя в руки и даль-ше вел себя довольно непринужденно…

В другом случае обратили внимание на несоответствие поведения Абая кодексу об-раза действий буддийского монаха, однако полностью эту линию исследовал уже важняк-следователь по важнейшим делам Литовской республиканской прокуратуры…

Аспирант МГУ из Шри Ланки Алеканде-Ратенасару-Теру-преподаватель русского язы-ка и буддийский монах (монахи, исповедующие южный буддизм, не обязаны полностью посвящать себя религии), рассказал на следствии:

– Во время каникул я с группой студентов выезжал в Киргизию, где со мной познакоми-лся молодой человек по имени Абай, который сказал, что он интересуется южным будди-змом. Я дал ему мой московский телефон. Вскоре Абай позвонил и попросил о встрече. Потом он несколько раз приходил ко мне в аспирантское общежитие в Москве и просил посвятить его в буддийские монахи. Я отвечал, что не уполномочен это делать, но он не отставал. Мне пришлось поставить условия, которые, как я надеялся, он не сможет вы-полнить. Я попросил принести письменное согласие на посвящение в монахи от его ро-дителей, жены, если он женат, и военного комиссариата. К моему удивлению он все это доставил и мне не оставалось другого, как выполнить обещание. Мы с друзьями пост-ригли его наголо и присвоили ему имя Аннда Ананда. По нашему закону теперь за ним следовало наблюдать, чтоб узнать как он соблюдает послушнические обязанности, но мне надо было на время уехать в Шри Ланку. Уже там от своих товарищей, тоже студен-тов МГУ я узнал, что Абай своими обязаностями послушника пренебрег, проводит время с женщинами, выпивает. Мы поняли, что поиски высшей стадии психического состояния человеческого сознания – нирваны, Абая не интересовали, влекла его экзотика, возмож-ность достичь известности любым путем…

Поверхностность знаний гуру в конце концов не могла не выйти наружу. Первыми на нее обратили внимание молодые прибалты из среды ученых, почитателей Абая. Уже упомянутый вильнюсский физик Валентас рассказал на следствии:

– В начале нашего знакомства с Абаем мы с женой больше слушали, нежели говори-ли. Абай, как я потом понял, увидел во мне человека уважаемого в своем кругу, который может стать проводником его влияния в регионе, поэтому был особенно предупредите-лен со мной и моей женой – биологом, интересующимся взаимовлиянием биообъектов друг на друга. Абай пригласил нас на конференцию в НИИ Востоковедения, звонил нам в Вильнюс. Однако, вскоре он переменился. Примерно за год до трагедии я стал заме-чать у него жажду власти, стремление вести себя, как император. Он выходил из себя по малейшему поводу, если кто-то позволял себе с ним не соглашаться. Даже в мелочах требовал, чтобы его слово было последним. Вокруг него формировалось что-то вроде секты… Было и другое нововведение: «Никому не приезжать к Мирзе без денег!»

«Не приезжать без денег!»

Оба феномена не работали и им постоянно требовались деньги для поездок в Мо-скву, в Прибалтику. С Мирзой дело обстояло проще: в свободное от разъездов время он продолжал лечить от сглаза на кладбище Султан Уаис Баба.

Уже упомянутый дядя Мирзы – бригадир-рассказывал:

– Рядом с собой племянник ставил мешок для сбора милостыни. Деньги, которые ему давали, Мирза относил в сберкассу и клал отдельными вкладами по тысяче рублей каж-дый. По природе он скуповат, взаймы никому не давал, не говоря уже безвозмездной по-мощи кому-либо…

Абая обязаны были содержать ученики, поклонники.

– Ходили слухи, – рассказывала на следствии Палаускене, – что они нуждаются в день-гах в связи с подготовкой к открытию Института по изучению Человека. Незадолго до ареста я сняла с книжки тысячу рублей и отдала Абаю…

Постоянно одаривал Учителей Талгат Нигматулин, о чем в постановлении о предъяв-лении обвинения Абаю было указано указано: «за так называемое обучение получил с Т. Нигматулина деньги в общей сложности не менее 6.000 рублей, два обручальных коль-ца, двое часов марки» Ориент «и одни марки» Электроника»…

Валентас так описал свой последний визизит в Киргизию незадолго до убийства Талгата:

– Еще по прибытию ко мне подошел Мирза и попросил, чтобы я отдал ему все день-ги. Я решил, что теперь такое правило и отдал все, что у нас было…

Этот последний приезд произвел на Валентаса и его жену мрачное впечатление. В доме находилось много рьяных поклонников Абая, разговор на научные темы не возни-кал:

– Иногда Абай изрекал какие-то истины. Мирза занимался пловом. Кроме того его явно интересовал слабый пол. От Абая не укрылось мое разочарование. Мы были всего два дня. Перед отъезом Мирза выдал нам деньги на авиабилеты и еще по моей прось-бе добавил 20 рублей…

В доме гуру окружали приехавшие из Москвы молодые каратисты, ученики уже упомянутого Владимира Вострецова, в квартире которого в Москве жил Абай – кандида-та наук из НИИ Мировой системы социализма – замкнутые, в черных куртках, они наме-ренно производили впечатление молчаливых послушников. С явного одобрения Абая они игнорировали Валентаса и его жену, демонстративно прекратили с ними здоровать-ся. Восторженные поклонницы Абая, в том числе несколько девушек из Литвы, вели себя вызывающе, но когда Валентас попробывал поговорить с одной из самых рьяных, он вызвал недовольство Абая.

Когда Валентас уезжал, Абай только холодно кивнул – он не простил ему независи-мого поведения. А один из каратистов-телохранителей сказал довольно громко, чтобы Валентас и его жена слышали:

– Мы люди Абая. Остальным нечего здесь делать…

Отход Валентаса от Абая стал делом решенным. Дальше события развивались стре-мительно. Еще несколько вильнюсских учеников не без влияния Валентаса прекратили общение с Учителем.

Бунт на корабле Абая произошел в самый непоходящий момент.

Столичная общественность готовилась закрепить обоих выдающихся специалистов восточной медицины на постоянной основе и «прорабатывала» в Исполкоме Моссовета вопрос о выделения им жилой площади…

Тень брошенная на репутацию гуру в Прибалтике могла очень скоро достичь столи-цы. Надо было срочно действовать.

Возвратившись в Москву, Абай позвонил супругам Палаускасам: расходились нервы, Мирзабай «провел через стрессы, унижения, заставлял нищенствовать…» Хотел бы приехать в Вильнюс, отдохнуть…

Показания Палаускене:

– Мне не хотелось, чтобы он приезжал. Что-то было в его голосе жесткое, злое. Но по-няла, что он все равно приедет…

Так и вышло. Первые несколько дней Абай провел у своего знакомого, интересовав-шегося проблемами восточной медицины. Потом он попросил одну из приятельниц, кото-рой дал предварительно деньги, слетать в Каракалпакию за Мирзой.

До того, как Мирза прилетел в Литву Абай все вечера проводил в доме своего знако-мого, никуда не ходил. Хотя о приезде гуру в Вильнюс знали его ученики, никто из них не пожелал с ним встретиться. Положение изменилось с появлением Мирзы. Мирзу бла-годарили за гостеприимство в Каракалпакии, теперь их уже обоих наперебой звали в гос-ти, однако, Абай отказывался – не мог простить, что им пренебрегали. Иногда все-таки он принимал приглашения и однажды встретился с Валентасом, который в присутствии других гостей заявил, что его, Абая, знания крайне поверхностны и он, Валентас, боль-ше не нуждается в его помощи…

Абай решил, не мешкая, рассчитаться с обидчиками. Он позвонил в Москву Влади-миру Вострецову и попросил его и нескольких каратистов, кто окажется свободным, срочно прилететь в Вильнюс. Еще Абай позвонил Талгату Нигматулину…

Талгат

Судьба Талгата была сложной, детство и юность – тяжелыми. Трагически погиб отец, будущий актер рос в детском доме, потом работал на заводе. Познал законы Улицы. И тем не менее как личность он сформировался под влиянием своего таланта, неодоли-мой жажды творчества. Еще мальчиком писал он стихи, ходил в драматический кружок, занимался бальными танцами, потом заинтересовался еще секцией легкой атлетики, увлекся борьбой. Самой же большой его мечтой было – стать кинорежиссером.

И вот он в Москве, одержимый дерзким желанием – поступить во ВГИК-Всесоюз-ный государственный институт кинематографии, одно из наиболее престижных высших учебных заведений, куда и сегодня прием через огромный конкурс, в котором участвуют дети и внуки звезд отечественного экрана, из тех, кто снимался в кино едва ли не с колыбели.

У Талгата – неизвестного никому провинциала, чурки без связей и протекций, не было никаких шансов. Он и не попал. Но из Москвы уже не уехал и поступил на эстрад-ное отделение Института циркового искусста, с тем, чтобы через год снова повторить заведомо обреченную на неуспех попытку.

Чудеса! Но со второго захода Талгат был принят. Его зачислили в актерскую мастер-скую известных отечественных мастеров С. Герасимова и Т. Макаровой.

Закончив учебу, Талгат вышел в мир Большого Кино. Позади у него была хорошая профессиональная школа и первая серьезная любовь – Ирина Шевчук (Рита Осянина в фильме «А зори здесь тихие…», Инна в сериале» На темной стороне Луны «и другие.) Два года они были неразлучны, потом расстались. Талгат женился несколько раз, и все неудачно, пока на фильме «Провинциальный роман» не познакомился с партнершей по съемочной площадке по имени Венера. Она и стала его последней любовью и женой…

Путь Талгата в кино не был простым. Хотя к 1985 году на счету актера было уже около двух десятков фильмов, в том числе таких как «Седьмая пуля», «Приключения То-ма Сойера» «Волчья яма» и другие, но Нигматулин не убыл удовлетворен своей рабо-той. На студии «Узбекфильм» Талгата считали не типажным для местного кино и он го-дами находился в простое либо снимался в ролях простых, одноплановых, требовавших в основном его мастерства каратиста.

Исполнение роли Салеха в «Пиратах ХХ века» поставило Талгата в ряд самых попу-лярных актеров советского кино. Накануне гибели его большой портрет украсил обложку очередного номера журнала «Советский экран»…

Встреча с Абаем сломала его жизнь.

Бывший комсомольский вожак текстильного предприятия, выходец из партийной номенклатуры – один из родителей Абая был главным редактором областной газеты, второй – завотделом агитации и пропаганды обкома КПСС, сыграл в ней роль злого гения…

Венера Нигматулина рассказала:

– Талгат был защищен от людей откровенно грубых, сильных физически, шедших напролом к цели. И был уязвим для тех, кто с детства привык видеть в доме достаточно известных, признанных в своем кругу лидеров, держаться с ними на равных. Абаю, хотя он и был моложе Талгата, присуще было умение быть в центре внимания, производить нужное впечатление на окружающих… Абай глубого завидывал актерской известности, Талгата, его положению постановщика. То, что Талгат по своей простоте принимал за помощь в снятии комплексов, шло от ненависти Абая, его презрения и зависти, а также от понимания собственной зависимости. Талгат был визитной карточкой Абая – его любили и знали все…

Не менее характерны показания ассистента режиссера, работавшего на дипломной картине Нигматулина:

– Будучи режиссером Талгат пригласил обоих сниматься в его дипломном фильме, хотя на главные роли просились большие актеры-профессионалы. Абай и Мирза рабо-тали плохо, репетировать не хотели: «Не нравится?! Тогда мы уезжаем!» От дублей от-казывались. Очень скоро раскрылся их способ снятия комплексов: «Долой стыд! Ни со-вести, ни морали!» Они первыми шли к столу, могли все съесть сами… С их помощью Талгат хотел снять тонкую психологическую картину, но из-за непрофессионализма глав-ных исполнителей лента получилась заурядной…

Тем не менее Талгат продолжал верить в гуру.

После первого же звонка кумира с требованием прибыть в Вильнюс, Талгат сразу поспешил в аэропорт. Но опоздал.

Судьба давала ему шанс: трагические события еще могли обойти его стороной.

Злой рок оказался сильнее. Всеобщая любовь и известность сослужили Талгату пло-хую службу. Командир корабля, узнав, кто их опаздавший пассажир, приказал не отпу-скать трап. Экипаж готового к отлету самолета задержал рейс ради популярного актера.

Талгат улетел.

Накануне убийства

В Вильнюсе Палаускасы предоставили вновь прибывшим свою квартиру и гости немедля приступили к делу. Московские каратисты, ученики Владимира Вострецова нанесли визит некоему Янкаускасу, за которым числился долг на обратную дорогу из Каракалпа-кии.

«Абай велел, – рассказал на следствии один из исполнителей-каратистов, – «потом его следует еще ударить…» – «Избить?!» – «Нет, ударить!»

Учитель устраивал испытание ученикам…

После прилета Талгата Абай в тот же вечер позвонил Валентасу и сказал, что хочет навестить его вместе с друзьями.

Отказать хозяева не решились, однако, на всякий случай физик позвонил своему при-ятелю и попросил того прийти к нему вместе с другим его другом.

Валентасы жили довольно далеко от центра, транспорт на их улице не ходил. Гости появились около 20 часов – Абай, двое каратистов и с ними Талгат. По некоторым приз-накам хозяева поняли, что намерения Абая недружественные, однако, жена Валентаса заварила чай, подала кекс. За столом каратисты вели себя невежливо, игнорировали хо-зяев. Абай молчал, если говорил, то в угрожающем тоне. Все, кроме Нигматулина, были выпивши. Разговор становился все нелицеприятнее и когда один из каратистов спросил у Валентаса: «Почему ты не платишь Абаю за учение?» Тот ответил: «Чему он может меня научить? Я не нуждаюсь в его учении…» Абай подал сигнал и все, кроме Талгата, бросились на хозяина дома, сбили с ног, стали избивать. Длилось это недолго. Друг Валентаса уже подходил к дому вместе с приятелем. Втроем они вытолкнули Абая и ос-тальных за двери…

Тем временем жена Валентаса, чтобы разъединить Талгата с Абаем, схватила шапку актера и побежала к соседнему дому. Пока Талгат бегал за шапкой, остальная компания исчезла, чтобы потом снова вернуться, но уже без Нигматулина, они снова ломитлись в дом. Все продолжалось довольно долго, хозяева позвонили в милицию. Не дожидаясь прибытия наряда, Абай и оба послушника скрылись…

Последние часы

День был сырой, промозглый. Палаускасы никуда не ходили. Было предчувствие чего-то тяжелого, неотвратимого. Абай с каратистами и Талгатом ушел еще засветло. Нас-троение у Абая было плохое. Никто не знал, с какой стороны к нему подступиться. После их ухода стало совсем тягостно. Маленький сын хозяев все эти дни находился у их роди-телей. В доме, кроме хозяев, оставались еще Вострецов и Курбатбаевы. Мирза и его слепая мать весь вечер дремали в комнате, вставали только пить чай. Остальные мол-ча сидели у телевизора.

Они уже думали, что Абай и вся компания не придут, когда около 12 ночи появился Талгат. Он был совершенно спокоен. У всех сразу поднялось настроение.

«Абая еще нет? – Спросил Нигматулин. – Странно!» Он рассказал, что жена Валентаса унесла его шапку и, когда она возвратила ее, Абая во дворе уже не было.

Решили не ложиться спать, ждать остальных. Примерно через полчаса раздался нас-тойчиый звонок в дверь. Позвонили раз, потом другой.

Слово – хозяйке дома:

– Я поняла, что это Абай и что-то случилось. Мне и сегодня становится не по себе, ко-гда я вспоминаю. Все было словно в кошмарном сне… Как только я открыла, Абай, шед-ший первым, двинулся в квартиру: «Талгат здесь?» «– Да…» Я ни о чем не подозревала. Увидев показавшегося из комнаты Талгата, Абай закричал, показывая на него: «Бей пре-дателя»! Они бросились на Талгата, все были выпивши. Из комнаты выскочили Востре-цов и Мирза. Чтобы не отстать от других, они тоже кинулись на Нигматулина. «За что?» – Спрашивал Талгат. Он только прикрывался от ударов и страрался никому не причинить боли. Его втолкнули в кухню, потом в комнату…

Выезд на место

Неприметная машина с крытым кузовом тормозит на вильнюсской улице Ленина у того самого дома. Это автозак для перевозки арестованных.

– На выход!

Вчерашний третьекурсник МВТУ, каратист, из молодых последователей Абая – вы-прыгивает из кузова, в наручниках, окруженный конвоем проходит наверх, в квартиру Па-лаускасов. Предстоит именуемое языком протокола воспроизведение обстоятельств совершенного преступления…

Накануне мне попались на глаза показания матери его друга – другого студента, то-же человека Абая. Она писала:

– После поездки в Каракалпакию мой сын вернулся словно подмененный. Освобо-дил тумбочку для вещей, которые привез от Мирзы – старый грязный свитер, сломанный будильник, колокольчик. Повесил на стену его портрет. Питаться стал отдельно. Перед началом еды сосредотачивался. Только случайность – то что он не смог поехать в Виль-нюс-спасла его от тюрьмы…

Его друг приехал и вот он привезен из следственного изолятора…

Вместе со следователем по важнейшим делам прокуратуры Литвы – молодым серо-глазым литовцем Гедасом Норкунасом – поднимаемся следом. Гедас, начинавший как музыкант, а позднее дипломированный юрист, один из опытнейших в республике следо-вателей относится к расследованию убийства Нигматулина с истинно балтийской щепе-тильностью. Он тщательно исследует все малейшие обстоятельства происшедшего.

Дело об убийстве популярного киноактера попало на страницы всех центральных газет. Познакомиться с ним удалось и мне – я собирал материал для детектива «Цапля ловит рыбу», в основу которого положены события жизни Талгата.

Норкунас шутил, что после него я – второй человек, знающий все обстоятельства дела.

Входим. Окно просторной кухни обрамляют цветные веселенькие занавески. После преступления прошло больше года ничто не приглушило их бьющую в глаза яркую пусто-ту.

Недавний студент останавливается у стола, рядом с картиной – подражанием Рери-ху, написанной хозяином квартиры. Сбоку на книжной полке томик Н. Тинбергена – с символичным названием «Поведение животных».

Вспыхивают горячим светом «юпитеры», включают мотор, важняк дает знак прокуро-ру-криминалисту. Воспроизведение записывается на видеопленку.

– Здесь, на кухне… – Спрашивает Норкунас. – тоже находились удары? Как это проис-ходило?

– Абай говорил «Бейте!»… – Голос обвиняемого тускл. – Мы били…

Он так и не может понять, как из друга и почитателя киноактера стал его убийцей.

– Кто конкренно?

– Я бил. Мой товарищ по карате. Еще Вострецов. Иногда Мирза. Потом Абай говорил «Хватит!» Мы отходили от него. Пили чай.

– Нигматулин сопротивлялся?

– Нет.

– Вы отдавали себе отчет в том, что происходит?

Долгая пауза. Следует ответ:

– Я верил в Абая. Он гуру. В учителе нельзя сомневаться, иначе все учение насмар-ку. Гуру знает что делает. Я думал, что он не допустит непоправимого.

– Придайте, пожалуйста, манекену позу, в которой находился Нигматулин…

У двери на полу – диковатая, величиной с нормальную женщину, кукла в тренировоч-ных штанах, видавшем виде сатиновом халате, прошивной белокурый парик ее растре-пан. Это идея Норкунаса – заимствовать для следственного действия манекен на шарни-рах в Службе спасения на водах.

– Руками он прикрывал лицо…

– Покажите, как вы наносили удары…

Каратист показывает. Нехотя, медленной, вялой рукой.

– Ногами тоже били?

– Да. Но мы сняли обувь…

– Абай тоже?

– Все, кроме Абая. Он не снял ни пальто, ни перчаток. Ходил, засунув руки в карма-ны.

– Он тоже наносил удары ногой?

– Да. Талгат уже лежал неподвижно… И вдруг… – Теперь он словно отрывает каждое слово от сердца. – Абай разбежался и ударил… Как по мячу. И тут все поняли. Это убий-ство. Хозяева бросились из комнаты…

Те же вопросы Норкунас задал перед тем и организатору преступления во вновь отстроенном, как мне показалось, следственном изоляторе УКГБ по Литовской ССР, где в то время находился Абай.

Красивый, с приятным несколько высокомерным спокойным лицом азиат кутался в куртку – в тот день с утра помыл голову, боялся простудиться. Волубаев отвечал уклон-чиво – «забыл», «не знаю»… Закон бессилен против уловок этого типа. Отвергнуть их в состоянии, пожалуй, мог бы только суд присяжных…

– Но вы наносили удары Нигматулину? – Спрашивает Норкунас.

Но Абая так просто не возьмешь. Гуру не испытывает ни стыда, ни раскаяния.

– Не помню. Я уже сказал.

– А кто находился рядом с вами?

– Не заметил.

– Может, Мирза?

– Не знаю. Я плохо чувствовал себя весь вечер и ночью тоже. Принимал таблетки… – Абай косится на окно, оттуда беспрестанно доносятся гудки машин-совсем близко оживленный перекресток. – Ничего не могу сказать…

Остальные обвиняемые откровеннее своего гуру.

Важняк допрашивает их в старой неблагоустроенной тюрьме «Лукишкес», построен-ной еще при русских царях.

Наполненный стуком, громкими криками арестантов, лязганьем металла следст-венный изолятор производит гнетущее впечатление на посетителей, что же должны чувствовать в нем подследственные…

Я сужу по Мирзе. Маленький запуганный человечек…. Уголовники быстро просекли, что их сокамерник – обычный сельский дурачок, необладающий никакими исключитель-ными способностями. В камере над ним постоянно и довольно зло подшучивают.

Следователю Мирза рассказывает обо всем, как на духу, простодушно и охотно:

– Молиться я не умею, поэтому на кладбище только делал вид, что бормочу молитвы. Научился нескольким арабским словам, которые повторял для людей. Когда Абай прие-хал на Султан Уас Баба, с ним было еще несколько человек. Он поговорил со мной на нашем языке, остальные ничего не понимали. Абай задал два-три вопроса из Корана и убедился в том, что я ничего не знаю. Он – умный человек, грамотный. Я признался, что бродяга, обманываю людей…

Норкунас уточняет:

– Таким образом перед первой поездкой в Москву Абай уже знал, что вы не экстра-сенс?

– Знал.

– И Талгат Нигматулин?

– Нет, он не знал. Он до конца думал, что мы необыкновненные люди…

– Даже, когда его убивали?

– Да… – Он умолкает.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю