Текст книги "Пауки"
Автор книги: Леонид Словин
Жанр:
Боевики
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
–Как живете?
Николаев так и не мог перейти со мной на «ты». Он и родителям, должно быть, выкал – так было принято в семье.
– Все нормально…
Что я мог рассказать?
– Как там начальство, не прижимает? У вас кто?
– Салахетдинов…
– По сводке проходил как авторитет…
Андрей крутился как проклятый.
– Десять контейнеров импортных сигарет с Москвы-Товарной… Подогнали машины и…
– Какие-нибудь зацепки?
– Там несколько частных фирм… Народ разный! Грешу на одну. А где доказательства?
– Какую, если не секрет?
Что-то подсказало мне, что попаду в точку.
–Название мудреное: «Колеса» – «Экологический продукт». Бывшие уголовники…
Я слушал внимательно.
Фирма – вот, что близко касалось меня сегодня.
То, что тревожило прежде – «хищения», «кражи» – словно отскакивало. Я жил в другом мире.
–Ты слыхал о Пасторе?
–У меня были данные, но ничего интересного…
–А что с сигаретами?
–Сигареты частично вывезли водители, которые тут подрабатывали. У них где-то есть схорон в Москве. Недалеко. Иначе они не могли бы быстро вывезти и вернуться. Часть продали по дешевке шоферам-дальнобойщикам. Тех поймали где-то уже у Набережных Челнов – Я слышал знакомый сплав речи, в котором постороннему не разобраться. – Кое-кого прижучили, так сразу сверху звонки пошли! Отпустите! Кавказцы! Эти все дни трутся у дежурки…
Я согласился:
– Непросто!
– Вот именно! – Он вскинулся. – Вы-то знаете! А лопухнешься – запросто получишь пулю! И никто не трехнется…
«Убийство капитана полиции, – я вспомнил „Крестного отца“, – с точки зрения полицейского служаки, равносильно цареубийству…»
У нас, в отличие от них, образ мента творили по меркам социалистического реализма, выкованным в цензурном горниле бывшего Политуправления МВД СССР. В результате отношение к менту было прямо противоположно ожидаемому. Андрей был прав: «У кого перехватит вдруг горло, кроме близких да своих, когда вдруг скажут: „Николаева или Сашу Моторина убили!“. Ему надо было идти к себе. Бывший Отдел, ныне Линейное управление помещалось в конце пассажирской станции. Мы вышли на платформу. Обновленный купол храма возвышался сбоку, на Дубининской. На путях, внизу, лежал снег со вмерзшими окурками, пакетами от молока. Сбоку на стене зала для транзитников висел портрет человека с гитарой и надписью крупными буквами „ЧАК БЕРРИ“…
Много лет тут находился мой дом. На обратном пути я внимательно следил за машинами сзади. Ничего подозрительного…
Сворачивая с Садового, я внезапно увидел серую «девятку» с двумя фигурами на первом сиденье – седок значительно выше водителя! Машина высунулась позади «прокладки» – за четыре-пять машин…
«Слежка!»
Меня вели.
Шабтаю Коэну я позвонил все из того же телефона-автомата на Цомет Пат. Он узнал меня сразу и тотчас заговорил по существу. Он опасался, что я исчез насовсем.
– Те люди… на перекресток… тогда ночью…
–Да.
– Живут в Тальпиоте.
– Можешь подъехать сюда, к магазину «Пиканти»? Ты должен мне показать дом.
– Когда?
– Сейчас.
За ночь Коэн успел подготовиться к разговору. Он не хотел снова быть облапошенным. Ответил вопросом:
– Ты привезешь удостоверение личности?
– Оно у моего друга тут, в Иерусалиме. Отдам, как только ты выполнишь то, о чем я просил. Мы за ним съездим.
Я не хотел, чтобы удостоверение личности Коэна у меня отобрали силой до поездки.
– А гарантия?
– Я же не сообщил в полицию, как ты и Станислав хотели увезти Инну! Так?
–Да.
– Встретимся через час на Цомет Пат. Можешь?
– Да, ты приедешь один?
– А ты?
Из продуктовой лавки Иланы, грузной грубоватой дамы, я видел, как он появился в белой чистенькой «субару». Черноволосый, в пристегнутой на пышных волосах кипе, Коэн поставил машину недалеко от того места, где он и Арлекино парковались три дня назад. Цомет Пат – не Бог весть какой шумный перекресток, но тем не менее движение транспорта тут не прекращалось ни на минуту. По нескольку машин постоянно останавливалось у ближайших лавок и на заправочной станции. Коэн несколько раз оглянулся, потом понаблюдал в зеркало обзора. На всякий случай я записал номера стоявших машин, чьи водители показались мне подозрительными, проследил взглядом за людьми на тротуарах и у автобусной остановки. Среди них могли находиться друзья Шабтая Коэна, а заодно и полиция. Увидев меня, Коэн, похоже, обрадовался, но и испугался! В Израиле время от времени муссировался слух о жестокой русской мафии. Даже премьер-министр был обвинен в том, что в период своей предвыборной кампании встречался с представителем российских криминальных кругов.
– Привет!
Он обреченно включил зажигание. По дороге в Тальпиот, как я смог убедиться, нас не пасли. Мы ехали довольно долго. Тальпиот оказался огромной промышленной зоной. Воздух был сух, наполнен древесной пылью. Рядом размещалась громадная биржа леса. Катили мимо огромные чадящие грузовики. Везли многотонные камни, экскаваторы, тракторы. Где-то близко распиливали камни, превращая в строительную плитку. Все шумело, скрежетало, ухало. Чуть в стороне громоздилась свалка старых машин. Машинных кресел. Пусто зияли глазницы выбитых фар, рыбьими костями торчали смятые бамперы, днища. На самом верху гигантской кучи спрессованного металла почетно возлежала сплюснутая спортивная «хонда». Я вспомнил Японию. Там тоже на заборах огромные иероглифы рекламировали японские марки. Всюду виднелись изображения «субару-джасти», «судзуки», «мицубиси», «дайхацу»…
«Точь-в-точь Кобэ…»
– Тебе сюда… – Шабтай Коэн показал на жилой дом – соединение хрущобы с постройками Поселка победителей в Голодной степи. – Квартира номер 35.
– Жди тут…
Он повиновался без слов. У него не было выхода. Сквозь кучу строительных отходов, переступая через полиэтиленовые пакеты с мусором, сухие собачьи испражнения, я прошел к дому. Когда я подходил, в угловом окне на третьем этаже дернулась занавеска. За обстановкой во дворе наблюдали. Меня заметили. Квартира оказалась на третьем этаже. На почтовом ящике фамилии не было. На дубовой дверной дощечке значилась распространенная фамилия «Мизрахи». Она, очевидно, принадлежала хозяину. Глазка не было.Я позвонил. Ответом мне было молчание. Я позвонил еще несколько раз. Звонки словно падали в пропасть. Никто не собирался мне открывать. Я продолжал звонить. Было такое чувство, что кто-то стоит по другую сторону двери. Я начал говорить. Сначала без особой надежды, а потом все более и более уверенно.
–Это в общих интересах… О н – вы знаете, о ком я говорю, – сказал, что в случае нужды я могу к вам обратиться.Его нет уже несколько дней… – Я не знал, под каким именем Арлекино известен обитателям квартиры. – Если на него наехали… – я каким-то чутьем почувствовал, что нашел убедительный довод, – к вам и ко мне тоже придут разбираться. Следует выработать общую линию… Согласны? Так лучше для всех. Я знаю, что вы слушаете…
Дверь открыли внезапно и бесшумно. Не гремел запор, не откидывались крючки. Высокий амбал стоял на пороге. На нем был костюм-тройка, какой в Израиле можно было увидеть разве что на священнослужителях. И то – черный. Этот отдавал в синеву. На ногах амбала были домашние тапки.
–Проходи…
Прихожая была забита какими-то ящиками, картонными коробками. Позади амбала появилась пожилая высокая женщина в платке. На плечах у нее висели какие-то обноски. Из-под платка смотрел хищный крючковатый нос, бесцветные острые глаза.
–Хэдли… – Она представилась. – А это мой племянник. Генрих. Заходи. Мы бедные люди. А тут шляется каждый, кто захочет. Такой подлый район!
Мы перешли в кухню. Кроме небольшого холодильника и газовой плиты, тут был еще микрогриль. Над американской раковиной стоял электрический автомат для изготовления кофе. В вазе лежали шоколадные конфеты.
– Опасно открывать! Вы давно тут?
– Недавно.
– Не с Украины?
– Я жил в разных местах.
Мы сели. Ей хотелось узнать обо мне больше.
– Живете в Иерусалиме?
– На севере.
Севером считалась Верхняя Галилея, граница с Ливаном.
– Значит, там, где Христос проповедовал…
– Вроде того.
В глубине квартиры послышались мягкие шлепки по полу. Показалась средней величины собака с опущенной поросячьей мордой и пустыми свиными глазками. Пит-бультерьер.
–Пошла! – Хозяйка шаркнула ногой. – Взяла себе моду…
Я увидел на ногах педикюр.
–Уведи ее, – сказала она племяннику.
Генрих взял собаку,-на минуту исчез.
–Давно ты е г о видел?
Она перешла на «ты», как тут принято. Речь шла об Арлекино.
–Да нет. Наутро после того, как на Помет Пат… – Я назвал день, когда произошло убийство. – Мы договорились встретиться на центральной автобусной станции.
Старуха и ухом не повела. Возможно, она ловила меня на лжи. Просвещать меня не входило в ее планы. Ей важно было знать, насколько я мог быть им нужен или опасен.
–Вечером?
– Днем.
– Он уехал из Иерусалима?
– Этого я не знаю.
– Откуда ты знаешь про Цомет Пат?
– Я там был.
– У тебя с ним дела?
– У него со мной. По поводу женщины, которую он должен был увезти…
Хэдли смотрела сквозь меня. Мне показалось, что она знает обо всем не более, чем я.
–Кто она? – спросила вдруг старуха.
–Не знаю. Он хотел просто дать мне заработать.
Было бесполезно о чем-то спрашивать… Ответа бы я не получил и, напротив, вынужден был бы сам отвечать.
– Ты его знал в России?
– Так, шапочное знакомство…
В дверь неожиданно застучали.
Племянник зашаркал тапками.
– Это Тамарка.
– Чего у нее?
Хэдли отвернулась к окну. На короткое мгновение под платком сзади мелькнула укладка. Там был парик. Насколько я мог судить, дорогой фирмы. Ворвавшаяся в квартиру девица выглядела экстравагантно, если не сказать сильнее, накрашенная, с пестрыми перьями в волосах. На ней были кожаные шорты, кожаный корсет, открывавший большую часть бюста, цветные, колготки.
– Что он от вас хочет, мама?!
– Он спрашивает про Стаса.
Тамарка пошла на меня высоко торчащей грудью.
– Мы ничего про этого мужика не знаем! Наобещал, наговорил! Мы еще все от него пострадаем! Увидите!
Они, скорее всего, были такими же исполнителями, как и Шабтай Коэн. Арлекино набирал статистов поштучно. Никто не был знаком со сценарием, не знал ничего, кроме собственной роли.
– Хватит! Разберемся! – рявкнула на нее старуха.
– Ну, Хэдличка!
– Я не Хэдличка! Я доктор Риггерс! Немедленно садись за книги! Тебе в университет поступать! – Она незаметно взглянула на меня. – Только и ждет, чтобы не учиться! Такие деньги плачу!
Спектакль сразу прекратился. Старуху боялись. Тамарка выскочила из квартиры как ошпаренная. Мне показалось, ее пригласили, чтобы предъявить меня на опознание.
–Отправила учиться в Израиль! И вот, пожалуйста… Один ветер в голове… – Старуха была небесталанной актрисой. – А ведь не откажешь? Правда? Одна дочь. Без отца. Что ж, сироте уж и ничего себе не позволить?!
Следующая ее фраза застала меня врасплох.
–Какая-то девушка приехала сюда по контракту. Для сопровождения. Бежала. Твой приятель взялся ее вернуть… – Это была версия, которую наверняка подкинул сам Арлекино.
Разговор подошел к концу.
–Куда тебе звонить? – Она хотела записать телефон.
Я увидел ее маникюр – ногти были удлиненные, зеленого цвета.
– Я сам позвоню.
– Лучше зайди, если что будет. Мы сейчас без телефонной линии.
Когда я пересекал двор, за мной снова следили в окно.
Во дворе стояло несколько машин. Серой «Ауди-100» среди них не было.
Пыльный огромный склад с кранами, таскавшими многотонные булыжники в камнерезку, начинался сразу за домами. Я обошел его. Мне хотелось обезопасить себя от слежки. Сел в автобус. Вышел через пару остановок. Вернулся.
Шабтай Коэн сидел в условленном месте на краю тротуара. Увидев меня, он поднялся. Я молча достал теудат зеут. Коэн выхватил удостоверение из моей руки. Спрятал в сумку на животе.
– Я видел тебя в тот вечер на Цомет Пат. – Он хотел быть благодарным.
– Да? – Я не знал, как к этому отнестись.
– Я тебя сразу узнал… видел в квартире в первый раз… на Цомет Пат, тогда… с тобой другой русский… широкий… – Он говорил о Вентере.
– Бай!
Я не сел в его «субару».
Итак, в доме напротив автомобильной свалки в Талытиоте, откуда я только что вышел, несомненно, занимались криминальным бизнесом. Хэдли, или доктор Риггерс, как она себя назвала, была крутой российской бандершей. В деле были завязаны большие деньги, несмотря на дешевый халатик, которым она прикрылась, чтобы меня принять, и простенький платок поверх парика.
В бизнесе участвовали новые русские из Европы.
Одежка телохранителя, которого мне представили как Генриха, племянника Хэдли, свидетельствовала о том, что он прибыл из Германии. Израильтянина и русского не заставишь ходить по дому в жару в глаженых брюках. О том же свидетельствовал и маникюр зеленого цвета – в России им не пользовались.
Тут они, скорее всего, занимались ввозом проституток.
Подрядил ли Арлекиио тайный публичный дом, чтобы вернуть сбежавшую проститутку, как дала понять Хэдли?
Я не удивился бы, узнав, что частный российский детектив работает на сутенеров здесь, в Израиловке. Тому вроде было подтверждение.
Женщина, увидев у автозаправки знакомые рожи быков, не захотела покинуть «ауди». А когда, заметив приближение полицейской машины, быки слиняли, тоже соскочила, потому что ни в коем случае не хотела попасть в руки израильских ментов.
Любопытно, что израильтяне, щедрые на всякие прозвища, не придумали ни одного для своей полиции – «миштары» – ни «мусора», ни «копы»…
Версия получалась довольно правдоподобная.
Но лично мне симпатичнее было другое объяснение.
Частный детектив из Москвы прибыл с заказом О'Брайена, суть которого мне пока не была известна.
В помощь себе он подрядил команду старой бандерши.
Арлекино нажал на старуху, и она выделила ему в помощь трех человек для его операции на перекрестке Цомет Пат…
На нее или на них всех у него имелись компроматы. Можно было предположить, что в качестве следователя Генеральной прокуратуры России он даже вел в свое время дело на Хэдли, Генриха или Тамарку…
Компроматами его могли снабдить и менты. Не исключалось, что бандершу с ее людьми разыскивала Россия за нарушение законов.
«Хэдли с ее компанией легко засадить в самолет и выдворить за пределы, тем более что самолет в Россию отправляется два раза в сутки…»
По-настоящему трудно было только с подданными государств Южной Африки, с которыми не только не было авиасвязи, но даже дипломатических отношений, так что бедолаг этих можно было выслать только в Египет. И то одного человека в месяц…
Но я сделал и другой вывод: Хэдли и ее люди держали оборону.
И боялись они вовсе не полицию.
После неудачи на Цомет Пат им угрожал наезд крутой бандитской команды!
Вернувшись, я достал с полки телефонный спра shy;вочник на русском «Золотые страницы», нашел раздел с телефонами гостиниц.
Был полдень.
Диктор израильского радиовещания «Коль Исраэл» уже оттарабанил сводку новостей на иврите. А на радио «Рэка» все звучали позывные. Я уменьшил звук и сразу забыл о нем.
Арлекино мог остановиться не только на вилле в Байт ва-Ган, но и в любой из шестнадцати гостиниц, что упоминались в справочнике. Притом, что отели в Израиле были недешевы и часто не отвечали европейским стандартам. Ночь на одного в «Кинг Давид», напротив которого помещался иерусалимский пункт проката автомобилей, стоила порядка двухсот двадцати долларов… Номер на двоих в «Холидэй-Инн» – двести сорок.
Я еще не успел набрать ни одного номера, как встречный звонок пробился ко мне.
– Алло! – Не сразу, но я узнал голос. – Чего молчишь?
– А что говорить?
– Тебе привет из Москвы от твоей семьи. Хочешь, чтобы их навестил господин Калашников?
Я ждал.
–Деньги приготовил?
Ко мне приступали вплотную.
–Имей в виду: с субботы ты на счетчике. Будешь доплачивать триста долларов ежедневно… Если к следующей субботе не рассчитаешься…
Трубку снова бросили.
Я набрал телефон отеля «Холиленд» на холме Байт ва-Ган, что напротив моих окон. Я не раз заходил в него, огибая виллу, ни разу не подавшую признаков жизни. Пил кофе в баре, смотрел проспекты. Разговаривая со служащей, мне легко было представить себе подкову стойки рецепции в темноватой нише, где прозвучал мой звонок, и саму служащую, которая, отвечая, привычно смотрит на расставленные чуть в отдалении столы и дальше на зеленую, аккуратно подстриженную лужайку за окнами.
– Сори…
– Нет, мистер Станислав Мацнев в отеле не останавливался.
–Сенк ю вери мач…
Гостиница «Ганей Нацерет».
–Ноу! Нет!
«Сады Назарета». Сады города, по имени которого на иврите назвали христиан – «ноцрим». Я интуитивно верил в этот, отель.
«Почему бы нет?!»
–Аи эм сори…
Снова неудача.
«Палатин», «Ренессанс», «Парадиз». Далее по списку…
«Нет!..» «Нет!..» «Нет!..»
Ни в одной из них господин Станислав Мацнев из России не останавливался.
Объяснение пришло внезапно. Простое как гвоздь. Я больше не звонил. В израильском отеле Арлекино мог назвать любую фамилию – никто не стал бы ее проверять. Но именно как Станислав Мацнев он никогда бы не зарегистрировался по соображениям конспирации! Паспорт на это имя не имел отметок о въезде и, кроме того, находился у Шабтая Коэна…
В любой момент в случае передачи паспорта в полицию Арлекино был бы немедленно обнаружен!
Мои попытки найти Арлекино под этой фамилией были заранее обречены. Для розыска мне предоставлялась только одна возможность: искать концы по номеру прокатной «ауди» через фирмы проката автомобилей! Там проверяли международные водительские права, записывали номер кредитной карточки и прокатчика на случай возможных имущественных претензий…
В справочнике, лежавшем передо мной, таких фирм было не менее двух десятков. Я выписал их по алфавиту.
«Авиталь», «Арава», «Арье» – все из центра страны: Тель-Авив, Раматган, Петах-Тиква, Нацрат-Илит, Бней-Брак…
Если верить справочнику, в самом Иерусалиме был лишь один пункт проката…
Офис интересовавший меня, располагался наискосок от знаменитого отеля «Царь Давид», взорванного в сорок пятом израильскими борцами сопротивления британскому мандату на Палестину. Отель использовался британцами как штаб, и многие английские офицеры не смогли его покинуть, несмотря на переданное перед взрывом предупреждение. Отстроенный заново отель считался одним из самых дорогих и респектабельных. Среди почетных его постояльцев был в свое время и Михаил Горбачев. Правда, не в качестве президента.
Небольшой офис «Шако Ленд Ltd» украшали фотографии машин лучших моделей. За компьютерами сидело несколько девиц, большую полку при входе занимали радиотелефоны, выдававшиеся вместе с транспортными средствами. Немолодой израильтянин за столом у входа занимался с очередными клиентами. Он кивнул, чтобы я сел. Вместо этого я вышел.
Улица Царя Давида выглядела красочно. Картины в витринах художественных салонов. Розовые в горошек платки арабов на дороге. Серые с искусственными меховыми воротничками куртки полицейских…
Пара, приехавшая передо мной, решала вопросы, связанные с «пежо»-кабриолетом. Вскоре они появились вместе со служащим. Вопрос был утрясен. Клиент открыл дверцу, поставил в кузов чемодан. Женщина почесала под мышкой, что-то сказала. Мужчина задвинул чемодан поглубже. Служащий вернулся за стол у входа, поднял глаза на меня. Я снова прибег к английскому. Он был много лучше моего иврита.
– Меня интересует большая машина…
– Какой срок?
– На неделю. Для туриста из России.
– Международные права? Кредитная карточка?
– Все есть.
– О'кей.
Он охотно объяснил:
– Триста пятьдесят шекелей в сутки независимо от километража.
– Машину надо заказывать заранее?
– За день. Этого достаточно. Мы, конечно, не самая крупная в Израиле фирма проката. Наш парк – сто машин. Но практически машины всегда есть.
– Какие марки?
– Что бы вы желали?
–«Ауди-100».
Он подумал:
– Если надо, я могу такую взять…
– У вас нет?
– Нет, у нас нет. А что в ней хорошего?
Я вдруг понял, почему у меня исчезла с полки моя серебряная фигурка из китайского театра теней, почему взяли сумку…
«Полиция обнаружит труп, рядом найдут мои вещи!»
Фигурки видели все мои ближайшие соседи: и Иордана, и Рут, и старшая по подъезду Шарон. Оставшаяся у меня на компьютере фигурка станет уликой! Украденная сумка продемонстрирует нанесенные несмываемой краской отметки российской таможни…
Если бы убийцы оставили Арлекино в моей квартире, в конце концов, может, удалось бы доказать, что раненый поднялся в квартиру за помощью…
Следователи нашли бы нож внизу.
«Теперь мне уже ничего не доказать…»
Убийцы знали обо мне!
Если меня не трогали до сих пор, то лишь потому, что готовили на заклание. Одним ударом ножа они устраняли нас обоих: «На меня повесят убийство Арлекино, как только труп будет найден…»
Я снова обратился к телефонному справочнику.
В разделе «Автомобили – прокат» фирма «Ото Кент» сообщала о своих отделениях в семи городах.
«Лизинг. Продажа подержанных автомобилей с гарантией. Разнообразные программы…»
Я немедленно позвонил.
– В каких городах есть ваши отделения? – Мой английский совершенствовался.
– Какой вас интересует? Холон, Хайфа, Тверия, Хадера…
– Иерусалим.
Мне назвали номер телефона пункта проката. Сейчас все могло решиться. Радио продолжало шептать.
–«Ото Кент», Иерусалимское отделение?
–Да.
–Речь идет об «Ауди-100», которую получил в прокат мой приятель.
–Твой друг не мог взять у нас «ауди»…
Снова лажа.
Тверия, Холок…
–«Ото Кент». Добрый день.
Служащая отвечала невнимательно, кто-то еще разговаривал с нею в офисе.
–Я интересуюсь машиной «Ауди-100»…
–Добрый день. – Наконец она врубилась. – На какой срок вы хотели?
–У вас есть?
–Конечно!
Весьма популярное словечко «бэтах!» она произнесла на иврите – нетерпеливо, с характерной интонацией, словно я спросил: «Ваши авто – все на четырех колесах?»
– Мне порекомендовали вашу машину 42-229-55.
Служащая молчала. Она ждала продолжения.
– Это ваша машина?
– Да. Когда вам нужно?
–Я бы хотел вначале ее посмотреть. Она на месте?
–Да.
– Я могу завтра ее увидеть?
– Бэтах! Конечно!
– Вы могли бы связать меня с людьми, которые последними ею пользовались? Я хотел бы узнать их мнение…
– Секунду!..
–Я готов ждать. Не спешите!
Я взглянул в окно. С утра обещали дождь на севере и в центре. Небо над Иерусалимом было тяжелого свинцового цвета. По другую сторону Элиягу Голомб, в саду, высокий человек в белом головном платке большими шагами мерил межи под яблонями. В этом был скрытый хозяйственный смысл… Спустившийся между вершинами туман касался верхушек деревьев.
– Вы слушаете? «Ауди» брал турист из России.
– Я завтра буду у вас…
– Спросите Номи,
– Извините, как зовут того туриста?
– Господин Николай Холомин. К сожалению, у меня нет его телефона… Бай!
Женя Дашевский и Лобан, возглавлявшие криминальную группировку, дававшую нам к р ы ш у, не имели обыкновения сидеть вечерами у себя в Подмосковье. Они мотались по всей Москве.
Клубы. Казино.
Ночь заканчивали обычно в ресторане, в одной и той же дискотеке вблизи Московской кольцевой.
Бригаду тут знали.
Женя и Лобан, окруженные быками, только еще поднимались по лестнице, а диск-жокей уже врубал любимую песню Лобана:
«Не сыпь мне соль на рану…»
Одновременно с другой стороны зала – с кухни – официанты в черных костюмах с бабочками, в белых перчатках, уже тащили подносы со всем, что было наготовлено.
«…Зачем звонишь, когда почти уснули воспоминания о мину-у-вшей боли…»
У самого стола официанты сдергивали с подносов салфетки…
Лобан был родом из Прибалтики. Натерпелся по колониям и штрафнякам. Он обожал угри, запеченные в тесте или сваренные в красном вине. Невские жареные миноги с острой заправкой шли как холодная закуска. Он никогда не в состоянии был ими наесться.
Женя – нормальный московский вор – любил мучное. Кулебяку, расстегаи, бриоши.
Официантов на этот раз было трое – высокие, молодые…
Шагах в пяти от стола, где сидели Дашевский и Лобан, одновременно сбросили на пол подносы – под салфетками оказались автоматы…
В ту же секунду из-за соседнего стола открыли огонь по телохранителям. Со всех концов зала с криками врассыпную бросились люди. Другие остались неподвижными, как при каталепсии. Не могли шелохнуться.
«…Не сыпь мне соль на ран…»
Кто-то вырубил песню на полуслове.
Группировку за столом положили всю.
Жене попало в голову шесть пуль, на пулю меньше досталось Лобану.
Киллеры, на ходу снимая униформу, бросились к кухне.
Там уже с полчаса с залепленными пластырем ртами, прикованная наручниками к радиаторам центрального отопления корячилась вся смена. Метр, пытавшийся возразить, получил удар автоматом в голову и отключился на несколько месяцев.
Еще гремели автоматные очереди, а у служебного входа невесть откуда уже появился микроавтобус «ниссан», присланный за киллерами…
Через несколько минут убийцы уже гнали по Островитянова в сторону Конькова…
Медицина прибыла на дискотеку через несколько минут, почти одновременно с оперативной группой, включавшей также следователя, эксперта, кинолога с собакой…
Пятерым боевикам «скорая помощь» не помогла. Все они, еще теплые, с первыми признаками трупных изменений, в неестественных позах лежали вокруг стола. Зловещие изменения эти – вытягивание зрачка, обретение им овальной формы взамен обычной круглой, так называемый кошачий глаз, – фиксируемые уже на первой минуте после смерти, стали теперь известны не только медикам. С горькой иронией воспринимались строки уважаемого профессора из пособия, изданного в начале девяностых годов: «Огнестрельные ранения в мирное время в практике судебно-медицинского эксперта встречаются относительно редко…»
Автоматные очереди буквально вспороли одежды и тела жертв. Белоснежные скатерти в эпицентре поражения расцвели зловещими алыми цветами. Тут же валялась битая посуда.
Шестого – им оказался Лобан – в безнадежном состоянии с капельницей перетащили в машину реанимации…
В помощи врачей нуждался метр и те, кто перенес острейший нервный шок. Они все еще находились на кухне…
Менты застали в ресторане только его обслугу. Ни один из посетителей не пожелал дождаться их приезда, чтобы не попасть в историю.
Примет преступников никто не мог назвать.
На киллерах были надвинутые на глаза черные вязаные «бандитки» и куртки, которые, выходя в зал, каждый «официант» сбросил и, вернувшись, быстро натянул на себя.
Однако слово «кавказцы» витало в воздухе.
– Не поделили что-то между собой! – Руководитель опергруппы вынес устраивавшее всех заключение.
Буквально за несколько минут до нападения в ресторане прозвучали автоматные очереди на улице Профсоюзной, недалеко от метро «Беляево». Под огонь попал «мерседес» с боевиками, которые должны были присоединиться к Дашевскому и Лобану. Сидевших в машине расстреляли давно известным способом. На светофоре к машине с обеих сторон подъехали два мотоциклиста в шлемах, одновременно открыли огонь по пассажирам. Также спокойно умчались…
По меньшей мере с десяток авторитетов расстреляли подобным же образом.
Убийства в ресторане, на дискотеке, как и у метро «Беляево», были «санитарными» – результатом бандитской разборки. Обоим преступлениям с самого начала была уготована судьба вися ков – что никогда не будут раскрыты. Дорога их была прямиком в сейф к уголовным делам, приостановленным ввиду неустановления виновных. За последние годы таких накопилось немало.
Под утро в ту же ночь неизвестными была брошена граната «РГД-1» в окно ночного ресторана, содержавшегося кавказцами. Два человека были убиты. Четверо ранены…
Это можно было считать началом ответных действий.
В утренних газетах, таких, как «Городской комсомолец» и «Коммерсантъ», весьма осведомленных по части криминальных происшествий, о разборке не было и полслова. Новость не успела попасть в номер.
Первым делом я связался с бывшими коллегами, занимавшимися разработкой преступных авторитетов. От них я узнал последние подробности.
– Все молчат. Никому ничего не надо. Только нам!
– А что родители убитых?
– Они их про себя давно похоронили.
– Кто вторая сторона?
Мнения тут разошлись. Часть считала, что происшедшее явилось очередным этапом войны, которую вели мусульманские и славянские группировки за Москву. Другие грешили на «казанцев», которые давно хотели отбить у Жени Дашевского небольшую площадь вокруг метро «Отрадное» – анклав, окруженный ими со всех сторон.
– А что Лобан?
– Этот в Склифосовского. Без сознания. И мы, и бандиты выставили охрану. Врачи боятся налета…
– А состояние его?
– Будет жить. Но Лобан ни слова не скажет. Ты знаешь. Чувствуется, что в Москве хотят все заново переделить…
У меня на этот счет было свое мнение.
Бой шел за двести миллионов долларов, которые «Алькад» не собирался возвращать «Независимости».
Женя Дашевский и Лобан элементарно не предусмотрели возможности силового варианта решения проблемы.
Убаюканные партнерами, они кайфовали. А между тем после выдачи кредита группировка практически сидела на пороховой бочке…
Короткая жесткая разборка между двумя бандитскими крышами расставила точки над «i» в наших отношениях с «Алькадом».
Дашевский еще лежал на столе в бюро судебно-медицинской экспертизы, а нам уже предъявили требования об отсрочке помесячных уплат в счет полученного кредита. В отличие от регионального управления по организованной преступности, финансовый мир немедленно установил для себя, кто стоит за убийствами, и сделал выводы. Похороны Жени Дашевского хотя и прошли на престижном Ваганьковском, однако собрали мало народу: многие приехать побоялись. Четырех его друзей похоронили в Подмосковье, на местном кладбище.
Камал Салахетдинов, лишившийся бандитского прикрытия, выжидал, по-прежнему отказывался от услуг собственной службы безопасности, вел переговоры в одиночку.
Но я был мент. Для меня это не подходило.
Офис «Environmental produce „Alkad“ – „Экологическая продукция „Алькад“ размещался недалеко от метро «ВДНХ“, в большом административном здании. Я решил наконец увидеть его своими глазами.
День был слякотный, колготной.
По длинному скучному забору тянулся выведенный огромными буквами такой же длинный и скучный текст:
«Спорт – сила и мужество, смелость и ловкость, бодрость и здоровье…»
Букв на заборе хватило от одной остановки до другой.
В том же здании, вместе с фирмой, находился один из многочисленных гуманитарных фондов. Потолкавшись по коридорам, я нашел вывеску «Алькад», она сияла, словно золотая монета.
Я пришел без приглашения, потому что, как мент, хотел точно знать, кто нам противостоит. Мне следовало быть осторожным. За невинное любопытство тут могли заставить платить. Цена в этих кругах была одна. Самая высокая…
Дежурному на работе я ничего не сказал. О моей поездке в «Алькад» могла догадаться только помощница Лукашовой.
Я предупредил:
– Меня не будет…
– Вам сегодня опять никуда нельзя будет звонить? – спросила она нейтрально.