Текст книги "Небесная лыжница"

Автор книги: Леонид Панасенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

ВСТРЕЧА НАД ОКЕАНОМ

Планер набрал высоту, и Роберт выключил мотор. Небо сразу как бы подступило ближе, а когда он открыл фонарь кабины, то и заговорило: запело едва слышно в элеронах и плоскостях, зашумело свежим ветерком, негромко забренчало струной антенны.

Планер, ведомый автопилотом, шёл широкими галсами вдоль берега океана. Затем Роберт направил его к Опухоли, над которой почти постоянно громоздились облака, и лёгкая машина стала то взбираться на восходящие токи, то скатываться с них, будто санки, в воздушные ямы.

Время уходило, и солнце повернуло ближе к западу, клонясь за черту окоёма. Оно вызолотило тучи и землю, руки Роберта, и он улыбнулся, вспомнив, как боится полковник Хьюз мифического вируса «З», обитающего в зоне Опухоли.

«Пора домой, – подумал Роберт. – Я в самом деле спятил: методично и целеустремлённо ищу в небе свои алкогольные галлюцинации. Надо будет проконсультироваться у Эвелины...»

Он взялся за штурвал, и тут в разрыве туч, в молочной дымке, соединяющей две небесные крепости, мелькнуло что-то чёрное.

Лыжница!

Роберт включил мотор, бросил машину в крутой вираж.

«Она! Значит, то не было наваждение. Кто бы она ни была – она существует. Реальная, живая, такая красивая и... испуганная».

Девушка в чёрном свитере заметила планер и резко свернула в сторону, намереваясь спрятаться в недрах ближайшего облака. До неё было не больше полутора километров.

– Нет, милая, – прошептал Роберт, сжимая штурвал. – Я не дам тебе уйти. Хватит меня дурачить.

Он быстро настиг беглянку, но в последний момент лыжница вновь обманула его: нырнула вниз, и Роберту пришлось делать новый вираж.

– Не бойся меня! – крикнул он, привстав. – Не убегай, слышишь!

Теперь он следил за каждым движением девушки и вскоре, бросая планер из стороны в сторону, догнал её.

– Куда же ты? – опять крикнул он. – Постой!

Лыжница обернулась на бегу, взмахнула рукой, будто хотела ударить преследователя или бросить в него камнем. В следующий миг она поскользнулась (господи, ну как можно поскользнуться в небе?) и упала на крыло планера.

Роберт схватил её за руку.

Планер качнуло вправо, но автопилот тут же выровнял машину. Девушка рванулась, чтобы высвободиться. Внезапный и нелогичный страх за неё – свалится! вот сейчас свалится! – сжал сердце Роберта, и он заорал, удерживая её уже двумя руками:

– Тебе что – жить надоело?! Упадёшь!

В гневных глазах девушки мелькнула тень удивления. Запыхавшаяся и раскрасневшаяся, она никак не могла отдышаться – жадно хватала ртом тугой встречный воздух, задыхалась.

– Дурак, – наконец прошептала она и снова попыталась высвободиться, но уже не так резко и настойчиво. – Некуда мне падать, понял? Отпусти меня!

Роберт молчал. Он даже глаза прикрыл, стараясь, чтобы руки его не сделали больно небесной лыжнице, чтобы они заговорили её страх.

– Вы стервятники. – Девушка заплакала. – Вы хуже стервятников. Тем падали хватает, а вам живых людей подавай. Зачем, ну зачем ты охотишься за мной?

Ладонь у лыжницы была горячая, чересчур горячая.

– Послушай, – сказал он, – разве так охотятся? Да, верно, я искал тебя. Искал – это верно. Я думал – ты сон или мираж. Или привидение. Я тебя через иллюминатор первый раз увидел, помнишь? Ты испугалась тогда...

Планер, не рассчитанный на пассажира, резко сбавил скорость. Шум встречного потока воздуха стих.

– Ты вся горишь, – встревожился Роберт. Он осторожно погладил пальцами недоверчивую и напряжённую ладошку девушки. – Простыла, наверно, в своих небесах... Ты не больна?

Лыжница повернула к нему золотисто-смуглое лицо. Слёз на нём не было – высушил ветер, потрескавшиеся губы сложились в презрительную улыбку:

– Ты что, действительно дурак или прикидываешься?Привидение, фея, сон... Да, я больна, я – не человек. Ты же с этой проклятой базы, сам должен знать. Это вы сделали нас такими.

На Роберта будто дохнуло замогильным холодом Змея.

«Генная бомба, – обожгла его страшная догадка. – Значит, на полигон каким-то образом попали люди. В зоне Опухоли я видел крыши... Хьюз заверял, что бунгало нежилые... Лыжница сказала „нас“... Получается, что Хьюз или не знает о людях, или лжёт...»

– Сколько вас? Как вы попали в зону взрыва? Почему ты пряталась? – Он засыпал девушку вопросами. – Расскажи мне всё. Я в самом деле из Центра, но, поверь, ни о чём не знал. Да и сейчас ничего не понимаю.

– Зачем тебе? – взгляд небесной лыжницы по-прежнему был враждебен. – Нас бессовестно обманули, сделали подопытными кроликами. Теперь преследуют. Могут в любое время убить... Ты один из них.

– Этого не может быть! – Роберт потряс головой, будто вновь увидел наваждение. – Ты что-то путаешь, девочка. Ты, наверное, путаешь... Молчи. Ничего не говори. Мне надо подумать...

Они опустились ниже туч, и слева по курсу открылся буро-зелёный нарост Опухоли, над которым дрожало странное марево: там шевелились фантастических размеров то ли черви, то ли внутренности – розовые, омерзительные, как и само извращение природы, созданное Оливером.

«Вот почему он застрелился, – Роберт шаг за шагом постигал страшную механику эксперимента. – Он всё знал.

Хьюз, конечно, знал. Вне всяких сомнений, это его идея – проверить „добрую“ бомбу на „человеческом материале“. Какой негодяй! Оливер успокоил свою совесть пулей... Теперь мне ясны его реплики: „Вы ничего не знаете, Роберт“ и „Спасибо за совет“. Но где найти пулю для Хьюза? И чем помочь несчастным?»

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Бланка.

– Расскажи обо всём, Бланка. Клянусь: я ничего не знал.

– Отпусти меня. Я не убегу.

Роберт разжал левую руку, а правой продолжал перебирать и гладить горячие пальцы небесной лыжницы, успокаивая её и себя одновременно.

– Мы купили здесь землю и бунгало, по объявлению. Нам сказали, что всё это осталось после съёмок какого-то фильма... – Девушка вздохнула, вытерла глаза. – Взяли гроши. Мол, потому что местность дикая, до ближайшего посёлка около сотни миль. Отец давно хотел иметь свой угол. Свой, понимаешь?! И брат хотел...

– Понимаю, – поспешно сказал Роберт. – Мой отец тоже когда-то мечтал о маленькой ферме. Не дождался... Я бы ему сейчас что угодно купил, да поздно. – Он достал из-под сидения куртку, и ветер тотчас стал рвать её из рук. – Надень. Здесь чертовски дует.

Бланка покачала головой.

– Не надо. Мне жарко. Я же говорила – мы теперь не люди. Всё изменилось. Во мне, остальных наших людях... Дэвид, мой брат, говорит, что это мутация. Мы научились летать – очень быстро научились. А ещё раньше – чувствовать. Всё, что происходит вокруг. Но не здесь, а там, где мы живём. Я, например, и сейчас там всё чувствую: что делают мои друзья, куда летит или ползёт любая тварь, какое из растений растёт или засыхает, кто кого хочет съесть. Я вижу каждого вашего охранника на вышке и знаю, о чём плачет или по какому поводу смеётся его душа. Вон, кстати, колючая проволока. По ней бегут мириады серебристых мурашей. По-видимому, это ток... О чём тебе ещё рассказать?

– Вас много? – спросил Роберт и не узнал свой голос.

– Двенадцать семей. Я не считала – сколько нас. Двое уже умерли, старики. Ещё во время мутации. Ты же знаешь: бомбу взорвали зимой, когда здесь день и ночь лили дожди... Мы тогда ничего не поняли. Она мигнула, как зарница, напугала немножко – для гроз не то время. Потом мы забыли...

– Бланка! – воскликнул он, привлекая девушку к себе. – Любимая, чудо моё... Я тоже болен. Ты мне снилась и мерещилась. Каждый день, ежеминутно... Ты, наверное, не поймёшь меня, потому что живёшь своей болью. Можешь ли ты представить богатого учёного, который одинок и несчастен так же, как и ты? Я ведь тоже нелюдь, Бланка. Я искал тебя в небесах, слышишь, любимая. Я тоже мутант. – Он говорил горячо, полуприкрыв глаза, чтобы в слова не проникла фальшь. – По-видимому, я тоже облучён. Давно, ещё в детстве. У меня была очень добрая мама, Бланка. Радиацию доброты ещё никто не зарегистрировал, но она есть, существует. Я знаю это. Потому и мучаюсь...

Горячая ладонь небесной лыжницы легла ему на лоб. Роберт прервал свою полубезумную речь, потянулся к этой маленькой руке, стал её целовать.

– Мой брат раньше был аптекарем, – тихо сказала Бланка. – Он много читал, многое знает. Он первым понял... Мы заболели. Вскоре после взрыва. Шёл дождь – и всё стало скользким и бурым, покрылось плесенью. Люди тоже. Началась лихорадка. Мы валялись без памяти в грязи, бредили, рвали на себе одежду, потому что в организмах происходило нечто несусветное: мы умирали и одновременно возрождались. Помню страшный зуд. Всё, что связывает человека с внешним миром, болело и видоизменялось. Глаза то ничего не видели, а то, казалось, начинали различать даже шевеление молекул. Уши... Если бы ты знал, что они теперь слышат...

– Прости, – перебил её Роберт, – я так понял, что ты чувствуешь весь биом ¹ 1
  Совокупность видов растений и животных, населяющих данный район.


[Закрыть]Опухоли, то есть места, где взорвалась бомба. Это говорит о взрывоподобном развитии интуиции. Тогда почему ты мне не веришь, Бланка? Я же весь перед тобой. Ты меня видишь, правда же? Всего, насквозь?! Больше того. Ты давно должна ощутить моё одиночество и тоску. Старая история: мне катастрофически не хватает любви и понимания.

Бланка молча толкнула штурвал. Планер клюнул носом, ринулся к земле.

– Хватит меня мучить! – воскликнула девушка. – Ты в самом деле нелюдь. Или дьявол. Чего ты добиваешься? Какая ещё любовь?! Встретились два урода... Убийца-философ объясняется своей жертве. Исповедываться надумал... – Бланка то ли засмеялась, то ли всхлипнула. – Давай, милый! – воскликнула она. – Последний шанс тебе. Сейчас будет отпущение всех грехов...

Она каким-то чудом продолжала оставаться рядом с ним, в одноместной кабине, а земля и океан уже не раз поменялись местами, надвигаясь, падая на них – неотвратимо и ежесекундно.

Роберт молчал, отпустив штурвал. Он даже улыбнулся, как бы согласившись с лыжницей, что лучше в самом деле врезаться в землю, избавиться разом от всех переживаний, мук совести, проблем. Ещё минута, две... У лётчика может быть один катарсис.

Вдруг его рванули те же маленькие руки, которые он уже успел полюбить:

– Очнись! Что с тобой?! Сделай что-нибудь! – требовала Бланка. Она будто забыла о своей способности летать, о том, что именно она минуту назад задумала их гибель.

Роберт мгновенно включил мотор и, рванув на себя штурвал, до упора нажал педаль газа.

Маленький двигатель дико взвыл.

Надвигающаяся плоскость земли – их несло на прибрежные дюны – стала нехотя проваливаться вниз, но всё же скорость была слишком большая – не погасить, не уйти от земли!

Планер Роберта, выйдя из крутого пике, ударился по касательной о берег, подпрыгнул и, пробежав несколько десятков метров, уткнулся носом в песок.

– Жива? – спросил Роберт, утирая кровь с разбитого лица.

Их в последний момент выбросило из кабины. Небесная лыжница опустилась на землю плавно, будто на невидимых крыльях, а его проволокло, ударило лицом о травяную кочку.

– Ты... ты что? – губы Бланки дрожали. – Зачем ты так?.. Ты же мог убиться.

Глупо улыбаясь, Роберт потянулся к девушке, стал целовать её губы, глаза, волосы.

– Не надо, – прошептала Бланка. – Не трогай меня. Ты заразишься... Я слышала. Об этом говорят солдаты охраны.

– Пусть, – Роберт мотнул головой. – Ничего не боюсь! Лишь бы быть с тобой. Здесь. И чтоб одни, на весь мир – одни.

Губы девушки слабо шевельнулись, отвечая на его настойчивые ласки.

Потом они лежали на тёплом песке возле согнутой стойки шасси. Бланка, намочив в океанской воде косынку, вытирала ему с лица кровь.

– Вы ушли из посёлка, да? – спросил Роберт, возвращаясь к страшной действительности. – Почему? Вам бы оказали помощь.

– Бог мой, какой ты наивный! – воскликнула девушка. – Конечно же, мы пытались понять, что случилось, связаться с людьми. Мы думали, началась атомная война. Потом одна парочка молодожёнов вспомнила, что у них есть транзисторный приёмник. Мы включили его и убедились: с миром ничего не произошло, беда приключилась только с нами...

В глаза Бланки, утратившие отчуждённость и страх, вернулась боль пережитого.

– Дэвид поправлялся быстрее всех. К тому времени наш посёлок потонул в безобразной сельве, которая за несколько недель захлестнула всё вокруг, уничтожила дорогу. Дэвид взял у соседей машину и решил пробиваться за помощью. На второй день он вернулся. Дэвид собрал нас и рассказал, что зона взрыва ограждена колючей проволокой и охраняется. Ещё он сообщил, что к нашему посёлку направляется отряд военных, которыми командует высокий худой полковник...

– Я так и думал – Хьюз, – пробормотал Роберт.

– «С ними, – сказал брат, – идут трое штатских, по-видимому, учёные». Он видел также бронетранспортёр с целой кучей аппаратуры и две санитарные машины. «Я уверен, – заявил Дэвид, – что мы стали жертвами какого-то дьявольского эксперимента. Нас без нашего согласия сделали подопытными кроликами. Поэтому глупо и наивно ждать помощи от военных и тех, кто им служит. Если нас и не посадят в клетки, то уж во всяком случае будут держать под замком, замучают анализами и всевозможными исследованиями, а затем могут и уничтожить, как ненужных свидетелей. Или упекут в сумасшедший дом. Надо уходить! Нам никто не поможет...» Так сказал мой старший брат, и все с ним согласились. Мы спрятались в сельве. Военные вернулись ни с чем. Они до сих пор ищут нас, но больше с вертолётов...

– Теперь всё переменится, – горячо заверил девушку Роберт. – У вас появился друг. Я потребую, чтобы вас оставили в покое. Если понадобится, я обращусь к самому президенту...

– И тоже попадёшь в сумасшедший дом, – прервала его речь Бланка. – Не делай этого. Ты погубишь и себя, и нас.

– Но ведь вам наверняка можно помочь! – воскликнул Роберт. – Лучшие врачи мира...

Он вдруг споткнулся на слове.

«А ведь Бланка права, – с тоской подумал Роберт. – Врачи по приказу Хьюза прежде всего займутся мной. Поставят диагноз: алкогольный психоз или что-нибудь помудренее... Наверное, брат Бланки прав... Единственное, что ещё хоть чего-то стоит в нашем мире, – это свобода. Пусть иллюзорная, ненастоящая, больная, но свобода.... Я невольно обману и предам несчастных, если попробую вмешаться...»

– Не думай о нас, – сказала Бланка. – Не мучай себя. Нам уже не поможешь. Мы постепенно уходим. На той неделе заболела тётушка Женевьева...

– Нет, нет, – Роберт покачал головой. – Облучение, вопреки ожиданиям наших спецов, вызвало положительную мутацию. Она подстегнула эволюционные процессы в живых организмах, вскрыла кладовые резервов... По своим возможностям вы не нелюди, а сверхлюди.

Бланка взглянула на часы, грустно улыбнулась:

– Мне пора... – она махнула в сторону Опухоли. – Уже поздно. Отец и Дэвид будут волноваться.

– Я боюсь тебя потерять. – Роберту перехватило горло. – Нас так странно свела судьба. В небе... Мы потянулись друг к другу. И вот... не хочу расставаться, боюсь.

Бланка ласково коснулась его щеки.

– Мне рассказывала мама: судьба на первых порах помогает влюблённым... Главное, чтобы никто из... твоих не узнал о наших встречах.

– Как же я найду тебя? Завтра, послезавтра?

– В небе, только в небе. Твою машину починят, и ты прилетишь сюда. А я к тебе. Я буду встречать тебя. Там... Где убегала... А теперь отвернись, пожалуйста. Мне надо взлететь.

– Зачем? – удивился Роберт. – Ты стыдишься того, о чём во все времена мечтали люди?

– Не знаю, отвернись. Когда я лечу, я будто голая.. Я прошу тебя.

– Да, конечно, – Роберт отвернулся. Через минуту сверху, из тускнеющей глубины, послышалось:

– Буду ждать...

Роберт побрёл к планеру. Ступив несколько шагов, он с удивлением заметил, что его покачивает, как после изрядной попойки. Только эйфория была совсем другая. Не всемирно-расплывчатая, а конкретная, с лицом и голосом любимой, которая уносилась сейчас в тревожные и поэтому враждебные ему пространства. Как жить дальше?! Как уберечь Бланку и себя в этом кошмарном мире? Что противопоставить полковнику Хьюзу и тысячам ему подобных мутантов? Так что же противопоставить им?! Их с Бланкой любовь – слабенькую, трогательно похожую на новорождённого телёночка, который пытается удержаться на расползающихся ногах и готов упасть даже от дуновения ветра. Нет... Этим их не проймёшь... Они уважают только силу. Силу рождает ненависть. Значит, надо учиться ненавидеть.

Роберт вызвал по браслету связи Стивена.

– Сломался планер, Стив, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал беспечно. – Бери вертолёт и гони сюда, к бухте.

И как ни горьки были его мысли, какими ни зловещими казались страхи, сквозь пепельный свет ночи, сияние лунной дорожки, раскинувшейся на усталой спине океана, сквозь каждую высокую звёздочку поступали а этот час к нему со всех сторон тепло и ощущение смысла жизни: у него есть Бланка!

НЕ ЛЮДИ

«Начинаю отсчёт времени», – будто из-под земли сообщил Хьюз. Очертания полковника странно менялись. Он колебался и опадал, а то вновь вытягивался во весь свой непомерный рост, будто форму заполняло не тело, а дым.

Унылая равнина простиралась перед ними во все концы. Нигде ни деревца, ни кустика. Камни, песок, сухие пучки травы.

«Сейчас мы их поженим, – засмеялся Хьюз, – мою огненную крошку и твоего Змея. Породнимся с тобой...»

«Остановись! – крикнул Роберт. – Я знаю твою крошку. Она когда-то сожгла Хиросиму и Нагасаки. Выключи адскую машинку!»

«Поздно... Одиннадцать... семь... четыре...»

«Стой! Нам негде спрятаться!»

«Зачем тебе прятаться? – хихикнул Хьюз. – Ты же смерти искал».

Он на глазах уменьшился, юркнул в какую-то норку.

В следующий миг над равниной взошло второе солнце. Но не успело оно разгореться, как жуткая тьма начала жадно поедать огненное тело, расти вширь и вверх, придавая знакомому грибовидному облаку образ Змея. Монстр вырастал на глазах, переполняясь атомным пламенем. В следующий миг от него отделился протуберанец выброса. Затем другой, третий... Многокилометровый огнедышащий Змей плевался струями звёздного вещества, после которых оставались чёрные полосы дымящейся земли. Всё ближе и ближе кинжальные удары Змея. От нестерпимого жара вспыхнула сухая трава...

«Ты ещё жив?» – пискнул Хьюз, высовываясь из норки.

Роберт бросился на землю, чтобы поймать мерзкое существо и сгореть вместе с ним, но в последний момент крохотный полковник юркнул обратно в нору. Роберт вскрикнул от гнева и досады... и проснулся. В который раз – сам на полу, сердце колотится, будто вот-вот выскочит, во рту горько и сухо.

«В самом деле – кошмар, – не без содрогания подумал он о предстоящем экзамене для Змея. – Они заведомо идут на частичное нарушение Договора о запрещении испытаний ядерного оружия. Шахта смехотворно мелка. Если Змей не удержит взрыв, а это вполне вероятно...»

Роберту захотелось подняться на крышу. Всё равно уже не уснуть, а там легче дышится.

Он набросил халат, вышел в коридор, освещённый скрытыми плафонами. В коридоре было пусто и дремотно – четыре утра, все ещё спят.

Тихо отворилась знакомая дверь. Из номера Эвелины бочком выскользнул здоровенный охранник, который обычно дежурил возле южных ворот. Незастёгнутая форма, в руке ремень. Увидев одного из шефов Центра, он вздрогнул, растерянно вытянулся.

– Всё отлично, приятель? – Роберт шутливо ткнул его пальцем в живот. – Отдохни теперь хорошенько.

У него потеплело на душе. Банальный случай, встреча у знакомой двери как бы приглушила, рассеяла тягостные отголоски сна. Уж лучше сексуальная воинственность их доктора, чем безразличное мастерство его, Оливера, Ральфа, наконец этой сволочи Хьюза...

С таким настроением Роберт пришёл и на завтрак.

Ел он, как всегда, полуавтоматически, не замечая, что в тарелке. Среди специалистов, которые питались вместе с ним, Роберт раньше выделял нескольких человек. С ними он мог обмениваться новостями и шутить, а то и пропустить возле стойки бара по стаканчику. Теперь же мысли его постоянно возвращались к Бланке, к страшному вырождению материи, в котором она обитала, к проблеме нелюдей в целом. Его бесили собственная беспомощность, необходимость молчать и в который раз делать вид, будто он ничего не знает, будто ничего не произошло. Это совершенно не вязалось с характером Роберта, его привычкой говорить всем в лицо, что вздумается, наконец, с его положением. Но если раньше он был один и считал себя неуязвимым для любых напастей и переживаний, то после знакомства с Бланкой всё изменилось. Появилась болевая точка, его находка и тайна, которую надо защищать любыми средствами, потому что без него она пропадёт, погибнет, впрочем, как и он без неё.

Он принялся за ростбиф, но тут в столовую заглянул Стивен и кивнул ему.

«Что-то стряслось, – подумал Роберт, направляясь к двери. – Стив никогда не беспокоит меня по пустякам».

– Что случилось? – спросил он.

Стивен замялся. Его широкое добродушное лицо выразило опасение, он кивнул на дверь столовой. Роберт молча прошёл в пустынный холл.

– Говори.

– Вы же знаете, шеф, я занимаюсь с механиками ремонтом планера...

– Не ладится?

– Да нет, шеф, машина завтра будет готова. Тут другое. Кто-то пасёт вас. Посмотрите. Это я нашёл под приборным щитком. – Стивен достал из кармана миниатюрный магнитофон, передал его Роберту.

«Старый дикобраз, – с холодным бешенством подумал тот. – Вне всяких сомнений – это дело рук Хьюза. Однако полковник зарывается... Пора поставить его на место».

– Спасибо, дружище! – Роберт неуклюже притянул пилота к груди, затем вырвал из коробочки кассету и решительно толкнул дверь столовой.

Хьюз допивал кипячёное молоко.

Роберт положил магнитофон на стол перед полковником, и, стараясь не привлекать внимания посторонних, негромко сказал:

– Вы теряете свои вещи.

– Не понимаю вас, – на лице Хьюза не дрогнул ни один мускул.

– Все вы отлично понимаете, – с угрозой продолжил Роберт. – Предупреждаю: не путайтесь у меня под ногами. Если там, – он показал глазами наверх, – предстанут перед дилеммой: или вы, или я, то уверяю – выбор будет не в вашу пользу.

– Сэр, – Хьюз всё-таки растерялся, – поверьте, это недоразумение. У вас нет никаких оснований...

Роберт презрительно хмыкнул и вернулся к своему столу. Ростбиф совершенно застыл. Он поковырял его вилкой и заказал себе яичницу.

Он забрёл далеко за холм, где кончался небольшой парк и начиналась безлюдная унылая степь, побитая солончаками.

«Наконец-то один», – облегчённо вздохнул Роберт. И тут же выругался: из-за беседки выглянула по-лисьи настороженная мордочка Ральфа.

– Вы прогуливаетесь, доктор? Позвольте присоединиться.

Помощник оглянулся, и Роберт с тоской подумал: «Это второй. Сегодня уже оглядывался Стивен. Впрочем, я не лучше их. Я тоже смертельно боюсь. Правда, не за себя, за Бланку, но страх делает людей похожими».

– С вами что-то произошло, доктор, – заметил Ральф. – Вы перестали язвить.

– Это так заметно? – невольно улыбнулся Роберт.

– Чрезвычайно. Вас будто подменили.

– Это вас подменили! – зло воскликнул Роберт и так сжал ворот рубашки Ральфа, что тот, икнув с перепуга, захрипел.

– Вы с ума сошли... – прошептал маленький человечек, всё ещё держась за горло и усиленно гримасничая.

– И вы сойдёте, – мстительно сказал Роберт. – Небось уже сходите. Посмотрели раз-другой Опухоль, Змея на полигоне и... испугались. Раньше всё чисто было, на бумаге. И вдруг... материализовалось. Так ведь? Да говорите же, чёрт побери!

– Вы не совсем правы... – пробормотал Ральф. – Я готовил себя психологически... Даже гордился. Мы практически первые начали разработку «доброго оружия». В самом деле. Разве не гуманно покорить, но не убить?! Помните, когда наши проекты утвердили, вы решили послать создателю нейтронной бомбы телеграмму: «Будет по-нашему, ублюдок». Оливер сказал, что он уже четыре года как умер. А вы, глотнув виски, приказали офицеру связи: «Всё равно посылай! В преисподнюю, да, да – именно в ад. Наш адресат находится там». И хохотали.

– Мы все тогда слишком много смеялись, – задумчиво сказал Роберт. – Напились и считали себя спасителями человечества.

– Вот-вот, – подхватил Ральф. – Мне тоже тогда казалось... Многое виделось не так... А действительность... Может, только «сонные лучи» профессора Доуэна и стоят чего. Генная бомба дала лавину непредсказуемых и неконтролируемых мутаций. Ваш Змей, если учесть его сбросы, есть не что иное, как постоянно действующая бомба. Чему же мы радовались? Где наше «доброе оружие»? Или мы...

– Полно вам, – перебил его Роберт. – Вы говорите удручающе правильные вещи, но думаете о чём-то другом. Что вас мучает конкретно?

– Крыши! – выдохнул Ральф, и его маленькое личико побледнело. – Тростниковые крыши... Там, в Опухоли. Я не верю Хьюзу.

– Я тоже, – сказал Роберт. Помощник отпрянул.

– Нет! – прошептал он. – Вы тоже лжёте, шеф. Вы нарочно запутываете меня. Чтобы потом переложить ответственность. Не выйдет! Я ничего не знаю и знать не хочу. Нет никаких крыш! И не было. Я их не видел, поняли?!

И Ральф, скорчив дикую гримасу, ринулся напролом через кусты, отмахиваясь от веток, будто от назойливых пчёл.

«Час от часу не легче, – подумал Роберт. – Этот слизняк так дрожит за свою шкуру, что страх полностью заглушает его разум. Он, конечно, не опасен, но и пользы от него никакой».

Настроение окончательно испортилось. Роберт повернул к жилому корпусу. Охранники возле контрольно-пропускного пункта приветствовали его. Роберт кивнул им. Он уже толкнул было стеклянную пластину двери, когда сзади послышалось испуганно-грозное:

– Стой! Поворачивай обратно!

Роберт оглянулся.

На площадке перед воротами разворачивался джип.

Один из охранников, размахивая автоматом, кричал своё: «Стой! Поворачивай!», другой попятился к караульному помещению, поспешно нырнул туда.

«Что их так напугало?» – удивился Роберт.

Из машины выбрался и, пошатываясь, пошёл к воротам молоденький лейтенант. Что-то непривычное было в его облике, но что – Роберт не мог понять.

– Стой, стрелять буду! – взвизгнул охранник, отступая и вскидывая автомат.

– Эй, ребята, что происходит?! – крикнул Роберт, направляясь к контрольно-пропускному пункту.

Лейтенант, припадая на левую ногу, доковылял до ворот, крикнул охраннику, вцепившись в железную решётку:

– Позови врача, болван! Скорее!

«Загар, – вдруг понял Роберт. – У него переродился пигмент».

Он почти одновременно заметил золотистый отсвет на усталом, обезображенном страхом лице лейтенанта, и выскочившего из караульного помещения второго охранника с огнемётом в руках.

У Роберта всё оборвалось внутри.

– Не сметь! – заорал он, бросаясь к безумцу. – Однако солдат опередил его.

Гогочущая струя огня хлестнула по воротам, отбросила лейтенанта. Объятый пламенем, он с воплем покатился по земле. Роберт с разбегу ударил охранника ребром ладони по шее. Тот рухнул, уронив огнемёт.

– Открывай! Застрелю! – рявкнул Роберт на низкорослого сержанта, испуганно застывшего возле пульта управления воротами.

Роберт сорвал с себя рубашку и бил ею по живому клубку огня до тех пор, пока кто-то из прибежавших на шум людей не догадался воспользоваться огнетушителем. То, что пять минут назад было человеком, лежало теперь на асфальте, будто обгоревшее бревно. Лейтенант был мёртв.

– Дикари! Нелюди! – прохрипел Роберт, отбрасывая в сторону чёрные от сажи клочья рубашки. – Будьте вы прокляты.

В комнату заглянуло морщинистое лицо луны. Роберт покосился на неё со злостью – незачем понапрасну сиять. Пусть лучше ветер пригонит с берега побольше туч, пусть разгуляется непогодь, чтобы никто не увидел птицу, которая среди ночи залетела в его окно.

– Не беспокойся, – прошептала Бланка, поняв его тревогу. – Я проскользнула как тень. До рассвета ещё далеко. И не вздрагивай, пожалуйста, при каждом шорохе.

– Я боюсь за тебя. Всё время. С того самого дня, когда мы впервые встретились в небе... Я не знал раньше... Оказывается, чем сильнее любишь, тем больше боишься потерять дорогого тебе человека. А ведь ты окружена опасностями.

– Я окружена тобой...

– Ты такая горячая... Может, я сам сделал бы простейшие анализы? Хотя бы исследовал кровь.

– Перестань. Просто мы живём быстрее, чем обычные люди. Прошло два часа, как я у тебя, а мне кажется – несколько суток. Это время во мне сгорает. Наше общее время.

– Не говори так.

– Я хочу всё успеть, Роби. Мне дорога каждая секунда, поэтому будь со мной... Не мучай себя пустыми страхами. Ты называл меня женой, помнишь?! Я хочу быть для тебя самой лучшей женой... Чтобы никогда и ни с кем ты не мог меня потом сравнить.

– О чём ты, глупенькая? У меня будешь только ты. Всегда. Всю жизнь.

«А кто знает пределы нашей жизни? – с тоской подумал Роберт. – Может, мы уже подошли к пределу и, не зная будущего, стоим со всеми своими чувствами и надеждами на краю пропасти? Бабочки-однодневки, наверное, тоже считают, что они живут... И почему «считают»? Именно живут, потому что другое им не ведомо».

Бланка на минуту уснула и тут же открыла глаза.

– Мы двое суток не спали, – пожаловалась она. – Солдаты опять прочёсывали сельву. Нас искали три вертолёта. Дэвид с друзьями хотел забросать их камнями, но я отговорила...

Бланка лежала, отбросив простыню. Лунный свет касался плеч и груди, серебрил её чёрные волосы.

«Она не может, не должна исчезнуть или погибнуть! – взмолился про себя Роберт, глядя на возлюбленную. – Пусть мутация сделает это прекрасное тело бессмертным. От Бланки и её сородичей пойдёт новая генерация человека. Могучего, сильного, который наконец наведёт в этом мире порядок. Их освобождённый разум и дух, конечно, уничтожат нас. Таких, как я, полковник, тысячи, других... Зато спасётся мир».

– Я в детстве слышала легенду, – тихо сказала Бланка, прижимаясь к нему. – А может, мама сказку читала – не помню. Там рассказывалось о птицах, которые от рождения не имели ног. Они не могли передохнуть даже на мгновение, иначе уже бы не взлетели. Всю свою жизнь птицы должны были летать. Только смерть возвращала их на землю.

Девушка замолчала, повернув голову к окну. Там, словно услышав мольбу Роберта, облака поспешно затушёвывали лик луны.

– Мне тогда легенда очень понравилась, – глухо сказала Бланка. – Куда уж романтичнее. А теперь... Я бы многое отдала, милый, чтобы не улетать сейчас от тебя.

Роберт сжал зубы, стремясь подавить в себе горестный стон:

– Я буду стрелять в каждого, кто сунется в нашу комнату.

– Пуль не хватит, – вздохнула Бланка. Она присела, зашелестела одеждой.

– Побудь ещё, – попросил Роберт.

– Пора, милый. Скоро начнёт светать.

Лыжница надела свой неизменный свитер, поцеловала Роберта и чёрной птицей бесшумно выскользнула в открытое окно.

«Нельзя так рисковать, – подумал Роберт. – Если за мной следят...»

В следующий миг взвыла сирена, возле ворот вспыхнул прожектор.