355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Леонид Млечин » Брежнев. Разочарование России » Текст книги (страница 7)
Брежнев. Разочарование России
  • Текст добавлен: 26 октября 2016, 22:17

Текст книги "Брежнев. Разочарование России"


Автор книги: Леонид Млечин


Жанры:

   

Политика

,

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

«А слух был, что тебя арестовали»

Бывшие помощники восхищенно сравнивают Косыгина с китайским лидером Дэн Сяопином, преобразившим страну. Говорят об Алексее Николаевиче с восторгом: если бы ему не помешали, он бы сделал экономику нашей страны процветающей.

В отличие от Брежнева в общественном сознании Косыгин и при жизни, и после смерти воспринимался в основном положительно. Возможно, из всех политиков второй половины ХХ столетия он пользуется в нашей стране наибольшим уважением.

«Никто другой из советских руководителей не производил на меня такого сильного и глубокого впечатления, как Алексей Николаевич, – писал один известный советский разведчик. – Прежде всего он не старался напустить вокруг себя византийского тумана, держался естественно и просто, не подчеркивал ни своей значимости, ни своей осведомленности, ни своей причастности к высшему руководству».

Став главой правительства после свержения Хрущева сорок лет назад, Косыгин предпринял самую серьезную в доперестроечные времена попытку экономической реформы.

В принципе еще Хрущев попытался упростить жесткую систему управления народным хозяйством, предоставив производственникам большие права. Он распустил многие министерства и передал управление предприятиями на места. Исчезли лишние бюрократические звенья, и во второй половине пятидесятых это принесло весомый экономический эффект. Экономика страны сделала шаг вперед. Однако рынок все равно не появился. Развитие экономики определялось не реальными потребностями общества, а приказами сверху. Конечно, были и негативные стороны децентрализации.

Если раньше сырье и продукцию распределяли министерства, то теперь между собой договаривались совнархозы. Или не могли договориться…

Главную оппозицию хрущевским начинаниям составила министерская бюрократия, которая лишилась теплых кресел, утратила власть и влияние. Недоволен был и партийный аппарат. Совнархозы обрели самостоятельность и фактически вышли из подчинения обкомам. Иначе говоря, партработники потеряли контроль над производством.

В 1962 году Хрущев укрупнил совнархозы. Теперь на территории одного совнархоза оказались несколько обкомов – и уже партработники фактически оказывались в подчинении производственников. Если бы хрущевские реформы продолжились, партаппарат вообще остался бы без дела. После отставки Хрущева местные партийные секретари добивались немедленного уничтожения совнархозов. Эту идею поддержал и Косыгин, считавший идеалом сталинскую систему управления всего и всем из центра.

Национальные республики не очень поддерживали ликвидацию совнархозов и восстановление министерств, не хотели возвращаться к централизации, когда каждую мелочь им приходилось согласовывать с Москвой. Но Брежнев согласился с Косыгиным, и стало ясно, что вопрос предрешен. Республики бились хотя бы за право иметь союзно-республиканские министерства, чтобы сохранить какие-то рычаги влияния на промышленность и хозяйство.

Еще в сентябре 1962 года в «Правде» появилась статья харьковского профессора Евсея Либермана «План, прибыль, премия». Он первым высказал то, что давно понимали думающие экономисты. Ни промышленность в целом, ни отдельные предприятия, ни работающие на них люди совершенно не заинтересованы в том, чтобы выпускать товары, нужные потребителю.

Промышленность из года в год перевыполняет план, выпуская продукцию низкого качества, которая никому не нужна, а у людей нет того, что им нужно. Либерман предложил наделить директоров правом самим заключать договора с партнерами, предлагать потребителю более выгодные условия, а часть прибыли пускать на премии своим инженерам и рабочим.

Это было первое предложение изменить ситуацию в экономике. Идеи харьковского профессора обсуждала вся страна. «Правдинская» статья произвела впечатление на Хрущева. Она соответствовала его представлениям о том, что нужно передать права и полномочия от ведомств директорам предприятий. Никита Сергеевич разрешил провести эксперимент. Но пока готовили документы, его отправили на пенсию.

Косыгин, став главой правительства, дал указание переработать принципы эксперимента, убрав все, что «попахивало» западным опытом и противоречило принципам социалистического хозяйствования. Но и в таком виде эксперимент пугал чиновников. На президиуме ЦК отнюдь не все поддержали Косыгина.

На одном из заседаний Подгорный грубо сказал:

– На кой черт нам эта реформа? Мы плохо развиваемся, что ли?

Косыгин ответил ему:

– Реформа необходима. Темпы развития экономики стали снижаться. Все валовые методы испробованы, поэтому надо развязать инициативу, поднять в коллективах интерес к результатам труда.

Но Подгорный остался при своем:

– Если проводить реформу, то к ней нужно тщательно подготовиться.

Но Брежнев горячо поддержал идею экономических реформ. Как-то он приехал в Завидово расстроенный. На вопрос главного редактора «Правды» Виктора Григорьевича Афанасьева, что случилось, объяснил, что на политбюро серьезно наказали двух министров. Но наказали напрасно: план они сорвали потому, что им не поставили сырье, узлы, комплектующие, топливо другие министры. А этим, в свою очередь, кто-то что-то другое также вовремя не поставил.

– Виновата, – рассуждал Брежнев, – сама система жесткого централизованного планирования. Невозможно все предусмотреть из центра.

27 сентября 1965 года на пленуме ЦК с докладом «Об улучшении управления промышленностью, совершенствовании планирования и усилении экономического стимулирования промышленных предприятий» выступил Косыгин. Он назвал неправильным исторически сложившееся соотношение между развитием промышленности средств производства (группа «А») и промышленности товаров потребления (группа «Б») в пользу первой.

Помимо отказа от совнархозов в его докладе было много смело звучащих предложений, подготовленных еще при Хрущеве. Глава правительства предложил увеличить хозяйственную независимость предприятий. Уменьшить число плановых показателей, спускаемых сверху. Предприятия получили возможность сами распоряжаться частью заработанных денег, составлять себе штатное расписание. Косыгин хотел материально заинтересовать и предприятие в целом, и отдельного работника, чтобы они работали лучше.

29 сентября Брежнев тоже выступил на пленуме:

– Чтобы в полной мере использовать все возможности социалистического способа производства, предлагается усилить экономический метод управления хозяйством. С помощью системы экономических стимулов нужно создать прямую заинтересованность каждого рабочего, мастера, техника, инженера и служащего предприятия во внедрении новой техники, в совершенствовании технологии, повышении производительности труда и качества продукции. Этим же целям будет служить расширение прав каждого отдельного предприятия…

2 ноября 1965 года ЦК КПСС и Совет министров приняли постановление «О совершенствовании планирования и усилении экономического стимулирования промышленного производства». Так начались косыгинские реформы. Новые идеи дали толчок развитию экономики, выросли и объем производства, и производительность труда. Восьмая пятилетка считается удачной.

Реформа стала поводом для довольно жестких дискуссий. Сторонники перемен поддержали реформу, видя в ней возможность двинуть страну вперед. В аппарате реформу тихо бойкотировали, боясь, что расширение прав предприятий сократит власть чиновника. Косыгин был единственным в руководстве, кто думал о легкой и пищевой промышленности. По старой памяти заботился о текстильной промышленности, покупал оборудование за границей. Остальные привыкли заниматься только военной и тяжелой промышленностью.

Люди стали больше зарабатывать, но трудно было что-то купить. Задача состояла в том, чтобы вернуть в экономику большое количество денег, накопленных населением. Косыгин заключил с итальянцами контракт на строительство в Тольятти завода по производству легковых автомобилей. Так на российских дорогах появились «Жигули».

Благодаря Алексею Николаевичу советские люди попробовали пепси-колу.

Еще в 1959 году тогдашний вице-президент Соединенных Штатов Ричард Никсон на американской выставке в Москве угостил Никиту Хрущева пепси-колой. Фотография с выставки обошла газеты всего мира. Пепси стала знаменитой и, главное, обогнала своего главного конкурента – кока-колу.

На самом деле это был один из раундов жестокой войны между кока-колой и пепси-колой. Американские президенты всегда делились не только на республиканцев и демократов, но и на поклонников кока-колы и пепси-колы.

Дуайт Эйзенхауэр, Джон Кеннеди, Линдон Джонсон были кока-коловыми президентами. Ричард Никсон стал первым пепси-коловым. Когда его избрали в 1968 году, автоматы с кока-колой были изгнаны из Белого дома, а их место торжественно заняли конкуренты. Люди президента пили только пепси.

Гастрономические пристрастия президентов вознаграждались по заслугам. Компания «Пепсико» финансировала избирательную кампанию Ричарда Никсона. В знак благодарности в 1970 году председатель совета директоров и главный исполнительный директор компании «Пепсико» Дональд Кендалл был включен в состав внушительной американской торговой делегации, которую Никсон отправил в Москву.

Американцев принял Косыгин. Кендалл пришел в Кремль с портфелем (с терроризмом тогда еще не боролись). Когда его представили Алексею Николаевичу, он достал жестяную баночку пепси и протянул Косыгину. Глава советского правительства удивленно посмотрел на американца. Но Кендалл щелкнул рычажком, и выяснилось, что внутри банки радиоприемник, заблаговременно настроенный на волну московского радио.

На Косыгина эта техническая новинка произвела сильное впечатление. Он договорился с Кендаллом о том, что компания «Пепсико» получает эксклюзивные права на продажу водки в Соединенных Штатах и строит в Советском Союзе свои заводы. Исключительный по тем временам договор открыл перед пепси гигантский советский рынок. Первый завод по розливу пепси был открыт в Новороссийске в 1974 году…

Но импульс обновления быстро угас, реформа стала затухать. Попытка серьезно изменить положение дел в экономике не увенчалась успехом.

Почему? Обычно говорят, что косыгинской реформе помешала политика: Брежнев ревновал. Немногословный и сдержанный Косыгин нравился людям. Леонид Ильич завидовал его популярности.

Личные отношения у генерального секретаря и председателя Совета министров не сложились, потому что уж слишком разные они были люди и по интеллектуальному развитию, и по характеру. Помощник Брежнева Александров-Агентов рассказывал забавную историю. Во время одной из командировок вечер оказался свободным. За ужином Леонид Ильич как-то растерянно спросил:

– Так что будем делать?

Косыгин ответил:

– Ну что же, пойдем книжку почитаем.

Когда он ушел, Брежнев насмешливо повторил:

– Ишь ты, книжку почитаем!

Такое времяпрепровождение показалось ему диким. Если бы вместо Косыгина был бы рядом Подгорный или Кириленко, они бы «забили козла». По словам личного фотографа генсека Владимира Мусаэльяна, Брежнев любил домино, говорил:

– Эта игра чрезвычайно полезна, так как требует точности счета, умения хитрить, чувствовать партнера. Даже в безнадежной ситуации «сделать рыбу» – сохранить хорошую мину при плохой игре.

Глава правительства в домино не играл.

Леонид Ильич любил жизнь во всех ее проявлениях и просто не понимал суховатого и аскетичного Косыгина. Крупных противоречий между Брежневым и Косыгиным не существовало. Но и разногласия по непринципиальным вопросам перерастали в неприязненный спор. Глава правительства вынужден был подчиняться, но всякий раз замыкался в себе.

Тем не менее Брежнев и Косыгин проработали вместе шестнадцать лет. Леонид Ильич понимал, что в оппозицию к нему Алексей Николаевич не станет. А вот освобождение Косыгина от должности ничего бы Брежневу не принесло. Не было в политбюро другого человека, который так хорошо знал механизм советской экономики, как председатель Совета министров.

Известный дипломат Анатолий Леонидович Адамишин в начале шестидесятых работал в посольстве в Италии. Приехал Косыгин. Среди прочего Адамишин, повествуя о Ватикане, пересказал местный анекдот. Папу римского Иоанна XXIII спросили, сколько человек работает в Ватикане?

– Примерно половина, – ответил папа.

Косыгин реагировал с пониманием:

– Им еще повезло, это очень хороший процент.

Брежнев следил за тем, чтобы Косыгин оставался в одиночестве, не обрастал сторонниками. Алексея Николаевича потому и поставили во главе правительства, что он не претендовал на политическую роль и не представлял для остальных опасности. Но это же определило и слабость его позиций – у него не было поддержки в политбюро. Большинство заместителей Косыгина были назначены не им, а Брежневым.

Когда Брежневу показалось, что Евгений Чазов уделяет слишком много внимания главе правительства, начальнику 9-го управления КГБ генералу Сергею Николаевичу Антонову поручили еще раз изучить окружение руководителя кремлевской медицины и посмотреть, нет ли личных связей с косыгинским семейством.

Первому секретарю Московского горкома Виктору Гришину, который поддерживал дружеские отношения с семьей Косыгина, Брежнев наставительно заметил:

– Ты, Виктор, придерживайся моей линии, а не линии Косыгина.

Да и сам стиль и манеры Косыгина не располагали к дружеским отношениям.

«Косыгин, – по словам тогдашнего председателя Совмина России Михаила Соломенцева, – был человек замкнутый, не любил болтовни, анекдотов, иногда мог грубо ответить».

Знал, вероятно, что Косыгин его не любил. Сказал о нем первому заместителю председателя Совмина России Виталию Воротникову:

– Хороший металлург, но неисправимый нытик, человек мнительный и озабоченный своим престижем.

Алексей Николаевич не был соперником для Брежнева, но его популярность раздражала Леонида Ильича. И тот не возражал, когда главу правительства подвергали критике.

Петр Александрович Родионов, второй секретарь ЦК компартии Грузии, вспоминал, что на пленуме ЦК в декабре 1969 года фактически критиковали правительство, хотя формально говорили о Госплане.

Первый секретарь Алтайского крайкома Александр Васильевич Георгиев, по свидетельству очевидцев, просто кричал, как будто он на митинге. Георгиев в юности окончил сельскохозяйственный техникум, в марте 1961 года его назначили первым секретарем крайкома, и он просидел на этом посту семнадцать лет – до самой смерти в апреле 1976 года.

Слыша такие речи, Косыгин нервничал, но не выступил в защиту правительства. Поручил ответить Байбакову. Тот был человек закаленный. В 1944 году, когда Байбакова назначили наркомом нефтяной промышленности, его вызвал Сталин. Когда разговор был закончен, Сталин вдруг его спросил:

– Вот вы – такой молодой нарком. Скажите, какими свойствами должен обладать советский нарком?

– Знание своей отрасли, трудолюбие, добросовестность, честность, умение опираться на коллектив, – начал перечислять Байбаков.

– Все это верно, товарищ Байбаков, все это очень нужные качества. Но о важнейшем качестве вы не сказали.

Сталин обогнул стол и подошел к нему. Байбаков пытался встать, тот остановил его, коснувшись чубуком трубки его плеча:

– Советскому наркому нужны прежде всего бычьи нервы плюс оптимизм.

Этого у Байбакова было в избытке. Косыгин тоже прошел сталинскую школу, но от природы был более уязвимым для атак. В брежневском окружении этим пользовались. На политбюро Косыгина обычно критиковал Кириленко, занимавшийся в ЦК промышленностью и по праву старого друга Брежнева претендовавший на особое положение. Андрею Павловичу Косыгин отвечал резко, иногда зло.

Кириленко поражал косноязычием и полной неспособностью сформулировать свою мысль, что не мешало его карьере. С давних пор он состоял в дружеских отношениях с Брежневым, они были на «ты», и это обстоятельство определяло его вес в партийной иерархии. Кириленко со всеми, кроме Брежнева и Суслова, говорил в жесткой, напористой манере. В аппарате его считали хамом. Но Кириленко охотно помогал людям, которые на него ориентировались.

«Кириленко меня хорошо принял, – вспоминал Нурсултан Абишевич Назарбаев, которого в 1978 году избрали секретарем ЦК компартии Казахстана по промышленности, – даже почему-то поцеловал при встрече, пригласил присесть».

Назарбаев долго убеждал секретаря ЦК, что строить завод дизельных двигателей выгоднее не в Елабуге, а в Кустанае, где полно незанятых рабочих рук. «Смотрю, – удивлялся Назарбаев, – слушает отрешенно, явно пропускает все мимо ушей».

Нурсултан Абишевич, разумеется, не мог знать, что Кириленко страдал серьезным мозговым расстройством, не мог сосредоточиться. Когда Назарбаев все подробно рассказал, Андрей Павлович переспросил:

– Так что у тебя за проблема?

На сей раз Назарбаев обошелся одной фразой:

– Хочу, Андрей Павлович, попросить, чтобы завод дизельных двигателей строился в Казахстане.

Кириленко требовал, чтобы все вопросы строительства и промышленности согласовывали с ним. Он тут же вызвал к себе заведующего отделом машиностроения ЦК Василия Фролова, позвонил министру автомобильной промышленности Виктору Полякову, и за десять минут вопрос был решен. Назарбаев вернулся в Алма-Ату с победой…

Косыгина сильно не любил еще один друг Брежнева – Дмитрий Федорович Устинов. Приезжая к Леониду Ильичу, не стесняясь в выражениях, говорил, что он думает о Косыгине. Тут сказывались личные отношения, прямое соперничество.

В марте 1963 года указом президиума Верховного Совета был образован Высший совет народного хозяйства СССР как высший государственный орган по руководству промышленностью и строительством, подотчетный правительству. ВСНХ подчинили все промышленные и строительные госкомитеты, в том числе госкомитеты по оборонной технике, по авиационной технике, Госплан, Госстрой…

Главой ВСНХ стал Устинов. Он немедленно стал делить с Косыгиным полномочия в свою пользу. Да еще Хрущев, уезжая из Москвы, поручал Устинову председательствовать на заседаниях правительства. Это раздражало и обижало Косыгина. Когда Устинов (при Брежневе) стал секретарем ЦК по военным делам, он полностью замкнул на себя оборонную промышленность и не подпускал к этим делам Косыгина. На оборону работали и гражданские министерства, тут интересы Косыгина и Устинова постоянно сталкивались, и главе правительства приходилось уступать.

Академик Гурий Иванович Марчук поинтересовался у Косыгина, почему не создается специальное министерство вычислительной техники. Алексей Николаевич ответил, что вопрос не раз ставился на политбюро, но Дмитрий Федорович – против. Устинов говорил, что невозможно выделить производство вычислительной техники из всего оборонного комплекса, да и не нужно этого делать.

Даже Горбачев, только-только избранный секретарем ЦК по сельскому хозяйству, сразу же вступил в конфликт с Косыгиным, зная, что Брежневу это понравится. Правда, и Косыгин плохо относился к Горбачеву. Он несколько раз отдыхал в Кисловодске, но с Горбачевым не сблизился.

Перед началом торжественной церемонии вручения наград космонавтам в сентябре 1979 года члены высшего партийного руководства собрались у входа в Екатерининский зал. Косыгин недовольно сказал:

– Вот нам, членам политбюро, разослали записку сельхозотдела ЦК, Горбачев ее подписал. Он и его отдел пошли на поводу у местнических настроений, а у нас нет больше валюты закупать зерно. Надо не либеральничать, а предъявить более жесткий спрос и выполнить план заготовок.

В ответ на это Горбачев, который всего год был секретарем ЦК, позволил себе прилюдно атаковать члена политбюро. Самым жестким образом ответил, что если председатель Совета министров считает, что отдел ЦК проявил слабость, пусть поручит вытрясти зерно своему аппарату и доводит это продразверстку до конца. Воцарилась мертвая тишина, вспоминал Горбачев. Такой выговор старшему по чину был невиданным делом. Но Михаил Сергеевич прекрасно знал расклад в политбюро. Брежнев сам постоянно давал понять, что он не очень доволен правительством, правительство не справляется, приходится Центральному комитету подменять Совет министров. Это было скрытой формой критики Косыгина.

И после церемонии Брежнев позвонил Горбачеву:

– Переживаешь? – спросил сочувственно.

– Да, – ответил Горбачев. – Но дело не в этом. Не могу согласиться с тем, что занял негосударственную позицию.

– Ты правильно поступил, не переживай, – сказал Брежнев. – Надо действительно добиваться, чтобы правительство больше занималось сельским хозяйством.

Через два месяца Горбачева повысили в партийном звании. Ему позвонил Суслов:

– Тут у нас разговор был. Предстоит пленум. Есть намерение укрепить ваши позиции. Будем рекомендовать вас кандидатом в члены политбюро.

27 ноября 1979 года, на пленуме, Горбачев поднялся еще на одну ступеньку в партийной иерархии.

Отказ от совнархозов, восстановление министерств и традиционной партийной структуры имели один важный негативный результат: партийные комитеты в полной мере восстановили контроль над промышленностью и сельским хозяйством, несколько утерянный при Хрущеве. При Брежневе аппарат ЦК практически полностью дублировал структуру правительства. Каждой отраслью занимался отдельный сектор. Руководитель отдела ЦК был хозяином в своей отрасли. Он вызывал к себе на Старую площадь не только министров, но и заместителей председателя Совета министров.

«Реформу начали откровенно и резко скручивать в конце шестидесятых, – вспоминал Николай Иванович Рыжков, будущий глава советского правительства, работавший тогда на „Уралмаше“. – Внизу, на производстве, это чувствовалось особенно отчетливо и больно: только вздохнули, как кислород опять перекрывают… Те, кто сразу усмотрел в экономических преобразованиях угрозу политической стабильности, только повода дожидались, чтобы эту реформу придушить. И повод нашелся. Весна 68-го, пражская весна, не на шутку перепугала столпов и охранителей догматической идеологии».

Догматики критиковали косыгинские реформы, считая, что ориентироваться на прибыль, на товарно-денежные отношения вредно и опасно. Это бьет по плановому характеру экономики и ведет к падению дисциплины, росту цен и инфляции.

К таким догматикам принадлежал и председатель КГБ Андропов. Его верный соратник и наследник Владимир Александрович Крючков писал:

«Косыгин, отстаивая свои идеи, проявлял редкостное упорство, не выносил возражений, болезненно реагировал на любые замечания по существу предлагаемых им схем и решений. Экономику он вообще считал своей вотчиной и старался не подпускать к ней никого другого. Этим Косыгин настроил против себя многих членов высшего руководства».

– Андропов не любил Косыгина, а Косыгин не любил Андропова, – свидетельствует академик Чазов, вблизи наблюдавший их обоих. – Может быть, Алексей Николаевич не любил систему госбезопасности. Как-то у него проскользнуло: «Вот, даже меня прослушивают». Поэтому, наверное, и не любил Андропова.

У них обнаружилась какая-то личная несовместимость. Они схватывались на заседаниях политбюро, причем нападал председатель КГБ.

В аппарате главы правительства Андропова считали врагом Косыгина, который сознательно атакует все его идеи и предложения.

«Если Андропов считал себя профаном в экономике и не скрывал это, – вспоминал бывший помощник главы правительства Борис Терентьевич Бацанов, – то не совсем понятно, почему он на заседаниях политбюро вступал в горячие споры с Косыгиным по вопросам готовившейся тогда экономической реформы. Возможно, он выполнял роль цековского оппонента Косыгину, опираясь при этом на группу ученых-консультантов из аппарата ЦК. Испытывали, так сказать, на прочность косыгинские позиции».

Конфликт между ними имел явную политическую подоплеку: Андропов говорил помощникам, что предлагаемые Косыгиным темпы реформирования могут привести не просто к опасным последствиям, но и к размыву социально-политического строя. Иначе говоря, Андропов боялся даже косыгинских реформ, более чем умеренных и скромных! Как же после этого всерьез полагать, что Андропов, став в 1982 году генеральным секретарем, всерьез собирался реформировать наше общество?

Не только в КГБ или в партийном аппарате, но в самом правительстве сторонников реформ было немного. Говорят, Брежневу не понравилось то, что реформу назвали «косыгинской», поэтому генсек ее провалил. Сам Косыгин тоже намекал на политические причины сворачивания реформ.

Писатель Анатолий Наумович Рыбаков отдыхал в Карловых Варах одновременно с Косыгиным. Они познакомились. На писателя глава правительства произвел гнетущее впечатление, показался человеком, потерявшим надежду…

Рыбаков заметил:

– Толкуем о реформах, а где они?

Косыгин шел молча, потом хмуро проговорил:

– Какие реформы? Работать надо лучше, вот и все реформы!

Он явно цитировал чьи-то слова.

– Леонид Ильич так считает? – уточнил Рыбаков.

– Многие так считают, – Косыгин уклонился от ответа.

Возможно, Алексей Николаевич цитировал секретаря ЦК по экономике Андрея Павловича Кириленко. Летом 1978 года Кириленко принимал делегацию итальянской компартии и сказал гостям:

– Никакой экономической реформы не нужно. Все это болтовня. Надо работать. Я секретарь ЦК и сейчас заменяю Леонида Ильича, который в отпуске. Знаете, чем я сегодня целый день занимался? Транспортными перевозками, искал вагоны. Потому что не работают железные дороги, люди. Надо людей заставить работать. Какие тут экономические реформы?

Итальянцы, пишет тогдашний заместитель заведующего международным отделом ЦК Карен Нерсесович Брутенц, были потрясены. Один из них, выйдя из кабинета Кириленко, сказал:

– Второй секретарь правящей партии второй сверхдержавы занимается транспортом, который не работает…

Конечно, примитивность и малограмотность большинства членов политбюро сыграла роковую роль. За горячими спорами о грядущем коммунизме руководители государства упустили, что мир вступил в новую эру научно-технического развития. В какой-то момент, вспоминал главный редактор «Правды» Виктор Афанасьев, Брежнев заинтересовался идеями научно-технического прогресса. Он распорядился готовить пленум ЦК. Бригада отправилась в Кунцево, на бывшую сталинскую дачу.

Раза два приезжал и сам Брежнев. Прочитал проект доклада, одобрил. К подготовке пленума ЦК по научно-техническому прогрессу подключили Институт мировой экономики и международных отношений. Директор института академик Николай Николаевич Иноземцев верил в научно-технический прогресс. Думал – это рычаг, который подтолкнет развитие страны. В институте подняли огромное количество материалов о том, как стремительно развивается производство на Западе. Показали, что страна не движется вперед, безумно отстала гражданская промышленность. Все эти справки и доклады пошли в ЦК.

«В работу по подготовке пленума, – вспоминал секретарь ЦК Петр Демичев, – были вовлечены все наши крупные ученые, научные центры, вузы, министерства. Был подготовлен целый ряд хорошо проработанных решений. Брежнев каждый раз, когда к нему обращались с вопросом о пленуме, отвечал:

– Я еще не готов».

Пленум так и не состоялся… Да и что изменил бы еще один пленум, какие бы правильные слова на нем ни говорились?

«Возникла парадоксальная ситуация, – вспоминал Николай Иванович Рыжков, который со временем сам станет главой правительства, – страна, располагающая гигантским научным потенциалом, не могла его реализовать. Было совершенно ясно, что причина невостребованности разработок наших ученых – экономический механизм. Он просто не воспринимал всякие новшества, отталкивал их… Для научно-технического прогресса существовал даже термин “внедрение”, связанный в моем представлении с неким насильственным всучиванием чего-то ненужного. Впрочем, раз уж мы живем в стране безнадежно кривых зеркал, то это вполне логично».

Реформа, начатая в 1965 году, провалилась, потому что носила частичный характер и не могла изменить ситуацию в экономике. Она уперлась в отсутствие рынка. Без рынка и конкуренции происходил только рост цен. А идти дальше боялись. Никто не желал отказаться от принудительного планирования, от нелепой системы ценообразования, что делало экономику неэффективной.

Во время работы над реформой сотрудники Госплана подвергались своего рода моральному террору. Василий Матвеевич Иванченко, руководитель Отдела новых методов планирования и экономического стимулирования, вспоминал:

«В Госплане говорили: пережили хрущевские перестройки и эту реформу переживем. Меня и моих коллег по отделу именовали “рыночниками”, “нэповцами”, “душителями плановой системы” и в лицо отпускали такие шутки: “Как, Василий Матвеевич, ты еще работаешь? А слух был, что тебя арестовали!”»

Косыгинскую реформу скручивали те, кто усмотрел в экономических преобразованиях угрозу политической стабильности строя, считает Николай Рыжков, потому что демократизация экономики неизбежно влекла за собой демократизацию всего общества.

Глава правительства приехал в Норвегию. Вечером изъявил желание прогуляться по столице Осло.

«Косыгин внимательно присматривался к происходящему вокруг, останавливался у витрин магазинов, обращая внимание на ассортимент товаров и цены, – писал резидент советской разведки в Норвегии Виктор Федорович Грушко. – В патриотическом запале наш торгпред заметил, что цены в Норвегии очень высоки и постоянно растут».

Глава советского правительства повернулся к торгпреду и сухо сказал, что сбалансированность спроса и предложения как раз является признаком здоровой экономики и здесь нам есть чему поучиться.

– Если бы вы только знали, как мне приходится бороться за то, чтобы цены на некоторые товары поднять до уровня рентабельности, – говорил Косыгин. – Ценообразование должно использоваться в качестве инструмента стимулирования производительности труда, окупать издержки и двигать экономику вперед. У нас цены не менялись и даже снижались в последние тридцать лет. По таким ценам невозможно производить товары высокого качества. Вот их-то у нас и не хватает. Посмотрите для сравнения на качество норвежских товаров…

Само по себе повышение цен в нерыночной экономике ничего не меняло. Прибыль можно получить путем увеличения количества и качества продукции, а можно просто повысить цены. Директора пошли, естественно, по второму пути. Главным показателем был объем реализованной продукции в рублях. Если удавалось просто объявить свой товар более дорогим, прибыль увеличивалась. В ситуации, когда отсутствовала конкуренция, это было проще всего. Покупателя-то оставили без выбора. Количество и качество товаров осталось прежним, только цена росла.

Предприятия, которые получили самостоятельность, не стали работать эффективнее. Они смещали ассортимент в сторону более дорогих товаров, а по цифрам получался рост производства. В девятой пятилетке половина средств от товарооборота достигалась за счет ухудшения качества и скрытого повышения цен.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю