Текст книги "Из рассказов о древнеисландском колдовстве и Сокрытом Народе"

Автор книги: Леонид Кораблев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Ф. Нансен утверждает, что в известной ему версии исландской баллады про эльфов «Сон Катлы» (XVI в.) ребенок этой смертной Катлы, получивший имя от эльфа Ари (но не его сын), некий Ари Марссон, стал прославленным мореплавателем, ибо «унаследовал» вместе с эльфийским именем таланты и удачу моряка. (См. F. Nansen. In northern mists.)

Краткая версия рассказа о Чаро-Лейфи дается также в книге К.Маурера (на немецком языке).

Говоря о Чаро-Лейфи (Торлейве Тордарсоне), в заключение необходимо упомянуть самое громкое событие его жизни, – в 1611 г. вместе с другим «силовым поэтом» того времени Йоуном Гвюдмундссоном Ученым (наиболее, кстати, известным «специалистом» по Сокрытому Народу в средневековой Исландии), Торлейв посредством сочиненных ими магических стихов изгнал самого страшного за всю историю Исландии «немертвого» (draugur), который своими яростными нападениями запугал было целую область Стад (Поселение) в Снай-фьоле (Снежных Горах).

ВИЗИТ В ХОЛМ

из собрания исландских легенд и преданий, составленного Йоуном Арнасоном

О священнике Эйрике из Вогр-оса (1667—1716 гг.) существует довольно много саг и противоречивых рассказов. Из Сельвог, области священника Эйрика, присланы самые лучшие и наиболее примечательные истории о нем. Преподобный Магнус Гримесон также собрал немало саг об этом священнике «со слов и по записям Брюньольва Йоунссона, школьника из Хруни, со ссылками на то, что рассказывают об Эйрике жители Борга-фьорда. Эйрик был сведущ в древних знаниях 72 и чародействе 73. Часто входил он в холмы и, вообще, совершал множество необычных вещей. Он никому не повредил своим ведовством 74, хотя иногда и «подшучивал», особенно над теми, кто приставал к нему со своим любопытством и навязывался к нему, непрошеный, в спутники. Обычно Эйрик исчезал со своего хутора каждый субботний вечер и возвращался не раньше воскресного утра. Никто не знал, где проводил он все это время».

Прислано преподобным Магнусом Гримссоном

Однажды попросил некий юноша позволения у священника Эйрика отправиться вместе с ним туда, куда уходил тот каждый субботний вечер. Эйрик долго отказывался и говорил, что не будет юноше большой пользы от этого. Однако парень очень настаивал, так что, наконец, уступил священник и пообещал как-нибудь взять его с собой. И вот, некоторое время спустя, отправился он, как обычно, в путь и взял юношу с собой. Погода тогда стояла тихая и ясная. Они перешли через возделанное поле у хутора и подошли к одному холму. Священник ударил по нему тонким прутом спроти 75. Тогда холм открылся, и вышла оттуда некая зрелая женщина. Приветствовала она Эйрика как старого знакомого и пригласила его внутрь. За ней следом явилась юная девица и позвала внутрь его спутника.

Все вместе вошли они в холм и оказались в просторной комнате. Сидело там по кругу множество народу на дощатом возвышении на полу. Эйрик посадил юношу у самой двери, сам же сел среди людей напротив. Показалось юноше весьма странным то, что все молчат, словно воды в рот набрали, и потому стоит внутри гробовая тишина.

Тут ушли прочь обе женщины, но вскоре вернулись обратно, неся в руках нож и корыто. И вот направляются они к сидящему с самого края круга, на противоположной от парня стороне, человеку. Подхватывают они его, кладут головой на корыто и режут беднягу, словно ягненка. Покончивши с этим, хватают его соседа, а вслед за ним всех остальных, по порядку, и повторяется с каждым несчастным вновь вся ужасная процедура. Никто даже и не пытался сопротивляться, и притом ни один не проронил ни звука.

Незаметно было по Эйрику, чтоб он проявлял хоть какое-нибудь беспокойство по поводу происходящего, чего нельзя было сказать о пришедшем с ним юноше. Видит он, что страшные эти женщины не остановятся, пока всех там не перережут; и когда приходит очередь Эйрика, хватают они его и режут как прочих. Тогда возопил парень, вскочил на ноги, бросился опрометью к двери, и был таков. Побежал он домой на хутор со страшной вестью, и пятки его так и сверкали.

Но когда, запыхавшись, прибежал он на родной хутор, то увидел, что стоит там священник Эйрик в дверях, опершись руками в верхнюю их перемычку. Улыбнулся он при виде парня и говорит:

– Отчего бежишь ты так быстро, а, приятель? Парень не знал, что и ответить на это, ибо сейчас устыдился самое себя, потому как понял, что священник просто-напросто обморочил его 76. Тогда Эйрик и говорит:

– Подумал я, что вряд ли пожелаешь ты когда-нибудь вновь увидеть подобное ?

Краткое примечание

В этом рассказе один из самых известных исландских магов (а их там было предостаточно) Эйрик Магнуссон из Вогр-оса проучил некого назойливого юношу при помощи наваждения (sjon-hverfing). Касательно самого наваждения: примечательно здесь то, что (как и в первой истории «О мастере Перусе») существа-иллюзии, возникающие на некоторое время по желанию мага, не произносят ни звука. Вероятно, именно здесь проходит «водораздел» между белым искусством создания зрительных иллюзий (исл. sjon-hverfingar) и аналогичным черным искусством (англосакс, scin-croeft, scin-lac, scin-(ge)dwola, gedwimor) : последние суть некромантия 77.

Вот еще один пример того же явления:

Самозванец по имени Десидериус… обманывал людей иллюзиями некромантии… О том, что он был сведущ в злом искусстве некромантии, было известно из следующего… когда кто-нибудь говорил о нем что-нибудь плохое вдали от него и тайно, Десидериус, бывало, упрекал, того прилюдно, говоря: «ты сказал обо мне то-то и то-то, а не пристало говорить подобное о таком святом человеке, как я». Как иначе мог бы Десидериус узнавать об этом, если бы демоны не были его соглядатаями.

«История франков» Григория, Епископа Турского, кн. IX, гл. 6

Возможно, англосаксонский термин для обозначения некромантии – ge-dwimor – изначально, также как и исл. sjon-hverfingar, имел двойное значение. На это намекает профессор Дж.Толкин в своей книге «Властелин Колец», том 2, где в одной из песен встречается следущее: «В Dwimor (dene), то есть в эльфийской (зачарованной) стране Лориэн (букв. «Долине Иллюзий»)…» Толкин же употребляет в отношении совращенного тьмой мага-предателя Сарумана (одного из действующих лиц в его книге) прилагательное «dwimmer-crafty», т. е. вкладывает в это словосочетание значение использования иллюзий-фантомов для устрашения и подчинения других: «Саруман – колдун лукавый и dwimmer-crafty («Властелин Колец», том 2, гл. II). Вероятно, разница тут в технологии создания иллюзий и в тех целях, которые преследует создающий эти иллюзии «многознающий». Белые зрительные обманы нацелены на развлечение (сравн., например, исл. kukl – «фокусников», или эльфийские оживающие драмы), на спасение (сравн. «Сагу о Хёрде», где описано, как чародейка Скроппа пыталась путем наведения морока спасти себя и хозяйских дочерей от грабителей: те видели вместо Скроппы и дочек ясеневые сундуки). В этой связи следует вспомнить также истории о Перусе или «Визит в холм», где священник Эйрик проучил назойливого «сую-нос-в-чужие-дела». Все это – создание нематериальных иллюзий посредством внушения, гипноза (?), искусства слов и т. д. Черные иллюзии творят через вызов и мучение душ умерших, «поднятие» мертвых, пособничество злых духов (демонов), и делают это с целью запугивать, терзать и т. д., с тем, чтобы подчинить кого-либо своей воле.

Описание того, как страшные женщины возвращаются, неся в руках нож и корыто, живо напоминает следующий эпизод из «Саги о Греттире»:

Торстейном Белым звали одного человека… У него была жена по имени Стейнвор… Считалось, что на дворе у них неладно – захаживают туда тролли… Около полуночи гостивший там Греттир услыхал снаружи страшный шум и вслед за тем вошла в покои огромная великанша. В одной руке она держала корыто, а в другой огромный нож. Войдя, она осмотрелась и, увидев Греттира, бросилась на него…

«Сага о Греттире», гл. LXIV– LXV изд. подг. А. О. Смирницкая. М. И. Стеблин-Каменский

ГЕЙРМУНД ВЕРЗИЛА И ЭЛЬФ

из сборника свидетельств об истинности существования эльфийскогонарода, составленного Олавом Свейнссоном с острова Пюрк-ей

Когда был я оседлым бондом в Арна-стапи 78, однажды вечером под Новый год треть или четверть моих домашних и работников покинула хутор и вышла за ограду. И увидели они, как вереница нагруженных лошадей спускается по полю вниз. Никто из них не удосужился пересчитать, сколько именно было лошадей; однако явно не меньше десятка, не считая трех всадников: незнакомых женщин в седлах. Подъехали они со своим караваном к одному холму, который находится среди тамошних скал прямо над ущельем под названием Пумпа, и исчезли, как показалось людям, внутри этого холма. Разумеется, был то Сокрытый Народ, переезжающий на зимние свои квартиры.

Заметил я, когда жил в Арна-стапи и поблизости от Хелла, что Сокрытый Народ обитает там повсюду в холодных скалах, но не знаю я, какой народ населяет остывающую горную породу или лавовые пустоши. Посему сошлюсь я в этом моем рассказе на то, что говорится в саге о Гейрмунде Верзиле:

Тогда добрался я до большого лавового поля; и был я в скверном положении, потому как недруги мои шли за мною по пятам, и расстояние между нами быстро сокращалось, того и гляди, настигнут меня. Стремглав бросился я по этому полю, они же – за мною следом. И увидел я вдруг на незнакомца, облаченного в серую короткую куртку из грубой ткани; он же обратился он ко мне с такими словами:

—Плохи твои дела, Гейрмунд Верзила, ведь именно так можно сказать, когда враги твои настолько близко, а ты уж из сил совсем выбился. Но хочу я помочь тебе, если сам ты не против.

Едва мог я вымолвить хоть слово, ибо сильно запыхался, но все же ответил:

—Это принял бы я с благодарностью!

Совсем уж тогда приблизились мои враги и галдели изрядно. Тут вскинул незнакомец свою руку надо мной, затем взял меня самого за руку и повел прочь от них. Посоветовал он мне теперь идти помедленней и наконец отдышаться, «потому как враги твои потеряли тебя из виду» – сказал он. И понял я, что они действительно меня, не видят, так как услышал их негодующие и разочарованные крики: «Что произошло с негодяем? Лава его поглотила что ли, раз мы не видим его?!» Смотрел я, как они ищут меня и не могут найти. Через некоторое время, убрались они с лавового поля восвояси. Тогда вновь обратился ко мне незнакомец:

—Ну что ж, на сей раз избавлен ты от своих врагов, и сейчас мы расстанемся.

Я сердечно поблагодарил его за помощь и спросил, как звать его и где его дом. Он же ответил:

—Имя мое – Кари, но не открою я тебе, где мой дом.

Заметил я тогда:

—Может статься, что ты живешь на этом лавовом поле? – ибо подумалось мне, что он разбойник.

На это он сказал:

– Не живут льювлинги 79 в остывающих скалах-, скорее селятся там злые духи земли и наихудшие из умерших, людей; напускают они мороки на живых.

И вслед за тем он исчез; я же некоторое время бродил по лавовому полю, до тех пор, пока совсем не утомился и не прилег поспать.

Краткое примечание

Это еще один из рассказов о том, как Сокрытый Народ помогает людям. Эльф Кари ясно дает понять, что между добрыми эльфами-льювлингами и просто мертвыми людьми – огромная разница. Таким образом, рассказ этот – весомое доказательство абсурдности утверждения некоторых исследователей, что эльфы якобы суть умершие люди. (Подробнее об этом см. комментарий к рассказу «Юная эльфа по имени Има».)

В тексте упомянуты злые духи земли (исл. illar land-voettir). Вообще в древней скандинавской традиции land-voettir – это дух-покровитель какого-либо края, который может принимать любой облик, обладает силой изгонять из своих земель неугодных ему смертных и несколько напоминает русских лешего, полевого и т. д. Существуют как добрые, так и злые land-voettir. (См. также определение land-vcettir, данное в «Церковных законах Гула-тинга» в Приложении.)

Здесь же уместно привести цитату из рукописи исландца Йоуна Гвюдмундссона Ученого (XVI– XVII вв.) о трех разных родах эльфов:

Сказано еще в «Одурачении Гюльви» о том, что карлики-дверги зародились во плоти (мертвого гиганта) Имира и в самой земле, и обитают там некоторые из них, а другие в камнях. То же можно сказать и об эльфах, – живут они в скалах и в холмах… Люди полагают также, что эльфы – это народ, делящийся на три рода, или имеющий три основных места обитания. Одно – в море. Второе – внутри земли или под землей, которое люди называют «Эльфо-мир», а иногда – подземный мир, что многие наши истории поясняют. И люди видят, что этот род не имеет носового хряща между ноздрями. Живут же они половину обычного нашего срока (на земле). Третий род, который мы называем Сокрытым Народом или льювлингами также населяет холмы и скалы; и часто сочетались они с нашим родом. Этот эльфийский род живет дольше, отличается красотой и имеет правильную форму, как у нас».

Из рукописи Йоуна Гвюдмундссона Ученого «Собрание сведений и фактов для лучшего понимания Эдды», 1641 80.

Желая помочь, льювлинг Кари создает над Гейрмундом Верзилой так называемый «шлем невидимости» (исл. huliths-hjalmur) и делает его невидимым для преследователей. Это очень древний магический способ обмана зрения, известный среди всех германских (скандинавских) племен. К сожалению, только в древнеисландской литературе сохранилось былое спокойное отношение к этой чародейской процедуре. В поэзии англосаксов и континентальных саксов beoloth-helm («шлем невидимости») ассоциируется исключительно с врагом рода человеческого. В таком контексте шлем невидимости упоминается, например, в аллегорической англосаксонской поэме о чудовищном ките («Fastitocalon»), где этот огромный кит сначала представляется мореходам островом, а после того, как они высаживаются на его спину, идет с ними на дно. Автор поэмы проводит аналогию с людьми, коих нечистый (словно этот кит) заманивает к себе земными соблазнами, а затем «сокрытый шлемом невидимости… он увлекает их в преисподнюю… точно огромный кит, что топит моряков с их жеребцами волны (т. е. кораблями)» 81.

Совсем иначе обстоит дело в древнеисландской литературе – здесь шлемом невидимости пользуются, с помощью чародеев, обычные люди, чтобы спастись от преследования, мести, расправы и т. д. (См., например, «Сагу о Боси и Херрауде», «Сагу о побратимах» или «Сагу о Торстейне Погибели Хуторов»; некоторое исключение – история о колдуне Эйвинде Источнике из «Саги об Олаве Трюггвасоне».) Из «Саги о побратимах»:

Версия А:

Чародейка Грима вскинула(исл. bregtha yfir) шлем невидимости над Тормодом с тем, чтоб преследователи не могли его видеть.

Версия Б:

Вскинула (исл. bregtha yfir) Грима свои руки над головой Тормода с тем, чтоб преследователи его не заметили.

Одно из самых поздних (уже деградированных) упоминаний о шлеме невидимости можно найти в безымянной исландской рукописи о магии (XVI—XVII вв.), переведенной и изданной С. Флауэрсом под названием «Тhе Galdrabok». В ней приводятся указания, как сделать huliths-hjalmur самому себе. Древний термин «шлем невидимости» выжил также в названии одного из диво-камней – hulin-hjalms-steinn (см. комментарий ко второй истории о Перусе).

САГА О ТОРСТЕЙНЕ ПОГИБЕЛИ ХУТОРОВ

В то время, когда ярл Хакон Сигурдарсон 82 правил Норвегией, жил в долине Гаулар-даль бонд по имени Брюньольв, и прозвище его было Верблюд. Был он лэндрманом 83 и свирепым воином. Жену его звали Дагню. Она была дочерью Железной Бороды из Юрьар 84. Их сын Торстейн вырос крупным и сильным, и всегда проявлял исключительное упрямство и неуступчивость с любым противоречащим ему, не взирая ни на что. Не было равного ему ростом во всей Норвегии, и не во всякую дверь мог он пройти. И поскольку люди думали, что должен он проламывать входы большинства домов, прозвали его Погибелью Хуторов. Он был грубым человеком с тяжелым характером, и потому отец приобрел ему корабль и дал людей для путешествий. И с тех пор участвовал Торстейн то в набегах ради добычи, то в торговых походах, и преуспел во всем.

В то время в Норвегии стал править конунг Олав Трюгвассон 85, ибо Хакону ярлу перерезал горло собственный его раб по имени Тормод Крюк. Стал тогда Торстейн дружинником конунга Олава, и тот считал его доблестным мужем и ценил весьма высоко; однако, другие дружинники не ладили с Торстейном, говоря, что он слишком угрюм и своеволен. Часто конунг давал ему те поручения, коих прочие избегали, и время от времени пускался он в торговые поездки с целью добыть конунгу разные драгоценности.

Однажды стояло судно Торстейна на якоре к востоку от Бала-гардс-сида 86, и не было тогда попутного ветра. Как-то по утру высадился он на сушу. Когда же сияло солнце в небесах на юго-востоке, пришел Торстейн к некой поляне в лесу; и возвышался на ней прекрасный холм. Тут увидел он коротко остриженного мальчика, стоящего на холме. Мальчик же Торстейна не заметил, и говорит:

– Мать моя, подай ты мне мой посох-клюку и плетенные шерстяные рукавицы, потому как хочу я отправиться в колдовской полет, ибо затевается сейчас пиршество в подземном мире 87.

Тотчас вылетел из холма похожий на кочергу посох-клюка. Оседлал его малец, натягивает рукавицы и скачет на нем, как делают обычно дети, представляя себя на коне. Торстейн же мигом взобрался на холм и произнес те же слова, что и мальчик. Тотчас вылетели оттуда посох и рукавицы, и чей-то голос спросил:

– Кто берет эти вещи теперь?

– Бьяльви, твой сын, – ответил Торстейн. Затем уселся он на посох и поскакал вослед за парнишкой. Приблизились они к какой-то широкой реке и стали спускаться в нее сверху. Все было так, словно бы они брели в дыму. Но вот забрезжил свет перед их глазами, и вышли они к тому месту, где река низвергается вниз со скал. Увидел там Торстейн необъятный обитаемый край и большой город. Направились они к городу. Внутри него пировал народ за столами. Перешли они в залу, а там народу – видимо-невидимо. Пили там только из серебряных сосудов, и при входе стоял столик 88. Все там казалось Торстейну сделанным из золота, и пили тамошние обитатели одно только вино. Заметил Торстейн, что никто из собравшихся не видит их двоих. Его спутник пошел средь столов и подбирал все съестное, что оказывалось на полу. Конунг сидел там на троне, а рядом королева. Народ в зале вовсю веселился. Затем Торстейн увидел, как новый гость входит в залу, обращается к конунгу и говорит, что прибыл к нему посланником из Индийской земли 89, из горы, которую называют Люканус 90, от ярла, который правит в тех краях, и что он из Сокрытого Народа 91. После этого посланник преподнес конунгу золотое кольцо. Конунг же решил, что не видел он до сих пор более замечательной вещи. Пошло кольцо по залу по рукам, дабы удовлетворить любопытство бывших там подданных и гостей. Все им восхищались, ибо оно разнималось на четыре части.

И еще одну любопытную вещь увидел Торстейн, которая показалась ему не меньшим дивом. То была скатерть, покрывавшая конунгов стол. Она была с золотой каймой, да вдобавок еще украшена дюжиной ослепительных яхонтов. Не отказался бы Торстейн и сам заполучить такую скатерть. Тут пришло ему на ум испытать силу конунговой удачи 92 и узнать, не сможет ли он похитить заодно и кольцо. Заметил он, что местный конунг собирается надеть кольцо себе на руку. Тогда, не мешкая, вырвал Торстейн одной рукой у него кольцо, а другой сорвал скатерть, так что полетели все изысканные яства с нее прямо в грязь. Бросился Торстейн к дверям, но забыл в зале свой посох. Поднялся тут великий шум, народ выбежал наружу, заметили они, в каком направлении убежал Торстейн, и бросились за ним следом. Видит он, что сейчас они его настигнут, и тогда он промолвил:

– Если ты так силен, конунг Олав, как я верю тебе и полагаюсь на тебя, скорей помоги мне! 93

И настолько оказался Торстейн быстр, что не могли преследователи угнаться за ним до тех пор, пока река не преградила ему дорогу, и не был он вынужден остановиться. Тотчас они окружили его, но Торстейн умело оборонялся, и убил великое множество нападавших; вскоре же подоспел его юный спутник с посохом, и скрылись они, не мешкая, в широкой реке.

Вернулись они на тот же самый холм, о котором уже говорилось. Солнце тогда сияло на западе. Малец бросил посох с заплечным мешком, который он успел наполнить отменными яствами, внутрь холма. Торстейн поступил также. Коротко остриженный малец прыгнул в холм, Торстейн же остался подле окна и видит сквозь него двух женщин: одна ткала драгоценную ткань, а другая качала колыбель с младенцем. Молвила она, обращаясь к мальцу:

– Куда же запропастился твой брат Бьяльви?

– Не было его со мной сегодня, – ответил малец,

– Кто же тогда пользовался посохом? – спросила она.

– То был Торстейн Погибель Хуторов, – ответил коротко остриженный малец, – дружинник конунга Олава. Из-за него мы попали в большую переделку, ибо он похитил из подземного мира ценности, подобных которым не сыщется и во всей Норвегии, И так обстояли дела, что наверняка убили бы нас, потому как он швырнул посох прямо им в руки. Они преследовали его изо всех сил, а затем уж я принес ему посох. И верно то, что человек он смелый, ибо я даже не знаю наверняка, сколь много оставил он после себя убитых.

И вослед за тем холм закрылся.

Торстейн же отправился к своим людям, и они поплыли оттуда в Норвегию. Встретился он с конунгом Олавом на востоке в Вике. Торстейн вручил ему добытое богатство и рассказал о своем приключении, и люди дивились тому немало. Конунг предложил Торстейну обширные владения в лен, но тот ответил ему, что, мол, желает пройти еще раз Восточным Путем 94. Ту зиму он провел с конунгом.

Краткое примечание

В начале этой саги встречаются два интересных термина. Первый – это специфическое викингское выражение для счета времени: « Когда Торстейн пришел к поляне, солнце сияло на юго-востоке». По современному счету это было 9 часов утра.

«Поскольку время суток подсчитывали исходя из позиции солнца на небе, некоторые часы варьировались по сезонам до разницы в один час. Хотя полдень и полночь всегда оставались неизменными. Итак, «солнце на севере» означало 12 часов ночи, «на северо-востоке» – 3 часа утра, «на востоке» – 6 часов утра, «на юго-востоке» – 9 часов утра, «на юге» – полдень, «на юго-западе» – 3 часа пополудни, «на западе» – 6 часов вечера, «на северо-западе» – 9 часов вечера».

E.V, Gordon, «An Introduction to Old Norse», p.211.

Второй интересный термин, который встреча ется в этом тексте – gand-reith, колдовской полет, или, более точно, – «полет на колдовском посохе» (gandr). Предположительно, впервые тер мин gandr встречается в рунической надписи V (?) века как (un)gand(ir) «не подверженный (не поддающийся) колдовству» 95. Исходное значение термина gandr утеряно и неопределенно, хотя он встречается в составе некоторых имеющих отно шение к магии выражений в нескольких древнеисландских поэмах и сагах. Но, к сожалению, там этот термин имеет несколько «аллегорическое» значение (см. например, «Сагу о побратимах» или «Прорицание вёльвы» 22, 29). Наиболее же вероятное значение gandr'a как «колдовской, магический посох» подтверждает профессор Толкин в своем примечании касательно имени «Гэнд-альф» (точнее – «Ганд-альв», Gand-alfr). Он пишет, что истинное значение этого имени – «эльфийское (чародейское) существо с магическим жезлом». Таким образом, gand-reith можно перевести как «полет (поездка) на магическом жезле».

Краткое описание этого эпизода саги встречается в исландской рукописи XVII века:

Отмечено в «Саге о Торстейне Погибели Хуторов», что парнишке-льювлингу нужны были специальные предметы для того, чтобы отправиться в Подземный Мир (Undir heimar), а именно: посох и рукавицы или перчатки, чтоб не имела над ним власти водная стихия, и чтоб никто не увидел его. Торстейн поспешил за ним в реку. И кажется ему, словно он бредет в дыму, ибо он имел такой же посох и рукавицы. Спускаются они туда, где река низвергалась вниз из ущелья. Вот тут и были доказаны слова древней пророчицы (вёльвы), которая давно вещала что: «Девять помню я миров, у девяти корней могучего Древесного Мерила под землей» (песнь «Прорицание вёльвы» в Старшей Эдде), поскольку там [куда спустились Торстейн и парнишка-льювлинг] были зеленые поля и мягкая прекрасная трава, растущая повсюду в изобилии.

Из рукописи «Tith fordrif», написанной Йоуном Гвюдмундссоном Ученым в 1644 году.

В сборнике Й. Арнасона есть несколько более поздних исландских историй, где встречается термин gand-reith, но там он уже почти полностью утратил свое исходное значение полета на колдовском посохе 96. Весьма интересные соображения относительно нескольких значений термина gandr можно найти в книге норвежского профессора Магнуса Ульсена 97.

ГВЮДБЬЯРТ ЛОХМАТЫЙ И ХОЛАРСКИЙ ЕПИСКОП

По рукописи священника Скюли Гизлассона с Большого Пика

Священник Гвюдбьярт из Лофаса слыл наилучшим ведуном 98 Исландии XV века, однако не вредил он никому своим ведовством, ибо был очень добрым человеком, Но все же из-за слухов о его занятиях магией на него ополчился епископ из Холара и надумал лишить Гвюдбьярта сана. Отправился он из дому, с этой целью, вместе с несколькими священниками и служками. Но как только отошли они от дома, так потеряли дорогу и совсем перестали узнавать местность, по которой шли. И длилось все это, покуда не вернулись они назад в Холар и не взошли обратно в общую комнату.

В другой раз собрался епископ в путь, да забрел со всеми своими людьми на север, на пустошь Хьяльта-дальс-хейди. Закружила их там внезапно поднявшаяся метель; встречный ветер и снег, застывающий скользким настом, мешали идти вперед. Все вокруг стало молочно-белым. Вдруг свело животы всем, кто там был, да так, что пришлось немедленно облегчиться, но когда собрались они подняться, то не смогли. Вскоре они совсем замерзли и поняли, наконец, что нет никакого иного выхода, кроме как повернуть домой. Не обошлось без того, что люди стали высмеивать эти путешествия епископа, но никогда не делал этого священник Гвюдбьярт. Он говорил, что епископ не находит дороги к нему, ибо не нуждается для того в столь многочисленной свите.

Спустя некое время приключилось епископу быть с еще одним человеком на севере в Эйа-фьордах. Решили они (благо было по пути) заглянуть к священнику Гвюдбьярту. Быстро добрались они до церквушки в Лофасе, но случилось так, что никого не было снаружи. Тогда зашел епископ в общую комнату и увидел, что священник сидит за столом, подперши рукой щеку, а перед ним развернута книга. Схватил ее епископ, но как ни вертел – не увидел в ней ничего, кроме чистых неисписанных страниц. Спросил он у священника, для чего ему эта книга. Тот отвечает, что использует ее для проповедей.

– Ты, я думаю, держишь ее для службы нечистому, – сказал епископ гневно.

Но едва слетели эти слова с его губ, как увидел он бездну темно-синего пламени, разверзшуюся прямо у его ног. И черная рука схватила его за полу накидки и потащила в огонь. Заголосил тогда епископ и взмолился:

– Бога ради, помоги мне, господин священник!

Протянул ему Гвюдбьярт руку и сказал:

– Нечистый! Изыди от него!

Стало затем опять все по-прежнему. Тогда молвил священник:

– Немудрено, что недруг рода человеческого всегда оказывается поблизости с. теми, у кого на устах имя его, и с теми, кто не желает мира Господнего тому дому, в который они приходят. Не в привычке у меня так поступать, хоть и обвиняешь ты меня в том, что я оставил истинную веру.

Тогда смягчился епископ в речах, и разговаривали они долго. После того расстались они друзьями; говорил епископ, что желает всем быть столь же богобоязненными, как Гвюдбьярт. Никогда не пользовался священник более своим ведовством.

Торкелем звали сына священника Гвюдбьярта. Он написал первую книгу рун «Серая Кожа», которая стала источником всего колдовства 99 последующих веков. Эта книга хранилась долгое время в школе при кафедральном соборе Холара, и некоторые из воспитанников кое-что из нее выучили, – главным образом первую ее часть, которая была написана обычным алфавитом. Там не говорилось о заклинательной магии 100 или об экзорцизмах 101, но лишь о безвредном волшебстве: о борцовской магии 102 , о руковолшвлении 103 и прочем. Потому могли эти воспитанники достичь царства небесного, хоть и выучили они первую часть. Вторая же, более длинная часть, была, напротив, написана запутанными рунами 104, которые мало кто смог постичь, и конечно, ее чтение было запрещено. Там содержалось сильнейшее колдовство, и стали подлецами и бедолагами все те, кто по ней упражнялся.

Краткое примечание

Церквушка в исландском местечке Лофас напрямую связана с так называемой Лофасской копией «Младшей Эдды», которая несколько отличается от остальных, схожих друг с другом, копий. Говорят, что в этой церкви долго хранилась собранная в XV веке Торкелем, сыном Гвюдбьярта Лохматого, весьма примечательная коллекция книг. Она состояла из латинских и немецких книг по естествознанию, житий святых, рукописей по астрономии, алхимии, травников и т. д. В XVII веке священником в Лофасе был один из самых известных ученых людей Исландии – Магнус Олавссон, который стал, помимо всего прочего, автором первого исландского словаря, составленного в алфавитном порядке.

В своих трениях с вышестоящей церковной властью священник Гвюдбьярт пользуется различными видами магии. Вероятно, в первом случае производимые им действия были сходны с приемом, к которому прибег некий Сван из «Саги о Ньяле»:

Сван взял козью шкуру, обвязал себе ею голову и сказал:

– Встань, туман, нагрянь, слепота и морока, на всех, кто идет сюда с дурными намерениями…

гл. XII, перевод С. Д. Кацнельсона

Вредоносная магия, использованная Гвюдбьяртом во второй раз, описана в нескольких сохранившихся колдовских «рецептах» под заглавиями: «Как проучить человека таким образом, чтоб он не смог усваивать пищу в течение всего дня» и «Руны, вызывающие непрерывное испускание ветров». Известен также «рецепт», направленный на то, «Чтобы помешать нежеланному гостю попасть в ваш дом».

О невидимых буквах на кажущихся чистыми страницах см. выше рассказ «Юная эльфа по имени Има». Упоминание о них содержится в рукописи «Tithfordrif», написанной Йоуном Гвюдмундссоном Ученым в 1644 году по просьбе Скальхольтского епископа Брюньольва Свейнссона – того самого, что нашел рукопись прославленной «Старшей Эдды».

В последнем эпизоде Гвюдбьярт наказывает Холарского епископа за злые слова посредством иллюзии (sjon-hverfing).

Торкелю, сыну Гвюдбьярта, приписывается в этом рассказе создание магической книги «Серая Кожа» (Gra-skinna). Ее название напоминает названия двух известнейших сборников древнеисландских саг – «Красивая кожа» (Fagr-skinna) и «Гнилая кожа» (Morkin-skinna) 105. Подобным же образом звучат и названия двух самых известных исландских чародейных книг, о которых рассказывают предания: первая из них – это уже упомянутая «Серая Кожа», а вторая – «Красная Кожа» (Rauth-skinna) – зловещая книга по некромантии, написанная в xv веке самым мрачным колдуном Исландии, епископом Готтскальским Никлассоном Жестоким. Считается, что она написана позолоченными рунами на красном пергаменте (откуда и происходит ее название).