Текст книги "Из рассказов о древнеисландском колдовстве и Сокрытом Народе"

Автор книги: Леонид Кораблев

– Десять марок? – переспрашивает герцог. – Да хоть бы он брал все двести.

Перусь и говорит:

– Не прошу я больше десяти.

– Их дам я охотно, – уверяет герцог. На том и порешили. Уходит Перусь.

Там неподалеку проживал в своих палатах один конунг. Он был женат и имел сына трех зим отроду 53. И так вдруг случилось, что этот конунг умер в мгновенье ока. Местные жители созвали тинг 54 чтоб выбрать нового конунга. Собралось там великое множество народу. Туда же прибыла королева со своим малолетним сыном. Считают все самым правильным, чтоб сын усопшего стал преемником его царства. Тут-то и объявился на тинге наш Перусь. Он начал свою речь так:

– Да, все правильно. Сын является наследником своего отца. Но в данном случае он, увы, слишком юн, чтоб быть настоящим правителем или защитником своего народа. А что случится, если вдруг сюда нагрянут викинги? Или же вы ничего не слышали ?

Они отвечают что им, мол, ничего не ведомо. Перусь и говорит:

– Мне сообщили, что целая флотилия боевых кораблей пристала к берегу. Да вы сейчас и сами можете видеть, что буквально каждая ваша гавань кишит вражескими ладьями. А значит, нет никакого иного выхода, чем призвать какого-нибудь бесстрашного предводителя, который бы смог избавить вас от сей напасти. Ибо враги не замедлят схватить вашу королеву и разграбить ваше добро.

Соглашаются люди, что в его словах есть здравый смысл. Затем же, действительно, видят они, что грозное войско уже в самой их земле. Начинается паника. Некто из толпы вопрошает кого же он, Перусь, считает самым подходящим на роль конунга для их страны. Перусь отвечает, что без сомнений, это герцог, ибо он всегда одерживает победы, умен и предусмотрителен. «А какой он непревзойденный человек в сравнении с другими людьми!» На том и порешили тамошние обитатели, да и сама королева была не против.

Затем Перусь отправляется на встречу с герцогом и говорит ему что, вот, мол, подвернулся, наконец-то, случай принять ему титул конунга. Но это при условии, что он будет отсчитывать Перусю по десять марок золотом каждый год. Герцог же отвечает, что не прочь и выплачивает ему тотчас десять марок. После этого направляется герцог в сторону конунговых палат, и его там радушно принимают. Выбирают его конунгом, и женится он на королеве. Дают ему в руки всю власть в королевстве, и он весьма сим доволен. А то огромное войско, что подошло к границе их страны исчезло настолько быстро, что никто толком и не понял, что с ним сталось.

Проходит первый год правления новоиспеченного конунга, является туда Перусь, как договаривались, день в день, входит в палаты и приветствует его. Конунг встречает того милостиво. Перусь молвил:

– Вот он я, прибыл, чтоб получить причитающееся мне.

– Да, да, – говорит конунг, – все уже приготовлено.

И отсчитывает ему тотчас десять марок золотом. Дружинникам же это кажется странным.

Второй раз ровно через год в тот же день приходит Перусь и требует свое вознаграждение. Поднимается тут сильный крик в палатах, что, мол, этот человек всегда требует деньги у конунга. И подозревают – что-то неладное в этом кроется. Когда конунг слышит такие толки, просит он Перуся не требовать у него больше денег, хотя велит все же выдать ему и в этот раз десять марок. Тем не менее, Перусь заявляет, что будет добиваться своего, что бы конунг ни говорил, берет очередное вознаграждение и уходит.

В третий раз по прошествии двенадцати месяцев предстает Перусь пред конунгом и требует положенные десять марок золотом. Тут поднимается невообразимый шум в палатах, ибо дружинники говорят, что, мол, этот чужестранец сделал их конунга данником. Думают, точно кроется во всем этом нечто неладное. Когда конунг слышит такие речи, обращается он к Перусю гневно:

– Да в своем ли ты уме, что осмеливаешься требовать у меня деньги?! Так ли ты хочешь отплатить мне за добрую волю, что я выказал тебе в прошлый раз?! Сейчас же оставь свою наглость, если не хочешь, чтоб тебя избили до полусмерти!

Перусь и отвечает:

– Тебе даже не стоит надеяться, что из-за твоих угроз я перестану требовать причитающееся мне.

Конунг молвил:

– Если ты не уймешься, велю я тебя схватить, и на самом деле прикажу умертвить!

Перусь и говорит конунгу:

– Помнишь ты, где встретились мы впервые?

– Да, помню, – отвечает конунг.

– Ага, – продолжает Перусь. – Тогда был ты просто герцогом, и считали тебя справедливым человеком и отнюдь не жадным. Но сейчас, гляди-ка, стоило тебе только разбогатеть, и вот уже стал ты алчным, да скор на неправый суд и расправу. Конечно! Ведь ты получил власть поступать по своей воле. Не так ли? Ну, а поскольку, я сейчас испытал тебя, каков ты есть на самом деле, думаю я, что петух уж сварился!

Раз, и оказывается, что герцог никуда не уходил от своего корабля, а времени прошло не больше, чем потребовалось, чтоб петух 55 сварился. Хотя и показалось герцогу, что пробыл он конунгом уже несколько лет, разделил ложе с королевой и правил страной. И все это произошло не без помощи наваждения, да супротив того, как на самом деле было, ибо заморочил ему мастер Перусь голову. Потому как возжелал Перусь испытать герцога, кем тот окажется, когда сможет поступать по своей воле.

То же самое относится и к другим многим, ибо губит того гордыня, кто сильно рвется к власти; и хочет он один всем заправлять. И перестает он также порою уважать того, кто прежде ему помог. И здесь заканчивается рассказ о мастере Перусе на этот раз.

Краткое примечание

Sjon-hverfing – наваждение, морок, иллюзия (см. краткое примечание к первой истории о мастере Перусе). Подобные ситуации, где пугающие боевые наваждения используются в тактических целях, упоминаются в древнеисландской «Саге об Эйрике Рыжем» (гл. 11):

 «Два человека пали из (викингского) отряда Карлсефни, а у скрелингов – четверо, хотя и были викинги атакованы (подавлены?) численно превосходящим вражеским воинством. Викинги идут к своим времянкам (временным жилищам) и пытаются понять, что это было за неприятельское сонмище, которое напало на них на земле. Затем они думают, что настоящим (не иллюзорным) было лишь то воинство, которое приплыло на лодках, другое же воинство было мороком».

Нечто подобное можно найти в «Истории франков» Григория, епископа Турского. Гунны предприняли очередную попытку вторжения в Галлию. Сигиберт выступил против них со своим воинством, предводительствуя большим числом храбрецов. И когда они должны было сойтись на поле брани, гунны, будучи весьма сведущими в волшебстве, наслали перед собой ложные видения самых разных видов и окончательно разгромили своего противника. Войско Сигиберта бежало, а его самого схватили гунны. [Книга четвертая, 29]).

В среднеанглийском «Завоевании Ирландии» (1450 г.) рассказывается:

«В то время, когда (английское) войско пребывало в Оссори, так случилось, что оно расположилось на ночь в старом замке и вокруг него… Глубокой ночью на него напало столь многочисленное воинство, словно бы несметные тысячи, ударив с каждого фланга, казалось, в яростной атаке свирепо заполонили все окрестности со звенящим оружием, копьями и алебардами, подстегивая себя криками настолько страшными, что эти «эльфийские деяния» не знали границ, как часто бывало в Ирландии. Сие большую часть английского войска настолько поразило и повергло в ужас, что солдаты бежали и укрылись кто в лесу, а кто на вересковой пустоши… покуда они не услышали, что эти крики и шум полностью прекратились и были на самом деле ничем иным, как наваждением».

В коллекции Йоуна Арнасона есть следующий любопытный эпизод из жизни известного чародея Латинского Бьярни:

«Был как-то Бьярни на некоем хуторе. Он читал вслух «Сагу о Карле Великом и его витязях», чтобы развлечь его обитателей. Тут тамошние две работницы заявили, что весьма забавно было бы увидеть описанные события и героев этой саги воочию: «Но ведь совершенно очевидно, что не многое смыслят те, кого ныне величают ведунами, ибо они не в состоянии устроить подобное». Бьярни сделал вид, словно ничего не слышал. Какое-то время спустя, вечером, приспичило сразу обеим служанкам выйти во двор по нужде. Когда возвращались они в дом – глядь Бьярни стоит под дверьми, да и говорит им: «Посмотрите-ка вниз, на откос поля вокруг хутора, девки!» Они повинуются и видят, что там все витязи Карла Великого сошлись в жестокой сече. Приближается все это с грохотом страшных ударов, треском и шумом битвы. Испугались работницы дальше некуда, и бросились прямиком в объятия к Бьярни. А он принудил их побыть еще немного во дворе, покуда не насладились те полностью. После этого никогда не подначивали они больше Бьярни»

(т. I, с. 485, «Об известных чародеях».)

Нечто подобное можно найти и во «Властелине колец» профессора Толкина в «Книге 5» (гл. 2, 9).

О ХЕЛЬГЕ, МУЖИЦКОЙ ДОЧКЕ

по рукописи Торварда Олавссона

Жили-были старик со старухой. Они обитали и маленькой избенке, и была у них дочка по имени Хельга – самая красивая девица тех времен. И вот, подошло то время, когда старуха почувствовала что скоро умрет. Тогда позвала она свою дочь и говорит, что жить ей в тягость, и невыносимо уж нести бремя земной жизни. Сожалела она, что ничем больше не сможет помочь она Хельге.

– Хотя дам я тебе одно шило, – молвила старуха. – Будет оно говорить «да», если тебе вдруг нужда в том случится.

Затем старуха умерла.

Как-то вечером велел старик своей дочери Хельге разделить с ним ложе. Она не соглашалась, а старик требовал этого все настойчивей. Тут она и сказала, что забыла, мол, забросать огонь углями на ночь, но сделать это все же необходимо, не то случится пожар. Отправилась она в кухонную комнату 56, воткнула шило в стену и попросила его говорить «да», а сама опрометью бросилась в ночную темень. Спустя какое-то время старик позвал Хельгу, и шило за нее ответило, притом постоянно твердило «да-да». Наконец утомило сие бесконечное «даканье» старика, он увидел, что его дочь пропала, стал носиться по дому, выскочил наружу – искал ее, но не находил. Тогда возвратился он восвояси, и не будет больше о нем речи в этом рассказе.

О Хельге же надобно поведать, что она убежала в дремучую чащу и шла всю ночь, лишь бы оказаться подальше от этого ужаса. С первыми же лучами восходящего солнца вышла она к приветливому маленькому домику. Она зашла внутрь и увидела некого молодца, который развлекается сам с собою игрой в тавлеи 57. Он радушно ее принял и предложил тут поселится, ибо это показалось ему самым для нее подходящим: он одинок, и ему нужна помощница по хозяйству. Хельга согласилась. Она спросила, как его зовут. Он ответил, что его имя Херрауд 58. По прошествие какого-то времени Хельга уже ждала ребенка.

Днем Херрауд промышлял то охотой в лесу, то рыбной ловлей. Ночевал же он всегда дома. Но вот повадился он возвращаться все позже и позже, а однажды не пришел вовсе. Хельга ждала-ждала его, да вдруг почувствовала себя нехорошо и, присев на минутку, мгновенно погрузилась в тяжкую тревожную дрему. Тут и увидела она во сне свою матушку. Словно пришла она к Хельге, да и говорит:

– Предал тебя твой молодец Херрауд, потому как завлекла и очаровала его безобразная тролльша 59. Намеревается он на ней жениться. Сейчас же уходи из этого дома, да обуйся задом наперед, и поспеши укрыться в землянке, которая тут неподалеку, у самого старого дуба. Да не мешкай – это ведьмовская великанша . В том месте, как говорят, одна скесса, подойдя к реке, текущей из ледника в горах, прыгнула через нее с одной скалы на другую. Или же, например, в книге „The Icelandic Journal of Henry Holland“ (1810) на стр. 165 повествуется о высокой остроконечной скале пирамидальной формы под названием „Horn“ (рог). Полное ее имя – „Skessu-horn“, из-за великанши-людоедки, которая подстерегала там путников.">60 хочет тебя убить.

Хельга тотчас проснулась, завязала на себе обувку задом наперед, и поспешила спрятаться в землянке 61. Вскорости к их дому прибежала собака и стала искать Хельгу: носилась взад-вперед, пытаясь унюхать ее след, но не нашла, и с тем убралась восвояси. И тогда услышала Хельга шум вдали, будто что-то тяжелое падает сверху, от чего содрогнулась и наполнилась гулом вся земля. Увидела она сквозь щель в землянке, что это приближается мерзкая тролльша. Она рыскала там и тут, изучая следы, но также не смогла ничего разобрать, и удалилась прочь.

После этого Хельга покинула землянку, и побрела в лесную глушь. Долго она блуждала, пока не вышла к какому-то быстрому лесному ручью. Вскоре прибежал туда за водой кургузый ребенок, Хельга незаметно опустила колечко в его ведерко. Ребенок ушел, а чуть позже из-под земли вырос карлик-дверг. Подошел он к Хельге, поблагодарил за щедрый подарок его ребенку и пригласил к себе в гости 62. Они отправились к большому камню, который открылся, и зашли в него, словно в дом. Внутри сидела жена карлика-дверга. Она также поблагодарила Хельгу. В этом камне разрешилась Хельга от бремени красивым мальчиком.

Как-то карлик-дверг молвил, обращаясь к ней:

– Сегодня твой Херрауд женится на ведьмовской великанше, и если ты вдруг захочешь взглянуть на свадьбу – я могу это устроить. Хельга ответила, что очень желала бы взглянуть хоть одним глазком. Тогда карлик-дверг отправился с ней в одну пещеру. Там он накинул на нее плащ-невидимку. Он велел Хельге проследить – чем будет занята невеста каждый вечер после того, как уходит она с пиршества. На последний же вечер свадьбы должна Хельга показать Херрауду, чем та занимается. Сами торжества продлятся три дня. Под конец велел карлик-дверг позвать его по имени 63, если случится нужда. И, сказавши это, он исчез.

В той пещере наблюдала Хельга за сказочным волшебством, а они проходили с невероятным шумным весельем и радостным гамом. Прекрасная статная невеста восседала на скамье и была ростом не выше среднего. Херрауд веселился от души. Вечером невеста покинула пещеру, и не захотела, чтобы ее кто-нибудь сопровождал. Она отошла недалеко от входа, трижды повернулась вокруг себя и сказала:

– Стану я какой родилась!

И превратилась она в огромную безобразную тролльшу. Затем она молвила:

– Явись турс трехголовый 64, брат мой, с большой бочкой, полной конской и человечьей плоти.

Тогда появился турс с бочкой, и принялись они оба трапезничать. Насытившись, ведьмовская великанша обернулась трижды и молвила:

– Стану я какой была!

И оказалась она опять стройной девушкой. На второй вечер все снова повторилось как в первый раз. На третий же вечер нашла Хельга Херрауда, но он ее не узнал. Она незаметно привела его к ведьмовской великанше как раз в тот момент, когда та принялась насыщаться человечиной. Поразился Херрауд до глубины души, да связал из веревок ловушку у входа в пещеру, а сам удалился внутрь. И как только невеста попыталась войти – она попалась в ловушку. Принялась она звать на помощь своего братца. Немедленно явился разъяренный трехголовый турс. Хельга же, не растерявшись, призвала поскорей карлика-дверга. И вот видит она, что прилетела птица, набросилась на турса, разбила ему клювом все три башки так, что он упал замертво. А невеста повесилась на веревках, из которых сплетена была ловушка. И не показалась она Херрауду очень уж красивой, когда валялась мертвой в своем истинном обличии. Только теперь Херрауд заметил Хельгу и был очень ей рад. Он умолял простить его, и говорил, что это ведьмовская великанша заморочила его и толкнула на предательство. Перебрались Херрауд с Хельгой из пещеры в свой прежний домик в лесу и справили там свадьбу. А в самый день их свадьбы карлик-дверг принес им их сына и положил на колени Хельге. Херрауд щедро отблагодарил его за помощь.

Херрауд и Хельга любили друг друга до самой старости, и здесь заканчивается этот рассказ.

 Краткое примечание

В данной сказке заметны чрезвычайно древние языческие корни. Так, все наиболее дикие и злые деяния в этой истории (сожительство ближайших родственников, каннибализм, поедание конины) служили основой самых ранних сводов запрещений, утвержденных католической церковью для германских язычников. Языческий ритуальный каннибализм был запрещен как в христианских норвежских законах, где связывался с колдовством и «состоянием тролля», так и в более ранних франкских и древнесаксонских судебниках.

«Если ворожей-оборотень (stria) любого пола съест человека, он будет приговорен к штрафу в 8000 динариев или 200 солиди»

(«Салическая правда»).

 Если кто-нибудь верит в то, что некий муж или жена – ворожей-оборотень (strigam), то есть, тот, кто ест людей, и посему его (ее) сожжет, или же отдаст его (ее) тело на съедение другим, или же сам съест ворожея – лишится тот головы»

(«Первый саксонский капитулярий» ).

Запрещение есть конину встречается в первых исландских христианских законах (см., напр. «Сагу о Ньяле», гл. V, или «Islendingabok», XIII в.). По мнению Э.В. Гордона, это было связано с тем, что в языческой среде конь считался священным животным, его приносили в жертву, а часть его плоти, сваренную после жертвоприношения, съедали («Аn Introduction to Old Norse», с. 209). Обилие отсылок к антиязыческим законам позволяет пред полагать, что в создании сказки участвовал некий верующий христианин, привнесший в текст элементы назидательности.

В данной сказке заметно влияние древней «Саги об Эгиле Одноруком и Асмунде Убийце берсерков».

ОБ ОДНОМ КНЯЗЕ

65

Как сказывают, жил на свете один князь по имени Полинианус. Был он горд и имел множество вассалов. Жена его также слыла гордячкой, выделялась знатностью происхождения и жаждой власти; но при всем притом не хранила верность супругу, ибо благоволила одному рыцарю гораздо больше, чем собственному мужу. Оттого тайно желала она всем сердцем Полинианусу смерти. И вот однажды объявляет князь, что хочет совершить паломничество за море и наказывает ей вести себя благопристойно в его отсутствие, да рачительно относиться к его добру и деньгам, и просит ее об этом пламенно.

– Божьей милостью будет все сохранно, – ответила она.

Но лишь только ступил муж ее за порог, – тотчас посылала она за одним ворожеем 66; и когда он пришел, обратилась к нему так:

– Муж мой только что отбыл паломником в далекие земли. Если ты своим искусством найдешь способ погубить его, чтоб сюда он уже больше не воротился, – за сию услугу получишь от меня все, чего не пожелаешь.

Ответил ей ворожей:

– Знаю я способы как извести князя, где бы оннынче ни был, но за мои труды жажду я не иного, как сердечной твоей любви.

Согласилась она на это условие, и за сим при ступил ворожей к делу: вылепил из воска с землею-прахом истукана, обликом подобного князю, и поставил его перед собой на расстоянии полета стрелы.

Теперь же следует сказать о Полинианусе, который продолжал свое паломничество и, как гово рится в саге, был он уже на дороге в великий град Рим. И вот однажды на пути своем встретил он некоего книжника. Приветствуют они друг друга, и князь спрашивает встречного о новостях, но тот вдруг замолчал и лишь вздохнул тяжело. Князь и говорит:

– Добрый мой книжник, открой мне, что гнетет тебя, что омрачает твой разум?

Отвечает книжник:

– Печалюсь я оттого, что грозит тебе гибель. Вне сомнения, умрешь ты нынче же, если не будет что-либо предпринято.

Встревожился князь:

– Поведай в чем тут дело. Книжник и говорит:

– Да будет тебе известно, что жена твоя – шлюха, ведет себя соответственно, и это уже давно. В день же сей готовится она сжить тебя со свету,

И когда услышал это князь, встал он, словно громом пораженный, бормоча:

– Знал я прекрасно о том, что жена моя шлюха и притом давно, однако не ведал, что приуготовляет она мне погибель. Но если существует на свете хоть какое-нибудь средство или способ спасти мою жизнь – не медли, яви его мне и буде все удастся, все мое добро и состояние перейдет в твои руки.

Успокаивает его книжник:

– Разумеется, на все есть совет да помощь. Даже в этом случае. Особенно, если будешь ты во всем меня слушаться.

Согласился князь:

– Готов я сделать все, что ни прикажешь.

– Ну, – говорит книжник, – хозяюшка твоя наняла одного ворожея, чтобы тот погубил тебя сегодня же своим ведьмовством 67 и нашептыванием 68. Изготовил он истукана, личиной подобного тебе, воздвиг его перед собою и вот-вот зачнет стрелять. И попади он в грудь твоему двойнику, умрешь ты мгновенно на том самом месте, где застигнет тебя его выстрел, если только никто не убережет тебя. Итак, поступай, как я велю тебе, и тогда, возможно, удастся нам спасти твою жизнь Поспеши в мое жилище, в ту из комнат, где успел я уже приготовить ванну, разоблачайся там и входи в ванну.

Князь исполнил все, как было велено. Затем протягивает ему книжник золотое зеркальце, поясняя:

– Ну, теперь, убедишься ты, что все только что поведанное мною – правда.

Некоторое время спустя, просит он князя в ванне рассказать ему, что видит тот в зеркальце:

– И описывай подробно все, что открывается тебе!

Отзывается князь:

– Вижу я, что в доме моем все происходит в точности так, как ты рассказывал мне. Колдун натягивает свой лук и целится в мое подобие.

Восклицает книжник:

– Теперь, во имя жизни, если ты ею дорожишь – как только заметишь, что натянул он тетиву и собирается пустить стрелу, в то время, пока она летит, ныряй, не мешкая, в воду. Ибо попади он в двойника, мигом отзовется это в тебе самом.

И когда увидел князь в зеркале, что проклятый колдун окончательно изготовился к стрельбе, быстро погружается он под воду. Когда же поднял он голову вновь, спросил его книжник:

– Что видел ты?

Отвечает князь:

– Колдун стрелял в двойника моего выстрелом, который навел на меня дрожь.

Ободряет его книжник:

– Благая надежда для тебя в том, что произошло, – молвит он. – Попади ворожей в истукана – быть тебе сейчас уж мертвым.

Велит он князю и дальше смотреть в зеркальце и сообщать обо всем, что он там увидит. Князь и говорит ему, что приготовляется колдун стрелять еще раз, и ужасный лук снова натянут.

– Повтори все так же, как и в первый раз, – торопит книжник, – иначе ты покойник.

Тотчас прячет князь голову под воду, а когда появляется над поверхностью вновь, говорит книжнику:

– Мгновенье назад был я очень испуган, ибо казалось мне, что вот-вот попадет он в двойника. Затем, вижу: колдун зовет хозяйку, говоря ей: «Если я промахнусь и в третий раз, тогда обречен на смерть я, но не твой муж». А жена моя рыдает и содрогается.

Говорит ему книжник:

– Еще взгляни в зеркало и скажи, что видишь. Князь отзывается:

– Он собирается вновь натянуть тетиву, чтоб выстрелить в истукана, и сейчас напуган я более всего.

– Делай все, как раньше, и нет тогда никакой нужды бояться.

Снова последовал князь указанию книжника, а когда вынырнул он из воды и взглянул в зеркальце, лик его просветлел.

Спрашивает у него книжник:

– Молви, что произошло, что видишь?

Князь отвечает:

– Колдун выстрелил в истукана, но поразил в результате свои легкие и тотчас же испустил дух; а хозяйка, вся в великой скорби, подхватила его тело и отволокла под свое ложе.

– Сейчас помог я тебе спастись, – говори! книжник, – и значит, пришло время получить мне награду, и после ступай себе с миром.

Отдал ему князь, сколько тот потребовал, и на том расстались они.

Князь же вернулся домой в свою землю и вытащил труп колдуна из-под кровати своей супруги. Отправился он затем к управителю тех краев, должность которого по-английски называется мэр, и поведал ему о деяниях жены своей в его отсутствие, и в подтверждение своих слов рассказал о том, что обнаружил под ее ложем. Тогда заковали ее и, предав казни, изъяли сердце из ее груди и разъяли его натрое – другим в назидание. Князь же женился заново и завершил свои дни на земле в мире и покое.

Краткое примечание

В своих комментариях Хуго Геринг указывает на то, что источником этого рассказа мог быть некий эпизод из «Деяний римлян» («Gestа Romanorum», гл. 102). Также он считает, что Йоун Халльдорссон был знаком с ныне утраченным сред неанглийским вариантом этой же легенды о кня зе, неверной жене и магии, что явствует из наличия в исландском тексте английского термина «мэр», и некоторой путаницы при описании должностей: например, князь (буквально «цезарь, царь») испрашивает правосудия у мэра!

В этой связи можно упомянуть и о существовании подобной истории (но без приглашения колдуна и с печальной концовкой) в «Истории франков» Григория, Епископа Турского, кн. VI, гл. 13.

Колдун, нанятый неверной женой, использует для попытки умерщвления князя древнейший прием магии. Об этом приеме упоминает, например, в VIII веке в своих церковных законах англосаксонский архиепископ Эгберт (Ecgbyrht). В этих законах наказание за подобные колдовские манипуляции определяется, в зависимости от тяжести причиненного вреда, как принудительный трех– или семигодичный пост на хлебе и воде. В старинных русских руководствах по заговорной и вредительской магии XVI—XVIII вв. встречаются описания сходных приемов волшбы.

Вода, также, является одним из довольно распространенных средств борьбы и обезвреживания вредоносного колдовства. Так, например, английский монах Вильям Мальмсберийский в своей «Истории английских королей» (XII век) повествует о двух колдуньях, которые обратили одного юношу в осла и продали соседу-богачу, наказав ему беречь необычное животное от воды. Но по прошествии некоторого времени за ним стали следить менее зорко, и однажды, разорвав веревку, осел сбежал, бросился в ближайший пруд и, пробарахтавшись в воде достаточно долго, обрел свой человеческий облик.

ЧАРО-ЛЕЙФИ

 из собрания исландских легенд и преданий, составленного Йоуном Арнасоном. Прислано преподобным Магнусом Гримссоном

Жил человек по имени Торлейв. Он был сыном Торда. Торлейв родился на самом верхнем хуторе горного кряжа Тунгур или Хреппар. Как-то, в первый год своей жизни, лежал он годовалым младенцем в колыбели, а рядом сидела его мать; тут вдруг входит к ним незнакомая юная девица и здоровается. Просит она затем мать Торлейва помочь ее матери, поскольку та лежит в родах и никак не может разрешиться от бремени. Получает она ответ, что нельзя, мол, оставить Торлейва без присмотра. На это девица говорит, что готова побыть с ним в ее отсутствие. Следуя указаниям незнакомки, спускается женщина к внешней границе возделанного вокруг их хутора поля и подходит там к одному холму; в нем же открыты были двери 69. Мать Торлейва входит внутрь и оказывается в том месте, где лежит некая женщина в родовых муках. Она ее приветствует и тотчас делает все, что необходимо в таких случаях. И, омывши и спеленав новорожденного, возвращается она домой. Застает она там картину великого веселья: юная незнакомка забавляет лежащего в колыбели младенца, а тот смеется от всей души. И незамедлительно по возвращению матери Торлейва удалилась девица.

Вырос Торлейв подле своей матери, и начал он с очень ранней поры проявлять в себе незаурядные способности. Решили тогда люди, что это, должно быть, дар – следствие добрых пожеланий эльфы 70. Позже стал Торлейв скальдом и считали его крафта-или аквайда-скальдом (поэтом-магом). Полагали также, что занимается он волхованиями 71, и прозвали его потому Чаро-лейфи.

Краткое примечание

Традиционно принято при комментировании подобных рассказов обращать внимание на «лейтмотив» людской помощи эльфам при родах. Хотя ведь и сами эльфы весьма часто помогают смертным в подобных ситуациях, о чем известно множество свидетельств. Однако, на наш взгляд, бо лее интересно здесь упоминание того, что эльфы способны наделять понравившихся им людей осо быми («эльфийскими») дарами:

 
…Время настало, когда предначертано было, чтоб Артур родился.
Как только он появился на свет, эльфы приняли его.
Они заговорили (bigolen) ребенка могучими чарами (galdere ).
Они дали ему силу величайшего воина.
Во-вторых, они предначертали ему быть благородным, королем.
Третье он получил от них – дар долгой жизни.
Они вручили ему, королевскому наследнику,
наиболее превосходные дары, – дабы он стал самым щедрым
изо всех живущих людей.
Этим эльфы наделили его и, затем, этот ребенок процветал.
 

Так написал в XIII веке английский священник Лайамон в поэме «Брут». Это было одним из пос ледних отголосков древней германской веры в то, что сразу после рождения к каждому ребенку при– ходят «богини» судьбы норны (сравн. с гречески ми мойрами), и предначертывают всю его буду щую жизнь. От того, норны какого именно рода пришли к новорожденному, зависела его судьба:

И эти (норны) из рода «богов», а другие эльфийского рода. Третьи же из семейства карликов-двергов. Т. е. некоторые норны из рода асов, некоторые эльфо-рода, а некоторые дочери Двалина.

Младшая Эдда («Видение Гюльви»)

Много их и все они разные: некоторые из семейства асов, некоторые из семейства эльфов, некоторые дочери Двалина.

«Сага о Вёльсунгах», гл. 18

Позже, в период упадка представлений об образе истинных эльфов, их отделили от норн, и объявили и тех, и других «злыми», определив их в пособники колдунам и (см. «Сагу о Хрольве Жердинке», главы 15, 47—48).

В данном рассказе благодарные «добрые» эльфы (хотя уже не норны эльфо-рода) наделили Торлейва Тордарсона (Чаро-лейфи) одним из основных эльфийских даров – способностью к волшебному стихосложению, имеющему магическую силу завораживать (очаровывать) слушателей, и к белой магии: искусству постигать таинства чародейских знаков (galdra-stafir), резать руны (runir), разбираться в травах (gros), диво-камнях (natturu-steinn), силой изгонять призраков, «немертвых» и т. д. (Подробнее об этом см. продолжение саги о Чаро-лейфи в сборнике Йоуна Арнасона.)

Таких, как Чаро-лейфи, поэтов в Исландии называли krafta-skald, или akvoetha-skald. Йоун Арнасон дает им следующее определение:

 «Те люди, которые всегда были начеку, готовые выдать стихотворные «висы» экспромтом своей защиты [от злых сил] ради и, особенно, те, что произносили слова, которые непременно сбывались (ahrins-orth) прозывались «скальдами силы» (krafta-skald), или «поэтами, провозглашающими грядущее, повелевающими, чему должно сбыться» (akvoetha-skald). Их называли так, ибо полагали, что настолько могучая чародейская сила (kynngi-kraftur) была присуща их стихам, или были они настолько духовно сильны (and-rikur), что ничто не могло им противостоять. Самый лучший пример тому – «Прядь о Торлейве Ярловом скальде» (Торлейве), который отомстил Хакону Языческому Ярлу за смерть своих товарищей и захват имущества, сочинив о Хаконе «нид» (позорящую поэму), результатом прочтения которой стали самые печальные для Хакона последствия».

(См. также краткое примечание к рассказу «Юная эльфа по имени Има».)

Кроме того, «силовые скальды» обладали способностью, посредством своей поэзии, насылать глубокий сон на врагов, и так часто спасались они от близкой смерти. (См. например, «Сагу о Хёрде», гл. XVII и «Сагу об Одде-стреле», гл. XVI.) Здесь же уместно вспомнить эльфу Лютиэнь из книги Дж. Толкина «Сильмариллион», которая обладала подобными талантами. Об эльфах, наделяющих смертных особыми «духовными» дарами повествует и рассказ того же автора под названием «Кузнец из Большого Вуттона».