Текст книги "Корт XXIII"
Автор книги: Леонид Моргун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)
– Во-первых, я попросил бы вас не выражаться, – оскорбился врач. – А во-вторых, наше дело выдать заключение о смерти, а уж Система-1 сама решает, убийство это или нет.
– Но вы же взрослый, грамотный человек, неужели вам не ясно, что самоубийцы не завязывают себе ноги?
– Знаете что? Мотивы, двигающие самоубийцами, рассматривает психиатрия. А мы – физиологи. Это совершенно не наше ведомство.
Экран погас. Гурилин закрыл глаза и прижался лбом к холодной колонне. Буря мыслей и переживаний, сложных, подчас противоречивых, поднялась в его душе. Система-1 дала сбой. Какие-то внутренние электронные процессы, падение мощности какого-нибудь конденсатора, присутствие в стерильном воздухе приборных отсеков нескольких молекул примесей, какая-то ничтожная поломка привела к разрушению логических связей во всем сложнейшем комплексе анализаторов. А он слепо доверился ее идеальному логическому мышлению, целиком положился на клюг-полицейских, которые, возможно, вместо того, чтобы спасать людей… Холодный пот прошиб его при мысли о том, что может натворить в городе обезумевшая четырехметровая торпеда. Почувствовав прикосновение к рукаву, он резко обернулся. Марина с тревогой смотрела на него.
– Что-нибудь случилось? – спросил он.
– Просто… там кто-то стучит на машинке. И я подумала, что вы… что вам…
– Да, конечно, – сказал он. – Идемте, посмотрим.
За дверью, обитой дерматином, сидела средних лет женщина и, отчаянно дымя папиросой, стучала на видавшем виды «Роботроне». Если она и заметила их, то не подала никакого виду.
– Нам хотелось бы… – начал было Гурилин.
– Никого нет, – отрезала она, не поднимая головы от клавиатуры.
– Его тоже нет.
– А если…
– Тем более.
– Но как же…
– Не знаю.
Тогда инспектор решительно подошел к столу и положил перед ней свое удостоверение. Женщина отключила машинку, откинулась в кресле и воззрилась на него без всякого интереса.
– Слушаю вас, – сухо произнесла она.
– Мне нужен председатель Общества.
– Он на торжественном собрании, посвященном трехсотлетию со дня рождения основателя нашего Общества.
– А заместитель, ответственный секретарь, члены правления?
– Все там же. Ответственный секретарь на проверке. Еще вопросы будут?
– Скажите… – Марина подошла к столу. – Вам-то хоть известно, что город наш разрушают? Я же вас прекрасно помню, вы жили на соседней улице. Разве вам не жалко нашей…
– Жалко не жалко, кто с этим считается? – ответила та, отвернувшись. – Общество одно, а памятников много. За всеми не уследишь.
– Но ведь Москва – тоже одна! И другой у нас не будет! – в отчаянии воскликнула девушка. – Если вы, я, другой, третий будем так вот спокойно смотреть, как бездушные стальные чудовища разрушают все самое что ни на есть святое, прекрасное и вечное на свете, то мы сами превратимся в бесчувственных киберов! Мы погибнем! Выродимся! – кричала она со слезами на глазах.
– А что это вы со мной так разговариваете? – возмутилась женщина. – Я, что ли, все это ломать затеяла? Извольте немедленно очистить помещение. Мне к завтрему надо доклад закончить и отчет за полстолетия. И я одна здесь работаю за шестерых! Потому что уселись тут, в президиумах зубами щелкают, а я за всех надрывайся! – вопила она, уперев руки в крутые бока. – А еще ходют тут, меня нервирывают! Хулиганье! Погодите, я еще на вас патрульного вызову! – пообещала она, взяв в руки телефон.
– Да это на вас надо патрулей вызывать! – рванулась к ней Марина, которую Андрон с трудом удержал. – Я бы памятник поставила тому, кто ваше Общество закроет, а вас всех разгонит!
– Бесстыжая девка! – кричала женщина им вслед, выйдя в коридор. – И этот тоже, шастает тут! Хамье!
В машине Марина дала волю слезам, пока Гурилин пытался по всем справочным найти трест Главкосмоспроект. Однако, как ему сообщили, трест закрылся еще сто лет тому назад, и за его проекты никто ответственности не несет. Одновременно он получил телетайпограмму из муниципалитета. Через сорок минут его ждали на сессии в экспресс-канцелярии мэра города.
– Ну вот и отлично, – утомленно сказал он. – На сессии депутатов я и поставлю этот вопрос.
– А вы уверены, что они поймут вас? – с горечью прошептала Марина. – Разве вы не поняли, что всем надо только одного. Чтобы им никто не мешал, никто не беспокоил, чтобы все они могли сидеть в своем теплом болоте и обмениваться бумажками… А вы всколыхнуть это болото не в состоянии.
– Но я же пытаюсь…
– Вы пытаетесь. А надо делать. Прощайте, – она открыла дверцу.
– Куда вы?
– К тем, кто умеет не только говорить.
Она вознамерилась выйти из машины, но Гурилин поймал ее за руку и насильно втянул внутрь.
– Сидеть! – грозно прикрикнул он. – Никуда вы не пойдете! Если вы имеете в виду банду Минасова, то на всех ее членов уже объявлен розыск. Они опасные террористы, а вы их сообщница.
– Нет!
Вместо ответа он показал ей неровно обрезанную бумагу с латинскими буквами O и W.
– Ваша работа?
– Ну, моя.
– Зачем вы это сделали? Что означают эти индексы? Зачем вы их размножали?
– Валера попросил. Это не индексы, а буквы. Первые буквы слова «Москва». Мы разбрасывали по городу листовки и…
– Имя, фамилия? Какой еще Валера?
– Не скажу! – надулась она.
– Скажешь, – уверенно пообещал Гурилин. – Все скажешь.
В это время прозвучал вызов из экспресс-канцелярии.
– Вы задерживаетесь, – предупредила секретарша.
– Я уже вылетаю.
Глава девятая
ЗРИТЕЛИ
Неторопливо и величаво дирижабль пробивался сквозь пелену облаков. Изготовлен он был в форме «летающей тарелки» километрового диаметра. Такие габариты вполне позволяли ему служить залой для совещаний 525 депутатов всепланетного муниципалитета, и еще оставалось место для канцелярии, буфета и комнаты отдыха с сауной, бильярдом и плавательным бассейном.
Введя турболет в ангар и припарковав его возле других машин, Гурилин отключил двигатель и повернулся к Марине. Притихшая, она сидела рядом, не поднимая головы.
– Если вы обещаете мне, что будете сидеть спокойно и не попытаетесь сбежать, я не надену наручники и не застегну ремни.
Презрительно взглянув на него, девушка тихо и ясно произнесла:
– Я даю вам честное, благородное слово, что сбегу от вас при первой возможности. А потом мои мальчики подкараулят вас и разукрасят вам физию, как фестивальную ромашку, во все цвета радуги…
– И так красивый, – буркнул он, бросив взгляд в зеркало. И как его только угораздило забыть, что эта девчонка не расстается с кирпичом? Когда она полезла в сумочку, он, признаться, подумал, что достанет она носовой платочек, чтобы промокнуть глаза и нос. Вера в человечество стоила ему синяка под глазом и расцарапанной физиономии.
К началу заседания он опоздал и пробирался на свое место, ступая по ногам депутатов.
– Голосуем! – объявил председательствующий. – Кто за, против, воздержался?
Взметнулся лес рук.
– За что голосуем? – спросил Гурилин соседа справа. Тот спросонок поглядел на него непонимающим взором.
– Спросите что-нибудь полегче, – отозвался сосед слева.
– Что-то о сокращении ассигнований, – сказал сосед спереди.
– На что?
– А кто его знает. При нынешней новой системе заседаний…
Новая система заключалась в том, что депутаты вынуждены были голосовать не по итогам речей, а конкретно за каждое из предложений того или иного оратора, сколько бы их в речи ни прозвучало.
– Продолжайте, – предложил оратору председатель.
Оратор, заместитель председателя Верховного суда планеты Гленуар Сен-Эклер, вновь уткнулся в ворох бумаг.
– Таким образом, – возвестил он, – мы, депутаты населения Земли, проголосовав за сокращение ассигнований на содержание воспитательного аппарата, должны еще решительнее проголосовать за сокращение судейского аппарата. На позапрошлой сессии муниципалитета Министерство юстиции было подвергнуто острой критике за неимоверно разбухший судебно-исполнительный аппарат. Прошло двадцать лет с тех пор, как мы провели коренную реорганизацию полицейского аппарата. Нынче Земля – единственная планета в Солнечной системе и ее окрестностях, где количество полицейских сведено к одному человеку. Однако мы допустили неимоверное разбухание прочих юридических институтов. И если представить себе, что завтра сверхзвездная экспедиция привезет нам привет от собратьев по разуму, то не зададут ли он вопрос: а готова ли к контакту и взаимовыгодному сотрудничеству цивилизация, которая в значительной части состоит из лиц, следящих за нарушениями законов? Таким образом, вопрос сокращения судейского аппарата из частного приобретает общеполитический и глобально-исторический характер.
– Вопрос к докладчику! – поднял руку Гурилин.
– Все вопросы по окончании речи, – заявил председатель.
– Но тогда и голосовать давайте по окончании речи! – потребовал инспектор. – Кому может потребоваться дебатирование уже принятого постановления?
– Я готов ответить на любой вопрос инспектора, – вмешался Сен-Эклер. – Прошу вас.
– Насколько мне известно, сейчас суды и адвокатура работают круглосуточно, в четыре смены. И при этом не справляются с работой. Обвиняемые должны по три-четыре дня ждать обвинительного заключения, по неделе и более – суда. Какое право мы имеем содержать под арестом невинного человека?
– Но ведь арест домашний… – вставил кто-то.
– Все равно лишение свободы передвижения – тяжкое душевное бремя для невинного человека.
– Говоря откровенно, что есть суд? – спросил Сен-Эклер. – Обычная логическая операция. Судья знакомится с материалами дела, делает вывод, имел или не имел место факт нарушения закона, и выносит приговор согласно соответствующим статьям Уголовного кодекса. Обычная электронная машина справится со всем этим в считанные минуты. И при этом не будет ни нарушения законодательства, ни предвзятого отношения к подсудимым. Ведь уже сейчас, положа руку на сердце, инспектор, она проводит за вас следственную работу и раскрывает… сколько процентов правонарушений?
– Не знаю, – признался Гурилин. – Сейчас уже не знаю. Возможно, что ни одного.
В зале, неожиданно притихшем, разбуженном перепалкой спорщиков, прокатился смешок.
– Смейтесь! – с неожиданной злостью воскликнул инспектор. – Громче смейтесь. Позже вы будете вспоминать этот смех со слезами. Я повторяю, возможно, ни одного процента. Функции Системы-1 заключаются в сборе информации о правонарушениях. Всю следовательскую работу как таковую проводят эксперты. И, анализируя их мнение, Система выдает заключение о характере преступлений. И зачастую неверные. Я не знаю, в чем причина ошибок, но боюсь, что данные о допущенных правонарушениях нуждаются в дополнительных проверках. Людьми. Необходимо создать дополнительный орган, ведающий раскрытием преступлений, набрать для этой службы несколько сотен, а возможно, и тысяч грамотных и инициативных людей…
– То есть создать ту же полицию, от которой человечество давно отказалось? – съязвил председатель.
– Все равно, как вы это назовете.
– Но тогда мы навеки уроним престиж планеты в глазах колоний! – с возмущением воскликнул Сен-Эклер. – И что скажут собратья по разуму, когда они узнают, что мы еще не изжили у себя пережитки старого быта?
– Для этого их сначала надо найти! – веско заметил инспектор. – Я имею в виду «собратьев».
– Позвольте, позвольте! – вмешался главный кибернетик Чон Легуан. – Я несколько не понял сути ваших возражений. Вы что же, ставите под сомнение аналитические способности Системы-1?
– Вы правильно поняли.
– Но это же нонсенс! – развел руками кибернетик и беспомощно оглядел зал. – О чем он говорит, этот человек? Как может испортиться аналитическая машина? Электроны, что ли, скрипят? Или полупроводники заедают? – Эти слова, сказанные с видом полнейшего недоумения, вызвали в зале улыбки.
– Да поймите же вы, инспектор, – продолжал кибернетик, – такой крупный компьютер, как Система-1, не может просто так взять и испортиться. В ней может быть неисправной одна деталь, вторая. Но все остальные немедленно дадут об этом знать. Что же вы думаете, Система-1 спрятана где-то под землей, в пещере, в океане? Ничего подобного. Она – везде. Система-1 – это комплекс взаимосвязанных вычислительных машин, разбросанных по всей планете, снабженных миллиардами датчиков и информационных точек. При этом все машины независимы друг от друга. Вы можете уничтожить одну, две, десять таких машин, но Система-1 все равно будет работать, может быть, чуть медленнее, чем раньше, но абсолютно верно. И если один компьютер допустит ошибку, то остальные ее обязательно уловят, выдадут независимое суждение, и таким образом, истина восторжествует! Простая, строгая математическая истина!
– Ну хорошо, – устало сказал Гурилин. – Будем считать, что вы меня убедили. И что статистика, выдаваемая машиной, абсолютно верная. И что количество преступлений у нас стремительно катится к нулю. Сокращайте судейский аппарат, увольняйте судей, адвокатов, прокуроров, но Москву-то оставьте в покое! Вы слышите? Почему за ошибку в вычислениях мы должны расплачиваться ценой нашей истории?
В зале наступила тишина. И тогда инспектор как можно доступнее и подробнее изложил обстоятельства ошибки проектировщиков, которая грозила обернуться необратимыми последствиями. Однако с каждой минутой он видел, что теряет внимание своих слушателей, когда он закончил, в зале уже царил оживленный шумок.
– Я хочу призвать к порядку почтенных депутатов, – объявил председатель. – С немалым сожалением вынужден констатировать пренебрежение к своим депутатским обязанностям депутата Гурилина. Если бы он соизволил чуть чаще присутствовать на сессиях муниципалитета, которые, как известно, проходят круглосуточно…
– Простите, но большую часть суток я работаю, а оставшуюся – сплю, – резко бросил инспектор.
– …или хотя бы читал по утрам бюллетень сессии, который рассылается всем депутатам, – продолжал председатель, – он конечно бы знал, что, отозвавшись на мнение общественности, сессия приняла соответствующее постановление и обратилась в правительство с категорическим запросом, который будет рассмотрен всепланетным парламентом сразу же после каникул, то есть в начале июля нынешнего года.
– Боюсь, что к тому моменту будет уже поздно, – сказал инспектор. – Через двое суток стройка ворвется на территорию исторического центра и сметет его с лица земли. Неужели же и тогда все вы будете сидеть здесь так же спокойно и невозмутимо? И будете так же покорно спать и вытягивать руки, когда надо? И в вас не пробудится ни запоздалое раскаяние, ни муки совести, и вопль душевный не исторгнется из ваших глоток? Да люди ли вы после этого или бездушные роботы?..
– Прекратите! – возмутился председатель. – Никто не давал вам права оскорблять доверенных лиц планеты.
– А тем более роботов, – заметил кибернетик.
Сойдя со своего места, Гурилин подошел к нему и схватил за руку:
– Послушайте, Чон, я всегда вас уважал. Я знаю, вы обожаете киберов, но ведь не больше, чем людей?.. Заклинаю вас, остановите стройку, потушите плазменные горелки, выключите Систему!..
– Да понимаете ли вы, что говорите, безумный вы человек! – воскликнул Легуан. – Остановить стройку в настоящий момент возможно, только выключив энергопитание всей Системы-1. Вы понимаете, что это значит? На всей планете моментально остановятся все поезда, пароходы, автомашины, обрушатся вниз самолеты, взорвутся на старте ракеты! Это значит, что вмиг встанут все комбайны, элеваторы, все металлообрабатывающие комплексы, рыбные и планктонные базы, отключится электроэнергия, климатические, силовые и радиолокационные станции! Тайфуны, мрак, холод, голод, катастрофы и аварии обрушатся на планету. Это главная причина, по которой я не могу отключить Систему-1, как бы я ни уважал вас и вашу историю. Но есть и еще одна причина. Пока светит Солнце, пока дуют ветры, пока Луна вызывает приливы и отливы океанов, пока текут реки, вращающие турбины, короче, пока на десятки тысяч вычислительных машин, из которых состоит Система-1, подается электроэнергия, Система будет действовать. И неукоснительно выполнять поставленные перед ней задачи.
Медленно повернувшись, инспектор побрел к выходу, механически переставляя непослушные, будто ватные ноги.
– Ставится на голосование второе предложение докладчика, – возвестил председатель. – Передача судебного разбирательства в ведение Системы-1. Ваши предложения, контрпредложения?
– Временная передача, – воскликнул кто-то.
– В порядке эксперимента, – поддержал его другой.
– Сроком на неделю, – дополнил третий.
– Еще будут предложения? – призывал председатель. – Нет? Ставим вопрос на голосование, кто за-против-воздержался-единогласно!..
Выйдя в ангар, Гурилин без особого огорчения констатировал, что его турболет исчез вместе с содержимым. Домой пришлось добираться общественным транспортом.
Глава десятая
ОЧЕВИДЦЫ
Возвращаясь домой в кабине аэробуса, затем вагонами скоростных надземных экспрессов, сидя на лавочках движущихся с черепашьей скоростью эскалаторов, Андрон Гурилин впервые за долгие годы увидел город как бы изнутри, соприкоснулся с жизнью и бытом многомиллионного людского муравейника. До сегодняшнего дня непроницаемые стекла турболета, всевидящий экран персонального пульта ставили его над этой жизнью, порой в глубине души ему даже казалось, что, если бы не его недреманное око, мир охватила бы волна безумия и хаоса. Но сейчас, когда его функции были переданы автоматам, когда сами люди отреклись от человека как меры всех вещей, сотни и тысячи встреченных им сегодня людей стали ему намного ближе, чем ранее, когда он был лишь исполнительным и расторопным слугой при Системе-1.
Он про никся трепетом и жалостью к молодым, которые, отгородившись от всего мира газеткой, целовались на заднем сиденье вагона; он новыми глазами взглянул на вечернее скопище народа на улицах, на толпы людей, штурмующих вагоны. Кряхтя и весело переругиваясь, они втискивались, образуя единую, монолитно сплоченную армию, основной целью которой, казалось, было не допустить людей к выходу. И между двумя группами разыгрывались веселые побоища, в которых трещали одежды и градом сыпались пуговицы.
И на несколько минут каждый вновь становился самим собой – чиновником, студентом, просто обывателем, кто-то слушал радио, другой – «жучка», третий смотрел видеорекламу, четвертый – программу новостей в матовом проеме окна. Но спустя некоторое время все сходящие вновь соединялись в единый кулак, дабы проложить себе путь к выходу сквозь осадившие вагоны толпы.
И видел он буйную, ключом кипящую молодость и неприглядную и жалкую во все времена старость. Неожиданно открылось ему и новое административно-территориальное деление города. Оказалось, что людям совершенно наплевать на цифробуквенную индексацию районов, из-за принятия которой было сломано столько копий на сессиях муниципалитета. Москвичи оставались москвичами, парижане не желали именовать себя иначе, англичане и американцы прилежно держались за свои штаты и графства. Но при этом все они называли себя «горожанами» или «землянами» в отличие от жителей малонаселенных районов, океанских подводных и плавучих городков, гостей с других планет, которых всегда можно было легко узнать. Они всегда ходили группами – мужчины и женщины, увешанные сумками, баулами, чемоданами, они постоянно что-то жевали, обменивались неясными односложными словосочетаниями на неведомых диалектах, осаждали прилавки продовольственных и вещевых раздаточных пунктов. Называли их «марсианами» или просто «марси». Их не грешно было обругать, лягнуть побольнее, посвистать вслед хулиганский мотивчик «марси-марси-марси, где твоя канарси?», обозвать «жлобами» и «дармоедами», хотя и сами горожане ни сном ни духом не были причастны к царившему вокруг них изобилию. Ежедневно и даром раздаваемые им продукты, наряды, вещи были изготовлены Системой-1 на роботизированных заводах-комплексах, расположенных в пустынных и нежилых районах города, в сухопутных, морских и космических пустынях, так что у «марси» было гораздо больше оснований для недовольства, чем у горожан. Во всяком случае, селениты за своей же, особо точной, на Луне изготовленной аппаратурой ехали именно на Землю, как и настоящие жители Марса, которые за консервами из марсианской колючки также вынуждены были гоняться по всей метрополии.
Уступив место какой-то дряхлой старушке, увешанной кошелками, Гурилин поднялся и уперся взглядом в экран, по которому транслировались новости.
– Встав на трудовую вахту в честь 28-й годовщины первого межзвездного перелета, героические труженики планеты полны решимости завершить строительство европейского участка транскосмического Суперкорта в намеченные сроки, – бодро вещал диктор. – Наш специальный корреспондент побывал сегодня на переднем крае трудового фронта и взял интервью у прораба Эпаминонда Дементьевича Невеселого.
Невеселый оказался бравым мужичком с широкими плечами и румянцем во все плечо.
– Работы по наладке и монтажу роботизированного строительного комплекса были нами выполнены досрочно, – бодро сообщил он Сандре, которая прохаживалась с ним на фоне кипящей, оживленно суетящейся стройки. – Одновременно с монтажом секций ведется прокладка магнитных путей будущих космических поездов, прокладываются кабели, ведутся отделочные работы. – Сандра обаятельно улыбалась, ее эластичный комбинезон выгодно обрисовывал фигуру, из-под козырька строительной каски загадочно мерцали черные глаза. – Новая прогрессивная технология позволяет нам вести строительство невиданными доселе темпами, штурмовать рекорды проходки, значительно перекрывать намеченные рубежи…
– Что-нибудь случилось? – осведомилась Сандра, вернувшись по своему обыкновению поздним вечером и встретившись с испепеляющим взглядом мужа.
– Ты была сегодня на стройке?
– С чего ты взял? – удивилась она.
– Только что смотрел твой репортаж.
– Ой, правда? – обрадовалась она. – А я пропустила. Ничего, сейчас закажем просмотр.
– Да-да, – согласился он, – закажи, полюбуйся плодами своих трудов.
– Да в чем же дело? – искренне недоумевала она. – Я пришла вся вымотанная, после напряженного рабочего дня.
– К твоей щеке прилип песочек с Багамских островов, – усмехнулся Андрон. – Уж не туда ли ты покатила с этим прорабом после интервью.
– Я его даже не видела.
– А по-моему, вы с ним очень мило побеседовали.
Сандра прыснула, а потом расхохоталась.
– Да ведь меня на стройке даже не было!
– Но я своими глазами…
– Ты совершенно не знаком с техникой современного газетного дела, – заявила его супруга. – Или ты не знаешь, что всеми органами массовой информации заведует Система-1? Как ты мне и заказывал, я пробила для тебя тему репортажа, даже сфотографировалась, а все остальное Система сделала сама.
– Не может быть! – воскликнул инспектор.
– Что значит «не может быть»? – в свою очередь удивилась Сандра. – А как ты пишешь письма? Сообщаешь своему киберу, кому собираешься писать и о чем примерно, а он сам набрасывает гладкий, грамматически выверенный текст. Ну пойми – что есть слово, как не закодированная в звуках информация? А тем более слово газетное. С давних пор во всех газетах имелись рубрики, в которых из номера в номер печатались более или менее сходные сообщения. Тогда же родились знаменитые газетные штампы, то есть слова, выражения, целые фразы, которые кочевали из номера в номер, из корреспонденции в корреспонденцию. Ведь газета – это не книга. В ней не требуется авторская стилевая индивидуальность, газета – это информация, голая информация. Тем более сейчас, когда все вокруг оснащено датчиками, соединенными с Системой-1, достаточно задать киберу тему…
– И он состряпает спортивный, производственный или видовой репортаж, начинит его набором штампов и преподнесет толпе, которая проглотит его как очередную питательную жвачку, – закончил Гурилин. – Ты понимаешь, к чему мы пришли? Ведь Система-1 теперь не только перевозит нас, кормит, поит, одевает и обувает, она навязывает нам и образ жизни, поведения, мышления. Боюсь, что твой молодой балбес был прав – нам действительно не хватает только связать конечности зеленой шелковой ленточкой… – Поднявшись, он подошел к экрану, на котором давно уже мерцала фраза: «Вас вызывают».
Нажав кнопку, он неожиданно опешил, увидев глубокие черные глаза, которые с недавних пор буквально преследовали его. Их тяжелый немигающий взгляд настигал его во сне, каждую минуту он ожидал увидеть его наяву.
– Что вам угодно? – резко спросил он.
– Я хотела бы встретиться с вами.
– Зачем?
– Это… очень, очень важно…
– Зачем?..
– По поводу той девушки, которая была найдена два дня тому назад.
– Когда вы хотели бы встретиться со мной?
– Сейчас, немедленно.
– Хорошо.
– Выходите на площадку эскалатора № 11 яруса Д, на углу 144-й и 215-й улиц. Скажите мне номер вашего интеркома.
– Это обязательно?
– Да, обязательно.
– Ты скоро придешь? – спросила Сандра, когда он выходил из дому.
– Не знаю, – сказал он, пожав плечами. И пошутил: – Возможно, никогда.
Порою шутки удивительно точно попадают в цель…
Когда он подошел на эскалаторную площадку, неизвестная вновь связалась с ним и потребовала, чтобы он спустился вниз, на платформу Западного экспресса и сел в двенадцатый вагон. В вагоне она предложила ему пройти к последней двери и быть наготове, чтобы на следующей станции перейти на юго-восточную линию 368 и пересесть на монорельс. Так продолжалось долгие три часа. Постепенно Гурилин потерял всякую ориентацию. Перед его глазами слились в единую мелькающую полосу лица, руки, одежды, проносящиеся за окнами гирлянды огней. Он засыпал и просыпался, разбуженный настойчивым телефонным зуммером и новым требованием незнакомки, чей голос и взгляд вновь и вновь казались ему подозрительно знакомыми.
К девяти часам утра он взбунтовался и решительно заявил, что больше не двинется с места.
– А мы уже приехали, – заявила женщина. – Идите в музей, придерживаясь указателей. Я подойду к вам сама. В мушкетерском Париже.
Музей был выстроен на месте, где некогда находилось обширное подземное озеро. Теперь, осушенное, оно предоставило свои необъятные полости для экспозиций Музея истории цивилизации. Введенный в строй в позапрошлом году, Музей стал излюбленным местом народных гуляний. О его экспозициях ходили легенды, но до сих пор у Андрона не оказывалось свободного времени, чтобы посетить одно из новых чудес Ойкумены.
Несмотря на ранний час, у дверей уже толпились десятки экскурсантов, явившихся группами и поодиночке. Оглядевшись, Андрон понял, что в такой очереди простоит не менее часа, и отправился в комнатку дежурного администратора. Увидев его, администратор вскочил, всплеснул руками и воскликнул: «Вах!»
Это оказался старый его знакомый, Герберт Мамиконян.
– Вот это встреча! – громко говорил Мамиконян, пожимая руку инспектору. – Наш знаменитый сыщик собственной персоной! Какими судьбами?! Или ищешь у нас какую-нибудь пропажу?
– А много у вас пропало? – усмехнулся Гурилин.
– Если откровенно, то в моем музее пропадать нечему, ведь История – вещь нетленная, она принадлежит грядущим поколениям, – заявил Герберт.
– Ты сказал, в «твоем музее»?
– Конечно, раз я его директор, то это мой музей.
– Поздравляю.
– На твоем месте я бы принес мне соболезнования. Адская работенка. Столько оборудования, аппаратуры, экспозиций, и все надо монтировать, состыковывать, подгонять, мне одних лазерщиков двадцать человек требуется, а у меня штат всего на семнадцать. Веришь ли, мне ежедневно одних экскурсоводов 75 человек позарез нужно, а выделяют всего 22. И каждый день кто-нибудь да потеряется, порой целые группы. Послушай, а что мы стоим? – вдруг спросил он. – Ты ведь в музей пришел? Ну и пошли, покажу тебе наше хозяйство.
Он завел друга в служебный лифт, который понесся вниз так стремительно, что у Гурилина замерло сердце.
– Ну, что бы ты хотел посмотреть? – спросил Герберт.
– Как что? У вас там как? По разделам? Отдельно наука, искусство?..
– Ну нет, мы давно уже заклеймили, как порочную, практику организации тематических музеев. Музей истории цивилизации охватывает целиком и полностью всю историю всего человечества. Историю отдельных наук, искусств, народов, течений, учений, стран, городов.
– Меня, скажем, интересует история Москвы.
– Прекрасно, – директор довольно потер руки. – Эта экспозиция у нас представлена наиболее полно. Повесь себе на грудь этот «поводок», – он протянул прибор на ремешке, похожий на древние фотоаппараты, и научил им пользоваться. – Вот видишь, это клавиатура с цифрами и буквами. А это указатель. На нем представлены абсолютно все экспозиции нашего музея. Скажем, тебе хочется побывать в…
– В древней Москве.
– Допустим. Ищем в указателе историю отдельных стран, историю городов, в графе эпох разыскиваем примерный век, нажимаем кнопочку, и загорится лампочка, которая будет мигать до тех пор, пока мы не придем на место. А «поводок» ты уже подстраиваешь на месте, по конкретным датам. Ну вот мы и пришли.
Двери лифта распахнулись, Андрон шагнул вперед и замер, пораженный красотой открывшейся перед ним картины.
Необычно чистый воздух буквально распирал грудь. Им можно было дышать и дышать, и сердце бойко стучало, а душа радовалась, видя отрадный сердцу каждого человека буколический пейзаж: лесистые, покрытые кустарниками холмы, лениво петляющая между ними речушка, в которой бабы полоскали белье и резвились голые ребятишки. А чуть подалее рослые бородачи двухаршинными пилами раскраивали бревна, ладили избы, многопудовыми кувалдами вколачивали сваи крепостных стен. Мимо рысью проскакивали несколько человек в латах, верхом на гнедых конях. Резко ударили в нос запахи конского пота, навоза, стружки, еды. Вон собравшаяся толпа с хохотом приветствует Петрушку, выскочившего из-за ширмы. А невдалеке жарко дышит кузница и чернобородый атлет огромным молотом бьет по раскаленной болванке, которая буквально на глазах превращается в изящный обоюдоострый клинок.
– Что это? – с трудом переводя дыхание, спросил Гурилин.
– Это? – Директор музея не скрывал тщеславной улыбки. – Это Москва первых веков своего существования.
Они прошли буквально несколько шагов, и картина неуловимо изменилась. Исчезли землянки, дома стали выше, украсились резным деревянным кружевом коньки и наличники, больше стало на улицах пешего и конного люда. Но вот звонко запел с вышины колокол, его медную трель подхватил второй, третий, и их голоса слились в одной мощной симфонии тревоги и ужаса. Все сразу же засуетились, куда-то побежали.
– Сейчас сюда ворвутся татары, – пояснил директор. – Если хочешь, можем остаться, посмотреть, масса трупов.
– Благодарю, – усмехнулся инспектор, – мне достаточно и своих.
