Текст книги "Корт XXIII"
Автор книги: Леонид Моргун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)
Видя, что Скрёбышев загляделся, Гурилин тронул его за рукав:
– Я спрашивал…
– Простите, я подумал, что у вас такая оригинальная манера шутить, – ответил тот. – Но ведь ваш вопрос, извиняюсь, полная ахинея. И у кого рука поднимется на матерь городов русских?
– Вчера я своими глазами видел полуразвалившиеся здания, разбитые дороги, заросшие тротуары, опоры магистралей, выросшие на месте церквей.
– Обычно разрушается то, что не имеет исторической ценности. Памятники культуры мы тщательно сохраняем и восстанавливаем. Так, недавно мы отреставрировали уникальный пятиэтажный дом середины XX века, так называемую «хрущобу», – шедевр примитивизма и рационализма. Представляете, обыватели тех времен предпочитали совмещать ванные с, пардон, мадам, туалетом. А порою там оборудовали еще и кухню, и кладовую. Оригинальные нравы, не правда ли?
– Думаю, на это они пошли не от хорошей жизни, – заметила Сандра. – И тем не менее, как мне удалось узнать, стройка уже приближается к Москве. Линия строительства представляет собой идеальную прямую по широте 55 градусов 59 минут 05 секунд северной широты.
– Но мы же с вами говорим о совершенно разных вещах! – воскликнул Скрёбышев. – Я – о реставрации, вы – о строительстве. Нет уж, подождите тысчонку-другую лет, пока ваш стадион придет в негодность – и тогда мы его отреставрируем… Батюшки светы! – неожиданно возопил он. – Это что еще за пакость!..
Обернувшись, Сандра тихо взвизгнула. С различных сторон зала раздались тревожные крики.
Казалось, что исчезли хрустальные люстры и помпезные канделябры, растворились сверкающие колонны и зал погрузился во влажную чащу тропического леса. Из густых непроходимых зарослей в самый центр зала выползала огромная змея. Холодные глаза ее, каждый диаметром с суповую тарелку, глядели завораживающим, немигающим взглядом, из разинутого рта, блестя слюной, высовывался гибкий раздвоенный язык.
Загремели торжественные гитарные аккорды, затрещали кастаньеты, и на центр поляны выскочил стройный мужчина в расшитом блестками костюме тореро и принялся исполнять изящные пируэты, размахивая мулетой. Змея же пыталась поразить его неожиданными бросками, от которых он каким-то чудом увертывался…
– Послушайте, – не отставал Гурилин, – а если все же это правда и историческая часть города находится под угрозой? Ну, хотя бы не сноса, а частичных разрушений. Сами понимаете, современная техника…
– Но я же не архитектор…
– Но у кого я мог бы узнать?
– Да у вашей же машины! – пожал плечами Скрёбышев. – В наше время все стройки роботизированы. Но, уверяю вас, все ваши опасения абсолютно беспочвенны.
– Лично мне кажется абсолютно беспочвенным ваше спокойствие! – вспылил Гурилин. – Лично я, если бы мне кто-либо сообщил о готовящемся угоне звездолета или покушении на лидера парламентского меньшинства, давно бы уже поднял на ноги весь полицейский аппарат… А вы здесь жрете за троих и в ус не дуете, хотя я вам с полной ответственностью заявляю: если сейчас не взяться за спасение города, реставрация ему не потребуется. Нечего будет реставрировать. Понимаете? Не-че-го!..
– Вы уже уходите? – перепугался метрдотель, встретив их у выхода. – Вам что-то не понравилось, госпожа Хантер?..
– Да, – сверкнула глазами Сандра. – Любуйтесь сами на своих монстров. Мне вполне достаточно своего!
Возвращались оба расстроенные и недовольные друг другом.
– В первый и в последний раз, – возмущалась Сандра, – я собралась с тобой куда-то пойти, и ты… Если я еще хоть когда-нибудь…
– А что я такого сказал? – оправдывался Андрон. – По-твоему, это правильно, что какой-то болтун будет учить нас уважению к святому искусству, хотя самому ему на это искусство в высшей степени наплевать? Он, видите ли, пятиэтажку отреставрировал! Но ведь я своими глазами видел, как разрушаются действительно памятники древней истории.
– Он же тебе ясно сказал, его ведомство этим не занимается. Они восстанавливают то, что уже разрушено. Значит, надо обращаться в органы, ведающие разрушением, то есть в строительные организации, в Архитектурный надзор, наконец, в Общество охраны памятников культуры. А для начала выяснить, существовал ли вообще проект или это просто утка. Разве можно, закрыв глаза, доверять журнальной публикации?
– Но ты сказала, что стройка движется по прямой, проходящей через центр…
– Мне могли дать неверную информацию.
– Все это я выясню за две минуты, – пообещал Андрон. – На твоих глазах, – и в сердцах выругал себя за то, что раньше не додумался до столь простого и действенного ответа на все наболевшие вопросы.
Вернувшись домой, даже не переодеваясь, он потребовал у Системы-1 всю документацию по проекту «Суперкорт».
Когда Сандра, переодевшись и приняв душ, вкатила в комнату столик с кофе и крекерами, он сидел в кресле, утопая в облаках тяжелого сизого дыма.
– Ты куришь? – перепугалась она.
– Это из конфискованных, – бросил он. – Можешь выбежать на лестницу и во весь голос кричать, что твой супруг – наркоман. Да, я курил два раза в жизни. Это – третий и, надеюсь, последний.
– Но Служба здоровья…
– При чем здесь здоровье?! – взорвался он. – Ты сюда, сюда посмотри!..
Взглянув на экран, Сандра внутренне поежилась. Из глубины на нее медленно надвигалась зияющая огненная пасть. Приглядевшись, можно было различить движущиеся по ее ободку крохотные тележки строительных, сварочных и монтажных роботов. Это колоссальная труба охватила собой почти весь горизонт и должна была по плану возникнуть на местах древних строений, идеально вписавшись в окружающий индустриальный ландшафт, не повредив жилым зданиям. Строительные материалы черпались прямо на месте. Впереди трубы сплошной колонной двигалась армия роботизированных бульдозеров и скреперов, у которых вместо ножей стояли плазменные горелки. Миллионноградусное пламя расплавляло на своем пути гранитные валуны, щебень, срезало холмы, кручи, превращая землю в бурлящую лаву. Потоки ее поступали в подвижной формовочный комплекс, откуда готовые блоки по конвейеру подавались монтажным роботам. Труба вырастала на глазах.
– Скорость проходки 70 метров в час. Метр двадцать в минуту! – мрачно констатировал Гурилин. – Сейчас стройка в восьмидесяти километрах от Москвы. И через трое суток…
– Но… надо же что-то делать? – растерянно пролепетала Сандра.
– Надо, – сказал Гурилин, взяв в руки интерком. – И немедленно.
Глава восьмая
ПОДРУЧНЫЕ
Всю ночь он связывался с самыми высокими инстанциями, на которые только имел выход, будил ответственных лиц, сообщал им страшную новость, которая вначале принималась со смешками и недоверием. Ему выговаривали за розыгрыш в неурочное время и обещали тотчас же разобраться и прояснить недоразумение, которое поставило под угрозу один из красивейших городов мира.
Заснул он под утро, всего на час. Поднялся через силу, ввел себе биостимулятор и отправился с тяжелой головой во Дворец Правосудия. Его слегка мутило.
На работе он, как всегда, прослушал сводку, просмотрел списки задержанных и в списке «прочих происшествий» отметил пропажу еще одной клюги. Он связался с Сато. Тот, разведя руками, сознался, что весь институт вторые сутки пытается разыскать потерянные аппараты и не может обнаружить никаких следов.
– Послушай, старик, – спросил Гурилин, – представь, что тебе потребовалось увести с маршрута клюгу. Что бы ты сделал?
– Я? – переспросил эксперт. – А зачем мне это надо?
– Просто так, покататься на ней верхом. Меня интересует сама принципиальная возможность совершить это.
– В принципе… – Сато пожал плечами. – Клюга ведь управляется по радио, командами из главного центра. И если сконструировать передатчик и настроить его на нужную частоту…
– Это мог бы сделать учащийся астронавигационного колледжа?
– Почему бы и нет? Они проходят и более сложные системы…
– Вы уже пробовали подсчитать, сколько над городом таких бесхозных клюг?
– Уже за 60, – со вздохом сказал Сато. – Похоже, что у наших детей зарождается новый и на редкость увлекательный вид спорта: охота на патрульные аппараты. И скоро этот спорт станет поистине массовым.
– Что вы можете предложить?
Сато пожал плечами.
– Конструкция клюг настолько унифицирована, что внести в нее какие-либо серьезные изменения в такое короткое время не представляется возможным, придется разрабатывать новую конструкцию, на это могут уйти недели и месяцы.
– Внесите изменения в частоту, на которой работают клюги, – предложил Гурилин.
– Это не проблема для грамотного электронщика, – заявил Сато. – Кроме того, выстрелом из такого же, снятого с клюги, шукера-парализатора угонщик способен на 15–20 минут полностью оглушить компьютер патрульного аппарата.
– А если он ответит им тем же? – загорелся инспектор неожиданной идеей. – Мгновенным и ответным парализующим лучом!
Сато замялся.
– Конечно, сделать это возможно, но… Парализующая волна неадекватно воздействует на организм человека. У некоторых она может вызвать мгновенный мозговой инсульт, закупорку сосудов, остановку сердца, тем более у детей. Институт медицины давно уже требует снять шукеры с патрульных. Ведь дети…
– Какие это дети?! – загремел Гурилин, тяжелыми шагами меряя свой кабинет. – Это ведь самые настоящие…
– Помимо этого, – продолжал Сато, – клюга может просто не успеть отреагировать на выстрел из-за угла, ведь клюги никогда не начинают первыми…
– Вы не договариваете, Сато, – заявил Гурилин. – Говорите, у вас ведь есть какие-то предложения.
– Да, – помедлив, сказал инженер. – Мгновенная самоаннигиляция аппарата при попытке механически воздействовать на него, вскрыть или…
– Что должно произойти при этом?
– Небольшой взрыв, ударная волна в радиусе пяти метров, световое излучение, слабая радиация.
– А если и при этом пострадают дети? Уж лучше парализующий луч, чем…
– Мы можем должным образом закодировать аппарат, – продолжал уговаривать его инженер. – Он будет реагировать не на каждый удар по нему, а лишь на точечный, направленный, например, удар кувалды, сжатие пресса, давление сверла или выстрел. Больше того, нам думается, что новая программа подействует и на уже угнанные аппараты, они начнут взрываться в руках похитителей – и это сразу же выведет нас, то есть вас, на след преступников.
– Не знаю, – пробормотал инспектор. – Это слишком сложный вопрос. Его хорошо бы согласовать с…
– Система-1 не возражает против эксперимента, – с легкой улыбкой заявил Сато. – Более того, даже настаивает на нем, мне думается, ей и самой не по себе от всей этой волны угонов.
– Вы полагаете, ей свойственны материнские чувства по отношению к патрульным роботам? – инспектор усмехнулся.
– Отнюдь, Система ведь не столь уж многим отличается от обычного кибердворника, в нее просто вложена программа, обязующая ее к стопроцентному исполнению всех своих обязанностей. Назовите ее, если хотите, «блоком добросовестности». И она, естественно, испытывает некоторый дискомфорт, когда ей пытаются в этом помешать. Итак, я приступаю к перекодированию.
С легкой почтительной улыбкой и обычным своим полупоклоном электронщик исчез с экрана, оставив инспектора в глубоком размышлении. Вот уже несколько часов ни одна телекамера не могла обнаружить ни Минасова, ни его друзей, ни Марины. Инспектор нервничал. И неожиданно она появилась сама. Вошла и встала на пороге, запыхавшаяся, раскрасневшаяся от быстрой ходьбы.
Встретив ее задорную улыбку, он и сам улыбнулся и, поднявшись, сказал:
– Наконец-то! А уж я-то искал вас, искал по всей планете…
– А я – вас, – засмеялась она.
– Ну, меня-то найти несложно…
– А вот и сложно. Нашла в справочном ваш домашний номер, так мне какая-то особа устроила форменный допрос. Ваша жена?
Он непонятно почему смутился.
– Бывшая. Но это неважно… А я в поисках вас обыскал всю картотеку. Вашего личного телефона я на знаю, Георгия Христофоровича дома нет, а Марина Неходова ни в одном каталоге не значится.
– Я вообще-то Марсианна Тищенко. Это мамина фамилия. А имечко – папина причуда. Ну и я, чтоб «марсианкой» не дразнили, взяла да перекрестилась.
– Но вас нет в регистрационных списках планеты.
– Так ведь прописана я на Марсе. Предки постарались, чтобы я в случае чего квартиру не потеряла. А что нельзя, да?
– Почему же? Я искал вас для того, чтобы сказать, что уже напал на след «преступников». Один ретивый трест перестарался в выполнении и перевыполнении планов. Сейчас я собираюсь к его начальнику. Он отзовет своих рабочих – и все проблемы будут решены.
– Здорово! – просияла она. – Мы с дедом три года по этим начальникам бродили, а вы – раз-два… А можно я с вами?
– Карета подана! – важно произнес он, сделав величавый жест в сторону окна, где его уже поджидал турболет.
Когда она уселась на место пассажира, он направил машину на одну из крыш ближайшего здания и, убрав газ, повернулся к девушке.
Взглянув на него, она улыбнулась и отвела взгляд.
«Интересно, чему она улыбается?» – с досадой подумал он и сказал:
– Перед тем как лететь дальше, я хотел бы задать вам несколько вопросов.
Она присвистнула:
– Вот это да! Р-раз – и на допрос!
– Это не допрос. Просто взятие показаний.
– В неофициальной обстановке?
– Я не хочу, чтобы нас подслушивали.
– Боитесь своих же киберов?
– Мне бояться нечего. Сейчас я расследую одно странное дело, в которое вы оказались случайно замешанной.
– Что еще за дело?
– Неважно. Итак, первый вопрос: припомните, когда, какого числа в прошлом месяце в вашей квартире состоялась пирушка?
– Какая еще пирушка? – насупилась она.
– Ну, вечеринка, гулянка… как вы еще это называете? Не знаю.
– Просто маленький собирон, – сказала она, пожав плечами. – Похипповали, похохмили, побалдели, поборзели…
– Не надо, – прервал он ее, – вам это не идет.
– А это не ваше дело, что мне идет, а что нет, – отрезала Марина. – Ну да, собирались мы у меня. Мы каждую неделю у кого-нибудь собираемся. Это дед вам настучал? – догадалась она. – Ну старый, я ему еще…
– Послушайте, девушка, – рассвирепел Андрон. – Я вызвал вас не для легкой светской болтовни. Я провожу расследование. И меня интересует та вечеринка, на которой присутствовала Эльза Лаймонс. Какого числа это было?
– Двенадцатого апреля.
– Точно?
– Точно. Я же «марсиянка». Вот предки и подгадали день моего рождения ко Дню Космонавтики.
– А тринадцатого она исчезла.
– Вы думаете, что…
– Я не думаю, я констатирую факты.
– Так надо же думать, а не констатировать! Что мы, по-вашему, ее убили, да?
– Я этого не говорил.
– Так вот, я вам скажу: Лизку никто из нас не обижал, она среди нас… самая безобидная, самая добрая была…
– И за это ваш Саша ударил ее?
Она промолчала.
– Я спрашиваю: за это? Повторяю…
– Если хотите знать, Сашка среди них самый кристальный парень! Задаром он никого не обидит. И если он бьет, то за дело.
– За какое дело?
– Не знаю.
– Врешь.
– Правда не знаю… Дура она была. Царство ей небесное. Я ей говорила: Лизка, не связывайся ты с этой богемой. Нечего тебе там делать. Нет, только там полный простор для ее артистической натуры. Ну и Краммер ей нравился.
– Кто?
– Не знаю. Прилизанный такой, с черными волосами. Вечно про святое искусство нам задвигал.
– Значит, ты ее отговаривала, а она пошла?
– Ну да, так я ее одну и отпустила. Мы вместе пошли.
– А дальше?
– Что дальше?
– Что там было дальше? Рассказывай! – крикнул он.
– Что было? Ничего не было. Люди как люди. Сидят на лавках, киряют. Сценки всякие показывают. А потом их шеф…
– Генри?
– Какой еще Генри? Бабуля одна. В очках и с зелеными волосами. Бигги ее звали. Тетя Бигги.
– Какая из себя?
– Ну, ей под сорок, но еще бодренькая, на женушку вашу смахивает… Объявила она «танец откровения». Мы думали, в чем там дело, а они, Оказывается, раздеваться начали. Тут и на меня начало действовать.
– Что начало?
– Ой, какие вы вещи спрашиваете…
– Обычные! Что начало?
– Не знаю, – сказала она, опустив голову. – Чертовщина какая-то. Даже сказать неудобно. Короче, сбежала я оттуда. И Лизку с собой уволокла. Еле добрались. Теперь все?
– Какого числа это было? В каком месяце?
– В марте.
– До праздников?
– Ка… кажется… – она наморщила лоб. – На праздники я уезжала… Числа второго-третьего…
– Может быть, четвертого?
– Точно! – обрадовалась она. И тут же посерьезнела. – Но что-то вечно ее тревожило. А потом на вечере они с Сашкой повздорили, он ее и ударил. Она плакала. Потом ее вызвал кто-то по интеркому. Она ушла и… Больше мы ее не видели… Скажите, вы думаете, Лизку убили?
– Не знаю, – сказал он, вздохнув. – Официальная версия – самоубийство. Ну хорошо, разберемся. Поехали.
– Куда? – удивилась она. – Разве… допрос не окончен?
– Допрос окончен. Но вы, мадемуазель, обладаете поразительной способностью впутываться в разные уголовные ситуации. Сейчас вы замешаны в трех преступлениях, в два из которых мы уже внесли кое-какую ясность.
– Какое же третье?
– О нем разговор впереди, – уклончиво ответил он, поднимая в воздух турболет. Ей вовсе не обязательно было знать, что ее показания позволили Системе-1 выстроить вполне логичную версию преступления и она начала розыск похитителей.
Заведующий трестом «Главспортстрой» Арчибальд Миловзоров встретил их у дверей кабинета, проводил и посадил в мягкие кресла у просторного полированного стола.
– Рад, безумно рад видеть человека героической профессии, – говорил он, пока секретарша разливала по чашечкам чай. – Мой сынишка, увидев вас на экране, теперь бредит сыщиками и каждый вечер в новостях ищет отчеты о ваших подвигах.
– Какие уж подвиги, – смутился Гурилин. – Просто работа, нудная и кропотливая.
– Да-да, конечно, – согласился Миловзоров. – Но и у нас – тоже не сахар. Казалось, уже все возложили на плечи машин – документацию, расчеты, сметы, и все равно вся канцелярская братия пашет, голов не подымая. И ведь что поразительно, сколько ни гвоздим бюрократизм, а он с каждым годом все крепнет и крепнет. Правда, сейчас на смену бумажному электронный бюрократизм пришел. Все кругом кибернетики да программисты. А грамотного инженера где взять? Где найдешь плановика, чтобы с одной и той же цифирью чудеса творил? Где трудовики, из абсолютного нуля рост производительности труда вышибающие? Нет их. Нетути. Вот и вертишься тут один за всех… – И при этих словах заведующий тяжело вздохнул.
– Скажите, проектированием спортивных объектов ваша организация занимается? – осведомился Гурилин.
– Смотря каких объектов. Если, скажем, пункты обслуживания, временные постройки, подземные кабеля, то своими силами управляемся. Ну, а если крупные объекты, трассы, корты, стадионы, то на это есть Главморстройпроект, Главгражданстройпроект, Госкультпроект, Главкультпроспроект, Глав…
– Нас интересует проект Суперкорта.
– А-а-а, как же, как же! «Стройка века». Да, работаем мы. Рук не покладая. Спин не разгибая. Его проектировал… – Заведующий почесал свой могучий голый лоб. – Дай бог памяти, кто же его проектировал? – нажав кнопку селектора, он спросил появившуюся на экране седовласую даму. – Софья Петровна, вы не помните, кто транскосмический комплекс проектировал.
Та немало удивилась:
– Господь с вами, Арчибальд Рихардович, где же мне упомнить? Этому проекту уж лет двести будет. Вы бы у технологов спросили. Вся документация у них.
– Видите? – обернулся к Гурилину заведующий. – Вот с кем приходится работать! Стройка века, а проекта нет.
Затем он вызвал отдел главного технолога. Но главный был на объекте, его заместитель на обеде, а девочка-практикантка ничего не знала.
Миловзоров развел руками.
– Вы не сомневайтесь, проект-то у нас есть, куда же мы без проекта-то. А в чем, собственно, дело?
– Дело в том, что стройка идет по прямой. Нигде не сворачивая, – пояснил Гурилин. – Точно по пятьдесят пятой параллели.
– Ну и что?
– А то, что эта параллель проходит через центр Москвы.
– Что вы говорите? – расхохотался директор. – Ай да умники! Ай да отчебучили! Сонечка! – гаркнул он в селектор. – Передай моему заместителю по производству, что если через пять минут проект Суперкорта не будет лежать на моем столе!.. Нет, что удумали! На что покусились! – возмущался он, утирая пот со лба. – Москву-матушку с землей сравнять! Знаете, что я вам скажу? В прежние времена этого бы не случилось…
В этот момент дверь распахнулась и тонкий голосок пискнул:
– Помогите, пожалуйста!
Гурилин бросился на помощь и подхватил протискивающуюся в дверь гору запыленных бумаг, которые тащил крохотный человечек. Гору уложили на стол. За ней появилась еще одна такая же и четыре горки калек, чертежей и рулонов поменьше.
– Вот, – сказал человечек, утирая пот со лба. – Вот вам все документы по Суперкорту. Проектировал Главкосмос.
– А почему именно они?
– Как? Разве вы не видите? Ведь Суперкорт только строится здесь, а на самом деле будет висеть в воздухе, а еще точнее – в безвоздушном пространстве. После сооружения он будет поднят в небо по принципу «космического лифта» и займет свое достойное место на орбите Земли.
– Но почему вы начали строительство именно на этом месте? – еле сдерживаясь спросил его Гурилин.
– Место, – назидательным голосом объяснил ему собеседник, – избрано специально, с учетом громадного значения столицы нашей родины для всего прогрессивного человечества…
– И с учетом этой важности столицу решено было разрушить?
– Ну, знаете ли, меня в те времена еще и на свете-то не было…
– А кто был?
– А вот кто был, тот пускай и отвечает!
– Постойте! – вдруг вмешалась Марина и показала им щиток своего переносного компьютера, где виднелась какая-то высчитанная только что формула. – Я читала про проект «космического лифта», – продолжала девочка. – Но ведь его, кажется, надо строить именно на экваторе, и там, на высоте нескольких километров, возникнет достаточная подъемная сила, чтобы унести объект в безвоздушное пространство…
– На что интересно это вы намекаете, милая барышня! – глаза человека из-под очков гневно сверкнули. – По-вашему, вы одна тута грамотная, а мы все, значится, неучи, так, что ли, выходит?
– А ну тихо! – гаркнул заведующий. – Нечего тут рассусоливать. Давайте лучше искать.
Примерно с полчаса все рылись в бумагах, разыскивая основополагающий документ. И наконец нашли.
– Вот! – воскликнул Миловзоров, хлопнув по папке, с которой взметнулось облако пыли. – Видите здесь? Ноль градусов, ноль минут. А тут? На что похоже? Верхняя закорючка не пропечаталась, а на бумажке пятнышко… Вот. И машина приняла эту цифру за пятерку. И принялась делать увязку на местности, отталкиваясь от этой цифры.
– Но неужели же не видели, что машина ошиблась! – воскликнул Андрон. – На целых пятьдесят градусов!
– Так вы что не видели? – рявкнул Миловзоров на человечка.
Тот развел руками.
– Я, извиняюсь, здесь всего пятый год, а проект, извиняюсь, середины XXII века. Но с другой стороны, извиняюсь, наверно, люди учитывали, что эта магистраль будет, извиняюсь, летать в воздухе и…
– Но пока ее построят, все будет разрушено! – объяснил ему Гурилин. – Неужели вы не знаете, что строительный поезд движется, сметая все на своем пути. И потом, этот проект может быть успешен, если будет выстроен по экватору! По эк-ва-то-ру, ясно?
– Откуда мне, я ведь не физик, а строитель.
– Но раз вы главный инженер, вы могли просто провести линию по линейке и убедиться, что она упирается прямо в…
– А я, извиняюсь, не для того сюда назначен, чтобы линии водить, – заявил человечек. – Я поставлен руководить строительством. Я и руковожу строительством. Так или не так?
– Дур-рак ты, братец! – громыхнул заведующий, пытаясь испепелить его взглядом. – Уйди отсюда, чтоб глаза мои тебя не видели. Вот ведь навязали работничков. А я один тут за всех отдувайся. Нет, это же надо, на 50 градусов ошиблась!
– Я рад, что все наконец прояснилось, – сказал Гурилин, пожимая на прощание руку заведующему.
– А я – так просто счастлив! – сиял тот. – Даже подумать страшно, вот так снесли бы и сами бы не знали, что снесли.
– Но теперь, надеюсь, вы остановите стройку?
– Почему вы так считаете? – удивился Миловзоров.
– Но ведь… неужели неясно?
– А что мне должно быть ясно?
– Что стройку необходимо немедленно прекратить!
– Как прекратить? – возмутился Миловзоров. – Вы с ума сошли – прекратить стройку века! Да меня за это под суд…
– Но ведь вы можете задержать ее на месяц-другой?
– Ни на одну минуту. У меня каждый день сведения о проходке требуют. И если я хоть метр недодам…
– Послушайте, или вы черствый, равнодушный человек…
– Да я самый обычный человек! – в отчаянии воскликнул заведующий. – Вы думаете, мы руководим стройкой? Стройка – нами! Она ж идет сама по себе, все работы ведет автоматика, а мы сидим – кубометры подсчитываем. И что же, я, по-вашему, могу нажать кнопку, и все остановится? Нет у меня таких кнопок.
– А у кого есть? – осведомился Гурилин.
– Только в министерстве.
Министр промышленного строительства находился на симпозиуме, посвященном открытию нового железнорудного месторождения на дне Тихого океана. Принял их заместитель министра, Антуан Шамарин, молодой человек лет тридцати пяти с вытянутым яйцеобразным черепом и гладкими, будто прилизанными волосами. Он выслушал их, кивая головой и тарабаня пальцами по столу. По мере того как Гурилин излагал свои соображения по поводу строительства, барабанная дробь, выстукиваемая заместителем, становилась все тверже, размереннее, и когда инспектор кончил, Шамарин сказал, неожиданно попадая в такт своему постукиванию:
– Вопросы, поставленные вами, будут рассмотрены, прошу вас изложить их в письменном виде и передать в канцелярию. Я вынесу их на обсуждение коллегии. Она состоится в сентябре, и там мы примем решение по вашему вопросу.
– Но мы не можем ждать до сентября! – воскликнула Марина. – Сейчас счет идет на часы. Через два-три дня будет уже поздно!
– Даже если коллегия состоится сегодня, хотя ближайшая намечена на первый четверг июня, мы все равно не сможем собрать кворум, необходимый для принятия столь важного решения.
– Но для разрушения города вы ухитрились его собрать?
– Да никто не собирался разрушать ваш город! Да, я знаю, произошла ошибка. Чисто механическая опечатка. Тогдашняя коллегия упустила ее из виду. И никто не думал трогать Москву. Наоборот, вся страна была воодушевлена тем, что через Московскую область, так тогда назывался квадрат АДТ-32-75, будет проходить важная часть строительства, его основное звено. Сам корт, конечно, повиснет над экватором, но космические «поезда» к нему пойдут по уплотненному графику. Где-то их надо будет собирать и разгонять. В Европе должны были быть смонтированы электромагнитные ускорители, сооружено депо для космических «поездов». Проект передали для проектирования в Систему-1. Сами понимаете, осилить такой объем работ не смогла бы даже армия чертежников, трудись они два столетия, не разгибаясь. И Система составила проект, увязала его к местности, произвела сотни миллиардов расчетов и выкладок, провела ряд дополнительных подготовительных мероприятий. Да вы знаете, что последние пятьдесят лет вся планета работает исключительно на проект Суперкорта.
– Но мы не просим вообще отменить стройку, – убеждал его Гурилин. – Надо просто пересмотреть проект…
– Да вы знаете, что значит «просто пересмотреть»? Это значит составить его заново. На это как минимум уйдет лет двадцать. И на эти годы придется заморозить все строительство, в которое вложены многомиллиардные капиталовложения и труд сотен тысяч наших соотечественников…
– Но ведь речь идет не о том, чтобы отменить стройку, а просто перенести ее, километров на тридцать-сорок…
Шамарин взглянул на него со скепсисом, с каким профессионал смотрит на дилетанта:
– Во-первых, линия магистрали должна быть идеально прямой. Никакие отклонения недопустимы. Построено уже двенадцать тысяч километров – и вдруг она вильнет в сторону… Но не это главное. Главное то, что все эти десятилетия Система-1 вела жилищное, культурно-бытовое и промышленное строительство с учетом маршрута прохождения стройки. Сдвинуть ее хотя бы на километр означает обречь на разрушение сотни тысяч зданий, дворцов, общежитий, заводов, где также живут и работают ваши соотечественники.
– Вы думаете, они поблагодарят вас за гибель одного из прекраснейших городов мира? – спросил Гурилин и направился к выходу.
На стартовой площадке их догнал Шамарин.
– Послушайте, – торопливо заговорил он, просунув голову в окошко турболета. – Не поймите меня превратно. Я тоже патриот, но что я могу сделать? Мы лишь контролирующая организация. Госплан повесил на нас эту стройку, не спрашивая нашего мнения. Но я вам подскажу два пути. Первый – обратиться в Общество охраны памятников культуры…
– Туда мы уже обращались…
– Вы, девушка, частное лицо, а товарищ – официальное. И потому к нему отнесутся с большим почтением. Общество имеет право наложить вето на любое строительство, если опасается повреждения исторических памятников. А второй путь – обратитесь в Главкосмоспроект. Они подадут в Госплан заявление о допущенной оплошности, а там примут решение о пересмотре проекта…
– Мне думается, первый путь короче, – заявил Андрон, взглянув на Марину. Она пожала плечами.
В вестибюле Общества, разместившегося в помпезном здании с завитушками на колоннах, было тихо и пустынно. Они долго бродили по просторным коридорам, которые были увешаны диаграммами, показывающими неуклонный из года в год рост членов Общества, собранных ими безвозмездных взносов, количества спасенных памятников, перспективных планов. Особенно Гурилина заинтересовали обязательства, в которых члены общества заявляли о намерении в грядущем пятилетии спасти от разрушения на 3,7 % больше памятников мировой культуры, нежели в прошлом. Марина заглядывала в пустые кабинеты и беспомощно разводила руками.
Когда загудел зуммер телефона, Гурилин сделал ей знак, чтобы она шла дальше, а сам остановился и нажал кнопку приема. На миниатюрном экране появилось лицо молодого человека.
– Доктор Уиллис Коннингам, – представился он. – Вы меня разыскивали?
– Да. Меня интересуют обстоятельства, при которых вами было проведено обследование тела девушки, найденного 13 мая в районе КГ-25.
– Утром, в 10.15, мы получили вызов. Звонила какая-то женщина. Сообщила, что прибоем к скалам вынесло труп. Мы выехали на место происшествия. Доставили тело в морг, произвели вскрытие и передали данные в Систему-1.
– На теле погибшей обнаружены какие-либо повреждения?
– Нет, ничего особенного. Сами посудите, месяц в море…
– Посторонние предметы, ну, кольца, брошки, бусы?..
– Нет. Разве что шнурочек…
– Какой еще шнурочек? – насторожился Гурилин.
– Красный такой, похоже, что из капроэластика. Он был замотан на ее ногах.
– Так какого же черта… – сдавленно произнес инспектор. – Какого же дьявола вы дали заключение о самоубийстве?
