Текст книги "Восемь Фаберже"

Автор книги: Леонид Бершидский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Не мое дело, конечно, – усмехнулся он. – Не наркотики и не атомная бомба – уже хорошо.

Искать билеты Штарк начал на ходу по дороге в гостиницу. На сегодняшние рейсы уже не было билетов, даже бизнес – класса, – пришлось купить на следующий день. Теперь оставалось только ждать. Но стоило Ивану сбросить туфли и завалиться на кровать, как зазвонил телефон.

– Иван, Том случайно не с тобой? – услышал он встревоженный голос Анечки Ли. И ответил как мог осторожно:

– Нет. Мы разделили работу, Анечка.

– Ты знаешь, я не люблю быть назойливой, но три дня без звонков, без писем – я беспокоюсь. Если будешь с ним говорить, скажи, чтоб со мной связался.

Положив трубку, Иван не мог больше валяться на кровати. Он встал и заходил кругами по номеру. Ну ладно, Молинари не звонит партнеру и выключил телефон. Но не поддерживать никакой связи с беременной подругой – это уже серьезный повод для беспокойства. Не дай бог, с Томом что-то случилось. Ведь кто, если не Иван, втравил его в «яичную» историю!

Исчезновение партнера полностью заслонило для Штарка сделку с Контрерасом. Он даже перестал мысленно тратить свой миллион. Не мог заснуть, щелкал пультом телевизора и каждый час набирал номер Молинари. Сыщик на связь не выходил.

Модесто, 24 марта 2013 года

Мертвая старуха не шла у Молинари из головы. Понятно, что кто-то следил за каждым движением Винника и старался добраться до этих царских яиц раньше него. Но пытать пожилую женщину ножом – это совсем другое дело, нежели охотиться за безделушками. Княгиня была лишь немного старше его матери, и эта мысль заставляла сыщика сжимать кулаки.

Берясь за работу, предложенную Винником, Молинари не очень-то надеялся, что они найдут яйца. Опыт подсказывал ему, что если предмет не всплывает несколько десятилетий, значит, он либо уничтожен, либо у его владельцев и даже у их наследников аллергия на публичность. В дурацком русском предприятии ему виделось что-то детское. Маленьким мальчиком Том участвовал в пасхальной «охоте за яйцами» – взрослые прятали раскрашенные или шоколадные яички по всему дому и двору, а детям нужно было их оты – скать. Кто больше всех соберет, получал приз. А еще были утешительные призы для тех, кто ничего не найдет. Молинари никогда не нуждался в таком утешении: его сыскной талант проявился рано, только родители этого не понимали, просто хвалили подвижного мальчишку за сообразительность. Теперь Винник предложил такой большой утешительный приз, что Молинари готов был на годик вспомнить детство и даже проявить некоторую старательность.

То, что они со Штарком так быстро напали на след первого яйца, казалось ему невероятной случайностью. Молинари не считал себя везучим человеком – скорее, работягой: чем больше бегаешь, слушаешь, иной раз даже дерешься, – тем лучше результат. Вот Штарк – другое дело: этот русский ботаник определенно был везунчиком. На глазах Молинари он за считаные дни находил ниточки, которые сам сыщик мог и за год не обнаружить при всем своем упорстве и, как ни крути, опыте и мастерстве, отсутствовавших пока у Ивана.

Но на этот раз Молинари не мог радоваться их со Штарком неожиданно быстрой находке. Не потому, что она ускользнула у них из рук. Важнее – какускользнула. Людей, считавших возможным действовать такими методами, как те двое в Терлоке, надо было остановить. Кто это сделает, если не Том Молинари? У него было больше информации, чем у полиции, а делиться ею с копами он не хотел – даже не из-за конфиденциальности отношений с клиентом, а просто из опасения, что его начнут тягать на допросы, а может быть, и задержат – ведь он был последним, кто видел княгиню, и сам мог ее убить: у него даже мотив имелся. И тогда время будет безвозвратно потеряно.

Так что, проводив Штарка в Москву, Молинари приготовился к собственной охоте, имевшей лишь косвенное отношение к задаче Винника.

В том, что убийцы взяли машину напрокат в той же конторе, они убедились еще вместе с Иваном. Что гастролеры будут делать с тачкой теперь? Бросят, твердо сказал Штарк. А может быть, и нет, думал Молинари: парни могли пребывать в уверенности, что никто их в Терлоке не видел или, по крайней мере, не запомнил. Серый «Форд Скайлайн» – машина такая анонимная, что незачем ее и бросать: можно спокойно сдать в аэропорту и лететь восвояси, то есть, видимо, в Москву, из которой Молинари и Штарк, похоже, прибыли с убийцами одним рейсом. Но, когда Молинари показывал фотографию машины служащему арендной конторы, «Форд» еще не был возвращен. Сыщик подождал, пока улетит московский рейс: нет, не вернулся «Скайлайн».

Значит, либо убийцы все же бросили его и, возможно, полетели домой вместе со Штарком, либо они не считали свою работу в Калифорнии вполне законченной. Во второй вариант Молинари верилось больше. Ведь и Штарк полагал, что у старухи могло быть не одно яйцо; да, она сказала этим мерзавцам под пыткой только про одно, но это лишь значило, что она надеялась сохранить жизнь – и, возможно, остальные свои сокровища, – кинув бандитам кость. Молинари знал, что сюрприз из «Розово – лилового» яйца давно перешел в другие руки, у княгини была лишь скорлупа; что, если она скрыла более ценные яйца? Возможно, убийцы пытались вытрясти из нее больше информации, но не смогли. Что они будут делать дальше?

Молинари зашел в соседнюю арендную контору и взял напрокат «Тойоту Кэмри»: там, где они с Иваном брали «Форд», он уже слишком примелькался. Да и в Терлоке, куда снова лежал его путь, лучше было появиться на новой машине. На месте убийц Молинари последил бы за мексиканцем, который отвел Штарка из магазина в дом к княгине. Если они это видели – что вполне возможно, иначе как садисты вышли бы на свою добычу? – они должны были догадаться, что старуха доверяет мексиканцу. А значит, он может знать, где у нее спрятано то, что слишком рискованно было хранить в доме. Что-нибудь более ценное, чем пустая скорлупа «Розово – лилового» яйца за какие-нибудь жалкие пару миллионов.

Вернувшись в Терлок, Молинари медленно покатил по бульвару. С главной улицы было видно фургоны телевизионщиков возле дома старухи. Улочку ярко освещали софиты – похоже, несколько станций вели оттуда прямые репортажи для поздних новостей. Чем не сенсация – наследница русских царей зарезана в собственном доме! Полиция наверняка даже не знает, за что. Но мексиканец уже, естественно, рассказал копам – если они хоть что-то умеют, они первым делом нашли его, – как незадолго до убийства проводил к княгине долговязого рыжего русского, незнакомого, но ужасно назойливого. Молинари пожалел, что пропускает телевизионные новости: из них он мог бы хоть что-то узнать о ходе расследования.

Впрочем, сюжет наверняка будут повторять и ночью, и утром. Сейчас Молинари мог сделать только одно: найти полицейское управление и надеяться, что мексиканец еще там и дает показания. Тогда удастся проследить его до дома. Как еще выяснить, где он живет? Торговец, конечно, должен будет появиться утром в магазине – жизнь продолжится, несмотря на гибель хозяйки, вряд ли остальные работники при таких обстоятельствах поймут его отсутствие. Но лучше бы все-таки найти его дом сегодня: вдруг убийцы вломятся к нему ночью. Молинари готовился к ночной вахте. Жаль, что Штарк уже в воздухе: даже не спросишь его, как мексиканца зовут…

Сверившись с навигатором в телефоне, Молинари развернулся, и через пять минут «Тойота» уже катила мимо полицейского управления. Как и все улицы в этом городке, Норт Палм словно нарочно устроена так, чтобы на ней невозможно было организовать слежку: широкая, пустая, вся растительность льнет к строениям, вжимающимся в землю, словно им стыдно из нее торчать хоть на дюйм. Молинари, однако, припарковался поодаль и выключил фары. Он понимал, что это рискованно, учитывая, что копы сейчас возбуждены диковинным преступлением на их территории. Едва ли здесь часто убивали: это все же не страшный Окленд и даже не соседний Модесто, о котором Молинари слышал много плохого. Но сыщику хотелось исключить ночные неожиданности: он уж точно не желал, чтобы мексиканец последовал на тот свет за княгиней.

За следующие полчаса к управлению подъехали три полицейские машины. Две простояли напротив участка недолго – вечер выдался жаркий для терлокских копов, – третья осталась. Еще через двадцать минут Молинари увидел в зеркало заднего вида, как на ее заднее сиденье садится невысокий темнолицый мужчина в бежевой куртке, а за руль – молодой белый коп. Сыщик понял, что ему повезло, как обычно фартило только Штарку. Мексиканца и вправду допрашивали, и сейчас должны были отвезти домой. Не скрываясь, Молинари поехал за полицейской машиной: коп едва ли ожидал слежки. После такого убийства никто не ждет быстрого второго акта, думал сыщик. А у нас именно тот случай, когда антракт вряд ли продлится долго. Мерзавцам надо действовать сейчас. По крайней мере, он на их месте… Нет, он никак не мог оказаться на их месте: Молинари отказывался примерять роль этих говнюков на себя.

Коп, а за ним следом сыщик на своей «Тойоте» выехали на бульвар Голден Стейт. Опять, подумал Молинари: чертова деревня с одной улицей, съемочная площадка для дешевого ужастика. Такая не виданная ранее Калифорния вызывала у него клаустрофобию и тоску.

Когда полицейская машина свернула в одну из боковых улочек, Том проскочил мимо, припарковался возле закрытого уже супермаркета, быстрым шагом вернулся на угол и успел заметить, от какого дома отъезжает коп. В окнах тотчас зажегся свет. Видимо, мексиканец жил один. Нехорошо. Теперь главное не заснуть. Молинари пожалел, что поддался слабости и выпил бурбона на пути в аэропорт. Впрочем, на обратном пути в Терлок он запасся несколькими банками «Ред булла». Надо было только подогнать машину поближе к дому.

На парковке его ждали. Двое парней в красных куртках живописно облокотились на машину Тома. Третий, с бейсбольной битой, стоял на капоте. Под его ногами была заметна крупная вмятина: похоже, он показал приятелям свою крутость, вспрыгнув на «Тойоту» с места.

– Добро пожаловать в долину. – Парень с битой говорил по-испански. Молинари неплохо знал этот язык: итальянцу учить его одно удовольствие. В Бостоне, где он рос, никогда не были сильны испаноязычные банды, но сыщик догадывался, что эти парни принадлежат к одной из таких. Одинаковые куртки, татуировки: у одного сыщик увидел на тыльной стороне ладони четыре жирные точки, у второго на шее – число 14, у третьего, что стоял на капоте, – мексиканского орла.

– Спасибо, ребята, а теперь я попросил бы вас отойти от моей тачки, – ответил Молинари спокойно. – Если я на вашей территории, я как раз собирался уезжать.

– Ты именно что на нашей территории, – издевательским тоном повторил за ним тот, что с битой. Двое других засмеялись. У всех троих были немного индейские черты лица и узкие, неприятно блестящие в свете фонарей темные глазки. – И мы знаем, зачем ты приехал.

– Да ну? – искренне удивился Молинари. – Сейчас расскажете. Но сначала у меня к вам один вопрос: вы братья? Или просто в одной дурацкой уличной банде? Сколько вам лет – четырнадцать?

– Берите его, – сказал тот, что на капоте. – Отведем в дом, пусть Эдуардо его расспросит.

Молинари начал уже догадываться, что эти ребята – скорее его потенциальные союзники, чем враги. Но все равно для порядка своротил челюсть мексиканцу, неосторожно приблизившемуся справа, а подходившего слева сильно пнул в берцовую кость, отчего парень совсем по-детски взвыл: ботинки сыщик носил тяжелые. Поднимаясь, правый потянул из кармана выкидной нож. Третий, с битой, спрыгнул с капота, замахнулся и пошел на Молинари, но мелкими осторожными шажками. Сыщик усмехнулся. Нож, однако, надо было принимать всерьез. Перестав обращать внимание на двух других противников, он впечатал ботинок в скулу вооруженного мексиканца и услышал, как рвется шов на джинсах у него в паху. Двигаться сразу стало легче. Он наступил упавшему парню на запястье, увернулся от биты, которую как раз вовремя заметил боковым зрением, подхватил «выкидуху», переложил ее в левую руку и, в качестве предупреждения, ткнул ею в сторону третьего, уже почти оклемавшегося мексиканца.

– Тайм – аут, тайм – аут, – крикнул он, снова уворачиваясь от биты. – Я сам пойду с вами, только скажите, в чем дело!

Тут вожак совсем уж неосторожно замахнулся в третий раз, и Молинари успел попасть ему правым кулаком в солнечное сплетение. Наконец сыщик мог выпрямиться и перевести дух. Единственный мексиканец, еще способный атаковать, теперь вел себя осторожно: отступил, прихрамывая, на пару шагов.

– Эдуардо – это менеджер магазина? «Вэлли Хоум Импрувмент»? – Молинари решил говорить конкретнее, чтобы парни больше не наделали глупостей. Уронивший биту главарь с трудом разогнулся и уставился на него. Сыщик счел его молчание за утвердительный ответ.

– Это хорошо, что его есть кому защитить, – продолжал он. – Ребята, которые убили старуху, могут вернуться. Если еще не вернулись, пока мы здесь беседуем.

– Ты хочешь сказать… – вожак потянулся за битой, но распрямился, увидев, что Молинари качает головой.

– Я хочу сказать, что не смог спасти русскую. Было бы обидно так же облажаться с вашим приятелем Эдуардо. Блин, парни, кто вас учил сперва получать по зубам и только потом слушать?

– Откуда я знаю, что ты не вешаешь мне лапшу на уши?

– Если бы вам встретились те двое, что зарезали старуху, некому было бы сейчас задавать глупые вопросы. Черт знает что случилось уже с вашим Эдуардо.

– Пошли в дом, – проворчал вожак. Трое повернулись спиной к Молинари и побрели прочь. Том сложил «выкидуху», сунул ее в карман, подобрал биту и двинулся за ними. В дырку в штанах задувал холодный ночной ветер. Но лезть в машину за другой парой джинсов сыщик не хотел: важнее было зайти в дом вместе с парнями.

Отворяя дверь одной рукой, Эдуардо сжимал в другой дробовик. Ему явно нечасто приходилось дожидаться убийц: выглядел он не только измученным, но и до смерти испуганным. Увидев Молинари за спинами своих защитников, он неожиданно ловко отпрыгнул назад и поднял ружье.

– Эдуардо, сейчас ты застрелишь кого-нибудь из своих парней, – сказал сыщик устало. – Хорошо, что те двое еще не приходили… У тебя пиво есть?

Эдуардо опустил дробовик.

– Это ты так разукрасил Чуко? – спросил он Тома. Лицо парня, у которого сыщик отобрал нож, и вправду напоминало маску, в каких дети празднуют Хэллоуин.

– Твои друзья приняли меня за кого-то другого. Я не успел ничего объяснить.

Эдуардо, не выпуская ружье, зашаркал в глубину дома, обычного для этих мест разлапистого низенького строения. Молинари только сейчас понял, что мексиканец ненамного моложе покойной княгини. Остальные потянулись за хозяином в столовую, совмещенную с кухней. Пива в холодильнике нашлось достаточно для всей компании. Впрочем, почти ничего другого там, кажется, и не водилось. Молинари без приглашения уселся за стол вместе с тремя поникшими парнями, так и не снявшими красных курток.

– Я тебя видел перед магазином, – сказал Эдуардо, выставляя бутылки «Дос экис» на стол. – Ты приехал с тем русским, верно?

Молинари кивнул.

– А сам откуда? – продолжал допытываться мексиканец.

– Из Бостона, – коротко ответил Молинари.

– Зачем вы приехали? Сеньора сама скоро умерла бы. У нее был рак.

– Мой партнер, которого ты к ней проводил, догадался, что у нее есть одна штуковина, которая раньше принадлежала русскому царю. Мы ищем такие, покупаем их за справедливую цену.

Пиво немного оживило побитых бандитов, и они с интересом уставились на Молинари, но не осмелились ничего спросить.

– За справедливую цену, – повторил Эдуардо. – Ее жизнь была справедливой ценой?

– Если бы мы ее убили, разве бы я сейчас сидел здесь и пил твое пиво? – Молинари сделал долгий глоток из бутылки.

– Не убили, так привели тех, кто убил, – сказал мексиканец с горечью. – Один черт.

– Вы ждете их сегодня, – ответил Молинари тихо. – Я тоже жду. Я видел, что они сделали с вашей сеньорой.

Эдуардо пожал плечами. Трое парней снова потупились. Наконец вожак сказал:

– Включи телевизор, что ли. Всю ночь ведь сидеть.

Эдуардо поднялся, чтобы взять с кухонной стойки пульт, и тут в доме погас свет. В темноте звон разбитого стекла показался громким, словно взрыв. То, чем разбили окно, покатилось по полу. Раздалось громкое шипение.

– Натяните одежду на лицо, дышите сквозь ткань! – крикнул Молинари. Задержал дыхание, кинулся к стойке, туда, где видел недавно кухонное полотенце, намочил его в раковине, прижал к лицу. – Эдуардо, мокрые тряпки!

Он не был уверен, что мексиканцы его поняли, но важнее было сейчас выбросить контейнер с газом. Том метнулся к правому от входа окну, упал на колени, стал шарить свободной рукой по полу. И услышал, как разлетается вдребезги противоположное окно. Молинари ринулся назад, обхватил Эдуардо, расставшегося, наконец, с бессмысленным дробовиком, и потащил его к выходу. К счастью, мексиканец быстро сообразил, что он не парализован и способен сам перебирать ногами. Уже возле входной двери Молинари услышал из столовой задушенный вопль и шум борьбы. Против того, кто ворвался в дом через окно, уличные хулиганы в красных куртках вряд ли могли сделать больше, чем против Молинари. Но их все-таки было трое, и на какое-то время они могли принять удар.

Сыщик распахнул дверь и скорее почувствовал чье-то присутствие, чем увидел перед собой человека. В ту же секунду он услышал негромкий хлопок – пистолет с глушителем – и почувствовал, как теплая влага стекает по его правому боку. Боли пока не было: адреналин бушевал в его крови. Молинари отпустил Эдуардо, скачком оказался рядом со стрелявшим и вложил всю силу в удар. Стрелок рухнул навзничь, и сыщик наступил ему на лицо. Что-то хрустнуло – как минимум, Молинари сломал мерзавцу нос, и тот захрипел, давясь кровью. Нашарив упавший пистолет, Том потащил мексиканца на улицу. Надо было добраться до стоянки, пока парни в доме хоть как-то сдерживают второго незваного гостя – хотя, кто знает, может быть, на этот раз гостей больше, чем двое.

Уже на углу бульвара Молинари почувствовал, что бежать становится труднее. Правая штанина намокла от крови и прилипла к ноге, а рана, наконец, дала о себе знать острой болью. Сыщик остановился, уперся руками в колени. Эдуардо оглянулся, увидел в свете фонарей темное пятно на боку у Молинари и повернул назад. Том махнул рукой в направлении стоянки. Но мексиканец только подошел ближе.

– Обопрись на меня, – сказал он, все еще тяжело дыша. Молинари покачал головой и заковылял к «Тойоте»: отсюда ее было уже видно.

У машины Том протянул Эдуардо ключ. В правом кармане джинсов тот весь выпачкался кровью, но мексиканцу было не до такой ерунды: он поспешно забрался на водительское место. Том упал на заднее сиденье: там была его сумка с остатками бурбона. Надо было попытаться продезинфицировать рану.

Раздался еще один хлопок. Оглянувшись – боль на секунду сковала его, заставив сжать кулаки, – он увидел в заднее стекло, как второй убийца, в темном спортивном костюме, бежит к стоянке, пытаясь прицелиться в них на ходу. Эдуардо вдавил в пол педаль газа, резко выкрутил руль, заставляя Молинари снова морщиться от боли. «Тойота» перепрыгнула бордюр и понеслась по бульвару со скоростью, весьма далекой от разрешенной в сердце Центральной долины.

Париж, 27 марта 2013 года

Теперь Штарк не мог поверить, что такое простое решение не пришло ему в голову раньше. Он уже второй раз перечитывал главную статью в свежем номере газеты «Терлок Джорнал», которую обнаружил в Сети, когда ему надоело названивать на отключенный телефон партнера.

«За первые два дня этой недели в Терлоке было убито четыре человека, при том, что в среднем за год здесь регистрируется шесть убийств. Полиция считает, что это эпизод в войне уличных банд, активность которых в округе Стэнислос за последний год резко выросла.

В понедельник была зарезана в собственном доме семидесятитрехлетняя Нэтали Романофф, владелица магазина «Вэлли Хоум Импрувмент» на бульваре Голден Стейт и дочь князя Василия Романова, племянника последнего русского царя. В ночь с понедельника на вторник в доме шестидесятидвухлетнего Эдуардо Рейеса, управляющего тем же магазином, были убиты три молодых человека, личности которых пока не установлены. Сам Рейес исчез. Его машина осталась в гараже, но полиция обнаружила следы крови, ведущие от дома Рейеса к автостоянке возле супермаркета «Сэйфуэй».

«Похоже, это новое обострение войны между бандами, – сказал корреспонденту «Джорнал» шеф полиции Луи Керкланд. – Трое, которых нашли в доме Рейеса, были одеты в красные куртки, какие носят члены банды «Нортеньос». У них обнаружены характерные для «Нортеньос» татуировки, связанные с числом 14: N – четырнадцатая буква алфавита. Наверняка здесь не обошлось без «Суреньос», для которых «Нортеньос» – злейшие враги. Когда мы поймаем убийц, очень может быть, что они будут одеты в синее и татуированы числом 13».

«Нортеньос» и «Суреньос» – две соперничающие уличные банды с тюремными корнями, существующие с 60-х годов прошлого века. Территориальные конфликты между ними вспыхивают по всей Калифорнии. Два года назад полиция в Модесто провела крупный рейд против этих банд, но, похоже, он не дал долгосрочного результата, поскольку насилие в округе Стэнислос продолжается.

Источник в управлении полиции сообщил корреспонденту «Джорнал», что конфликт мог быть вызван нежеланием владелицы магазина платить дань бандитам.

«Мы знаем, что банды вымогают деньги у владельцев небольших бизнесов, – сказал полицейский. – Нанимать другую банду для защиты – большая ошибка. Мы просим потенциальных жертв рэкета обращаться к нам, чтобы предотвратить трагедии, подобные тем, что имели место на этой неделе».

Жертва первого убийства, Нэтали Романофф, переехала в Терлок, купив магазин «Вэлли Хоум Импрувмент», двадцать три года назад, после смерти своего отца недалеко от Сан – Франциско.

«Она держалась особняком, мы только здоровались на улице, – говорит соседка убитой русской аристократки, пятидесятишестилетняя Кэри Брукнер. – Я слышала, она королевских кровей; так она себя и вела. По – моему, она дружила только с мексиканцем, который управлял магазином. По крайней мере, он иногда заходил к ней в гости».

Полиция рассчитывает найти Эдуардо Рейеса живым и допросить его о причинах развернувшейся в Терлоке бандитской войны».

Штарк был уверен, что без Молинари здесь не обошлось: он принял убийство княгини как-то слишком близко к сердцу. А в Терлок Том мог вернуться и в поисках яиц, о которых не знали убийцы, но вполне мог знать Рейес. Что же, собственно, случилось в доме Рейеса, как там оказались какие-то мексиканские бандиты, кто их убил? И куда подевался сам неприветливый Эдуардо? Штарк надеялся, что с бандитами разделался не Молинари, но что Рейеса увез именно он. Для этой надежды, строго говоря, не было никаких оснований. Но Штарк знал своего партнера достаточно, чтобы верить: если полиция не нашла его труп, значит, он жив и делает все, чтобы оставаться в живых и дальше.

Как ни странно, теперь Иван меньше волновался за сыщика. По крайней мере, тот занимается чем-то более или менее привычным на знакомой ему территории. С одной стороны, Штарка подмывало полететь в Сан – Франциско, а не в Москву, и разыскать Молинари. С другой – с помощью Винника в Америке можно было сделать больше, чем в одиночку. Он вспомнил слова финансиста о службе безопасности, для которой поиск любовников Мэлколма Форбса был тривиальной задачей.

А еще Штарка тянуло домой. Он вдруг обнаружил, что, как ни беспокойно жить с маленьким ребенком, без Али ему все время чего-то не хватает. Отпуск, которого ему так хотелось, превращался в постоянное преодоление тоски по двум родным Ивану женщинам.

Пора было собираться в аэропорт. Он написал Виннику в «Твиттере»: «Возвращаюсь». Ответа не получил – ну и ладно, – попросил портье вызвать такси, собрал в сумку грязную одежду и айпэд и спустился выписываться. Когда гостиничная служащая выписывала ему счет, зазвонил телефон: неизвестный номер, судя по коду, английский.

– Штарк, вы еще в Париже? – Иван узнал голос Ходжсона, но не смог припомнить, когда давал ему свой номер.

– Уже собираюсь в Москву. Выписываюсь из гостиницы.

– Прочтите по дороге русские новости. Я не уверен, что мне стоит сегодня совершать сделку.

– А что случилось?

– Прочтите новости. Я хотел вас попросить, чтобы вы сделали две вещи. Пожалуйста, уговорите сеньора Контрераса подождать до завтра; а сами, как доберетесь в Москву и поймете ситуацию, свяжитесь со мной. У вас отобразился мой телефон?

– Да. Ходжсон, что не так?

– Я с утра не могу связаться с Винником. Может быть, у вас это получится в Москве. На самом деле, я не уверен, что он может позволить себе заплатить эти десять миллионов.

– Не уверены, что…

– В третий раз говорю вам: читайте новости. И позвоните Контрерасу. Пожалуйста.

– Сами ему позвоните, – сказал Иван. Он не любил, когда его торопят, а еще меньше ему нравилось действовать вслепую, если были альтернативы. – Сейчас пришлю его телефон.

– Пожалуй, так даже лучше, – согласился англичанин.

По дороге в Руасси он вытащил айпэд и залез в «Яндекс. Новости», но не обнаружил ничего интересного среди главных новостей. Следующей остановкой был сайт газеты «Ведомости»: возможно, Ходжсон имел в виду какую-нибудь деловую новость, большинству читателей не интересную, зато судьбоносную для Винника.

Долго искать ему не пришлось. Заметка стояла второй на странице: «ВИНЧИ терпит бедствие».

«Банк ВИНЧИ, основная российская структура миллиардера Александра Винника, перестал выполнять обязательства перед контрагентами, сообщили вчера «Ведомостям» сразу несколько источников на фондовом рынке. Банк может стать первой российской жертвой новой волны глобального кризиса.

Как стало известно «Ведомостям», ВИНЧИ не смог расплатиться с инвестбанком «ВТБ Капитал» по опционам на акции нескольких крупных компаний, проданным три месяца назад. По сведениям источников, знакомых с ситуацией, не получат денег по своим опционам и еще два контрагента банка.

«По сути, ВИНЧИ сделал крупную ставку на рост рынка, которая не оправдалась, – говорит управляющий директор российского инвестиционного банка, просивший не называть его имени. – Но никто не ожидал, что они не смогут расплатиться. Финансовое здоровье этого банка ни у кого на рынке не вызывало сомнений».

ВИНЧИ расшифровывается как Винник: Частные Инвестиции. В прошлом году владелец 62 % акций банка Александр Винник попал в список журнала Forbes с состоянием в $ 2,1 млрд, которое он сколотил на фондовом рынке. ВИНЧИ занимал второе место по объемам торгов на российском срочном рынке…»

Штарк перестал читать: больше ничего нового из этой заметки он не узнает. Заглянув в «Твиттер», он не обнаружил там никакого ответа от Винника. Значит, надо будет продолжать попытки связаться с ним по приезде в Москву. Но, похоже, финансисту сейчас не до розысков Молинари в Америке: у него и дома проблем хватает. Возможно, ему и вовсе не до яиц. Правильно говорил Ивану внутренний голос: перестань считать еще не полученные деньги, легких заработков не бывает! Погрузившись в древнюю историю Фаберже и Романовых, Штарк упустил из виду то, что сейчас происходит на рынках. Сейчас он заглянул на «Финам» – и тут же снял очки, чтобы их протереть: такого падения за три дня он не видел с 2008 года. Всю оставшуюся дорогу и полтора часа в аэропорту Иван подсчитывал собственные убытки: его тщательно продуманная инвестиционная стратегия позволила сохранить бо́льшую часть денег, но потери приближались к 10 % капитала.

«А что же Винник-то? – думал Штарк, садясь в самолет. – Неужто кащеева смерть пряталась в том яичке?»

Петроград, 1918 год

Антон Штарк приехал в Петроград налегке – с чемоданом инструментов, одной сменой одежды и двумя – белья. В Москве ему делать было больше нечего. Позавчера он простился со своими пятнадцатью подмастерьями. Январский декрет о золоте, по которому нельзя было больше производить изделия с пробой выше тридцать шестой – в прежние времена закон разрешал только пятьдесят шестую и выше, – добил мастерскую: новые заказы совершенно перестали поступать. Никому были не нужны поделки из низкопробного металла, когда украшения старинной работы оказались вдруг доступны в невиданном количестве: их владельцам было нечего есть.

Штарк не мог, как многие другие ювелиры, продавать вещи, приносимые бывшими клиентами. Он закрыл магазин еще в конце прошлого века, когда его единственным заказчиком стала фирма Карла Фаберже. Торговать Штарк не любил и вздохнул с облегчением, когда Фаберже избавил его от этой необходимости.

– Куда вы теперь, Антон Иванович? – спросил бывшего работодателя – эксплуататора, как сказали бы теперь, – Петя Васенин, в свои восемнадцать самый молодой из подмастерьев. На глазах у него были слезы, и, кажется, за Штарка: о себе Петя не беспокоился, полагая, что у него-то еще вся жизнь впереди.

– Поеду в Петербург, – Штарк упрямо не принимал «патриотического» переименования, находя, что немцы сделали для России достаточно, чтобы не отвечать таким образом за тупое чванство кайзера Вильгельма.

– Что ж, там разве лучше? – спросил гравер Франц Тильке, правая рука Штарка в мастерской вот уже двадцать лет. – Наверняка то же самое: грабежи, тридцать шестая проба, ни денег, ни закона…

– Мастерские Фаберже еще открыты, – ответил Штарк. – Может быть, пригожусь там, буду работать руками. А здесь, сам видишь, Франц, я не могу обеспечить вас работой, да и сам вряд ли что-то найду. То, что мы умеем делать, не нужно нынешним покупателям. Солдаты, налетчики – что им твоя гравировка? Им надо, чтоб покрупнее и блестело. У наших клиентов был слишком тонкий вкус. То, что мы для них делали, они теперь не могут даже обменять на еду.

Тильке иронически улыбнулся.

– Ну, я не гордый, подлажусь и под новый вкус. Я не так легок на подъем, как ты. И хуже уже не будет. А тебе – удачи.

Заказ на императорское пасхальное яйцо, с которого началась работа московской мастерской Штарка на Фаберже, оказался первым и последним. Главе петербургской фирмы все же было удобнее делать царские яйца в своем городе, чтобы контролировать процесс исполнения, а нештатных ситуаций вроде той, что привела Карла Фаберже в Москву в 1896-м, больше не случалось. Но в тот раз Антон Штарк справился с задачей блестяще, не хуже Михаила Перхина, который потом делал яйца для двух императриц до самой своей смерти пятнадцать лет назад.

Перхин умер в лечебнице для умалишенных, слышал москвич, – стремление к совершенству не способствует душевному здоровью. А он, Штарк, жив и здоров физически и умственно, хоть тоже требователен и искусен. Он всегда берег себя: почти не пил спиртного, не понимал, что люди находят в табаке, обливался по утрам холодной водой и делал гимнастику. Семьей не обзавелся – не встретил женщину, которую полюбил бы достаточно сильно, и теперь уже не рассчитывал встретить. Вся жизнь его проходила в мастерской, но он не делал из работы религию – просто радовался, когда удавался особенно изящный аграф, медальон или перстень. И Фаберже отличал его, поручая всю работу для своих клиентов из московской высшей знати, способных ценить изящество; иногда и некоторые заказы из Петербурга переправлял на Кузнецкий Мост. Там Штарк вместо прежнего своего тесного подвала разжился помещением побольше – но опять ниже уровня улицы.