Текст книги "Флибустьеры против пиратов Карибского моря"
Автор книги: Леонар Дюпри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Ла-Вега – городок, стоящий на реке Камю, впадающей в залив Самана, имел не больше пятидесяти домов, построенных вокруг небольшой цитадели, стоящей на возвышенности. В Ла-Веге жили плантаторы, пастухи и охотники. Там я впервые попробовал прекрасного копченого мяса. Вокруг города были великолепные пастбища, где мирно разгуливали не только дикие, но и одомашненные стада коров. В городе занимались выделыванием кож довольно хорошего качества, которые потом отправляли в Санто-Доминго, но чаще всего в Сан-Фелипе-де-Пуэрто-Плату. Этот портовый городок и был конечной целью нашего путешествия. В Ла-Веге мы почти полностью забрали местный гарнизон плюс еще набрали рекрутов. Это было связано с тем, что мы не просто путешествовали, а собирали армию для военной экспедиции, которую задумал мой отец и которую поручил осуществить дону Габриэлю.
Утром мы снова были в седле и к вечеру добрались до Сантьяго-де-лос-Кабальероса – города, стоящего на реке Сантьяго, или, как еще ее называли, Рио-Монте-Кристо, в честь очень высокой горы, которая стояла в том месте, где река впадала в море. На берегу я впервые увидел странных крестьян, работающих в поле. И чтобы сменить тему славных подвигов предков графа, задал ему вопрос:
– Скажите, дон Габриэль, кто эти люди? Они похожи и не похожи на выходцев с Иберийского полуострова.
– A, эти… Это – мачо, – презрительно ответил он.
– А кто такие эти мачо?
– Это уничижительная кличка всех местных крестьян, говорящих по-испански, будь то индеец, полукровка или темнокожий. Это прозвище означает мужик неотесанный, дубина, тупой пень, чурка, полуграмотный грязный мужлан, деревенщина, всю жизнь копающийся в земле, словно крот. От него всегда воняет потом и навозом. Он труслив и забит, словно собака. Это тот, кто всю жизнь батрачит, не разгибая спины, и подыхает в нищете под забором. Тот, кто никогда ничего не знал, кроме своей тяпки, мотыги или мачете. Тот, у кого нет ни мозгов, ни совести, ни чести. Тот, кто готов родную мать или дочь продать за кусок хлеба. Тот, кто никогда не придет на помощь, тот, кто прячет глаза от страха, но в то же время ужасно плодовит и размножается словно крыса… Словом, омерзительней мачо я никогда людей не встречал. Да и человеком это существо называть противно. Это самые настоящие собаки, довольствующиеся обглоданными костями.
– Прямо сказать, вы нарисовали совсем неприглядный портрет. Признаться, мне казалось, что в этом слове таится какая-то мужественность или даже смелость…
– Какая там смелость… Да вы сейчас сами увидите.
Тут граф жестом подозвал какого-то крестьянина, работавшего на поле, и спросил:
– Мой юный друг интересуется, кто такие мачо.
Парень был небольшого роста, смуглая потная кожа, темные сальные волосы, он смотрел на нас, открыв рот, полный гнилых зубов, ничего не отвечал, по его глазам было видно, что он мучительно ищет ответ на этот сложный вопрос.
– Ты что молчишь, каналья, язык проглотил или не понимаешь, что тебя спрашивают?
– Да, не понимаю, – ответит парень, и выражение напряженности на его лице сменила расслабленная улыбка.
– Так я повторю. Вот этот молодой кабальеро интересуется, кто такие мачо. Что ты можешь ему ответить, скотина?
– Это мы, сеньор. Мы и есть мачо. Так нас все называют.
– А правда, что вы лихие мужики? – продолжил граф.
Я увидел по испуганным глазам крестьянина, что он не понимает, о чем идет речь, поэтому не знает, что сказать, чтобы не ошибиться и не прогневать сеньора.
– Отвечай, скотина! – крикнул дон Габриэль, которому надоела столь медленная моторика мозга.
– Не знаю, сеньор, не знаю…
Тут де Рохас в ярости ударил мачо плетью по голове, да так сильно, что у бедняги брызнула кровь и он упал на землю, схватившись за лицо. Не слезая с коня, дон Габриэль брезгливо бросил бедолаге реал.
– Вот тебе, подлечись.
– Спасибо, спасибо, сеньор. Да благословит вас господь! Спасибо, добрый сеньор, спасибо!
– Фу, как противно, – сказал я, когда мы тронулись дальше. – Этот человек действительно не лучше собаки.
– Уверяю вас, если мы поедем обратно, все эти мачо будут умолять меня стегнуть их плетью по лицу в надежде получить за это реал. Так что в отличие от собаки мачо не кусаются и даже не гавкают.
Он рассмеялся собственной шутке, а я подумал о том, что, возможно, бог действительно создал всех одинаковыми и дал всем равные возможности, но кто-то работал и их использовал, а кто-то предпочел лениться. Кто-то приносил пользу людям, а кто-то прожигал жизнь. Кто-то передал все, что нажил, своим детям, а кто-то только свои долги. Кто-то работал на совесть за двоих и, когда настали плохие времена, пустил в расход накопленное, в то время как те, кто не думал о завтрашнем дне, попали в кабалу и рабство. Кто-то сражался и в бою обрел славу и почет. Но есть семьи, где злость на все, в том числе и на погоду, норма жизни. Там честным быть невыгодно, образованным – смешно. Может быть, именно поэтому эти люди живут в жадности и невежестве. И дай бог, чтобы и их дети вырвались из этого круга.
– Нужно признать, что ваш отец всего за несколько лет сделал намного больше, чем все президенты за всю историю колонизации Эспаньолы, – прервал мои мысли дон Габриэль. – Например, создание полка лансерос – это его рук дело.
– Кто эти лансерос? Надеюсь, не младшие братья мачо?
– Нисколько, дон Педро. Это особый род отборных войск, который сформировал ваш отец и который есть только на нашем острове. Своего рода гвардия, куда берут лишь лучших. Лансерос охотятся на французских и английских матадорес, которые, в свою очередь, охотятся на диких коров на нашем острове. Лансерос делится на 10 рот по 50 всадников, и я имею честь командовать этим полком. Мы нападаем на матадорес, когда те отдыхают после удачной охоты. Вашему батюшке пришлось много потрудиться, чтобы сломать местные традиции спать после полудня. Теперь лансерос в это время охотятся на еретиков.
– На спящих?
– Очевидно, вам неизвестен испанский обычай пережидать полуденный зной, подремывая где-нибудь в теньке. Это называется сиестой. Так вот, эти канальи, французы и англичане, с успехом переняли его у нас и так же теперь любят вздремнуть в самую жару.
– Выходит, испанская поговорка «в жару по солнцу бегают только собаки и французы» на Сан-Доминго не верна?
– Выходит, что так. Но представляете, сколько трудов ваш отец приложил для того, чтобы обучить лансерос не спать в сиесту? Я до сих пор удивляюсь железной воле нашего губернатора. Ведь он не спал вместе с ними, а он – андалусец. Но все оказалось зря.
– Как зря?
– Дело в том, что хотя лансерос и научились нападать в самую жару, но у этих каналий не было никакого желания нападать. Вооруженные старыми мушкетами, они ужасно боялись воевать с матадорес, имеющими самые современные ружья, которые производят в Европе. Вследствие этого лансерос обычно якобы непроизвольно открывали преждевременный огонь с целью спугнуть противника, чтобы тот ушел восвояси от греха подальше.
– Действительно смешная ситуация. Ну а что же мой отец?
– Граф и здесь нашел выход. Он снял с вооружения у лансерос мушкеты и выдал всем пики в два человеческих роста длиной. Теперь их тактика состояла в окружении матадорес со всех сторон, чтобы напасть до того, как те могли дать залп из своих ужасных мушкетов, обычно изготовляемых во Франции по специальному заказу. Ничто не может тягаться с их крупнокалиберными мушкетами, пуля которых настолько огромна, что способна убить быка наповал. Попадая в голову бегущего животного, она пробивает его толстенную лобовую кость и разрывает голову на куски. Это страшное оружие, уж поверьте мне. Но и наши лансерос не простаки. Обычно они мчатся галопом, а на близком расстоянии колют пикой или кидают ее в матадорес. Словом, это новое слово в колониальной тактике ведения войны. Все предыдущие проваливались, поскольку были основаны лишь на опыте травли местных дикарей собаками. Но матадорес – не дикари, хотя и отличаются от них всего лишь тем, что не едят человечины.
Мы уже подъезжали к Сантьяго-де-лос-Кабальерос, а мой провожатый все еще продолжал вводить меня в курс местных дел:
– Этот город назван в честь Святого Якова и расположен так далеко внутри острова, что у него даже нет укреплений, если не считать несколько земляных валов и частоколов. Здесь живут плантаторы, охотники и скотоводы, так как вокруг города множество хороших пастбищ, где отъедаются стада животных. И в этих местах выделывается огромное количество кож хорошего качества… Кроме того, около города есть плантации какао, табака и имбиря, которые потом караваны доставляют в Санто-Доминго, а уж затем везут в Севилью. У вашего отца также есть пара плантаций. А как же иначе. Каждый, кто попадает на этот остров, обзаводится сначала землей, потом рабами, потом плантациями, потом… Но честно сказать, все это совсем не по мне. Я ненавижу и Эспаньолу, и все Западные Индии вместе с ней. Я жажду вернуться обратно в Испанию. Мое место там, но для этого нужно золото. Я воин, и заниматься сельским хозяйством не по мне. Как жаль, что прошли времена Кортеса, Писарро и Орельяны. Я с удовольствием встал бы под их знамена.
– Но что вам мешает отправиться на континент и поискать таинственное Эльдорадо?
– Боюсь, мой друг, этого Эльдорадо не существует. Еще лет сто назад его пытались найти многие, даже был известен район, где может находиться эта страна, но… Все вернулись с пустыми руками, подтверждая, что это всего лишь легенда. Кстати, на Эспаньоле также бытует несколько интересных старинных легенд. Говорят, что, когда в прошлом веке шло завоевание острова, местные индейцы свезли все золото и сбросили его в озеро. По другой версии – спрятали в пещере. А недавно мне рассказали, что рабы-негры, которые в большом количестве убегают от своих хозяев и находят приют в Кордильере-Сентраль, обнаружили пещеру с таинственным золотом индейцев. Я сам видел какое-то старинное украшение, которое мне показывали в Сан-Хуане-де-Гоаве. Его хозяин говорил, что получил его от одного скотовода, у которого спустившиеся с гор негры что-то выменяли на него.
– Что это за украшение?
– Да ничего особенного. Это то ли серьги, то ли подвески. Словом, золотые пластины в форме трапеции длиной с большой палец руки и с отверстием скраю.
Мы въехали в Сантьяго-де-лос-Кабальерос. Нас радушно принял местный губернатор, разместив в своем доме. Дон Габриэль де Рохас-Валле-и-Фигуэра показал секретное предписание моего отца и заявил, что обязан был собрать часть солдат для операции против французов. В сопровождении двух сотен дон Габриэль должен был добраться до прибрежного города Сан-Фелипе-де-Пуэрто-Плата, где в условленный срок ждать прибытия кораблей из Санто-Доминго, на которые им всем надлежало погрузиться и отправиться вдоль северного побережья.
– Ваш отец давно готовил эту экспедицию. Мне нужно забрать в каждом гарнизоне лучших солдат, а также заранее навербованных волонтеров, чтобы с ними следовать к Сан-Фелипе-де-Пуэрто-Плате – нашему самому северному городу на Эспаньоле. Общее количество солдат не должно быть меньше двух сотен. Затем мы погрузимся на корабли и нападем на оплот французских корсаров – остров Тортугу. Сейчас там правит губернатор Анри де Фонтене. Он, как опытный мальтийский рыцарь, не только еще более укрепил Тортугу, но и способствовал созданию целого корсарского флота с базой на своем острове. Вот это гнездо шершней мы и должны уничтожить полностью. А чтобы победа была всеобщей, мой полк лансерос, который сейчас группируется в полном составе в Монте-Кристи, пойдет берегом и очистит от иностранных несанкционированных поселенцев и контрабандистов все северное побережье Эспаньолы.
Теперь мне была понятна не только цель нашей экспедиции, о которой вследствие своей рассеянности я почти забыл, но и общая концепция всей кампании, которую затевал мой отец, чтобы полностью очистить остров от иностранных разбойников и подготовить для безопасной стоянки Золотого флота на пути в Севилью.
Утром дон Габриэль назначил смотр войскам гарнизона Сантьяго-де-лос-Кабальероса, который насчитывал не больше сотни. Губернатор дон Хосе де Балбесос еще с ночи оповестил солдат о том, что утром в назначенный час нужно построиться на главной площади по приказу приезжего генерала, который отберет нужных ему бойцов для важной миссии.
– У меня солдаты хорошие, – говорил дон Хосе. – Все проверенные в деле. Это не молокососы какие-то, а бывалые люди, уже успевшие обзавестись семьей. А значит, они будут защищать наш город, если, не дай бог, случится нападение…
– Зато им нет никакого резона отправляться со мной в опасную экспедицию, – отпарировал дон Габриэль.
– Нет-нет, вы не подумайте, монсеньор, что…
– Оставьте, дон Хосе, я и так все отлично знаю. Давайте лучше посмотрим ваших головорезов.
В сопровождении губернатора и его приближенных мы вышли на площадь, где уже стояли четыре роты гарнизона со своими капитанами во главе.
– Дон Мигель, дон Хуан, дон Паскуале, дон Мануэль, – представил нам капитанов рот губернатор Сантьяго-де-лос-Кабальероса.
Познакомившись с командирами, мы стали обходить их четыре маленькие роты, которые насчитывали не более тридцати человек, чтобы выбрать себе лучших.
– Почему в ротах так мало солдат? – спросил губернатора дон Габриэль де Рохас-Валле-и-Фигуэра.
– Видите ли, город у нас маленький, и казне выгодно иметь как можно больше капитанов, патенты которых приобретаются за деньги… К тому же сейчас у нас эпидемия неизвестной болезни, которая унесла большинство солдат нашего гарнизона. Если хотите, можете посетить наш госпиталь…
– Понял, понял, можно не продолжать, – сказал дон Габриэль. – И вы называете этих оборванцев солдатами? Это и есть ваш бывалый гарнизон? Откуда вы взяли, что они вообще умеют стрелять?
При этих словах дон Габриэль остановился около низенького, полного солдата с фитильной аркебузой на плече, перевернутой кверху прикладом. Даже не приглядываясь было видно, что у этого оружия не только не было запала, но и весь замок его уже давно проржавел и не двигался, да и ствол, наверное, зарос паутиной, поскольку его давно не чистили.
– Дорогой мой, скажи, пожалуйста, зачем тебе аркебуза, из которой нельзя выстрелить?
– Монсеньор, я часто стою на посту, где бывает достаточно одного лишь окрика «стой, кто идет», чтобы воцарился порядок.
– Тогда скажи мне, доводилось ли тебе стрелять из этой штуковины?
– Нет, монсеньор. Когда мне ее дали, она уже не стреляла.
– Ну а если неприятель нападет на город. Чем ты будешь воевать?
– Да откуда взяться в глубине Эспаньолы неприятелю? – сказал солдат, замявшись, кинув взгляд на дона Габриэля. – Тут за сто миль христианскую душу не сыщешь, а дикари всякие сюда не суются. Если не считать Одинокого Стрелка.
– Кто это?
– Кто его знает. Некоторые говорят, что это лесной дух, некоторые – что это местный леший. Только мне думается, что раз этот нечестивец убивает наших солдат пулями, он обыкновенный разбойник. Их сейчас столько развелось на острове. Даже лансерос управиться с ними не могут.
– А почему ты называешь его Одинокий Стрелок?
– Так ведь он всегда один. Бывало, подойдет к городу, протрубит в рог, а потом давай стрелять по нашим часовым. Мушкет, видно, у него дьявольский, бьет на такое расстояние, что нам не достать до него. Зато он, каналья, наших кладет каждой пулей. Меткий, гад. Так что выходить на пост теперь страшно.
– Можешь расслабиться, теперь он около Санто-Доминго стреляет, – сказал дон Габриэль и пошел дальше вдоль строя солдат.
Скажем прямо – вид у них был довольно комичный. Все одеты почти в лохмотья, в стоптанных башмаках или сапогах, с поношенными портупеями, в выцветших желтых куртках и залатанных штанах, головы украшали у кого железные шлемы, у кого кожаные шляпы со старыми сломанными перьями. Это были типичные гарнизонные вояки, которые ни разу не ходили в бой.
– Ну как тут выбрать, когда выбирать не из кого. Это вам не Испания, дорогой мой дон Педро. Это Вест-Индия, где все в сто раз хуже. Что же нам делать, ума не приложу.
– Думаю, следует всецело положиться на местных офицеров. Пусть сами выделят нам самых смелых и хорошо вооруженных. Все равно лучше их нам это не сделать.
– Да, пожалуй, это единственно верный шаг.
Я видел, что после этого словно камень свалился с души дона Габриэля, и он уже больше вы выглядел таким удрученным. Он объявил о своем решении собравшимся капитанам и губернатору, которые облегченно вздохнули. Они боялись, что «генерал и его адъютант», так они называли нас, начнут сами выбирать солдат, а тут недолго и впросак попасть. Как я потом узнал, многие из солдат были подставными, то есть переодетыми горожанами. Существовал даже такой термин plazas muertas. На самом деле численность гарнизонных рот была намного меньше, зато их капитаны спокойно могли забирать себе жалованье и содержание, отпускаемое на несуществующие войска, конечно, не забывая при этом делиться с губернатором.
Последний на радостях заявил, что завтра устроит для нас какую-то особенную охоту, которой нет в Испании. Это произошло во время банкета в нашу честь, где присутствовала вся знать этого паршивого городишки.
– Сеньоры, в честь наших высокородных гостей, генерала дона Габриэля де Рохас-Валле-и-Фигуэры, а также его юного адъютанта дона Педро, сына нашего доблестного губернатора, завтра утром мы устроим охоту на черных пантер.
Небольшой зал, где сидело за столом десятка два человек, встретил известие восторженными криками. Было видно, что эта охота пользуется большой популярностью у местной верхушки. Впрочем, тогда я даже не обратил внимания на то, что черных пантер на острове никогда не водилось. Я был всецело поглощен рассказом моего соседа капитана дона Паскуале, объяснявшего мне, кто такой Одинокий Стрелок.
– Он появился не больше месяца назад. Сначала его подозрительную личность на подступах к городу заметили местные крестьяне. Они попытались к нему обратиться с расспросами, но он хранил молчание. Вскоре он появился у западных ворот, где ночью застрелил часового и протрубил в свой ужасный рог. Потом та же история повторилась и у других ворот города. Затем он стал появляться уже днем. Тут-то капитан нашей местной роты лансерос отважный дон Кристобаль де Гонгора выслал на него пятерых всадников. Но этот каналья сумел подстрелить под всеми лошадей еще до того, как они приблизились к нему. И снова стал трубить в рог, словно издеваясь над нами. В следующее его появление под стенами города капитан де Гонгора выслал для его поимки пятнадцать кавалеристов во главе с храбрым сержантом Бускеросом, но этот Одинокий Стрелок снова издалека перестрелял под всем отрядом лошадей. Тогда в следующий раз сам бесстрашный капитан Кристобаль де Гонгора с отрядом в тридцать всадников устремился на Стрелка…
В этот момент из-за стола встал дон Габриэль:
– Сеньоры, у нас тут с губернатором случился спор. Он заявляет, что у него в тюрьме сидит некий небывалый фехтовальщик, англичанин, коему нет равных. Я же говорю, что в умении владения шпагой моему адъютанту дону Педро не было равных в Европе, а уж тем более в Вест-Индии, – он лучший и с легкостью победит любого, кто посмеет бросить ему вызов.
– Да, сеньоры, но мой заключенный – англичанин. И его фехтование совершенно иного рода, с ним никто не может сравниться. Он дерется длинным шестом, да так ловко, что однажды справился сразу с пятерыми моими солдатами. И если бы не подоспели лансерос, то так бы и ушел от нас в лес. Это сущий дьявол. Он так орудует своей палкой, что к нему невозможно даже приблизиться.
– А я утверждаю, что мой адъютант с легкостью его победит, – воскликнул дон Габриэль. – И если мы все попросим дона Педро, он соблаговолит и покажет нам свое искусство.
Зал закричал: «Просим, просим», а мне уже ударило в голову красное вино, да плюс к этому хотелось покрасоваться перед местными дамами, поэтому, сам не ожидая от себя такого, я вдруг согласился.
Состязание было решено устроить во дворе при свете факелов. Вызвали охрану, привели заключенного и дали ему в руки его длинный шест.
– Мне даже как-то неудобно, – вдруг сообразил я. – Это же убийство – мой толедский клинок против его деревянной палки. Я же могу его проколоть насквозь, а он в лучшем случае лишь отдубасит меня.
– Не волнуйтесь, доблестный дон Педро, мы будем не в обиде, если вы действительно заколете этого стервеца, – сказал губернатор. – Но не обольщайтесь, бесстрашный дон Педро, насчет его оружия. Этим шестом он управляется с большим мастерством, так что лучше остерегайтесь.
– Не слушайте его, дон Педро, – прервал дон Габриэль. – Губернатор специально вас пугает, поскольку боится проиграть сотню реалов. Идите смело вперед, у него в руках всего лишь палка…
Мы встали в меру. То есть подошли друг к другу так, чтобы можно было достать противника своим оружием. Мой визави оказался высоким парнем с длинными светлыми волосами, заплетенными спереди в две косички. Он был одет в кожаную куртку и штаны, а на ногах какие-то странные кожаные ботинки или сапоги. Мягко, словно кошка, ступая по мощенной булыжником поверхности внутреннего двора дома губернатора, этот парень, держа посередине шест, стал вращать им сначала медленно, потом все быстрей и быстрей. Действительно, с такой манерой и тем более с таким оружием я еще не сталкивался, если не считать моего иезуитского учителя, который так же ловко обращался с шестом. Парень все время смотрел мне в глаза исподлобья и, скорее всего, готовился к отражению атаки. В его взгляде чувствовалась сила и уверенность. Но я не спешил. Я вспомнил уроки моего учителя-итальянца: «Если противник заранее уверен в своей победе, не спеши. Сначала поработай над ним словом. Затем всели в его душу сомнение, тревогу, удиви его».
– Как твое имя? – спросил я по-английски своего противника.
Он вздрогнул и еще более пристально посмотрел на меня. Мы продолжали ходить кругами, следя за движениями друг друга. У меня в руке была моя шпага и дага, у него палка. Для меня это было лишь состязанием, для него – выживанием.
– Меня зовут Джон Длинный.
– Откуда ты?
– Я из Англии.
– Чем ты занимаешься?
– В Англии я был йоменом.
– Почему ты здесь?
– Хотел начать новую жизнь.
– И как, удалось?
– Пока нет.
– Кто тебя научил так ловко обращаться с шестом?
– У нас дома все йомены умеют. Даже соревнования проводят. Я всегда был на них победителем.
– Спасибо, Джон, а теперь покажи, что ты умеешь.
При этих словах я первый сделал ложный выпад. Мой противник легко отразил его, но тут же, поняв, что месит воздух, перешел к лихой атаке. Его удары сыпались с удвоенной скоростью, поскольку он использовал оба конца шеста. Хорошо, что у меня была в левой руке дага, иначе одной шпагой я не смог бы противостоять его напору, тем более что все же получил пару крепких ударов. Поняв, что его нападение встретило жесткую оборону, парень так же быстро отступил.
Уже тогда я решил не убивать его. Это было бы слишком жестоко. Я понял, что он пытался переломить мою шпагу ударами шеста, очевидно сделанного из очень прочного дерева. После того как это ему не удалось, он отступил, чтобы сменить тактику. Скорее всего, он никогда не встречался с толедскими клинками, прочности которых могла позавидовать любая сталь мира. Это его изумило, что мне и требовалось.
– Мистер, должен вам сказать, чтобы вы не беспокоились за свою жизнь. Я не убиваю христиан ради забавы, будь они даже протестантами или англиканцами. Наш поединок – всего лишь развлечение для собравшихся, и я вовсе не жажду крови. Учтите это.
Мои слова немного удивили англичанина. Хотя мне показалось, что он им не поверил. В это время со всех сторон начали раздаваться подбадривающие крики моих соотечественников, чтобы я наконец-то показал себя и прикончил этого еретика, а не точил с ним лясы. Чтобы не потерять себя в глазах собравшихся и показать им свое мастерство, я сделал мельницу. Это серия ударов шпагой и дагой, чередующаяся с поворотами туловища и наступлением вперед. Мой противник сделал обратную мельницу, явно показывая, что таким старым приемом его не достать. Я отступил, чтобы подумать, что делать дальше, и заметил, что этот йомен явно впал в благодушие. Он был уверен, что моя шпага до него не доберется, к тому же я обещал не убивать его. Это была уже моя первая небольшая психологическая победа. Я видел, что он успокоился и размяк. Тогда я предпринял атаку веер. Глубокие двойные выпады, направленные снизу вверх, чередовались ударами сверху и с разных сторон. Однако его оборона была неприступна. «Он и это знает», – подумал я. Мне оставалось лишь пустить в ход секретные удары, но… они были все смертельными, а я обещал бедолаге не убивать его.
Он решил попробовать напасть сам. Удары его палки с огромной скоростью сыпались и сверху, и снизу, затем он снова отскочил. Это была проверка на быстроту реакции. Не успел я вздохнуть свободно, как снова атака. Скорость стала еще больше. Я получил пару ударов шестом по рукам и ногам. Но снова йомен остался невредимым. «Теперь он старается вывести меня из себя», – подумалось мне, но тут я увидел, что его шест имеет довольно сильные зазубрины от моей шпаги.
Теперь я действовал по-другому, стараясь подставить клинок под те зазубрины. Через некоторое время мне удалось ударом разрубить его твердую палку, а потом еще и еще раз укоротить ее до размера карандаша. Все аплодировали. Получилось действительно весьма эффектно, словно я выбил оружие у противника. Дамы были в восторге, что не было крови, кабальеро восхищались моим искусством, а англичанин, поняв, что мне его жизнь действительно не нужна, бросил свой обрубок и крикнул: «Благодарю, сэр, я ваш должник». Словом, все закончилось к всеобщей радости. Мой противник живым ушел обратно в тюрьму, а я с восторженной толпой отправился внутрь дома продолжать банкет, теперь уже целиком в мою честь.
Глава восьмая Из рассказов капитана Пикара
Свой очередной рассказ я хочу начать с очередного опровержения. Не секрет, что в книгах про Америку горе-авторы, пользуясь тем, что проверить их весьма сложно, выдумывают всякие небылицы. Одна из них, что якобы буканьеры носили особые остроконечные шляпы без полей, так как широкие поля мешали бы им при охоте на диких коров в лесу. Но спросите свой разум, где вы видели коров, которые предпочитают темный лес солнечному лугу? Однако буканьеры действительно носили меховые шапки без полей, но по другой причине.
Вот вы – пехотный офицер. В вашем полку наверняка есть рота гренадеров. Какие у них шапки? То-то и оно. В то время когда остальные носят широкополые или треуголки, гренадеры – меховые остроконечные и без всяких полей. Вы, наверное, не раз смеялись над тем, как далекие от войны люди пытаются объяснить происхождение гренадерских шапок: что в них удобнее кидать гранаты. Но мы-то с вами люди военные и прекрасно знаем, что форма этой шапки такова из-за мушкета. Где его держат гренадеры, когда одной рукой поджигают фитиль гранаты, а другой кидают? Правильно, на ремне за плечами. Так и буканьеры, которым нужны свободные руки, закидывали мушкет за спину. При широкополой шляпе это сделать весьма проблематично, а тем более быстро снять и подготовить к стрельбе.
По этому поводу мне вспоминается одна английская книга, которую я как-то полистал. Там речь шла о человеке, попавшем на необитаемый остров в Вест-Индии и проведшем там более пятнадцати лет. Так вот, на гравюре этот бедолага изображался именно в остроконечной шапке буканьера, а его ружье было закинуто за спину. Ну вы не расслабляйтесь, наливайте, а то мой рассказ потеряет всякий смысл. Хорошее вино приводит мысли в порядок и дает им правильное направление. Как говорил капитан Франсуа Олоне, когда в животе вино, мысли появляются сами собой. Недаром он был одним из самых невоздержанных в питье капитанов флибустьеров, которых мне только приходилось знать. Он мог перепить любого… Хотя нет. Помню одного, которого мы назвали Турок. Он действительно был покруче. Но мы отвлеклись.
Итак, я оказался на Сан-Доминго в среде буканьеров. Было это время, когда страшная война, тридцать лет опустошавшая всю Европу, подходила к завершению. Во Франции Мазарини стремился заключить мир с Испанией. Именно в это время все буканьеры, охотившиеся на Сан-Доминго, жили в предвкушении возможного скорого мира с испанцами, а значит, и больших доходов. Даже этим воинственным людям мир нужен был больше войны. Ведь они приплыли в Вест-Индию не для того, чтобы воевать, а ради свободы и покоя, чего на Сан-Доминго было навалом, если бы не эти проклятые испанцы. Они всегда появляются словно москиты, чтобы отравить твою жизнь. К слову сказать, именно испанцы и раздразнили буканьеров, да так, что им пришлось объединиться с флибустьерами. А начиналось все вот с чего…
Кстати, скажите спасибо, что у вас есть очевидец тех далеких событий, который может поведать истину, а не врать, как книжки, написанные всякими голландцами, которых наш добрый король Людовик терпеть не может. И правильно делает. Стоит только этим торгашам дать волю, они окрутят весь свет. Благо им своих кораблей девать некуда. Я немного отвлекся. Кстати, вы привыкайте к тому, что мои чувства иногда берут первенство над сюжетом. Уж такой я человек.
Несмотря на то что все жили в ожидании долгожданного мира между Францией и Испанией, нам, буканьерам, от этого лучше не становилось. Самые старшие из нас помнили, что испанцы были нам только врагами и что они всегда пытались нас истребить, приравнивая к индейцам. Однако, в отличие от местных дикарей Сан-Доминго, которых испанские канальи быстро перебили, мы не были беззащитными. Все буканьеры имели отличные охотничьи ружья, собственные своры собак и, самое главное, не были такими трусами, как индейцы. Мы не для того приплыли на землю обетованную, чтобы какие-то жалкие испанишки, считавшие ее своей, могли нас так запросто оттуда выгнать. Мы десятилетиями врастали корнями в эту землю и готовы были держаться за нее зубами. Впрочем, сейчас я выдаю декларации Торе, одного из самых великих буканьеров всех времен. Но до него очередь еще дойдет, а пока я расскажу о нелегких временах испанского нашествия.
Очевидно, испанцы получили какие-то предписания из Мадрида выгнать нас с Сан-Доминго, поскольку слишком рьяно взялись за дело. Нас стали преследовать и ловить поодиночке. Так погиб Жан Паленый, который пошел со своим компаньоном и двумя слугами продавать букан на побережье, но напоролся на лансерос, которые их скрутили и отвели в Санто-Доминго, где, говорят, повесили. А может, Жану все же удалось избежать этой участи и попасть на галеры. Хотя вряд ли. В Вест-Индии галер не было, а везти одного пленника в Испанию, чтобы определить гребцом в средиземноморский флот, слишком хлопотно. К тому же там гребцов и так было навалом. Словом, сгинул Паленый, словно его и не было. Оставшееся его небогатое имущество, как у нас водится, мы поделили, выпили за его здоровье и стали думать, как бы отомстить. Ведь человек он был самый что ни на есть мирный, никогда не обижал слуг, не был жадным, хорошо их кормил да и любого мог угостить на совесть.
