Текст книги "Там, где цветёт папоротник (СИ)"
Автор книги: Лена Бутусова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Страшный зверь приближался, раздвигая могучими боками струи дождя. Он был огромен, Марун показался бы медвежонком рядом с этим великаном. Лохматая шуба его сияла, точно объятая пламенем, и даже летняя гроза не могла затушить этого огня. Древний дух, хозяин леса, он навис над дрожащей Любомирой, склонился к ней… И глаза у него были совсем человеческие, ясные, голубые…
– Почему не слушаешь своего сердца, Любомира-травница? – великан пророкотал человеческим голосом, и Любомира так испугалась, что даже не удивилась этому.
Она только помотала головой, силясь оправдаться, но язык точно онемел. Дух леса наклонился еще ближе, девушку обдало горячим дыханием. С пылающей шкуры сыпались искры, валил густой пар. Любомира зажмурилась от страха, и снова раздался громовой раскат. Батюшко мчался на своей упряжке, колдовские кони били копытами о небесную твердь, выбивая искры молний, грохоча тяжелыми подковами…
Любомира всхлипнула, открыла глаза, готовая принять наказание, но медведя-великана перед ней больше не было. В сомнении она протерла лицо от воды, оскальзываясь, поднялась на ноги. Впереди сквозь пелену дождя светилось что-то, словно бы костер горел. Мимоходом ведьмочка удивилась: как так, гроза бушует, а костер не тухнет. Ноги сами понесли ее на огонек…
Прямо у трухлявого выворотня [***], прикрытый высокими перистыми листьями папоротника, рос цветок, высокий и крупный. А лепестки у него сияли, словно язычки пламени… Как завороженная, Любомира смотрела на пляску колдовского огня:
– Папоротник… зацвел… – проговорила удивленно. Протянула руку, чтобы коснуться редкого чуда, и в этот момент полыхнула молния.
Ведьмочка сморгнула, а когда открыла глаза, чудо-цветка как не бывало, только мокрые перистые листья папоротника шуршали на ветру. Порыв ветра швырнул в лицо Любомиры пригоршню дождевой воды. Девушка принялась отфыркиваться, пытаясь протереть глаза, и вдруг разом почувствовала, как она промокла и продрогла. На ней нитки сухой не осталось, а гроза и не думала униматься. Деревья стонали под натиском ветра и испуганно шуршали листвой, которая обильно ссыпалась с их крон. То и дело сверкали молнии – почти без остановки, гром гремел, сотрясая нутро. Любомира потерянно огляделась в поисках хоть какого-то укрытия. Рванулась было, к ближайшему сухому дереву, но в этот момент молния с громким хлопком ударила в его макушку. Сверху на голову ведьмочки посыпались искры, но поток воды с неба был настолько силен, что тут же загасил не успевший вспыхнуть лесной пожар.
Девушка испуганно захныкала, обняла себя за плечи и шагнула внутрь зарослей кустарника, наивно думая, что их тощие мокрые кроны хоть немного защитят ее от дождя. Опустила голову, чувствуя, как течет по ее телу дождевая вода, и тихонько заплакала.
Так она и стояла, мокрая насквозь, замерзшая и испуганная, когда ей на плечо легла тяжелая рука.
______________________________
[***] выворотень – вывороченный из земли с корнем ствол дерева или пень
Глава 7. Чудо-гребешок
В первый момент Любомира дернулась, силясь вырваться, но пришелец держал крепко. И настойчиво поволок ее за собой в чащу.
– Куда ты меня тащишь? Пусти! – ведьмочка попыталась отцепить от своего плеча чужую руку. – Ты кто такой?
Она в очередной раз рванулась, и пальцы разжались. От неожиданности Любомира запнулась о болотную кочку. Вгляделась в мокрое лицо спасителя:
– Марун? Ты же ушел… – протянула недоуменно, но охотник не стал слушать ее лепета, снова сграбастал в охапку и потащил за собой. На сей раз девушка не сопротивлялась, покорно следуя за провожатым.
Шли они недолго. Через пару десятков шагов Марун толкнул ее под корень огромного вывороченного пня, прямо в яму. И сам спрыгнул следом. Выворотень немного защищал от дождя и ветра, а с той стороны, что была открыта непогоде, охотник прикрыл девушку своим телом. Крепко-крепко прижал к себе, унимая ее дрожь.
И Любомира послушно прижалась к мужчине, чувствуя, как ее колотит, как занемели от холода и сырости ее ручки-ножки. И чувствуя, каким теплом веет от его широкой груди. Недолго думая, она уткнулась в нее лицом, выдыхая теплый воздух, грея их обоих. Радуясь, что она может прижаться к кому-то сильному и крепкому и хотя бы ненадолго отдать ему право решать за нее. И даже говорить ничего не нужно было – не сейчас. Он вернулся, несмотря на обиду, пришел за ней, отыскал посередь грозы на болоте…
Любомира чувствовала такую большую теплую благодарность за это, она прильнула к охотнику, хоть совсем не знала еще, как это ластиться к мужчине. Пусть даже и не мужчина это был вовсе, а страшный колдун-берендей.
Чуть согревшись и перестав дрожать, Любомира подняла глаза на охотника. Тот, почувствовав ее взгляд, тоже посмотрел на нее. Строго и с обидой, как показалось Любомире. Вот, обиделся, но все равно ведь за ней вернулся. Девушка смущенно вздохнула и совершенно неожиданно для себя самой потянулась рукой к лицу Маруна. Как же ей хотелось коснуться его бородки! Еще с тех пор, как он приходил к ней в избу, приносил редкие травы с болота. Хотелось погладить, попробовать, какова она на ощупь. И она коснулась, провела кончиками пальцев по подбородку мужчины, погладила его щеку.
– Мягонькая какая, – Любомира смотрела на щетину охотника.
Тот вдруг улыбнулся, растянув губы в улыбке:
– Мокрая.
– Ерунда, – девушка, как завороженная смотрела на растительность на лице мужчины и… на его губы. Какие оказывается, у Маруна красивые были губы, так и хотелось потрогать.
И она потрогала, самыми кончиками пальцев, огладив по краешку.
– Щекотно, – Марун улыбнулся еще шире.
Словно и не было бушующей стихии вокруг, Любомире вдруг стало так тепло, даже жарко. И ушли на второй план ее страхи, древний дух хозяина леса, и говорившая загадками Василина, и даже цветок папоротника…
Опьянев от запаха грозы, от близости мужчины, она потянулась к нему всем телом, она видела только его губы, и так ей хотелось их коснуться… И охотник подался навстречу, наклонившись над ведьмочкой, позабыв ее дерзкие слова и свои обиды. Еще мгновение, и…
Раскат грома громыхнул так, что земля задрожала. Любомира вздрогнула, отпрянула от Маруна, а тот даже чуть ослабил объятия. И в этот момент совсем рядом под боком заревел Беруня.
– Маленький, и ты здесь? – Любомира спохватилась, отстранилась от охотника, стыдя себя за слабость.
Марун хмыкнул, тоже чуть отстранившись:
– Пришел ко мне, не унимался, все звал за собой. Я и решил, что беда с тобой стряслась.
– Так, это ты меня спас? – ведьмочка потрепала медвежонка по загривку, показательно отвернувшись от мужчины.
– Ага, он, – Марун проворчал и тоже отвернулся.
Поняв, что сказала не то, Любомира нахмурилась и ткнулась лбом в плечо охотника. Он, не глядя, обнял ее снова. На Любомиру дождь почти не попадал, она пригрелась у теплого бока Маруна и незаметно задремала.
А когда открыла глаза, гроза уже закончилась, мокрый лес медленно обсыхал под лучами летнего солнца, настойчиво распихавшего тучи в стороны. Голосили птицы, радуясь, что ненастье прошло.
Вот только Маруна рядом не было.
***
Спросонок ведьмочка едва не разревелась с досады. Неужто он опять ушел? Или – хуже того – почудилось ей, что Марун-охотник вернулся за своей капризной подопечной? Как почудился медведь-великан и цветок папоротника? Но тут до носа Любомиры донесся запах дымка от костра, и радостная ведьмочка выбралась из убежища в корнях дерева.
Охотник сидел у костерка, возле которого сушились его и Любомирины сапоги, и стругал что-то из куска дерева. Ведьмочка покосилась на свои босые ноги – она даже не заметила, как Марун разул ее во сне.
– Долго я проспала? – она не отваживалась поднимать на охотника глаза. Она ведь хотела поцеловать его и даже почти поцеловала, и теперь ей было очень стеснительно. То ли от того, что хотела, то ли от того, что почти.
Марун отрицательно покачал головой.
– Где Беруня? – Любомира подошла к костру.
Все также молча охотник кивнул в сторону: косолапый увлеченно вылизывал небольшой туесок, о содержимом которого теперь можно было только догадываться.
– Можно я посушу одежду? – Любомира продолжала говорить самолично – охотник хранил молчание. Рубаха ведьмочки промокла насквозь и теперь неприятно липла к телу.
Приглашающим жестом Марун указал на костер, а сам, не отрываясь от занятия, развернулся в другую сторону от Любомиры.
– Не подглядывай, – девушка подозрительно покосилась в спину охотника, но тот снова ничего на это не ответил.
Чуть помешкав, ведьмочка стянула мокрую рубаху через голову, надеясь на честность охотника. Впрочем, ее прелести он уже видел, когда она в Белояре плескалась. При воспоминании о той купальской ночи, на щеки Любомиры выполз румянец. Она то и дело поглядывала на оборотника. Но тот делал вид, что его вовсе не волнует, что прямо за его спиной молодая девица стоит совсем нагая, силясь просушить одежу в теплом воздухе его костра.
Молчание тяготило, и Любомира не выдержала:
– А что ты делаешь?
Марун молча продемонстрировал ей заготовку, но девушка даже не успела разглядеть, что это было. Досадливо поджала губы, но решила не сдаваться:
– А как ты меня нашел?
Любомира решила уже, что на этот вопрос Марун тоже не ответит, но неожиданно он проговорил:
– Клубочек твой путеводный дорогу указал.
Ведьмочка опешила:
– Так ведь… дурной этот клубочек, порченый. Не умеет он пути указывать…
– Я его в луже нашел, – охотник прервал ее на полуслове. – Он яркий. Его в лесу хорошо заметно. На, вот, – он поднял с земли подсохший клубок и, не глядя, протянул его за спину, передавая Любомире, – свяжи все-таки братцу рукавички.
– Спасибо, – она проговорила оторопело и взяла клубочек. – Кабы только братца теперь отыскать…
– Отыщем. Я и без клубочка знаю, где на болоте Ягиня живет. Отведу тебя, раз взялся.
– Спасибо, – Любомира повторила еще раз и закусила губу. Скорей бы уж рубаха высохла… – А я видела, как цветет папоротник, – вдруг проговорила торопливо, словно боялась, что охотник не станет слушать.
Марун только плечами пожал:
– Не ко времени ты его видела. Папоротник только на купальскую ночь цветет, поздновато уже.
– А говорят, – Любомира замешкалась, решая, стоит ли говорить дальше, – что цветок папоротника любую хворь может излечить, любое проклятие снять…
– Ты к чему это клонишь? – Марун даже полуобернулся на девушку, но быстро спохватился и снова сел к ней спиной.
– Так ты ж сам говорил, что не всегда был берендеем, – Любомира прижала к груди почти высохшую рубаху и шагнула к Маруну. – А ну как, цветок тебе поможет?..
И снова шагнула к нему, сама не своя от охватившего ее волнения.
– Не болтай попусту, – Марун дернул головой и снова, словно бы невзначай искоса глянул на Любомиру. А та приблизилась еще на шаг, рубашка повисла в опущенной руке…
Неожиданно охотник, зарычал, словно прямо сейчас собирался обратиться зверем, замотал головой, разлохматив русые волосы:
– Чего творишь, девка?
Любомира от испуга попятилась.
– Говорил же, не завлекай меня, – Марун прижал ладони к лицу, продолжая мотать головой из стороны в сторону.
– Да, больно ты мне нужен, – дрожащими руками ведьмочка натянула воглую рубаху на тело и отступила так, чтобы между ней и охотником оказался костер.
– Раз не нужен, вот и славно, – Марун выдохнул хрипло и убрал руки от лица. – Я медведя долго в поводу держал, но теперь он так и рвется на волю. Не надо, Любомира, со мной играться, я давно без женской ласки. И чем дольше, тем сложнее нутро медвежье прятать.
– Так… я… – ведьмочка опять засмущалась, а оборотник продолжал:
– Либо да, либо нет. Раз нет, значит, нет, но вот эти вот штучки свои девичьи брось. Поняла? – он спросил очень строго и повернулся к ведьмочке, глядя на нее исподлобья.
И Любомира только согласно кивнула. Проговорила чуть слышно:
– Поняла.
– На, вот, причешись. Свой-то ты обронила, – и протянул ей то, что так старательно стругал из дерева все это время.
Простой гребешок. От него пахло свежим деревом, и на ощупь он был чуть шероховатый. Любомира поднесла подарок к носу, с удовольствием втянула смолистый запах.
– Спасибо. Я тогда там причешусь, чтобы не… завлекать, – и отошла в сторонку, спрятавшись за выворотнем.
– Далеко не отходи, не ровен час опять заплутаешь, – Марун проворчал, но беззлобно и необидно, и Любомира внезапно улыбнулась. Она сама бы не смогла сказать, чему именно, просто ей стало хорошо. Пусть сейчас она грязная и лохматая стояла посередь болота, и братец ее ждал вызволения от страшной ведьмы, но в первый раз с самого отрочества Любомира была не одна со своей бедой.
***
Марун срезал ей еще одну слегу, и теперь ведьмочка послушно ею пользовалась, проверяя неверную тропу. Под ногами чавкало и хлюпало, непросохшие сапоги снова набрали влаги, но Любомира не жаловалась.
Тут и там среди густого мягкого мха виднелись крупные красные ягоды. Любомира пригляделась:
– Это что? Клюква что ли? Ранехонько…
Охотник даже беглого взгляда не бросил на ягоды:
– Не вздумай собирать ее. Не клюква это, обманка. На этом болоте много обманок.
– Ядовитая, да? – ведьмочка старательно перешагнула через очередной кустик, усыпанный налитыми ягодками.
– Не знаю, не пробовал, – Марун хмыкнул в ответ. – Да только лесные ведуны из нее зелье варят, чтоб с духами разговаривать. Так что не думаю, что стоит готовить из нее варенье.
– Да, уж, веселое получилось бы варенье, – Любомира зябко поежилась. – А ты что, много ведунов знаешь?
– Много-не много, но кое-кого знаю. Тебе на что? – Марун покосился на ведьмочку из-за плеча.
– Да, вот, – девушка замялась, – может, кто из них меня в ученицы возьмет. Я способная и прилежная…
– Мало тебе одной Василины? – Марун клацнул зубами, точно дикий зверь, и досадливо дернул головой. – Дурное это дело, девице ворожить. Молода ты еще, Любомира. Испоганишь нутро женское, потом слезы лить будешь. Да, токмо поздно будет.
– Это почему еще? – девушка протянула недоуменно. – Василина мне ни о чем таком не сказывала.
– Не сказывала? – Марун резко обернулся и стал, как вкопанный, строго глядя на ведьмочку. Та смешалась под его взглядом, опустила глаза. – А почему у Василины деток нет? Она тебе не сказывала?
– Я не спрашивала… – Любомира ответила чуть слышно.
– То-то же, не спрашивала. – Марун снова зашагал дальше в топь. – Спроси, коли снова ее увидишь. А лучше, бросай это дело, Любомира.
– И чем же мне прикажешь заниматься? – Любомира попыталась рассердиться, но получилось неуверенно.
– Знамо, чем. Замуж выходить да деток рожать, – охотник ответил, как ни в чем не бывало.
– За кого же это? За тебя, что ль? – девушка усмехнулась, но тоже как-то неловко.
– А хоть бы и за меня…
Дальше шли, не разговаривая. Беруня бежал следом, то и дело отбегая в стороны, и обиженно ворчал, когда попадал лапами в очередную лужу. Медвежонок фыркал, тряс мокрой шкурой, словно собака, и Марун лишь досадливо пихал его сапогом, когда тот неловко бросался ему под ноги.
– Дурной твой медвежонок, того и гляди в лыву угодит, – охотник с осуждением покачал головой.
– Сам же говорил, что дикие звери трясину лучше нас с тобой чуют, – ведьмочка только плечами пожала.
– Не знаю, что он чует, но ведет себя как оболтус. Нельзя так на болоте, тем более, здесь.
– А что здесь особенного? – Любомира насторожилась. – Мерзко, конечно, но болота все неприютные… наверное.
– Речка Смородина из него вытекает. Знаешь такую? – Марун хитро покосился на ведьмочку.
– Знаю, конечно, – та охнула. – Это что ж получается…
– А получается, что тут совсем рядом нечисть живет, и беспокоить ее лишний раз не надобно. Тихонько пришли – тихонько ушли. А этот, мохнатый, вона чего творит.
Марун кивнул на Беруню, который с разбегу влетел в болотный куст, распугав из его веток стайку крылатых насекомых, похожих на громадную бледную моль. Медвежонок запутался в стеблях болотной травы и с недовольным ворчанием принялся вырываться.
– Погоди, маленький, дай пособлю, – Любомира двинулась было на подмогу, но охотник остановил ее:
– Замри, ведьма! Не шелохнись!
И Любомира застыла. А Беруня рванулся из болотных силков, но те, словно прилипли к его шкуре. И чем больше дергался звереныш, тем сильнее запутывалась травянистая сетка.
Медвежонок ревел, но не мог выбраться.
– Это ухват-мурава, – охотник уже вытащил из-за пояса нож и осторожно, выверяя каждый шаг через топкое место, двинулся к плененному зверю. – Да, не дергайся ты так, окаянный! Еще же больше запутаешься, – он прикрикнул на Беруню, но тот ответил возмущенным ревом и продолжил сражаться с травой.
Марун сграбастал Беруню за шкуру на загривке и, стараясь не попасть под удары когтистых лап, принялся обрезать вцепившиеся в зверя стебли болотной травы. Медвежонку это явно не нравилось, он рычал еще возмущеннее, почти угрожающе, и пару раз все-таки достал охотника когтями, оставив на руке того несколько красных отметин.
Любомира только кусала губы, очень желая помочь, но не смея ослушаться Маруна. И в конце концов все-таки решилась. Ведьма она или кто? И принялась шептать наговор об усмирении недобрых духов. Да, так увлеклась, что сама не заметила, как голос ее обрел уверенность и силу, словно устами юной ведьмочки заговорил кто-то другой, старше и мудрее.
Вот только результат ее заклятия оказался не тот, которого ожидала Любомира. Стебли травы, до того, просто цеплявшиеся за мохнатую медвежью шкуру, вдруг будто бы обрели волю, и потянулись в сторону второй жертвы – двуногой. Первое время Марун успевал обрезать их ножом, но трава тащилась к нему со всех сторон, даже из-под ног, врастая прямо в сапоги, силясь повалить наземь.
С нечеловеческим рычанием Марун выдрал медвежонка из куста и швырнул прочь, но на второй рывок времени у него не хватило, и ухват-мурава в один момент спеленала его, точно младенца. Еще мгновение, и охотник оказался бы на земле, трава опутала бы его лицо, и тогда – смерть.
Любомира рванулась на помощь…
– Стой, где стоишь! – окрик охотника заставил ее вкопаться на месте.
А зеленые побеги ползли к своей жертве со всей округи, врастали в одежду Маруна и даже, наверно, под кожу. Любомире даже показалось, что на штанах охотника проступают красные кровавые пятна. Тот отчаянно боролся, срезая стебли ножом, но их было очень много. Вот, колени мужчины подогнулись, он рухнул в топь, все еще пытаясь противиться.
– Обернись медведем! Обернись! – Любомира заломила руки.
– Нет! – Марун выдавил через силу. С рычанием снова поднялся на ноги, вырывая траву из земли и из своей плоти. Кровь заструилась по его сапогам, пачкая землю.
Сама не своя, Любомира сделала единственное, что пришло в ее испуганный ум. Она рванула с себя рубашку:
– Смотри, Марун! – развела руки в стороны, показывая мужчине обнаженную грудь.
Охотник снова зарычал, замотал головой, словно силясь скинуть наваждение… И все-таки не сладил с собой – звериная сущность прорвала человеческий облик. Плечи его раздались, покрывшись бурым мехом. Ошметки ухват-муравы полетели в разные стороны. Марун заревел, тряхнув шкурой, сбрасывая с себя остатки стеблей.
А Любомира стояла, нагая, и смотрела, как громадный медведь вразвалочку направился в ее сторону.
Глава 8. Ягиня-баба
Ведьмочка попятилась от грозного зверя – шаг назад, еще один. Попыталась натянуть рубашку обратно, да только руки со страху ее не слушались. Запнувшись о болотную кочку, Любомира плюхнулась на зад, выставила перед собой скомканную одежу, ткнув ею в морду приближающемуся медведю.
– Марун, миленький, не надо… – попросила ласково.
Медведь только головой мотнул, отбрасывая рубаху в сторону, навис над ведьмочкой. Та зажмурилась, ни жива, ни мертва. По животу прошелся холодок от мокрого медвежьего носа – Марун принюхивался к девичьему запаху. И вдруг провел по коже Любомиры языком – теплым и шершавым. От неожиданности Любомира открыла глаза, заморгала, а медведь принялся с упоением вылизывать ее живот, словно медовые соты, жмурясь и урча от удовольствия.
Девушка, уже понимая, что беды не случится, несмело потрепала его по широкому лбу. И в тот же момент над головой ее прозвучал скрипучий старческий голос:
– Явились – не запылились. Долгонько же вы шли, заждалась я уже.
Коротко рыкнув, Марун отпрянул от Любомиры и уставился на пришелицу.
– А ну-ка не рычи на меня, берендей-оборотник! – маленькая сухонькая старушка бесстрашно шагнула к огромному медведю и стукнула его по носу клюкой.
Марун от неожиданности аж на задние лапы присел.
– А ты чего тут разлеглась? – незнакомка окинула взглядом оторопевшую Любомиру. – На-ка, вот, прикройся. Негоже перед мужиком в таком виде красоваться, чай не супружник он тебе. Пока что, – и в лицо Любомиры прилетела ее рубашка, отброшенная медведем в сторону. – И ты давай-ка поднимайся с четырех лап, – старушка снова ткнула клюкой в сторону медведя, – потолковать надобно.
Страшная была эта старуха, чисто ведьма. Нос крючком, да с бородавкой, зубы в разные стороны, волосы седые клоками. И только лишь голубые глаза смотрели ясно, словно в самую суть буравили. И нельзя было эту старуху ослушаться, хоть голос ее дребезжал. Ведьмочка сразу подхватилась на ноги, принялась обряжаться, Марун отвернулся к кустам, чтобы принять человечий вид.
– Опять, небось, портки разодрал? – старушка спросила с усмешкой.
– Ну, разодрал, – охотник пробурчал через плечо. Он стоял спиной к женщинам совсем нагой и не смел повернуться.
– Лови свои портки, – в тот же момент в спину Маруна прилетели его штаны, целохонькие.
– Спасибо, баба, – оборотник проворчал недовольно, но портки подобрал.
– Баба? – Любомира недоуменно прищурилась.
– Баба-Яга – костяная нога. Ноги из угла в угол, губы на грядке, а нос к потолку прирос, – старуха проговорила и рассмеялась, точно ворона заграяла.
А Любомире было не до смеха, она попятилась, не отрывая взгляда от страшной колдуньи. Та продолжала потешаться:
– Не обручены, не венчаны, а уже нагишом друг перед дружкой щеголяют. Не рано ли?
– Так, обручены же… – Любомира принялась оправдываться, вспомнив купальский костер.
– Ой, ли? – старуха хитро прищурилась, и Любомира стыдливо потупилась.
– Хватит девицу смущать, – Марун говорил со старухой запросто, точно старый знакомый, – и без тебя ей несладко. Она к тебе ведь, старая, шла. Почто мальчонку у нее своровала? Накой он тебе сдался?
– Кабы не забрала я Василёчка, так и не пришла бы она ко мне. Пришлось бы самой за ней тащиться, народ распугивать, – Баба Яга улыбнулась Любомире кривозубым ртом. – Хороший мальчуган.
– Что ты с ним сделала? – Любомира бросилась было к ведьме, сжав кулаки, но под ее строгим взглядом запнулась и осталась на месте.
– Знамо, что. Искупала, накормила, спать уложила. Тощий он у тебя да чумазый. Совсем что ль ты его не кормишь?
Любомира только рот раскрыла, а старуха пуще прежнего развеселилась:
– Чего рот раззявила? Закрой – комар залетит.
И Любомира захлопнула рот. Покосилась на охотника. Тот выглядел смущенным, но не особенно удивленным.
– Сами-то вон тоже мокрые-оборванные, небось оголодали на дорожных-то харчах, – старуха уже направилась прочь, удивительно ловко орудуя своей клюкой, раздвигая траву да прыгая с кочки на кочку. – Чего глазами хлопаем? Идем, говорю. Баня уж истоплена, пироги в печи поспели. Василёк по сестрице соскучился, – при этих словах Баба Яга обернулась и хитро посмотрела на Любомиру, словно в самую душу глянула. – И медведя своего не забудь.
И девушка тут же подорвалась за нею, оскальзываясь на кочках. Следом, чуть прихрамывая, направился Марун.
***
Далеко идти им не пришлось. То, что Любомира приняла за мшистый холмик, вдруг зашевелилось, закудахтало, и перед гостями из топи поднялась самая настоящая избушка.
На куриных ногах.
– Избушка-избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом, – Баба Яга проговорила ласково, избушка снова закудахтала и принялась неспешно поворачиваться.
И вместе с нею, словно бы начал вертеться и весь лес вокруг. Голова у Любомиры закружилась, и, если бы Марун не подхватил ее под руки, упала бы она прямо в болотную грязь. Правое с левым поменялось местами, небо оказалось снизу, земля – над головой…
– Любушка! Сестрица! – Любомира пришла в себя от мальчишеского окрика.
Белобрысый мальчонка гонял прутиком ватагу белых гусей. Те с гоготом разбегались от него, угрожающе шипели, вытягивая длинные гибкие шеи, но ни один из них не смел его ущипнуть.
Ведьмочка потрясла головой, скинула с себя руки заботливо обнимавшего ее Маруна.
– Василёчек! – раскрыла объятия навстречу братцу.
Отшвырнув прутик, Василёк бросился к сестрице.
– Миленький мой, как же я за тебя тревожилась, – Любомира гладила братца по светлым волосикам, целовала конопатые щечки. – Не обижали тебя тут без меня?
– Не, – мальчуган высвободился из сестриных рук, махнул на гусей, – гуси-лебеди хорошие, занятные такие. – А баба, знаешь, каких пирогов напекла? Идем, там еще много, тебе хватит.
Потянул Любомиру за руку в сторону избушки и только сейчас заметил Маруна, стоявшего в стороне, скрестив руки на груди:
– А он тут зачем? – насупился, глядя на охотника.
– Не помнишь меня что ли, малец? – Марун поднял бровь.
– Помню, – Василёк пробурчал себе под нос. – Все к нам в дом хаживал и хаживал и даже сюда на болото притащился.
– Ты чего это, Василёк? – Любомира виновато покосилась на охотника. – Марун мне помог тебя отыскать. Кабы не он, не дошла б я к тебе.
– Подумаешь, – мальчонка уже снова умчался гонять гусей.
– Пущай его, бегает, гуси-лебеди за ним приглядят, – Баба Яга проводила мальчугана взглядом. – А нам с вами потолковать надобно. Идем в избу.
Забраться в избушку на курьих ножках можно было по приставной лесенке. Сама Баба Яга ловко вскарабкалась по ступенькам, а вот у Любомиры руки-ноги точно онемели. Все ей казалось, что спит она и видит чародейский сон.
Беруня и вовсе не смог подняться и теперь обиженно ревел возле куриных ножек. Он даже попытался было попробовать их на зубок, но тут же получил увесистый пинок от избушки и откатился в сторону. Почти сразу опеку над медвежонком взял Василёк, и они принялись уже вдвоем гонять гусе-лебединое стадо.
Внутри избушки Бабы Яги оказалось на удивление чисто и уютно. Ни тебе сушеных мухоморов, ни страшных чучел. Светлая горница: на окошках яркие расшитые занавески, на столе белоснежная скатерка и незабудки в кувшинчике, а с печки таращит зеленые глазищи огромный черный кот.
Любомира оторопело замерла посередь светлицы, Марун как ни в чем не бывало опустился на лавку возле стола.
– Чего застыла столбом, словно в гостях? Ну-ка в печку слазай, – хозяйка прикрикнула на ведьмочку.
– В печку? – Любомира охнула. – Чтоб ты меня там изжарила и съела?
Баба Яга рассмеялась хрипло и скрипуче:
– Да, за пирогами слазай! Мужик вон у тебя голодный, глазами так и зыркает. А оборотника нельзя голодом томить, он оттого звереет.
И сама старуха принялась споро накрывать на стол. На скатерке появились соленые грибочки да печеная репа, моченые яблоки да капуста квашеная, круг мягкого белого сыра и туесок с медом. А в довершении Баба Яга водрузила на стол пузатый кувшин с чем-то пряно пахнувшим и заговорщически подмигнула Маруну.
Помявшись с ноги на ногу, Любомира все-таки подошла к печке, сдвинула заслонку. А там и вправду на широком противне стройными рядочками лежали пухлые румяные пирожки. И запах от них шел такой, что у ведьмочки разом слюнки потекли.
Водрузив на стол тяжелый противень, Любомира присела на лавку, невольно придвинувшись ближе к охотнику. Подле него ей казалось спокойнее всего, хоть Баба Яга оказалась такой не уж и страшной. Уж точно не настолько, как про нее молва неслась. Да, и держал себя Марун в доме лесной ведьмы спокойно и уверенно, словно бы не в первый раз у нее столовался.
– Угощайтесь, не робейте, пирожки с визигой и с жареными лисичками. А еще с капустой да с тетеревиными яйцами, – старуха, словно самая радушная хозяйка, хлопотала подле стола.
Любомира с сомнением покосилась на Маруна, но тот, недолго думая, сграбастал с противня сразу три пирога и принялся с аппетитом их поглощать, запивая ароматным питьем из кувшина. Помешкав, ведьмочка тоже стянула ближайший пирожок и несмело откусила.
Пирог оказался отменным и почему-то смутно знакомым по вкусу. Девушка кусала раз за разом, пытаясь вспомнить, откуда ей может быть знаком вкус Ягининого пирожка, и незаметно слопала его весь.
– Вкусно? То-то же, – от глаз старухи не укрылось то, с какой охотой ели гости ее стряпню. – Мои пироги особые, других таких во всей округе не сыщешь.
– Ой, – Любомира чуть было не подавилась и с сомнением уставилась на надкушенный пирожок. – Очень особые? И чего такого особого ты туда кладешь? Марун, погоди!
Она схватила охотника за руку, которой он отправлял в рот очередной пирог.
– А что если она в эти пироги тех ягод-обманок положила, что мы на болоте видели? Или еще чего похуже, мухоморов или поганок?
– Да, в уме ли ты, дуреха? – Баба Яга аж руками всплеснула. – Говорю ж, пироги с заячьими почками, кто ж туда ягоды кладет?
– А мухоморы? – Любомира сурово нахмурилась, а Марун только усмехнулся в бороду, но говорить ничего не стал.
– Да, неужто ты думаешь, что я своей родной внучке зло такое учиню? – Баба Яга так сердито посмотрела на Любомиру, что та даже поперхнулась. Охотник только глаза округлил, но опять промолчал и аккуратно постучал ведьмочку по спине.
Прокашлявшись, Любомира подняла на Бабу Ягу удивленные глаза:
– Ты чего такое говоришь? Какая я тебе внучка?
– Какая-какая? А такая, самая что ни на есть родненькая, – старуха ухмыльнулась, показав кривые зубы.
– Марун, чего это она? – Любомира повернулась к охотнику, ища поддержки и недоуменно хлопая зелеными глазищами, но тот только плечами повел. Он смотрел по-прежнему спокойно, переводя настороженный взгляд с Бабы Яги на Любомиру, то ли пытаясь отыскать семейное сходство, то ли просто в ожидании того, что будет дальше.
– Не веришь? Отец-матушка твои где? – Ягиня уперла руки в бока.
– Да… Померли они от хвори… – Любомира залепетала, отворачиваясь от пронзительного взгляда колдуньи.
– Давно померли-то? – а старуха продолжала допрашивать.
– Прошлой зимой… или нет, позапрошлой. Или… погоди-ка, – Любомира нахмурила лоб, силясь вспомнить.
– Так прошлой или позапрошлой? – Яга шевельнула косматой бровью. – Ты вообще хорошо их помнишь?
Любомира открыла, было, рот, чтобы уверенно ответить, но запнулась:
– Да… Не особенно как-то.
