Текст книги "Там, где цветёт папоротник (СИ)"
Автор книги: Лена Бутусова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 5. Медвежье нутро
– Медведь! – отчаянно завизжал щуплый бандит, отброшенный Маруном в сторону. – Тикай, братцы! – и тут же юркнул в ближайшие кусты, только пятки в рваных сапогах сверкнули.
Его примеру тут же последовала остальные разбойники, побросав оружие. Одного из них, пробегающего мимо, Беруня умудрился тяпнуть за ногу, но тот даже не замедлился, с ругательствами и проклятиями ввалившись в заросли. В мгновение ока на поляне не осталось ни одного головореза, и только лишь лохматый главарь замешкался. Он не выпускал из рук Любомиры, пытаясь прикрываться ею от страшного зверя, словно из-под земли вдруг выросшего перед ним.
– Нечистый… берендей… окаянный… – лопотал лохматый, но от страха ноги его будто вросли в землю, и он не мог сделать ни шагу прочь.
А Марун приближался к нему. Марун ли? Любомира замерла в руках у разбойника, словно перепуганный зайчик, и с ужасом смотрела на огромное лохматое чудовище, грузно топающее в их сторону.
Медведь неторопливо переваливался с лапы на лапу, ему некуда было спешить. Он приоткрыл пасть, наклонил морду к земле, не отрывая от жертвы кровожадного взгляда.
– Прочь, пшел прочь! – разбойник, наконец, смог шевельнуться, вытащил из-за пояса нож и приставил его к горлу Любомиры, нечаянно полоснув ведьмочку острием по коже. Потекла кровь, девушка с трудом сглотнула от страха и боли – нежное девичье горлышко беззащитно дернулось под лезвием. – Пшел прочь, или я за себя не ручаюсь! – нож дрожал в руке обезумевшего от страха бандита, еще сильнее раня Любомиру.
От запаха свежей крови, текущей по шее Любомиры, Марун-медведь пришел в неистовство. Он огласил ночной лес громоподобным ревом, распугав из крон деревьев сонных птах. И поднялся на задние лапы, выпрямившись во весь рост, сровнявшись головой с верхушками молодых деревцев.
И снова заревел, да так громко, что от силы этого звука с ближайших кустов сорвало охапку сухих листьев.
– А-а-а! Окаянный! – в ужасе лохматый отшвырнул Любомиру в сторону и с отчаянием обреченного кинулся на медведя с ножом в руке. Кривое лезвие вошло в шкуру на животе животного по самую рукоять, но косолапый, казалось, вовсе не заметил этого. Он небрежно махнул когтистой лапой, и разбойник отлетел далеко в сторону. Неловко поднялся на четвереньки, зажимая одной рукой разодранный бок, попытался отползти от зверя прочь, но медведь в один прыжок оказался рядом, навис над ним… Еще мгновение, и Марун откусил бы разбойнику голову.
Едва опомнившись, Любомира бросилась к медведю, вцепилась тонкими пальчиками в грубую мохнатую шубу:
– Остановись, Марун! Не надо! Не бери греха!
Чудовищный зверь досадливо тряхнул шкурой, едва не сбросив с себя ведьмочку, но Любомира держалась крепко. Она принялась отчаянно гладить медведя, приговаривая:
– Не тронь его, Марун, не надо. Ты же не такой. Ты хороший, добрый. Мне сапожки подарил, Беруню пожалел.
И медведь ревел все тише, мотая тяжелой головой, словно пытаясь сбросить наваждение. И Любомира, чувствуя, что ее слова его за душу трогают, продолжала говорить:
– Не тронь его. Пусть катится колобком. – Понимая, что этого мало, Любомира использовала последнее средство, – Что бы твоя Марьяна тебе сказала, а?
Услыхав эти слова, Марун коротко рыкнул и отпрянул от разбойника. Тот, не будь дурак, тут же подхватился и понесся прочь в чащу леса, только его и видели.
А медведь, недовольно ворча, повернул влажную морду к Любомире и двинулся на нее, едва не уронив наземь. От ведьмочки пахло свежей кровью…
Девушка непроизвольно попятилась, выставив перед собой руки для защиты:
– Марун, ты чего это? Это же я, Любомира…
В ноги девушки прикатился пушистый комочек. С отчаянной смелостью Беруня бросился защищать свою подругу даже от взрослого медведя. Совсем такого же, как тот, который убил его мать и брата… Медвежонок заревел, но Марун легким движением лапы просто отшвырнул его в кусты, где тот принялся беспомощно барахтаться.
И снова Марун шагнул к Любомире, аж земля под его лапищами дрогнула. Ведьмочка судорожно вздохнула, задержала дыхание, не смея дышать от страха. Теплый мокрый медвежий нос уткнулся ей в живот. Зверь принялся с шумом принюхиваться, мусоля девичье платье, того и гляди вцепится клыками в нежную плоть. Но медведь медлил, и Любомира, едва живая от ужаса, осмелилась и положила ладошки на широкий лоб чудища. Осторожно погладила жесткую шерсть. Закрыла глаза, каждый миг ожидая рвущей боли от медвежьих клыков, и представила, что под ее пальцами был не грубый звериный мех, а шелковистые русые волосы охотника. Ей же ведь всегда так хотелось коснуться его бородки. Вот, желание почти исполнилось. Почти…
И девушка запела – тихую песенку, которую напевала Василёчку, когда маленький братец не мог заснуть. О мягкой травушке, да ласковой реченьке, о румяных караваях, да парном молочке.
И медведь не тронул Любомиру.
Недовольно фыркнул, окончательно намочив ее платье, и отвернулся. И в тот же миг начался обратный оборот. Бурая медвежья шерсть клоками отваливалась с тела охотника, слышался его тихий болезненный стон. Ведьмочка не выдержала и закрыла глаза руками, чтобы не видеть этого.
А потом все стихло, и чуть погодя теплая рука охотника коснулась ладошек Любомиры, которыми она закрывала глаза. И она услышала его низкий глубокий голос:
– Спасибо тебе, Любомира.
Девушка решительно выдохнула и открыла глаза.
***
Марун резко повернулся к ней спиной. Мужчина был полностью обнажен. Литые мышцы играли под гладкой кожей – ни следа бурого медвежьего меха. Порванная одежда валялась в стороне. С кряхтением Марун подобрал ее и принялся натягивать дырявые штаны. А Любомира все не могла отвести взгляда от его ягодок, тех, что пониже спины. И так ей захотелось их потрогать, даже пережитой страх отступил на второе место…
Почувствовав ее взгляд, Марун обернулся через плечо:
– Чего глядишь, словно сыч? Неужто решила должок свой возвернуть? Так, сейчас не вовремя будет…
Ведьмочка покраснела, смутилась и отвела глаза:
– Подлатать бы тебе одежу, вся в дырах…
– Не впервой, – мужчина наклонился за курткой, чуть покачнулся.
– Ой, у тебя кровь! – Любомира заметила, как по животу Маруна тонкой струйкой стекала кровь из раны, оставленной на медведе разбойником.
– Ерунда, царапина, – охотник только отмахнулся, накинув на плечи куртку. Вернее, те лоскуты, что от нее остались.
Любомира упрямо уперла руки в бока, проговорила строго:
– Это зверю ерунда, а у тебя кровь идет. Дай, поворожу!
И шагнула к мужчине. А он отступил от нее на шаг:
– У тебя тоже кровь, – указал на шею девушки.
Любомира тронула горло рукой – порез, оставленный лохматым разбойником, чуть кровоточил. Девушка недоуменно посмотрела на кровь на своих пальцах.
– Что ж ты, Любомира-травница, не боишься меня? – Марун смотрел на нее с прищуром, одной рукой придерживая порванные штаны, другой зажимая кровоточащую рану в боку. – Я ж ведь и вправду берендей-оборотник, угадала ты.
– Боюсь, – девушка ответила неуверенно.
На самом деле, страха она пока не испытывала, только удивление и довольство оттого, что оказалась права.
– Токмо раз ты меня не тронул, покуда зверем был, теперь уж точно не обидишь, – проговорила резонно.
И решительно направилась к потухшему костру. Кем бы ни оказался ее провожатый, но до утра было еще долго, а спать в сырости по утренней росе ей вовсе не хотелось.
– Огня нужно, – она заковырялась в котомке, отыскивая огниво. – Теперь-то эти головорезы к нам точно не сунутся.
Марун опустился на корточки напротив Любомиры, следя за ее дрожащими руками, пытавшимися высечь хоть одну искру:
– Как ты поняла, что меня нужно было остановить, Любомира? Кабы не ты… Не остановила бы ты меня, убил бы я того разбойника, так и остался бы навек в медвежьей шкуре.
– Сама не знаю. Нельзя убивать… – ведьмочка чувствовала, что с огнивом ей не сладить, и принялась шептать огневой наговор, сопровождая слова огненными знаками. Как учила ее Василина. Вот только с перепугу забыла она слова старой травницы, что огонь-то стихия своенравная, и от избытка чувств перестаралась. Пламя полыхнуло яростно, заставив ее отшатнуться от кострища.
Марун только лицо отвернул в сторону:
– Он чуть жизнь твою не отнял, Любомира.
– Понимаю, но… все равно нельзя. Можно же найти другой способ, поговорить, попросить…
– С такими, как эти оборванцы, разговор должен быть коротким, – Марун хмыкнул, поворошил дрова в костре, чтоб горели ровнее.
– Не от хорошей жизни они на нас напали, – ведьмочка принялась собирать брошенное головорезами оружие в кучу – кривые ножи да ржавые топоры.
– Ты еще пожалей их, – охотник с осуждением покачал головой.
– А вот, и пожалею, – Любомира вскинулась. – Мне вообще всех жалко. И разбойников этих, и медвежонка осиротевшего, и даже… тебя.
– Копьеца жалко, – Марун проворчал, сделав вид, что не услышал ее последних слов.
Теперь Любомира шарила по полянке в поисках оброненного гребешка. Вздохнула: вот и второй подарок Василины оказался бесполезен, не уберег ее от злых людей.
Гребня она так и не нашла в темноте, зато отыскала Беруню. Медвежонок сидел под кустом, напуганный, но совершенно невредимый. Увидев свою благодетельницу, звереныш обиженно заревел, и ведьмочка подхватила его на руки. Подтащила к весело пляшущему костру и покосилась на охотника, сидевшего по другую сторону пламени. В отсветах огня его лицо казалось каким-то нездешним, словно у древнего духа, сбежавшего из самой Нави, чтобы провести ночь со своенравной человеческой невестой.
Марун скинул с плеч порванную куртку и теперь штопал ее, пытаясь хоть немного прихватить разошедшиеся швы. Любомира наблюдала за ним исподлобья. Наконец, не выдержала:
– Не мужицкое это дело, одежу штопать. Дай, я, – и решительно выхватила у него рукоделье.
Марун поморщился:
– Покуда бобылем живешь, всему научаешься: и одежу себе штопать, и кашу стряпать…
Любомира принялась ловко орудовать длинной портняжной иглой – сколько ей пришлось чинить порток младшему братцу, она теперь не глядя могла любую дыру зашить. И уж коли Марун сам заговорил о своей одинокой доле, ведьмочка решилась-таки задать вопрос, который мучил ее с самой купальской ночи, когда она образ зверя в костре углядела:
– В деревне разное болтают, но и сам ты говорил, – она медлила, понимая, что вопрос охотнику не понравится, – что супружницу твою медведь… того… Скажи, Марун, а тот медведь, это не…
– Это был не я! – охотник проревел с такой яростью, что на миг Любомире показалось, сейчас он снова обернется зверем. – Тогда я еще не был… таким чудищем.
От испуга уколов палец иглой, ведьмочка пробормотала себе под нос:
– Прости.
– Ничего, – остывая, Марун болезненно поморщился и приложил ладонь к боку. На руке осталось пятно свежей крови.
– Рана у тебя глубокая, – от глаз Любомиры не скрылась ни гримаса мужчины, ни его рука, перепачканная в крови. – Дай, все-таки посмотрю. Ну, какие у тебя теперь от меня могут быть тайны?
Отложив в сторону недошитую куртку, Любомира шагнула к охотнику, выжидательно зависнув над ним. Уперла руки в бока:
– Дай, говорю, посмотрю, – за показной суровостью ведьмочка прятала смущение и страх. Да, все-таки страшно ей было. Чай, не каждый день встречаешь в лесу оборотника.
Марун посмотрел на нее снизу вверх, исподлобья. Спросил снова:
– Не боишься?
– Боюсь, – Любомира нахмурилась. – Но что ж теперь, помирать тебя бросать?
И опустилась перед мужчиной на колени.
– Так-то помирать я не собираюсь, – Марун усмехнулся, следя за руками Любомиры.
– Да, кто тебя знает, – ведьмочка распотрошила свою котомку и теперь привычными движениями готовила снадобья да перевязь. – Ложись, показывай, где болит.
– Болит – здесь, – Марун приложил руку к сердцу.
Любомира по наивности принялась было осматривать его грудь, но быстро сообразила, что охотник имел в виду другое.
– Я про рану вообще-то, – пробормотала себе под нос.
Мужчина откинулся на спину, давая девушке рассмотреть себя во всей красе. Между его ребер с левой стороны виднелся небольшой порез, из которого медленно сочилась кровь. И Любомира изо всех своих девичьих сил пыталась сосредоточиться на ране. А не разглядывать тело охотника. Обычно мужчин врачевала Василина, Любомира лишь помогала ей, и до сегодняшней ночи ни разу не видела нагого мужского тела так близко.
– Еще бы чуть-чуть, и в сердце, – ведьмочка скорбно нахмурилась.
– Ерунда, по ребру скользнул. У медведя шкура толстая, – видя, какое действие произвел на девушку вид его обнаженного стана, Марун чуть усмехнулся. – Нравлюсь, что ли?
– Ничего не нравишься, – покраснев до кончиков ушей, Любомира обрабатывала рану припарками, едва касаясь кожи охотника кончиками пальцев и радуясь, что в темноте не видно ее румянца. – Что я, мужика что ли не видала?
– А то будто бы видала? – Марун вопросительно вскинул брови. – Я-то думал, ты девица…
Любомира недовольно поджала губы:
– Тебе-то что? Ну, девица… – добавила чуть слышно. – Давай, ты еще меня в этом упрекни, мало мне Могуты да Стожары.
– Даже не собирался тебя в чем-то упрекать, – мужчина очень серьезно посмотрел в лицо Любомиры, лишь чуть морщась, когда ее движения оказывались неловкими. – Как по мне, это большая благость, сохранить себя для суженого – одного-единственного.
От избытка эмоций ведьмочка затянула перевязь чуть туже, чем следовало, Марун даже крякнул от боли. Закусила губу и медленно ответила:
– Так ведь не может у меня быть одного-единственного…
– Как так? – охотник недоуменно нахмурился, тронул рукой перебинтованную рану. Повязка была наложена добротно.
– А вот так. Я же ведьма, нам верность хранить не положено. От этого ведьмовская сила чахнет, – Любомира покидала в котомку свои припарки и резко поднялась на ноги. – Вот, и не понятно, для кого себя берегла…
Марун попытался поймать ее за руку, но она увернулась.
– Не ведьма ты еще, учишься ведь только.
– Учусь, – девушка кивнула, – и учебу не брошу. Мы с братцем сироты, мне растить его надобно. Без умения никак.
– Найди себе другое умение, – охотник проговорил строго.
– Не хочу другое, – ведьмочка огрызнулась. – Тебе-то вообще, что до моего умения?
– А ничего, – Марун обиженно отвернулся.
Любомира зачем-то начала оправдываться:
– По зиме братец хворает, а мне даже дров наколоть некому, чтоб избу протопить. Я ведь каждый раз вспоминаю, как от хвори батюшка с матушкой померли… Страшно мне одной… А Василина всегда поможет, подскажет.
– А чего ко мне ни разу за помощью не пришла? – Марун покосился исподлобья. – Я б точно не отказал дров наколоть.
– Так про тебя такие байки в поселке ходят… не зря, как оказалось, – Любомира снова взялась за иголку.
Марун вздохнул:
– Байки ходят… Знаешь, мне тоже страшно одному бывает.
– Тебе? Страшно? – Любомира усмехнулась, затягивая очередной узелок. – Ты громадный медведь, хозяин леса – кого тебе бояться?
– Себя? – охотник проговорил полувопросительно и отвернулся. – Готова моя одежа? – тут же сменил тему.
– Почти, – ведьмочка зубами оторвала нитку. – Лови. Портки только сам будешь зашивать.
Она кинула ему куртку, и охотник поспешно набросил ее на плечи:
– Спасибо. А теперь спать ложись, – проговорил строго. – Я буду портки чинить…
– Ты мне не брат, не отец, чего распоряжаешься? – ведьмочка недовольно поджала губки, но все-таки послушно вытянулась на лесной подстилке у костра. Беруня тут же оказался у нее под боком, и она с благодарностью обняла теплого медвежонка.
Марун продолжал, не обращая внимания на ее слова:
– Завтра по болоту пойдем – дорога трудная.
– Надеюсь, разбойников больше не будет, – Любомира пробормотала, уже засыпая.
– Лихих людей там нет, но можно кого пострашнее встретить.
– Лешего что ли? – ведьмочка приоткрыла один глаз.
– Бывает, что и лешего. Спи, давай.
Охотник лег напротив Любомиры. Между ними был костер, и последнее, что она заметила, были его блестящие в отсветах пламени светло-карие глаза, похожие на две капельки горячего меда.
Глава 6. Болотная хмарь
В путь тронулись, едва рассвело. Зябко ежась от утреннего тумана, ведьмочка еще раз оглядела полянку в поисках волшебного гребешка, но, так и не найдя его в высокой траве, со вздохом причесалась пятерней. Марун только смерил ее тяжелым взглядом и ничего на это не сказал.
Шли еще медленнее, чем накануне. Под ногами чавкала влажная грязь, в траве то и дело попадались лужицы. Новые кожаные сапожки Любомиры быстро промокли, и теперь хлюпали при каждом шаге. Невыспавшаяся, с мокрыми ногами, сердитая ведьмочка неуютно сутулилась и только мысли о младшем братце заставляли ее идти все дальше и дальше на лесное болото следом за охотником. Она настороженно глядела ему в спину: а ну как ему снова вздумается перекинуться медведем? Что тогда? Опять песенку ему спеть?
Внезапно Марун остановился:
– Нет, так дальше идти нельзя.
И принялся обшаривать ближайшие заросли лещины. Срезал молодое деревце и в несколько ловких движений обстругал его от веток.
– Ты чего это удумал? – Любомира с подозрением следила за мужчиной.
– Слегу [*] хочу себе справить – и тебе, – оборотник покосился на девушку. – Дорогу перед собою щупать на болоте. А то не ровен час, угодишь в лыву [**] или, того похуже, в трясину.
– Мамочка, – Любомира даже юбку подтянула повыше, до самого колена, словно так могла уберечься от зыбкой топи. – Мне нельзя в трясину, мне Василёчка выручать надобно…
– Вот, потому и держи, – Марун протянул ей крепкую ровную палку, аккурат по ее росту. – Прежде чем ступить, проверяй, тверда ли опора.
– Так… ты ведь все равно впереди идешь, – девушка протянула задумчиво. Спохватилась, – Ой, а как же Беруня?
– Лесной зверь трясину лучше нас с тобой чует. Не пропадет, – Марун срубил себе вторую палку, подлиннее. Добавил, – А если вдруг чего не так… пособлю, чего уж…
Погода начала портиться. В лесу потемнело, занялся мелкий моросящий дождичек, и где-то в небе погромыхивало, пока еще далеко и неуверенно. Пахло свежестью.
– Гроза будет, – Марун проговорил с убеждением, и у Любомиры даже мысли не возникло усомниться в его словах. Хотя радости от его правоты она не испытывала – мокнуть очень не хотелось. И без того от промокших ног по всему телу ползла стылая зябкость. – Укрытие нам с тобой надобно.
– Не поспеем до места к сроку? – девушка потерянно огляделась: ну, где в лесу спрятаться от грозы? Дерево – ненадежный приют, мигом промокнет да еще сильнее тебя же намочит.
Марун молча покачал головой:
– Думал я, до Ягини к полудню доберемся, да мы еле тащимся. Хорошо бы к вечеру успеть.
– Так, чего ж мы тащимся-то? – Любомира сердито подбоченилась. – Идем скорее.
– Да, жалко мне тебя, небось, ноги стерла в мокрых сапогах, – Марун посмотрел на нее с таким участием и почти отеческой нежностью, что Любомира аж задохнулась от избытка чувств – возмущения, волнения, смущения…
– А нечего меня жалеть! – она даже топнула. Ноги Любомира действительно натерла, но ни в жизни бы в этом не призналась. После смерти матушки с батюшкой никто больше ее не жалел. Разве, что Шуршаня мог, да и тот, чаще ворчал, чем ласковые слова говорил, да Василина, но та всегда была строга. Потому теперь от этой простой заботы она себя почувствовала такой слабой и беззащитной, что аж под ложечкой засосало. – Сам, небось, притомился, вот и еле плетешься. Да, я бы без тебя тут быстрее дорогу отыскала. У меня получше тебя провожатый есть!
– Кто же это интересно? – Марун даже остановился и повернулся к ведьмочке. – Этот, что ли, мохнатый? – кивнул на медвежонка, благоразумно косолапившего следом за своей благодетельницей.
– А вот, что у меня есть! – и девушка вытащила из котомки Василинин клубочек, сунув его под нос Маруну. – Вещичка непростая, заговоренная. Враз меня до Бабы Яги доведет.
– Ага, и от разбойников защитит, – Марун усмехнулся в бороду, но не стал спорить с взбалмошной девчонкой. – Не болтай ерунды попусту, и идем побыстрее, коли хочешь до Ягининой избушки затемно добраться.
И уже развернулся, чтобы идти дальше.
– Сам же, сказал, что лихих людей больше не будет.
– Так что же, – Марун снова остановился, – и вправду одна пойдешь?
– А вот, и пойду! – ведьмочка сама себя узнать не могла. Всегда добрая с людьми, тихая и покладистая, она вдруг стала язвить и упрямиться. Но Марун-охотник поднимал в ее душе такой ураган, которого она пугалась и стыдилась. Даром, что она ведьма, а он оборотник, да к тому же такой взрослый…
– Не чуди, девка, – охотник нахмурился и потопал дальше, не обращая более внимания на свою капризную подопечную.
– А ну как ты снова медведем обернешься, что мне тогда делать прикажешь? От медведя в лесу спасения нет.
– Не обернусь, – Марун буркнул себе под нос. – А из клубочка лучше рукавички свяжи братцу, он рад будет красивой обновке.
– Нет, ну а если…
– Если-если, вот заладила, – охотник протянул сварливо. – Не завлекай меня, так и не обернусь.
– Это как понимать? – Любомира споткнулась о свой же шест. – Не собиралась я тебя завлекать. Без надобности ты мне …
– Совсем без надобности? – Марун спросил с какой-то даже обидой. – Зачем же тогда ты через костер со мной прыгала?
– Зачем прыгала? – Любомира потерялась. – Так ведь Весняна, подружайка моя, подговорила, вот и прыгнула.
– Ах, Весняна подговорила… У самой что ли разуменья нет? – охотник насупился, и Любомире так показались обидны его слова – нет, ну правда, кто он ей, Марун Северный Ветер, чтоб так с ней разговаривать? И ведьмочка выпалила, не успев прикусить язык:
– Интересно, а Марьяна тоже думала, что ничего с ней не приключится в лесу…
Охотник резко остановился, развернулся к ней, и ведьмочка аж присела под его взглядом – столько в нем было тяжелой обиды. Ноздри его раздувались, он до белых костяшек на пальцах стискивал свою слегу. Наконец, через силу проговорил:
– Вот что, ведьма Любомира. Вижу, совсем я тебе не люб, тяготит тебя мое товарищество. Так вот, и иди дальше одна, пусть тебя твой клубочек на болота ведет. А звереныш защищает. А мне в другую сторону.
С этими словами Марун повернулся и широким шагом направился прочь.
______________________________
[*] слега – палка для опоры при движении, которая используется для облегчения прохождения заболоченного участка
[**] лыва – лужа, топкое место
***
Любомира смотрела охотнику вслед до тех пор, пока его было видно среди лесного подлеска. А потом он вдруг пропал, словно растворившись в зарослях, и ведьмочка осталась одна. Разом накатило ощущение брошенности, как совсем недавно на деревенской площади. Вот только на площади вокруг были люди, а сейчас только Беруня испуганно жался к ее ногам. Даже птицы примолкли перед грозой.
Ведьмочка зябко обхватила себя за плечи, прижав к себе свою палку, словно пытаясь обнять ее. Но палка была тонка и не годилась для объятий. Вдобавок острый сучок кольнул ее в щеку. Любомира ойкнула и в сердцах отшвырнула жердь в сторону:
– Даже палки не смог нормально обстругать, – она с обидой прошипела вслед ушедшему Маруну, но тут же сама устыдилась своих слов и только нахмурила брови и потупилась, хоть и не перед кем ей больше было виниться.
Словно чувствуя растерянность подруги, Беруня принялся лапой теребить подол ее рубахи, а затем и вовсе встал на задние лапы, вцепившись когтями в ткань и ткнувшись носом в живот ведьмочки. Любомира благодарно потрепала его по голове:
– Спасибо, маленький. Ты мой единственный защитник остался.
Мишка довольно заворчал, но тут же попытался влезть в котомку со съестным, и Любомира едва успела ее отобрать:
– Ну, нет, теперь нам с тобой припасы беречь надобно. Охотника-то больше нет, – сказала это, и глаза противно защипало. Без Маруна в дремучей чаще стало одиноко и очень страшно. И пусть он оборотник-берендей, но с виду-то совсем как обычный человек. Нет, не обычный. Красивый, сильный и добрый. Любомира вздохнула.
В лесу становилось все темнее, ветер усиливался, раскачивая кроны могучих деревьев, гром рокотал все ближе.
– Видать, и правда, духи на меня гневаются, – от очередного громового раската Любомира поежилась. – А может, и сам Батюшко сердится, – ведьмочка снова отпихнула лезущего за съестным Беруню. – Ладно, нечего слезы лить попусту. Василёчек там совсем один, ждет сестрицу, зовет, плачет.
Любомира вытащила из котомки красный шерстяной клубочек, повертела его в руках. Василина сказала бросить наземь, и он доведет, куда надобно. Ведьмочка и бросила. Прямо в лыву. Шерсть быстро намокла, клубочек погрузился в лужу почти полностью, да так и остался там лежать.
Еще не веря в подобный обман, Любомира забормотала:
– Клубочек-клубочек, отведи меня к братцу Василёчку.
Клубок не шелохнулся.
Любомира судорожно втянула носом воздух, повторила чуть строже:
– Клубочек, мне нужно к Бабе Яге на болото. Отведи меня к ней. Ну, пожалуйста, – протянула просительно, глядя на моток красной шерсти.
Но он так и остался мокнуть в луже. Любомира закричала и в сердцах пнула клубок ногой, разбрызгивая воду. Ударилась пальцами о притопленный в лыве древесный корешок и закричала еще громче. Крик перешел во всхлипы. Она подняла голову к небу:
– Батюшко, чем же я прогневила тебя? Помоги мне! Мне так нужна помощь!
Крупные капли дождя падали на лицо юной ведьмочки. Высоко над кронами полыхнула молния, и Любомира вздрогнула от яркой вспышки. По всему небу, от края до края прокатился раскат грома, слово грозный древний бог ломал небесную твердь, чтобы дотянуться до провинившейся ведьмы и покарать ее.
И Любомира испугалась. Втянув голову в плечи, она побежала, куда глаза глядят, прямо в темную чащу. На болото.
Медвежонок с ревом помчался за ней. Под ногами все больше хлюпало, каждый шаг увязал в жидкой грязи, и Любомира быстро устала. Напуганная и запыхавшаяся, спотыкаясь через шаг о поваленные трухлявые стволы и переплетение густых болотных трав, ведьмочка упрямо шла все дальше.
Дождь уже не просто моросил, он падал на землю крупными тяжелыми каплями, мгновенно промочив густой лесной полог. И теперь едва коснувшись любого куста или ветки, Любомира получала ушат дождевой воды с листьев. Она очень быстро промокла до нитки, а ведь гроза только-только начинала расходиться. Вода потоками лилась по лицу ведьмочки, она едва успевала вытираться и отплевываться. Очередной ее шаг пришелся в глубокую лужу, и Любомира утопла в ней почти по колено. С испугом отпрянула прочь, едва не оставив там свой сапожок. И только тут остановилась и огляделась.
Лес вокруг стал другим. Древесных стволов было мало, в основном одиноко торчащие кипы кустарника да вывороченные пни. Зато трава стала выше и даже как будто зеленее. Широкие плотные листовины резали не хуже ножа, и Любомира только сейчас заметила, что руки и коленки ее были все в порезах и кровоточили. Дождь потоками смывал кровь, но она сочилась снова и снова. Девушка в очередной раз вытерла лицо от воды, повертела головой: за плотной пеленой дождя и тяжелых густых испарений ничего не было видно.
Понятно было лишь одно, Любомира заблудилась.
– Беруня, – она позвала тихонько, и в тот же миг, словно отвечая ей, грянул гром. Да, так оглушительно, что ведьмочка от испуга втянула голову в плечи. Опустилась на корточки, обхватив коленки руками и спрятав в них лицо.
Медвежонка рядом не было, в горячке бега Любомира даже не заметила, как потеряла его. Она тихонько завыла – от страха и обиды – на саму себя. Глупая девчонка! Как же ей теперь братца вызволить из лап старухи-Яги? Как самой не сгинуть в этом проклятом болоте?!!
И наверно, она задала эти вопросы вслух, потому что на них неожиданно пришел ответ.
***
– Любомира, девочка моя… – голос, прозвучавший совсем рядом, показался знакомым, и ведьмочка в испуге вскинула голову.
– Василина? – недоверчиво прищурилась, пытаясь разглядеть наставницу.
За потоками дождя образ старой травницы расплывался, словно отражение на водной глади, в которую камнем бросили.
– Василина, порченый твой клубочек! Обманула ты меня! – ведьмочка подскочила, бросилась к наставнице, но неожиданно запнулась за травянистую кочку и карасиком нырнула вперед. Протянула руки к Василине, думая, что та подхватит ученицу, но обняла лишь туман и со всего маху шлепнулась лицом в лужу.
Отфыркиваясь, поднялась на руках, огляделась. Василина стояла чуть в стороне. Или то была не Василина? Лица было не разглядеть, да и голос был не совсем ее:
– Ну, что ж ты под ноги не смотришь, дочка? – глубокий, грудной, чуть насмешливый он был одновременно похож и не похож на голос травницы.
– Баба, я заблудилась, – Любомира решила не тянуть кота за хвост и сходу попросить совета. – Что делать? Помоги мне.
– А зачем провожатого прогнала от себя? – голос стал строже.
– Да, я же… – девушка опустила голову, не зная, что сказать в свое оправдание. – Да, он же знаешь кто? – вскинулась, но Василины перед ней уже не было. Ведунья оказалась за спиной Любомиры, хоть вот только что стояла рядом.
– Знаю-знаю, – прозвучало с насмешкой. – Что, такой страшный?
Любомира чувствовала себя очень странно. Она никак не могла разглядеть наставницу, словно у нее голова кружилась после хоровода.
– Да, не… особо. Он… добрый… и красивый, – добавила, смущаясь донельзя.
Смутилась еще сильнее, когда в ответ услышала смех – заливистый, совсем не старческий. Не Василинин.
– То-то и оно – красивый. Дуреха ты еще молодая! – снова образ Василины растворился в потоках дождя, и голос прозвучал откуда-то сверху, словно это сам дождь разговаривал с Любомирой.
– Так некому меня уму-разуму учить! Сирота я! – ведьмочка прокричала с вызовом, запрокинув голову.
– Приходи – научу. Заждалась уже… – голос звучал все тише, заглушаемый растущим шумом летнего ливня.
Снова прогремел гром, долгий, раскатистый во все небо.
– Василина? – Любомира попыталась перекричать шум дождя. – Василина, вернись! Скажи мне еще! Что мне делать? – она кинулась было следом за травницей, да куда только бежать? Кругом болотина и льет, как из ведра.
Ведьма топталась на одном месте, вертелась по сторонам, силясь разглядеть образ Василины. И вот, среди пелены дождя ей почудился другой силуэт – грузный, четверолапый.
– Беруня! – она закричала радостно. – Ты меня нашел, миленький.
Но силуэт был намного крупнее Беруни. Это был не медвежонок, это был взрослый медведь. Любомиру пробрал озноб, она попятилась, снова запуталась ногами в переплетении болотных трав и плюхнулась на попу, прямо в лужу.
