Текст книги "Лондон – лучший город Америки"

Автор книги: Лаура Дейв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– А разве так можно?

– Растительное масло у нас закончилось, а в супермаркет поедем только завтра, так что остается только арахисовое масло. Или неклеящийся клей.

– И выбор за мной?

– Ага.

За сэндвичами и жареной картошкой Грейс рассказала мне, что закончила школу в этом году, хоть ей только шестнадцать. Дело в том, что она пошла сразу во второй класс, а потом перескочила из седьмого в девятый. Теперь Университет Род-Айленда принял ее на углубленный курс морской биологии и предоставил стипендию. Она может заниматься исследованием любой темы на свое усмотрение.

– Я пока не хочу селиться в общежитие, буду ездить на учебу из дому, – добавила Грейс. – Не вижу смысла в этой учебе.

– По тебе заметно.

– В питомнике или на берегу океана я могу узнать гораздо больше, чем в университете. Просто мама говорит, что нужно получить диплом, и я с ней согласна.

Я слушала, жуя сэндвич и кивая головой, но стараясь не слишком сильно поощрять вольные мысли, чтобы не ставить под сомнение слова ее матери. Я очень хорошо понимала Грейс. Мне не нравилось в школе, я училась, только чтобы от меня отстали, однако никогда не стремилась запомнить то, что мне пытались «преподать». Получив задание на одну тему, я увлекалась другой. Так, моя письменная работа по иммиграции обернулась изучением конструкции лифта, а эссе на тему экспериментов Павлова – поиском информации о бальных танцах в Китае. В школе я занималась чем угодно, только не тем, чего от меня ожидали.

…А теперь я учусь у жен рыбаков. Чему? Я опять не слушаю? Хотела услышать одно, а они, видно, говорят совсем другое. Неужели я что-то упустила?

– Между прочим, если надоест ездить туда-сюда, можешь остановиться у меня, – предложила я. – Я как раз живу рядом с университетом. Минут пятнадцать на машине, не больше.

– Правда?

По ее реакции было видно, что она и так знает, где я живу. Я перевела взгляд на сэндвич, стараясь не думать, что еще Джош обо мне рассказывал. А также что там происходит на холме и что случится после.

– Я немного волнуюсь, получится ли найти друзей на новом месте, – сказала Грейс, краснея. – Вы мне покажете, куда у вас там ходят по вечерам?

– Я бы с радостью, но…

– Вам не нравятся местные развлечения?

– Нет, я хотела сказать, что сама не знаю мест, потому что у меня нет друзей.

Грейс улыбнулась и начала убирать со стола.

– Знаете, ваш брат часто шутил, что если не говорить летом о школе, то и время идти в школу так и не придет. Просто игнорируй напоминания, что пора готовиться к учебе и тому подобное.

Я вставала со стула и так и замерла на полусогнутых ногах. Наверное, мой вид немного испугал Грейс. Вряд ли она поняла, что дело не в ней, что я злюсь не из-за того, что она снова упомянула Джоша. Она ведь не сказала ничего такого, да и мне уже было неважно, что нового я узнаю от нее о своем брате. Внезапно все мое внимание переключилось на нечто совсем другое.

Я постаралась сгладить впечатление и выпалила первое, что пришло на ум:

– Я видела, у вас там озеро. Издалека оно похоже на кусок фольги. А вблизи?

– Ну, может быть, – захихикала Грейс, – образ ей показался странным. – Хотите, сходим туда? И пару булликов с собой возьмем.

– Нет, с этими громилами я не пойду, – сорвалось у меня. – Знаешь что? Давай просто погуляем.

В брошюрке говорилось, что в каждом помете есть альфа-самец или альфа-самка – самый крупный и сильный щенок, другие во всем ему подражают и ищут его покровительства. Обычно такие щенки рождаются первыми. А есть еще самый мелкий щенок, которого все обижают, не дают сосать молоко. Он полная противоположность альфа-самцу, но именно самый мелкий щенок считается самым агрессивным. Он огрызается и кусается чаще остальных, ведь ему постоянно приходится защищаться.

Я прочитала эту информацию, когда мы вышли на прогулку, но в итоге она мне не помогла. Я все равно потянулась к самому маленькому щеночку. Звали его Ганнибал, но имя, похоже, не сделало его храбрей. Грейс взяла Сэма, альфу. Ганнибал был уменьшенной копией Сэма.

Может, поэтому я не побоялась зайти к нему и взять его на руки. Не успела Грейс вмешаться, как новый приятель вцепился мне в руку.

– О боже, – воскликнула я, уронив щенка на землю.

Грейс прибежала посмотреть, что у меня с рукой. Я думала, там будет видно мясо, но на коже осталась всего лишь царапина.

– Ничего страшного, – заключила Грейс. – Могло быть намного хуже. – Она протянула мне пластырь и строго посмотрела на Ганнибала. – Аяяй!

– Он тебя точно понимает? – спросила я, не отрываясь от созерцания ранки.

Грейс взяла щенка на руки и погладила.

– Ее нужно чаще гладить и держать на руках. Ей нужно привыкнуть к контакту.

Я удивленно замерла.

– Ганнибал – девочка?

Грейс кивнула и достала из кармана овсяное печенье. Я отказалась от угощения.

– Да нет же, это для Гани. Покормите ее, и она станет вам больше доверять.

Грейс показала мне, как покормить щенка, и я неохотно повиновалась, с опаской глядя на острые зубки.

– Самым мелким щенкам нужно уделять много внимания и заботы, – пояснила Грейс. – Иначе от них будут одни проблемы.

– С людьми то же самое, – заметила я и с облегчением спрятала руку за спину.

Мы пошли к озеру. Грейс несла Ганю на руках, Сэм плелся за мной. Грейс выглядела более счастливой, более уверенной в себе, – наверное, дело в собаках. У озера она села на берег и опустила ноги в воду. Я тоже. Стало не так жарко, по спине впервые за день пробежал холодок. Хорошо.

– Ничего, если я расскажу вам один секрет? – спросила Грейс. – Это не совсем секрет, это настоящая причина, почему я не хочу отсюда уезжать.

– Все дело в парне, не так ли?

– Откуда вы знаете?

– Я не такая уж и старая.

– Ну, вообще-то вы старая.

– Ну да. – Я покачала головой и закрыла лицо руками. – И как так вышло?

Грейс рассмеялась. Глядя на нее, улыбнулась и я. Мне было почти столько же, когда мы с Мэттом начали встречаться. Я отчетливо помню то невероятное ощущение, что со мной впервые в жизни происходит что-то настоящее. Мне хотелось говорить о нем всем: маме, друзьям, почтальону. Наверное, я думала, что так делаю наши отношения еще более реальными, не даю им исчезнуть.

– Он заканчивает школу только в следующем году, – сказала Грейс. – Этот год он будет еще здесь, но хуже всего, что и потом он не хочет уезжать отсюда. Он или вообще не будет учиться, или пойдет в местный колледж, а там ничего хорошего.

Колледж назывался то ли Барух, то ли Барак… Я видела его по пути сюда: три маленьких здания, круглая площадка. Океаном там и не пахнет.

– Его все устраивает, у их семьи два цветочных магазина, один тут, другой – в соседнем городе. Он не хочет ничего менять, ему и так хорошо.

– А ты чего хочешь?

– Я хочу, чтобы ему было хорошо.

Я стала смотреть на воду. Сэм готовился к прыжку, видно, тоже хотел искупаться. Ганя уткнулась мордой мне в бок, словно хотела туда зарыться. Я осторожно ее погладила.

Когда я училась в Университете Нью-Йорка на первом курсе, Мэтт участвовал в конкурсе на место стажера в архитектурной компании в Чикаго. Его не останавливало то, что нам придется на время расстаться, он бы уехал… Его не взяли. Тогда я впервые пожалела, что стала учиться в Нью-Йорке, а не в Калифорнии, как хотела раньше. Я не собиралась его отговаривать, но мне было обидно, что я-то отказывалась от своих планов ради него, а он нет. Потом я часто задумывалась, почему, когда он строит свои планы, совсем не думает о нас, и поняла, что в отношениях всегда один любит больше и старается больше: он боится потерять другого. Это дает другому свободу – ему можно не бояться за отношения.

– Вот я и думаю, что мне лучше остаться здесь на год. Может, тем временем он поймет, что учиться в университете – это классно. Может, он поступит в мой универ. – Грейс сердито тряхнула головой. – Никто не понимает тех, кто любит по-настоящему. Все думают, что любовь – это далеко не самое важное в жизни. А я не собираюсь от него отказываться, «ставить себе другие приоритеты». Вы меня понимаете?

Я ее прекрасно понимала и поэтому не знала, как ей объяснить, что любовь… это далеко не самое важное в жизни. С другой стороны, откуда мне знать? У нас с Мэттом ничего не вышло не потому, что я его любила так сильно. Просто он почему-то меня разлюбил. Ну и что с того? Совсем необязательно было рвать отношения из-за его равнодушия. Можно было жить так и дальше. Я бросила Мэтта, потому что боялась, что дальше будет только хуже. Я не хотела, чтобы наша жизнь стала лишь жалким напоминанием о том, что было. И что я получила? Я сама стала тенью, жалким напоминанием о той, кем я была.

Видя, что я молчу, Грейс спросила:

– А у вас в школе были серьезные отношения? – и принялась поливать водой Сэма, чтобы ему стало прохладней.

– Не совсем.

Она удивленно на меня посмотрела.

– Как это?

– Не совсем в школе. Когда мы встретились, он уже учился в Нью-Йорке. Впрочем, история долгая.

– И чем все закончилось?

Не успела я и рта раскрыть, как Грейс нервно нахмурилась. Теперь она думала не обо мне и Мэтте, а беспокоилась, как избежать повторения такого финала у себя.

– Вы по нему скучаете? – прошептала она.

«Каждый день», – хотелось мне ответить.

– Знаешь, я не думаю, что у нас было то же самое, – сказала я. – У вас все иначе и будет иначе. Я просто хотела, чтобы ему было хорошо.

– О боже. – Грейс облизнула пересохшие губы и усмехнулась. – Я что, попалась на ту же удочку?

– Да нет. Может, именно у вас все получится. Ведь никто на самом деле не знает, как сложатся отношения. Может, именно у вас все будет замечательно. Может, вы еще отметите золотую свадьбу, прямо здесь, у озера. Так бывает, и тогда неважно кто что сделал, а что не сделал – такая пара все равно в итоге живет долго и счастливо.

– Так бывает… А хотите, я вас познакомлю? Их магазин совсем недалеко. Мы можем к ним заехать, или давайте я попрошу его заглянуть к нам. Он будет рад познакомиться с сестрой Джоша…

Джош. Где он? Я совсем о нем забыла. Как я могла? Сейчас решается его будущее, и я поняла это только здесь, сейчас. Я посмотрела на часы. Почти два. Если мы выедем прямо сейчас, успеем домой тютелька в тютельку, хватит времени переодеться к приему. Если, конечно, Джош захочет вернуться. Если захочет, нужно выезжать прямо сейчас.

– Ой, извините, – сказала Грейс. – Сейчас, наверное, не самое лучшее время.

– Нет, это ты меня извини. Я была бы очень рада познакомиться с твоим парнем, но я не знаю, какие планы у Джоша.

– А кто их знает? – пожала она плечами и вытерла мокрые руки о джинсы. – Ну ничего. И правда, разве можно по-настоящему узнать человека, только познакомившись? Например, что вы могли понять про мою маму? Я знаю, вас это не обрадует, но мне хочется кое-что вам рассказать. Вас не стошнит, если я заявлю, что у Джоша с моей мамой любовь, то же самое, что у меня?

– Нет, не стошнит, – улыбнулась я.

– Точно?

– Точно.

– Тогда слушайте. Когда они думали, что я уже сплю, они спускались сюда, к озеру – и танцевали. Без музыки. Ни плеера, ни радио, только они одни на берегу ночного озера. Я знаю, у них все сложно, Джош давно встречается с другой и не может ее бросить. Я знаю, что он нечестно поступил с моей мамой. Я все это прекрасно понимаю, но они так танцевали… Не просто красиво, а так, будто слышали одну и ту же мелодию.

У меня было ощущение, что мой привычный мир очень далеко, что его нет. Только озеро и этот дом казались настоящими. Я уже начала кое-что понимать про свое прошлое, однако старалась об этом не думать, чтобы не испортить прекрасные мгновения, чтобы они остались в памяти как есть и не показались потом фальшивыми.

– Если у них в голове звучит одна и та же мелодия, – продолжала Грейс, – разве это не любовь? Если нет, то что? Почему они слышат одно и то же?

Мы вернулись на кухню. Через пару минут пришли Джош и Элизабет. Она вошла первой, Джош за ней. Он был без трикотажного джемпера, только в футболке. Они не смотрели друг на друга и не разговаривали, но каким-то образом я почувствовала, что они не в ссоре. Не складывалось впечатления, что они расстаются навсегда.

– Ну, как вы провели время? – бодро спросил Джош с порога и присел на корточки рядом с Грейс.

Мне он улыбнулся, и я ответила ему такой же вымученной улыбкой.

– Наша Ганя атаковала Эмми, – заявила Грейс. Джош вопросительно посмотрел на меня, а Элизабет кинулась проверить ранку.

– Да ничего страшного, – стала оправдываться я. – Просто царапина.

Следа укуса даже не было видно. Элизабет внимательно посмотрела на дочь.

– Грейс, это не смешно.

Грейс скорчила недовольную рожицу и обратилась к Джошу:

– А по-моему, смешно. Капельку. Правда, Джош?

– Ага.

Джош взял ее стул за задние ножки и пододвинулся поближе. У меня появилось ощущение дежавю. Через секунду я вспомнила, что отец делал так же, когда хотел объяснить нам что-то важное, как в тот раз, когда я потрогала раскаленный гриль и целый день прятала ожог от родителей, думая, что меня накажут. Для таких бесед отец тоже садился на корточки и смотрел нам в глаза немного снизу, и мы чувствовали, что он все равно нас любит, что бы он сейчас ни сказал.

Грейс внимательно слушала и кивала. У меня потеплело на душе, и я поняла (правда, мне стоило большого труда признать это), что сегодня главное – не с кем останется Джош, а каким он будет рядом с этой женщиной. Если он останется таким Джошем, то я была бы только рада.

Элизабет понаблюдала за ними и вышла. Я не знала, как поступить, и последовала за ней. Я нашла ее в гостиной на диване и присела рядом, на самый краешек. Джош нас даже толком не познакомил. Сейчас было неподходящее время для формальностей, мы могли бы так и сидеть рядом молча, и не было бы чувства неловкости – с ее стороны, а мне все-таки было немного не по себе, поэтому я заговорила.

– У тебя просто замечательная дочь. Конечно же: она твоя дочь. Ты и сама это знаешь. В смысле, мы все знаем, что она – твоя дочь, но ты еще знаешь, какая она замечательная…

– Ты ей тоже нравишься. Это видно.

– Правда? Мне очень приятно.

Мне действительно было очень приятно и немного странно, что человек, о существовании которого я не знала еще утром, вдруг стал для меня важным и родным – роднее, чем многие другие. Как в теории Джоша про первые пять минут знакомства. Чтобы по-настоящему узнать человека, много времени не требуется. Даже спустя годы знакомства многие люди так и остаются чужими, и только некоторые сразу становятся своими.

Я нервно расправила мятый сарафан. Элизабет повернулась ко мне.

– Джош говорит, ты снимаешь фильм о женах рыбаков?

– Да.

– Он говорит, у тебя сложности с завершением фильма.

Я заставила себя посмотреть ей в глаза и «ассертивно» заявила:

– Пожалуй.

– Вчера вечером мы с Грейс ели китайское печенье, и ей попалось: «Если взялся не за свое дело, то не жди удачного завершения». Она так испугалась, что пришлось нам поменяться предсказаниями и еще долго придумывать ситуации, в которых это утверждение было бы неверным. Мы нашли сотни примеров по работе, из области личных отношений и даже случаи, когда мы не стали досматривать кино до конца. Обычно я не верю предсказаниям, но это попало в самую точку, сколько мы ни пытались его опровергнуть.

Я промолчала, хотя внутри зашевелилось недовольство – вот, вот повод ее возненавидеть, разве я не этого хотела? Не успели мы познакомиться, а она уже лезет с нотациями!.. Правда, глядя на Элизабет, верилось, что она не поучает, а искренне хочет помочь, подсказать выход.

– Ты много материала отсняла?

Я прикинула и неохотно произнесла:

– Слишком мало, чтобы понять, зачем я все это делаю, но слишком много, чтобы просто взять и все бросить.

Элизабет мягко улыбнулась мне, как старой знакомой: она оценила мою откровенность.

– Так дело не в фильме? Зачем же ты живешь в Наррагансетте?

Я не стала отнекиваться, потому что она говорила без осуждения, однако я не знала, что сказать, и лишь снова поправила подол сарафана. Я могла бы ответить, что живу в Наррагансетте, потому что там красиво. Для нее такая причина была бы понятна: она сама живет в красивом месте. Только я не хотела лукавить.

– Не знаю, – признала я.

Элизабет молча посмотрела на меня, и я почувствовала, что с ней мне не нужно защищаться, она меня понимает и принимает такой, как есть. Мне стало легче. Наверное, меня здесь любили уже оттого, что я сестра Джоша. Может, и мне хотелось видеть в Элизабет хорошее, потому что она так сильно любила моего брата.

– Я знаю, что не вправе просить об этом, но, пожалуйста, будь добрее к своему брату на этих выходных, – сказала Элизабет. – Да, все вышло, как вышло. Забудь об этом хотя бы на неделю. А лучше на две. А на этих выходных поддержи брата. Ты ему будешь очень нужна.

– Хорошо, – кивнула я. А потом у меня неожиданно вырвалось: – Это потому, что теперь твое время на него злиться?

– Может быть, но у меня не получается злиться на человека, который сам страдает и хочет все исправить. В таких случаях только кажется, что злишься. На самом деле происходит иное.

– И что же?

– Надеешься, ждешь.

Я не могла понять, что сейчас чувствует Элизабет. Ее уверенный взгляд словно говорил, что она заранее знает, чем все закончится, и просто ждет, пока это дойдет до Джоша. Я задумалась, не это ли настоящая любовь – когда человек до конца верит, что другой его не подведет, что он вернется и все исправит. Что будет не слишком поздно.

Джош вернулся в гостиную, и мы резко встали, как будто он застал нас за чем-то предосудительным. Грейс протиснулась мимо него и встала рядом с матерью. Наверное, мне следовало «перейти на сторону» Джоша, однако я не сдвинулась с места. Мне хотелось остаться. Пойти искупаться в озере, приготовить вместе ужин – что угодно, только не ехать домой на предсвадебный прием. Но Джош взглядом дал понять, что пора, и я кивнула.

– Я тебе позвоню, – сказал он Элизабет.

– Хорошо, – сказала она, не очень-то веря его словам. Или скорее, не веря, что его звонок что-то изменит. Джош упустил свою возможность, и они оба это понимали. Его обещание позвонить звучало, как обычная формальность.

Они не стали прощаться, и мы с Джошем направились к двери. На крыльце я обернулась – Элизабет с дочерью вышли нас провожать.

– У вас чудесно, – с улыбкой произнесла я. – Мне тут очень нравится. Мне нигде не было так хорошо.

На самом деле, ничего подобного я не говорила. Я стояла молча, не в силах вымолвить ни слова. Элизабет пришла мне на выручку.

– Эмми, приятно было познакомиться.

– Мне тоже, – ответила я и посмотрела на Грейс.

Мне хотелось подбежать к ней, обнять, попросить, чтобы обязательно приезжала ко мне в гости, я ей все там покажу. Я была готова немедленно заняться поиском знакомых для нее, лишь бы она побыстрее приехала. Мне хотелось, чтобы она звонила почаще, рассказывала, как у нее дела – с парнем, учебой, да с чем угодно.

Грейс подняла руку в приветствии серферов – оттопырив мизинец и большой палец. Удачи, подруга!

Удачи, подруга. Я повторила жест за ней, как будто я тоже крутая.

Джош отдал мне ключи и сел на пассажирское сиденье, откинув спинку и хмуро уставившись на дорогу. Я выехала на просеку, потом на шоссе. Из-за жары все было по-прежнему в легкой дымке. Я ни разу не посмотрела ни на Джоша, ни в зеркало заднего обзора. Левый поворотник снова замигал, и я почувствовала, что сейчас не выдержу.

– Может, вырубишь мигалку? – буркнул Джош.

– Я пытаюсь, – возмутилась я, но сколько я ни доворачивала руль, поворотник не успокаивался.

По правую руку появилась магистраль. Через пару минут мы выедем на нее, и Паскоаг останется позади. Может, это к лучшему. Приедем домой, и я с чистой совестью смогу заверить маму, что не дала Джошу сделать ничего дурного. Приму душ…

Я ждала, когда же Джош меня остановит, но он молчал. Вот мы уже выехали на 95-ю, и я нарушила молчание первой.

– Вы занимались сегодня сексом?

– Что? – с омерзением переспросил Джош. – Ты к чему это, Эмми?

– Просто любопытно.

На самом деле я хотела как-то выяснить его намерения и не нашла другого способа.

– Нет, – ответил он, не сводя глаз с дороги.

– «Нет» в смысле не занимались? Или «нет» в смысле ты не собираешься отвечать на подобные вопросы?

– Эмми, мне нужно собраться с мыслями. Обожди минутку. Дай мне чертовы шестьдесят секунд!

Мне хотелось ответить, что у него впереди целых триста километров на обдумывание своего поведения, но тогда он был бы вправе ответить мне еще резче или промолчать – и не раскрыть рта всю дорогу.

– Слушай, Джош, – сказала я. – Я отправилась с тобой в дальний путь, познакомилась с замечательной семьей, которая, по-видимому для тебя очень много значит: с ними ты совсем другой, ты лучше. Скажи, как мне теперь вести себя в Скарсдейле на ужине в честь твоей будущей свадьбы? Будь добр, поделись со мной своими соображениями! Я подожду, пока ты созреешь.

– Эмми, тебе сейчас неважно, что я скажу, ты просто ищешь повод меня обвинить. И ты имеешь на это право. Наверное, зря я взял тебя с собой. Как бы то ни было, сейчас делай только то, о чем тебя просили: отвези нас домой и постарайся быть вовремя.

Мне захотелось огрызнуться: а точно он хочет попасть на этот ужин? Но мы не успели рассориться, – я заметила, что за нами едет полицейский. На спидометре не было ничего криминального, я превысила скорость всего на десять, даже меньше, пять километров.

– Кому это он сигналит? – пробормотала я.

Завыла сирена, полицейский продолжал ехать у нас на хвосте. Похоже, это он нам.

– Не верю, – простонал Джош и злобно посмотрел на меня.

– Я-то тут при чем? – возмутилась я, сворачивая на обочину. – Я ничего не нарушала.

– А кто за рулем? Я, что ли?

Я отъехала к обочине и медленно опустила боковое стекло. К нам браво ковылял полицейский из классических фильмов: крутые очки, фуражка, строгий вид. Страж порядка был такой же старый, как те фильмы: из уха торчал провод слухового аппарата и, судя по скорости, он дохаживал последние дни без инвалидных ходунков.

– Меня зовут офицер Эль, – заявил он, указывая на именную табличку. Офицер Эль. Обалдеть. – Ваши документы, мисс.

Джош поинтересовался:

– Офицер, почему вы нас остановили?

Я отдала полицейскому свои права, он стал внимательно их изучать, явно прикидывая, сколько мне лет. Можно ли в этом возрасте садиться за руль? А выезжать на магистраль?

Рация зашумела. Полицейский извинился и ответил.

Я воспользовалась случаем и повернулась к Джошу, но он остановил меня жестом.

– Эмми, не надо.

Эль убрал рацию и снова был весь внимание.

– Мисс, вы в курсе, что ваш поворотник не перестает мигать уже несколько километров?

– Да, офицер. Мне очень жаль, мы с братом починим его, как только приедем домой.

– И где же вы живете, дорогуша?

– В Нью-Йорке.

Джош покачал головой, не веря своим ушам.

– Мисс, этот автомобиль в Нью-Йорк не поедет. Он представляет значительную опасность для участников дорожного движения.

В этот момент Джош, наверное, уже представлял, как мы бредем домой по обочине и теряем еще три часа, пока Бэррингер не заберет нас. Я остро почувствовала, что такое могло случиться только сегодня.

– Простите, офицер, разве я сказала, что мы едем в Нью-Йорк? Нет, нам как раз до следующего съезда. Я учусь тут поблизости, в Университете Род-Айленда, и домой в Нью-Йорк сегодня не собираюсь. Сегодня мы никуда не уедем из Род-Айленда. Мы тут всю неделю пробудем. Как раз успеем починить машину. Клянусь. Сейчас нам нужно доехать только до следующего съезда.

Эль посмотрел на меня с недоверием, однако документы вернул.

– Боюсь, мне придется вас проводить. Хочу лично убедиться, что вы не поедете дальше.

– Отлично.

Эль поковылял к своей машине, и я повернулась было к Джошу с замечательным планом, что через три развязки мы вернемся на магистраль, потеряв всего двадцать минут, но тут старый педант развернулся.

– Надеюсь, мне не придется ловить вас по всей трассе. У меня тут повсюду друзья. Поверьте, вы очень пожалеете, если вас поймают снова.

Эль кивнул на прощанье и поковылял дальше. Джош полез в бардачок за картой.

– И что теперь делать? – пробормотала я.

– Думаю, ты прекрасно знаешь местные дороги.

– Местные дороги? Тогда нам вообще домой не добраться! Даже по 95-й мы к ужину опаздывали.

Джош яростно тряхнул головой и уставился на карту. Мы выехали на магистраль с полицейской машиной на хвосте.

– Джош, а я-то в чем виновата? Мне, что ли, нужно было съездить в Паскоаг и обратно и при этом успеть к предсвадебному приему?

Он перевернул карту другой стороной – вверх ногами.

– Эмми, не мешай, я пытаюсь сосредоточиться. Я должен решить, что делать.

«Неужели?» – подумала я, но промолчала.

Джош швырнул карту на пол.

– Знаешь? – заявил он. – После съезда я сяду за руль, а ты будешь показывать дорогу.

Какую дорогу показывать? Меня совсем не радовало, что ехать придется через Наррагансетт, однако другой дороги на Нью-Йорк не было. Я свернула на Бостон-Нек-роуд. У обочины мы поменялись местами и поехали дальше.

Я знала, что по левую сторону скоро покажется пляж, известный ресторан «Маленькая устрица», причал, но я смотрела в другую сторону – где-то там, неподалеку от «Маленькой устрицы», сразу за причалом, жила я. В чужом доме, среди чужих вещей. В окнах будет темно: никого нет дома.

– У тебя есть кому позвонить из местных? Мы могли бы одолжить машину на выходные…

Я вспомнила всех, кого знала достаточно хорошо: босса – после очередного примирения жена поставила условие, чтобы к нему не приходили без приглашения, Мартинов из соседнего дома – у них нет машины, сто семь жен – к ним особенно не хотелось обращаться. В ответ на мои расспросы они тоже пытались что-нибудь выяснить обо мне, а я рассказывала о себе мало – и тут заявляюсь на порог: «Здрасьте, это мой брат, и нам нужна ваша машина, потому что…», – и начинаю объяснять, как мы здесь оказались накануне свадьбы.

Наконец, я вспомнила про Купера. Он был не столько другом, сколько знакомым: часто заглядывал к нам в магазин, с тех пор как его бросила девушка. Вряд ли я ему действительно нравилась, каждый раз он уходил с таким видом, как будто надеялся, что в следующий раз я ему точно понравлюсь.

– Есть тут один парень, – сказала я. – Живет неподалеку, сразу за школой. Давай к нему заедем, если хочешь.

На самом деле других вариантов не оставалось, потому что у меня не было телефона этого Купера, но об этом я, конечно же, умолчала.

Мы проехали школу – одноэтажное кирпичное здание с пустой парковкой. Сразу за школьным футбольным полем стоял дом Купера, развалина времен колониальной постройки. Нас ждало небольшое разочарование: на лужайке красовался плакат «Дом выставлен на продажу», уже перечеркнутый красной лентой с надписью «Продано». Мусорный бак лежал опрокинутый, рядом скопилась куча нераспечатанных газет. Машины у дома не наблюдалось.

– Только не говори мне, что твой приятель Купер живет здесь, – процедил Джош, сжимая руль так, что побелели костяшки пальцев. Я знала, если Джош сейчас хотя бы глянет в мою сторону, то наговорит лишнего. Поэтому он отчаянно сдерживался и смотрел прямо перед собой.

– Сам видишь, больше не живет.

Джош резко вывернул на дорогу и поехал на запад, слишком злой, чтобы спрашивать у меня дорогу.

При виде своего магазина я приободрилась – от него веяло домом, теплом. Я представила, как мы с братом туда заходим, и я ему показываю что да как. Будут заходить мои знакомые, может, даже одна из жен. Но было очевидно, что Джош теперь ни за что не остановится, тем более чтобы посмотреть, как я живу. Сейчас нам обоим было важнее разобраться с дилеммой Джоша, а мой странный образ жизни временно отошел на второй план.

Я очень хотела кое-что спросить, но заранее боялась ответа.

– Джош, что ты ей сказал? Что ты сказал Грейс на кухне, после прогулки? Ты был такой серьезный. Что ты ей тогда сказал?

– Я пообещал ей, что скоро приеду. Что мы скоро увидимся.

– И ты правда приедешь? Джош?

– Очень на это надеюсь, – ответил он после паузы.

На него было жалко смотреть, и я перевела взгляд на пол. Там лежало блестящее розовое приглашение. У дочери Джун сегодня день рождения. Ее зовут Холли. Неужели все было только вчера? Я собиралась ехать домой и чуть не столкнулась с машиной Джун, из которой вечно торчат детские вещи. А я ведь тогда искренне пожалела, что не смогу пойти на детский праздник. Теперь возможность пойти туда стала и реальной, и вдвойне привлекательной.

– Джош, есть идея. Поверни на светофоре налево. Потом еще раз налево, теперь направо, припаркуйся у желтого дома. Теперь собирай вещи и выходим.

– Эмми, что за бред?

– Дорогой, я придумала, как нам добраться домой вовремя.

Было ровно 7:30, когда Джош припарковал красный «вольво» Джун у дома наших родителей. Задняя часть машины осталась на Дрейк-роуд: дорожка перед домом была забита автомобилями обслуживающих компаний. У дома выстроились два «жука» с логотипами «Цветочный магазин Лидии», огромный серебристый фургон и двухэтажный трейлер организаторов банкета. У входа бой принимал машины гостей и парковал их в другом месте. К нему уже подъезжал серый «кадиллак».

– Какого черта?! – выругался Джош и дал задний ход. Он снова злился: хлам на заднем сиденье мешал ему смотреть на дорогу. По пути я пыталась разгрести вещи, но стало только хуже. – Ну и что мы будем делать?

Вопрос был скорее риторический, и я сдержала желание ответить.

Джош завернул за угол к Вейдманам. Их задний двор упирался в наш, и Джош еще в детстве показал мне лаз домой на случай, если нужно незаметно улизнуть вечером или незаметно вернуться домой наутро. Следовало протиснуться между домом Вейдманов и старым дубом (на котором по-прежнему висели качели, хоть дети давно не жили с родителями), пробраться мимо грядок с помидорами миссис Мэйсон, затем продраться сквозь заросли кустов – один ряд, второй – и, впервые проделав этот путь вместе, мы с Джошем оказались дома.

Мы стояли на вершине нашей «горы». Внизу было полно народу, звенела посуда. В самом центре стоял белый прямоугольный шатер, отсюда он казался легким и воздушным – как облачко на ночном небе.

В шатре все было в полной готовности к банкету. Белая скатерть на столах, белые вазы с чайными розами, симметрично расставленные столовые приборы. Официанты наносили последние штрихи.

Я нагнулась, чтобы разглядеть получше, и Джош наклонился за мной.

– Смотри, вон сидят Вейдманы, – прошептала я. – Видишь? За столом в углу. С нашим отцом разговаривают.

Пышное платье миссис Вейдман сверху напоминало плавучую свечу. Отец беседовал с ее мужем.

– Как думаешь, о чем они разговаривают?

– Да какая разница, о чем они разговаривают! Какого черта они приперлись на банкет так рано? Вот что мне интересно, – вспылил брат.