Текст книги "Дневник чужой жены"

Автор книги: Лариса Соболева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Внезапно кровь бросилась в голову. А паж? Где он был в момент убийства? В спальне? Нина от возбуждения села. Если Валентина и Леню тоже определила в «мышата», тогда Р. сидел в шкафу! Но куда потом делся? Третьего трупа не было. Потрясающе, Р. жив! Он видел убийцу, возможно, снял его на камеру!!!

– Чего ты все, крутишься, крутишься… – сонно заворчала Зина. – Спи! В колонии не поспишь вволю, по звонку писать ходить будешь.

Нина улеглась на жесткое ложе, но о сне теперь не могло быть и речи. Вот кто может ответить на все вопросы: таинственный Р.! Очень может быть, что Глеб с ним знаком и вычислит пажа. Уже под утро Нина решила умолять следователя выпустить ее в понедельник. Она напишет какие угодно расписки, согласна приезжать отмечаться в прокуратуру утром, днем и вечером, только бы выйти! Обязательно уговорит Глеба встретиться с Рыковым и рассказать все, иначе… Нина поплевала через плечо, потому что не хотела даже мысленно закончить предложение. Расследовать убийства должны профессионалы, а ее и Глеба участие должно ограничиться полезной информацией. Нина многое узнала, это поможет Рыкову, он, кажется, неплохой человек… И вдруг усмехнулась: она тоже противоречивая натура. Вчера поносила следователя последними словами, сегодня он уже хорош. Впрочем, на этом стоит женская логика.

А в воскресенье Нину освободили во второй половине дня! Это было чудо. Не пришлось встречаться со следователем, унижаться и умолять выпустить, получилось просто и нежданно: с вещами на выход! Выйдя на свет божий, Нина оглянулась. «Ну, нет, больше сюда не хочу», – подумала она и вдохнула весеннего воздуха. Погода – еще одно чудо. Солнечно, тепло, словно матушка-природа лично поздравила ее с освобождением.

– Нинка! – подпрыгивала на месте Долли у шикарного автомобиля. Она махала руками, визжала, если басовитый хрип можно назвать визгом. – Нинка, мы здесь!

Счастливая Нина хотела с распростертыми объятиями броситься к подруге, но тут услышала за спиной:

– Постойте, Нина.

Рыков. Он приблизился к ней и кивнул в сторону автомобиля:

– У вас лихие покровители. Адвокатская акула Паши Корейца хлопотала о вашем освобождении. Залог заплатили, и не маленький. С такими, Нина, покровителями вы не раз попадете сюда.

Ну почему, почему обязательно нужно бросить ложку дегтя в бочку с медом? Нина опустила глаза, так как ей нечего было ответить – раз, и в этот момент она просто мечтала избавиться от следователя – два. А при чем тут Паша Кореец? Не понимала. Рыков с сожалением покачал головой:

– Мне жаль вас, Кореец плохая компания.

– Он не из моей компании, – ответила она. – Вы что-то хотели сказать?

– Хотел. Будьте осторожны. Помните об этом всегда.

– Спасибо, – проговорила Нина, искоса поглядывая на автомобиль. В его словах есть доля истины, но всего лишь доля. Глупо полагать, что убийца устроит охоту на Нину. Но она обязательно позаботится о собственной безопасности, а сначала ей не терпелось попасть домой, узнать, где Глеб. Следователь протянул визитную карточку:

– Возьмите мои телефоны. Пригодятся, я так полагаю.

Конечно, она обязательно позвонит, но позже: как только уговорит Глеба довериться следователю. Нина сунула карточку в сумку и побежала к Долли. Подруги обнимались до тех пор, пока из машины не прозвучал голос Корейца:

– Не люблю это место. Дамы, прошу в салон.

Нина и Долли запрыгнули в машину, которая мгновенно и бесшумно тронулась с места. Едва автомобиль отъехал на приличное расстояние, Рыков, глядя ему в след, по-молодецки свистнул. К нему подбежал молодой человек.

– Дима, гони, – бросил ему Рыков. – Быстро! А то потеряешь.

– Есть. – И Дима помчался к машине.

Казалось, после стольких дней и ночей, проведенных в камере, Нина должна была быть подавленной, думать лишь о тюрьме, от воспоминаний содрогаться. Ничуть не бывало. Впечатления от недавнего заточения унеслись прочь, да и Рыков вылетел из головы. Нина наслаждалась ветром, врывающимся в окно, ласковым весенним солнцем, слепившим глаза, улицами. Как она все это любит! Нина смеялась от счастья и прижималась к Долли.

– Поздравляю, Нинуля, – сказал Паша с первого сиденья, протянув через плечо ромашку, настоящую ромашку.

– Ромашка? В это время? – приятно удивилась она. – Откуда?

– Кто ищет, тот всегда найдет, – ухмыльнулся Паша. – Я подумал, что ты не прочь погадать – сядешь или не сядешь. Поэтому ромашка.

– Ну тебя с твоими шутками! – сердито вырвала Нина ромашку.

– Куда вас доставить? – полюбопытствовал водитель.

– Это адвокат, – шепнула Долли уважительно. – Твой адвокат.

– Моя «копейка»! – вскрикнула Нина. – Я оставила ее у прокуратуры.

– Паша Кореец позаботился о твоем самокате, – сообщил Паша. – Твой «грошик» стоит во дворе кафе. Вас, дамы, доставить в кафе?

– Нет, сначала домой, – ответила Нина.

– Вы отдохните, – сказал адвокат, – а завтра… нет, завтра у меня процесс. Послезавтра… Давайте во вторник встретимся, раньше не могу, вы изложите подробно все обстоятельства и факты.

– Кстати, о фактах, – повернулся к ней Паша. – Нинуля, сто штук за тебя выложили. Ты побила рекорды в нашем городе по залогам. Даже за Пашу Корейца столько не просили в залог. Нинуля, если ты сделаешь ноги, Паша потеряет свои бабки и обидится.

– Я не сделаю ноги, – пообещала Нина. – Сто штук, надеюсь, в рублях?

– В отечественной валюте, – подтвердил Паша. – Однако, Нинуля, постарайся долг вернуть по-быстрому, с тебя еще пять процентов. Учти, с других я беру много больше. Но через неделю пять процентов превратятся в десять.

– Не переживай, верну, – сказала радостно Нина, словно сумма пустяковая. Деньги возьмет у Глеба, Корейцу не удастся поставить ее на счетчик.

Приехали. Подруги помахали вслед, после чего Долли проворчала:

– Рожа у него, как лимон съел.

– У кого?

– У адвоката, – на этот раз свое мнение Долли высказала неуважительным тоном.

– Да ну его! Долька, переводчица весь дневник перевела или нет?

– Нет, обещала отдать сегодня последние страницы.

– Тогда подожди меня здесь, я скоро.

Нина взлетела на этаж, открыла ключом дверь, пронеслась в комнату. Сегодня день удивительных сюрпризов. Вот уж чего не ожидала, так это увидеть Глеба на месте! Нечаянно получилось, она просто опомниться не успела, как очутилась в его объятиях. Он трепал ее волосы, целовал. Все, все, все вернулось – руки, губы, шепот:

– Нина… Нинка… Ниночка…

Нет, не так, как прежде. Руки нежнее, губы сильнее, шепот ласковей…

– От меня пахнет тюрьмой, – отстранилась она.

– Не понимаю… ты здесь? – бормотал он, ошалев от счастья. – Как? Почему?

– Потом, потом, – прижалась к нему Нина. О, сколько счастья в один день! Теперь так будет всегда – он и она. Вдвоем они все одолеют. А прошлое – у кого не бывает ошибок? Нельзя человека всю жизнь казнить за то, что один раз он оступился. – Я должна съездить за одной вещью. Это важно.

– Нина, не уходи, – не отпускал он.

– Скоро приеду, Глеб, обещаю. Я только хотела узнать, где ты.

– Твои бабки…

– Потом, потом. Мне многое надо рассказать тебе, но позже.

Поцелуй опьянил. «Может, остаться?» – подумала Нина. Нет, сначала она все закончит, вернее, даже не закончит, а заберет последние страницы дневника. Нина должна прочесть дневник до конца, возможно, получит намек, кто это сделал. Важнее этого сегодня нет ничего, на дневник она возлагала большие надежды. Глеб не убежит, теперь он будет с ней, скоро и подполье закончится. Нина выпорхнула в коридор, куда торопливо сходились старушки. Машка Цеткин не удержалась:

– Допрыгалась? Я ведь предупреждала: бизнесы ваши до добра не доведут.

– Ниночка, – лепетала Любочка Алексеевна, – тебя отпустили, детка?

Матильда на этот раз молчала, очевидно, язык проглотила. Но и ее Нина была рада видеть, сегодня она всем рада и абсолютно всех любит. Нина сказала, что скоро вернется, тогда и поговорят.

– Куда тебя опять несет! – ворчала Машка Цеткин, следуя за Ниной по коридору. – Не насиделась? Нинка…

Длинный монолог правильной Машки Цеткин сопровождал Нину до тех пор, пока она не выбежала из подъезда. С Долли поймали такси, приехали в кафе. Во дворе Нина раскинула в стороны руки и пропела:

– Мой ресторанчик! И «копеечка» на месте. Ой, как хорошо! Долли! – вдруг вспомнила. – Садись в «копейку», едем к переводчице. Мне нужен конец тетради.

– Ненормальная, – буркнула Долька, залезая с кряхтением в машину. – Я, между прочим, голодная как волк – мы с утра тебя освобождали. Хоть бы на ремонт взглянула.

Нина ее практически не слушала, она крутила руль и насвистывала, глядя на симпатичных прохожих. Наверное, стоит попасть в тюрьму, чтобы понять, как прекрасно жить на свете. Так выглядит настоящее счастье – когда все кругом до безумия нравится. Долли проворчала:

– Не свисти, денег не будет.

Переводчица вернула тетрадь и листы с окончанием, получила деньги.

– Куда сейчас? – поинтересовалась Долли.

– В ресторанчик. Хочу все прочесть и подумать в спокойной обстановке. Кстати, ты же голодная? Вот! Поедим. Я тоже ужасно хочу есть. Сегодня предамся пороку: выпью коньяку, съем чего-нибудь вкусного, выкурю с тобой сигаретку. А дома вымоюсь! О, как я мечтаю о душе и чистой постели!

Свечерело, когда приехали в кафе. Долька поспешила на кухню за деликатесами, ведь праздник отмечают на широкую ногу, а нынче праздник и есть. Нина не оценила ремонт в кабинете, а положила листы с переводом перед собой на стол, потянулась и тряхнула головой. Не спешила приступить к чтению, собиралась с мыслями. Сейчас следует унять разгоряченную кровь и попытаться вникнуть в записи. Нет ничего лучше холодной головы в таких делах… Раздался звонок. Нина сняла трубку:

– Директор кафе «У Нины» слушает.

Молчание. Гудки. Нина вернула трубку на аппарат, взяла первый лист. Но взяла уже без предубеждения к бывшей сопернице, без ненависти. Валентину стоило пожалеть. Нина откинулась на спинку стула и… Звонок. Машинально сняла трубку:

– Директор кафе…

– Не верь Глебу.

Это был мужской голос.

– Кто вы? – обомлела Нина.

– Не верь Глебу.

За сим последовали гудки. Вот так кончается счастье…

Глава 18

Долли отодвинула листы с переводом, поставила поднос на стол.

– Ой, Нинка, как мы все тут перетрухнули, – рассказывала она. – Ты уж извини, но это я обратилась к Корейцу. А что было делать? Мишка запретил к нему обращаться, я не послушалась. И правильно сделала, ты теперь на свободе… Чего ты как жабу проглотила? Что-нибудь стряслось? Ты слушаешь меня?

– Слушаю, – машинально ответила Нина, глядя в одну точку.

– Нин, мы тут дневник заново перечитали, Мишка настоял.

– Откуда он знает про дневник? – вяло поинтересовалась Нина, не выходя из задумчивости.

– Так при нем же делали обыск в кабинете и нашли. Ой, я следователю сказала, что это мой роман. – И Долли громко рассмеялась. – Представляешь, что он теперь думает обо мне? Ну, ладно, пусть думает. Так вот, о Мишке. Мы поехали к переводчице, она отпечатала нам еще раз. Мишка такой умный, все доставал меня, мол, что говорила ты…

«Не верь Глебу», – повторяла про себя Нина. Что это значит? Кто звонил? Почему он так сказал? «Не верь Глебу» – страшнее этих слов нет. «Не верь Глебу»! А она верила. Чему верила? Тому, что не он убил Валентину. Выходит, звонивший предупредил ее: убил Глеб!!! Нет, нет, нет! Это невозможно…

– Значит, тогда ты не сюжет рассказала, а правду? – спросила Долли, протягивая полную рюмку коньяку Нине.

– Что? – очнулась та.

– Твой рассказ тогда, когда я читала тебе свой роман, это по-настоящему было? Это ты ходила в тот дом, где… два трупа?

– Откуда ты знаешь?

– Фу ты! Да я только что тебе говорила. Мишка догадался.

– Не стоило парня втягивать.

– Не права ты, Нина… Он к тебе неравнодушен, хороший парень, а ты хвостом крутишь. Лично я наложила на себя обет безбрачия, но этот крест не для всех. Мишка тебе в самый раз – мое глубокое убеждение. Ну, давай выпьем, а то ты торопишься…

– Я не тороплюсь, – проговорила Нина, беря рюмку. – Уже не тороплюсь.

Выпили. Долли поглощала закуски, а Нина к еде не притронулась. Коротенькая фраза неизвестного доброжелателя, и все, мгновенно пришло отрезвление. Кто же звонил? Может, тот самый Р.? Да, только этот человек точно знает убийцу, поэтому он предупредил Нину: «Не верь Глебу».

– Нин, ты же есть хотела. Сигаретку дать?

– Дать, – сказала Нина. Она закурила и потянулась к листам. Это последние страницы, возможно, и Нина сейчас получит подтверждение…

Я нашла повод к разводу – никакого повода. А что, так не может быть, во всем нужна логика? Плевала я на логику. Да, повода не будет. Барахло делить не стану, оно мне до фонаря, надеюсь, Глебу такой вариант понравится. Я стала вести себя вызывающе. В ресторане Глеб танцевал с одной апельсиновой коркой – у нее тело, как апельсиновая корка – бррр! Танцевали они скромно. Но я взяла и запустила в него салатом. Вот и повод. После этого он должен со мной развестись, я же оскорбила его при всех. Логика есть? Но и у Глеба нет логики. Он принародно надавал мне пощечин, грубо схватил за локоть и потащил в машину. Дома мы дрались. Что же мне, сносить побои? Я вполне могу дать сдачи, все же бывшая спортсменка. Себе он разрешает ревновать без повода, а мне нет. Когда я с его приятелями изменяла ему направо и налево, он не замечал. Или не хотел замечать? Стоило мне немного пококетничать с мужчиной, Глеб устраивал сцены ревности. Так где логика? Кончилось постелью. Он настоял, фактически взял меня силой. Опять: где логика? Получил в морду салатом, подрался со мной и поволок в постель. Нет, его на развод я не выведу, развод в их семейке – постыдная процедура. Самой придется рубить концы. Ну, так тому и быть. Только не сейчас. Мы с Р. запланировали два последних разбоя. Первый на очереди К. С него сдеру тысяч пятьдесят, не меньше. У меня дух захватывает от предстоящей акции. Второй Л. Этот вполне может кинуть пятнадцать штук и кинет, никуда не денется. После мы с Р. рванем в Европу, промотаем бабки, а потом, или попутно, будем трясти богатеньких идиотов. Я пришла к выводу, что такая работа мне по душе. Буду ею заниматься, пока не надоест…

– Нинка, еще пить будешь? – спросила Долли.

– Угу, – промычала в ответ Нина.

Долли налила коньяку, сунула рюмку Нине в руку, та ее опорожнила, снова не закусывая. Долли осуждающе покачала головой, выпила, затем произнесла:

– Ты бы хоть ввела меня в курс дела, авось придумаем вместе, как тебе избежать неприятностей. Уголовное дело! Ужас! Я лично во все их дела не верю…

И Нина уже не верит. Не верит Глебу. Она протянула прочитанные листы подруге, мол, читай и не мешай мне. Та вытерла руки о салфетку, взяла. Нина отдавала ей прочитанные листы по очереди…

Глеба не было дома. К. приехал по моему приглашению. Он всегда строг, хмур, резок. Нервный. Наверное, получает от своей гадюки только шипение. Я намеренно поставила кассету с эротическим фильмом, зажгла свечи, в общем, создала интимную атмосферу. Разумеется, наряд надела соответствующий. Так под стоны и телодвижения на экране я налила бренди, мы выпили. Он поинтересовался, почему я просила его срочно приехать, а сам так и косился то на экран, то на меня. Я попросила дать мне денег в долг, мол, муж не дает, а мне хочется купить браслетик. Он сказал, что у меня этих браслетиков целый мешок. Ему до всего есть дело! «Хочу еще», – ответила я невинно. Мы сидели близко на диване в гостиной. Я стала канючить, прижималась к нему всем телом. Надо же, он сопротивлялся, обычно все сдаются быстро. Он отстранял меня, просил перестать, но с каждой минутой воля его слабела. Я видела, с какой частотой бьется жила на его шее, он возбуждался все больше. Наконец, сказал, что даст мне денег. Я кинулась его обнимать и целовать в знак благодарности, «нечаянно» попала в губы, задержала поцелуй. Цель была достигнута, он просто с ума сошел. Но захотел прямо на диване в гостиной. Очень нужен он мне в гостиной! Я принялась отбиваться, но не сильно. Потом «сдалась», но сказала, что могу только в спальне. Он уже дошел до той стадии, когда согласен был хоть на крышу залезть. В спальне немного смутился, ему там стало не по себе. Есть моменты, когда человек не способен управлять собой, не способен противостоять самому себе, а я постаралась довести его до кондиции. Все получилось, только быстро закончилось. После забега на короткую дистанцию К. еще больше смутился, к тому же его стала мучить совесть. Не знала, что она у него есть. Я дала ему отдохнуть и принялась снова соблазнять его. Мне нужно было, чтобы Р. снял как можно больше, потому что на эту крысу я поставила слишком много. Второй раз он покончил с совестью быстро, забег получился более длинным. Дальше я вскрикнула: «Сейчас Глеб приедет!» Ух, с какой скоростью он оделся и очутился внизу. Я только халат успела набросить, а он уже махал мне у выхода. Я помчалась в спальню, ведь Р. тоже пора было смываться. Теперь мне не хотелось, чтобы Глеб застукал кого-нибудь. Глеб – это пройденный этап…

– Нина, Глеб – твой бывший жених? – полюбопытствовала Долли. – А эта авторша его жена? Ну, что ты молчишь? Я, можно сказать, чуть с ума не сошла. Как тебе помочь, если ты не посвящаешь…

– Помолчи, Долька, – подняла на нее печальные глаза Нина. – Я сейчас дочитаю, тут немного осталось. Потерпи…

Он приехал, страстно и по-хозяйски притянул меня к себе. Меня это позабавило. В наших с ним отношениях он решил взять роль хозяина. Его уже ничто не смущало, он хотел продолжения. Я тоже, но в моем понимании продолжение выглядит иначе. Поэтому я показала ему кино. К. смотрел молча, не выказывая отношения к документальному кино. Странно, его реакция была отличной от остальных мышат. Потому что он хищная крыса. После просмотра спросил: «Зачем ты это сделала?» Я сказала то, что говорила и остальным. «Ты не боишься, что, когда отдашь мне кассету, я покажу ее Глебу?» – спросил он. «Не покажешь», – засмеялась я. «Ты подлая тварь», – сказал он. «Ты тоже, – ответила я. – Когда ты лез на меня, почему не думал, что поступаешь подло? А надо было подумать. Надеюсь, не станешь больше читать мне мораль? Вы все любители халявы, а она не всегда бывает бесплатной, случается, халява дорого стоит. Я подозревала, что в твоих придирках ко мне есть скрытое, ханжеское желание. Ты получил, что хотел, дай мне то, что хочу я». Он молчал, только его лицо перекосила злоба. «Ах, жаба давит платить полтинник? – рассмеялась я. – Тогда шестьдесят тысяч, и кассета твоя. Брось скаредничать, ты же не сам заработал деньги». – »Тварь!» – снова как выплюнул он. «Семьдесят тысяч за «тварь»! – повысила ставку я. – А будешь торговаться, повышу сумму или вообще откажусь от денег и отдам кассету на телеканалы. Это будет фурор! Представь: все знакомые увидят тебя за самым непристойным занятием и с кем? Со мной! Все твои коллеги увидят, все твое святое семейство! Тебе-то уж после этого только пуля в лоб останется. Итак, на данную минуту остаются семьдесят тысяч. Что скажешь? Как ты меня еще оскорбишь?» – «Хорошо, – сказал он и встал. – Ты получишь деньги через неделю». Я его здорово приложила, так ему и надо, давно его терпеть не могла…

К. принес деньги, ровно половину – тридцать пять тысяч. Сказал, что не успел собрать, через неделю отдаст недостающую сумму. Странно, денег у него полно, но я согласилась подождать. Мне торопиться некуда. Видеть его трясучку всякий раз при встрече – это елей на душу. В четверг запланирован последний мышонок. Я хочу быть уверена, что Глеб не вернется домой раньше срока. Тут как раз намечается банкет. Боже, как они мне надоели – попойки. Сошлюсь на головную боль, не пойду на банкет и примусь за мышонка Л. Что ж, через неделю К. вернет долг, думаю, тогда же получу деньги и с мышонка Л. А потом – всем привет».

Нина устало потерла лицо ладонями. Она думала получить подтверждение, о чем сказал неизвестный доброжелатель по телефону, а подтверждения не было. Ну, почему же, а слова: «Не верь Глебу»? Разве этого недостаточно? Значит, Глеб. А вдруг Нину специально подталкивают предать Глеба? Ведь аноним звонил следователю, может статься, это один и тот же человек. Следует переосмыслить все от начала до конца, но не при Дольке, которая постоянно отвлекает. А главное, звонок четко дал понять, что Нина легко не выпутается из этой истории. Улики действительно против нее, значит, наступит момент, когда и позиция Рыкова по отношению к Нине поменяется. Сейчас надо отправить Долли домой и подумать. Она взялась за телефон, набрала номер:

– Жора? Я хочу тебя срочно увидеть… У меня в кафе, только войди со двора.

– Зачем ты его вызываешь? – насторожилась Долли.

– У меня есть к нему просьба, – ответила Нина.

– Знаю я твои просьбы, – обиделась Долли. – Опять скинешь меня ему?

– Долька, не сердись, – взяла ее за руку Нина. – Я действительно попала в переплет. Мне нужна помощь, твоя тоже. Мне очень трудно…

Нина расплакалась. Она плакала от неизвестности, от охватившего чувства обиды и жалости к себе. Собственно, на кого ей обижаться? На Глеба, обманывающего ее, или на себя, доверчивую дурочку? Она не знала, просто плакала. Ее маленький мирок, который собирала по крохам целых два года, разрушался с катастрофической скоростью. И разрушал его Глеб, опять он. Не Валька, а он. Два года назад все разрушил тоже Глеб, а не Валька. Ко всему прочему примешалось еще и одиночество. Нина вдруг ощутила его всей душой… Она так же одинока, как была одинока Валентина.

– Нина… – Долли прижала подругу к своему большому и мягкому животу. – Ты чего? Радовалась, радовалась и вдруг… Нинка… не плачь, а? Все образуется, вот посмотришь. Мы ж тебя не оставим, правда.

Нина окончательно расквасилась, рыдала без остановки и взахлеб. В дверь позвонили, Долли предположила, что приехал Жора, пошла открыть. А Нина вытерла слезы. Все же верно говорят: слезы приносят облегчение. Правда, легче не стало, некая пустота заполнила Нину, но голова просветлела.

– Привет арестантке! – воскликнул Жора, войдя в кабинет. – Что я вижу? Нина, ты плакала? Кто посмел тебя обидеть? Мы ему живо шею намылим.

– Я от радости, – проговорила Нина, не радуясь. – После тюрьмы радуюсь.

– А мы с Михаилом колеса стерли, адвоката тебе искали, – доложил Жора, усаживаясь на свободный стул. – Вот так дела! За что влетела?

– Это долгая песня, – ответила Нина. Теперь она обязана все предусматривать и упреждать возможные ошибки, без того наделала их уйму. – Жорик, ты не мог бы сделать мне одолжение?

– Сто одолжений! – воскликнул он и покосился на Долли, которая дымила в сторонке. – Для тебя и Долли все что угодно.

– Ты можешь подтвердить следователю, если вдруг он спросит, что подарил мне машину?

– Запросто. А какая машина?

– Джип «Тойота Лендкрузер».

– Фью! – присвистнул он удивленно. – Ничего себе! Ты хоть в курсе, сколько этот броневик стоит?

– Не-а. А джип бронированный?

– За такие бабки должен состоять из одной брони. Нин, никто не поверит, что я его купил… а потом подарил тебе.

– Хм! – презрительно хмыкнула из угла Долли, но на Жору даже не взглянула. – Они все такие: сначала обещают, а потом задний ход дают.

– Ну, хорошо, скажу, что это я, – сдался он без недавнего энтузиазма. – Только следак не поверит, что я купил джип в подарок тебе.

– Скажешь, что копил долго…

– А на основании чего я тебе его подарил?

– Скажешь, что я твоя любовница.

– А я подтвержу, мол, свечку держала, – пообещала Долли.

– Ох, узнает моя бывшая, она с меня три шкуры сдерет. В суд подаст с жалобой, что я скрыл от нее доходы и не платил должные алименты.

– Переживешь, – фыркнула Долли.

– Ну, хорошо, – согласился он хмуро.

– А теперь отвези Дольку домой, пожалуйста, – попросила Нина. – Я хочу побыть одна. Кстати, Долли, ты говорила, что распечатку перевода вы у переводчицы взяли. Где она?

– В твоем столе, – надулась Долли и пошла к выходу.

Нина закрыла за ними дверь, вернулась в кабинет. После ремонта здесь стало очень неплохо, только пусто. Пусто, как внутри у Нины. Она достала листы из ящика, сложила их постранично и перечитала. Теперь пора восстановить картину…

Глеб должен был пойти на банкет, а приехал домой. Валентина не ждала, что он вернется так рано, поэтому готовила последнего «мышонка» к капкану. Она с ним была в постели, Р. сидел в шкафу и снимал их на пленку. В спальню вошел Глеб… а как в его руках появился нож? Не носит же он его с собой! Пистолет куда ни шло, но нож… смешно! Значит, не он убил.

Нина почувствовала облегчение. Не стоило заранее паниковать, верить какому-то анониму. Кто же этот аноним и чего он хочет от Нины? Ах, да! Это же Р. Он видел убийцу, он предупредил: не верь Глебу. Не верь…

– Ладно, – сказала вслух Нина, – попробую не верить…

Глеб вернулся домой, стал подниматься по лестнице и услышал возню в спальне, какая бывает во время полового акта – стоны, вскрики. Он догадался, что там происходит, его самолюбие не снесло оскорбления. Глеб спустился в кухню, взял нож. Войдя в спальню, удостоверился, что беспутная жена интенсивно наставляет ему рога. Он кинулся с ножом на Валентину…

А что в это время делал Леня? Смотрел, как убивают его возлюбленную, и ждал своей очереди? Бред. Глеб говорил про душ… Да, да, в ванной работал душ, значит, там был Леня, кстати, его бедра закрывало полотенце. Пока Глеб бегал за ножом, половой акт закончился, Леня ушел в душ. Вещи его валялись на кресле – это Нина запомнила. Следовательно, Глеб, увидев свою Валентину голой, а на кресле чужие мужские вещи, слыша звук льющейся воды, в припадке ревности стал наносить удары ножом по Валентине. Она закричала. Леня выбежал на крики из ванной, наскоро завернувшись в полотенце. Глеб обрушил нож и на предателя. Когда Леня корчился в предсмертных судорогах, Глеб опомнился, ужаснулся и сбежал.

Что он делал дальше? Кружил по городу и придумывал, как вывернуться из создавшегося положения. Кто ему мог помочь? Только Нина, глупая Нина, доверчивая и влюбленная Нина. Глеб едет к ней, просит спрятать его. А чего он так испугался? Нанял бы хороших адвокатов, те бы доказали, что убийство произошло в состоянии аффекта, нашлись бы свидетели и подтвердили, какой он ревнивый. В этом случае все равно состоялся бы суд, экспертизы, в связи с этим возник бы скандал, а Глеб хочет остаться чистеньким. Как это сделать? Подставить Нину. Он выкрал клипсу из сумочки, когда Нина бегала за водкой, оставив его одного в кабинете, потом подбросил клипсу в спальне. Затем позвонил следователю и сообщил, что Нина заходила в дом в ночь убийства. А себя (естественно!) не назвал. Поэтому следователь не спрашивал: что вы с Глебом делали в доме Печерниных в ночь убийства. Он спросил: что вы, Нина, делали в доме Печерниных в ту ночь? Вот и все. Вот оно, объяснение его хладнокровию в доме, где лежали два трупа, вот объяснение слову «тварь». Все сходится.

Остается объяснить одну маленькую деталь: зачем ему прятаться у нее? Можно было выбрать другое место, например, дачу. Впрочем, на даче его наверняка искали. Когда все улики соберут, а они и сейчас против Нины, Глеб выйдет из подполья, заявит, что ездил в срочную командировку, об убийстве жены впервые слышит. Да, Нина подходит ему по всем статьям. И мотив есть: Глеб ее бросил, Нина подгадала подходящий момент, наняла киллера и прикончила соперницу, мечтая заодно досадить бывшему жениху. Он постоянно лжет. Такая мелочь – салат, но Глеб и тут наврал. Ведь не в Леню запустила салатом Надежда, а Валентина в Глеба. Не Леня с садистскими наклонностями, а Глеб. Таинственный Р. сделал Нине огромный подарок, предупредив, чтоб не верила бывшему жениху. А почему он не сказал прямо: убил Глеб?

Последний вопрос разбил всю теорию в пух и прах.

– Стоп! – сказала себе Нина. – Так я не буду верить даже достоверным фактам. Он сказал, как посчитал нужным, а я ищу всяческие доводы, способные из Глеба сделать невинную овцу. Как мне быть? Я должна знать точно – он или не он убил. Надо дать ему последний шанс. Если он откажется встретиться со следователем, тогда убил он.

Она положила весь перевод в ящик стола, повертела в руках дневник Валентины, написанный на английском языке, и бросила в сумочку. Закрыв дверь черного хода, Нина сделала несколько шагов в сторону «копейки». Краем глаза увидела метнувшуюся в сторону тень. Вся кожа Нины покрылась мурашками.

– Кто здесь? – крикнула она, отступая спиной к машине.

Никто не ответил. Тень человека – а это был человек – притаилась у въезда во двор. Нина судорожно открыла машину, плюхнулась на сиденье и вставляла ключ в зажигание, глядя в то место, где притаился человек. Руки тряслись, но ключ вставила быстро. Сейчас как полоснет фарами и увидит, кто за ней подглядывает. Мотор завелся, пора свет включить. Нина осветила выезд… никого! Показалось? Не может быть, она пока не сумасшедшая, которой мерещится чертовщина. Нина нажала на газ и вылетела со двора.

– Наконец-то ты со мной! – обнял ее Глеб.

«Меня целует убийца, – думала Нина. Она слегка отстранилась от него, заглянула в глаза. Глаза были полны «безумной любви», как пишет в своих романах Долька. – Что же мне делать? Я не смогу с ним переспать, а он будет настаивать. Как мне вывернуться? Не отдамся ему после сегодняшней жаркой встречи – заподозрит, что я догадалась. Сначала шанс, потом подумаю. Нет, сначала подумаю, потом шанс».

Он снова прильнул к ее губам. Губы, руки… руки, которые убили Валентину ножом… Нина оттолкнула его. Он удивленно уставился на нее.

– Прости, – натянула она подобие улыбки. – Прости, я хочу вымыться. От моих вещей пахнет тюрьмой… от меня тоже.

– Нинка, это неважно, – протянул он к ней руки.

Черт, нельзя же так внезапно меняться. Нина обняла его, но целовать себя не дала:

– Все, все! Я пошла в ванную.

Она схватила полотенце, бросилась к двери, вернулась:

– Возьми дневник Валентины. Я не могла его принести раньше, хотя получила давно. Сам понимаешь, меня посадили почти в тюрьму…

Под душем придумала отговорку: месячные. А он в ответ: мне плевать, я изголодался. А она скажет: мы с тобой давно не были вместе, я отвыкла от тебя, не могу и что-нибудь еще. Что, что еще? Чуть не забыла: у нее же есть «друг»! Она не может предать человека за его спиной, это нечестно, гадко. Только переговорив с ним и расставшись, она полностью будет принадлежать Глебу, а иначе нельзя, невозможно. Так, эта проблема, считай, ликвидирована. Нина вернулась в комнату, стала готовить ужин, стараясь не выдавать волнения. Да и шутка ли – она прячет убийцу.

– Рассказывай, Нина, – он говорил, уже не таясь, и спокойно курил.

– Да, собственно, нечего рассказывать, – сказала она, придавая голосу беззаботный тон. – В твоем доме нашли мою клипсу. Представь, прямо в спальне нашли клипсу. А кто-то анонимно позвонил следователю, сказал, что я была в твоем доме в ночь убийства. Меня и задержали. Я подозреваемая. (Перебор. Выдать столько радости по поводу задержания – это никуда не годится.) Потом Долли нашла адвоката, заплатили залог, меня выпустили. Я там чуть с ума не сошла.