Текст книги "До и после конца света"

Автор книги: Лариса Соболева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

ГЛАВА 7

Дело ясное, что дело темное

Наблюдая во время доклада за кислой, как перестоявшая простокваша, физиономией начальника, Тороков постепенно гас, тем не менее в конце все же выложил основные, на его взгляд, мысли:

– Но перед убийством они расспрашивали соседей, как им найти четвертую квартиру. Отсюда вопрос: зачем двум молодым, с виду положительным людям светиться, если они задумали убрать пожилую женщину? Нелогично. Второе – неувязка со временем. Соседка точно его назвала, она открыла дверь им, в это время звякнула печка, получается – двадцать пять минут девятого. Нужна минута, чтобы выяснить, как попасть в четвертую квартиру. Еще полминуты, чтобы обойти дом – он маленький – и очутиться у подъезда, кстати, я проверял. Подняться в темноте по лестнице понадобится… ну, пусть минута. Еще минуту кидаем на звонок и открывание двери. Итого получается двадцать восемь минут тридцать секунд, хорошо, пускай тридцать минут…

– А что ты тут секунды раскладываешь? – не одобрил начальник. Его одутловатое и полное лицо покраснело, брови соединились, в общем, стало всем понятно, что ему расклад неинтересен.

– Я объясняю, в чем проблема, – сказал Тороков. – Итак, тридцать минут девятого. А звонок дежурный принял в двадцать семь минут, то есть в это время молодые люди входили в подъезд или только вошли. Раньше они никак не могли попасть в подъезд, тем более на второй этаж, только позже. Но по телефону-автомату неизвестный сообщил адрес, что мужчина и женщина в четвертой квартире убивают пенсионерку, а они еще не дошли к ней.

– В кои-то веки свидетель сообщает об убийстве, а ты недоволен? – фыркнул начальник.

– Но таксофон стоит за углом, чтоб туда добежать, нужно потратить около минуты времени. А мы только что вычислили, что Бабакова открыла дверь подозреваемым в половине девятого.

– Да это все ерунда – твои расчеты.

– А чтобы увидеть убийство, нужно войти и подняться на этаж бесшумно, что в темноте невозможно сделать, – спокойно возразил Тороков. – Потом так же бесшумно, с мерами предосторожности, уйти с места преступления и добежать до таксофона. Где на это время? К тому же эксперт утверждает, что женщина пролежала дольше, чем нам сообщили время убийства. Пятна крови на руках успели подсохнуть, для этого недостаточно девяти-десяти минут, именно через девять минут мы прибыли на место преступления после звонка, ехать-то… полшага.

– Ай, эксперты много чего наболтают, – отмахнулся начальник, обвел свирепыми глазами группу, работавшую вчера на убийстве. – Поймали б подозреваемых, тогда б и рассуждали – они убили или не они.

Обычно Тороков не плюет против ветра, однако в каждом живет бунтарь, пусть плохонький и маленький, но изредка он берет верх, демонстрируя непоколебимость. Впрочем, есть еще и логика, которая придает уверенности.

– Последнее, что лично меня очень настораживает… – упорствовал Тороков. – Когда мы приехали в отдел, снова позвонили и сообщили имена и фамилии убийц, а также, в какой гостинице они остановились. Не подозрительно ли? Откуда такая осведомленность? Будто звонивший знал, что эти двое приедут убивать несчастную пенсионерку. Если действительно он был в курсе их планов, то почему не упредил убийство?

Начальник не внял гласу разума, стукнул ладонью по столу и огласил рычанием кабинет:

– Если они такие пушистые, почему бежали? Кстати, лихо это сделали: через окно – и забрались на крышу.

– А к нам попадать нет желания ни у кого, – заверил Тороков. – Я, увидев свежий труп, потом милицию у дома, которую не успел вызвать, тоже кинулся бы бежать. На всякий случай.

– Так, что по мотивам?

– Есть один, но неубедительный. Бабакова имела две драгоценности – браслет и брошь, данных украшений в квартире не обнаружено.

– Почему мотив неубедительный?

– Потому что преступники, коль явились за ними, должны были искать драгоценности, а в трех комнатах ничего не тронуто. Время поискать до нашего приезда у них было, пусть несколько минут, но было…

– Что соседи говорят об убитой?

– Положительные отзывы, жила тихо, никому не мешала, в общем, они понятия не имеют, за что ее…

– Короче, ищите этих двоих. Вы их упустили четыре раза, четыре! – Начальник начал загибать пальцы, наглядно демонстрируя, какие у него работают безмозглые и ленивые люди. – В квартире убитой, во время побега по крышам, в гостинице и на вокзале.

– Да не было их на вокзале, – вставил опер Ивченко, до сих пор скромно молчавший. – Не брали они билетов, значит, поездом не уехали.

– Молчать, – тихо процедил начальник. – Что хотите делайте, но свою оплошность исправьте. Посмотрите базу данных, может, эти двое среди преступников затесались. Раз не уехали, то они в городе. Идите.

Тороков шел к курилке злой, как джинн, запертый в бутылке, дополнительно его раздражало ворчание лейтенантика Ивченко, шагавшего рядом:

– Чего он уперся в этих двух? Лично меня ваш расклад убедил, вместо того чтоб искать убийцу старухи, мы будем гоняться…

– В любом случае этих двух нам надо отыскать, – перебил Тороков и сдал позиции: – Кстати, не понимай мой расклад в лоб, я ведь не говорил, что убили не они. А высказал предположение, что не совпадает время убийства и анонимного звонка в отдел.

– Так и не совпадает, – обалдел Ивченко от внезапных перемен. – А раз не совпадает, то бабку завалил кто-то другой.

– Расчеты нередко бывают ошибочны.

Все, бунтарь в Торокове успешно умер, но в Ивченко он жил:

– Да ну! А где там ошибаться? Вы ошиблись, эксперт ошибся – не многовато ли? Звонки – подстава чистой воды.

Тороков покосился на него с улыбкой сожаления – сожаление он отнес к себе. Разве Ивченко сейчас примет условия начальства, которое жаждет не снимать лавровый венок с лысины? По большому счету, пацан законно возмутился, но в двадцать лет мы все герои, в двадцать пять – геройчики, а к тридцати годам – продукт той системы, в которой варимся.

– Тем более их нужно найти, – сказал Тороков. – Если парня и девушку подставили, значит, кто-то был заинтересован в этом.

– Кто-то! – фыркнул юноша. – Убийца, конечно.

Торокову не хотелось терять уважение Ивченко, не хотелось, чтоб он презрительно фыркал за его спиной в силу молодости и максимализма, а не по причине испорченной натуры. Как все – он станет значительно позже, а сейчас им же работать вместе. Тороков нашел удобоваримое объяснение своей пассивности в кабинете начальства:

– Но почему этих двоих подставили? Совпало так? Сомневаюсь. А тебе поясняю популярно: подозреваемые должны вывести на настоящего убийцу.

– Мм… – уважительно протянул Ивченко. – Говорите, что делать?

– Тебе в аэропорт ехать, возможно, подозреваемые взяли билеты на самолет, а я поеду к соседям убитой – опрошу их более подробно.

Она положила флэш-память на стойку, объясняя продавцу:

– Мне нужен телефон, к которому подойдет эта карта памяти.

Продавец сотовых телефонов подвел их к витрине, предложил несколько трубок, начал было расхваливать товар, но спутник девушки выбрал сам:

– Нам этот.

– Не дороговато? – указала она пальчиком на цену.

Он проигнорировал ее вопрос, поинтересовавшись у продавца:

– Оплатить можно по карточке?

– Да, конечно, – обрадовался тот покупке, не каждый день приобретают дорогие игрушки, особенно здесь, куда приезжают, как правило, с телефонами. – У вас и симка есть?

– Нет, – ответил молодой человек. – Нам вместе с новой симкой и подключением.

Продавец оформил покупку, вставил флэш-память, симку, записал данные девушки (выдуманные), которые продиктовал молодой человек (паспорта якобы оставили в гостинице), с новой трубкой оба отправились в отель. По дороге девушка пожурила спутника:

– Зачем такие траты? Можно же было адаптер для флэшки приобрести, лишь бы компьютер прочел…

– Во-первых, телефон нам пригодится, чтоб в случае необходимости сделать нужные звонки…

– Я ни одного номера наизусть не помню.

– Трубки крадут, они теряются, поэтому я продублировал номера, в ноутбук внес. Во-вторых, я взял телефон с фото– и видеокамерой, вдруг эта функция снова пригодится, как уже пригодилась. В-третьих, люблю хорошие вещи, а хорошие – это всегда дорого.

– Если учесть, что все хорошие вещи подделывают, ты не прогадал. – Сама фраза ехидная, но произнесена не ехидной интонацией. – Вообще-то в телефонах много функций, которые не нужны, зачем же платить лишнее?

– Ты скряга. Кстати, звонить, чтоб поболтать о том о сем, запрещено, а то я вас, женщин, знаю.

– Хм! – презрительно хмыкнула девушка. – Мужчины болтают больше женщин. Это статистика. Как здесь хорошо, красиво…

– Красотами потом налюбуемся. Меня занимает сейчас, кто нас подставил? Неужели убийство Катерины Андреевны как-то связано с нашим появлением?

– Сегодня мне уже не верится в это, но, чтобы исключить нашу первоначальную версию, следует выяснить о ней все.

– Все – это как?

– Ну, кто она, чем занималась в прошлом, поле деятельности в настоящем, мы же ничего о ней не знаем. Может, тетенька проституток опекала, ее и пришили сутенеры, чтоб не мешала бизнесу, проще – конкурентку убрали.

– Шутишь? Тогда надо ехать назад, а нам туда нельзя.

– Вряд ли менты знают нас в лицо, а также фамилии и место работы, хотя… и этого исключать не стоит. Но хотелось бы знать наверняка.

В номере она поставила на стол ноутбук и подключила к нему телефон. Молодой человек в возбуждении ходил, ходил, потом спросил:

– Можно покурить? Я открою балкон.

– Кури, – разрешила она, углубившись в компьютер. – И меня научишь. Говорят, сигарета отвлекает от стресса, а я до сих пор не могу отойти от вчерашних приключений. Просто ужас.

– Еще чего. Курящая женщина вульгарна, а тебя сигарета сделает вдвойне вульгарной.

– Почему? Я что, хуже других?

– Лучше. Поэтому не стоит портить имидж.

Всерьез ли он сказал, пошутил ли, она не вдавалась в подробности, хотя и взглянула на него подозрительно, но в следующий миг забыла, о чем только что шла речь. Машинально отодвинув стул, она пригласила друга:

– Готово. Садись, посмотрим вчерашнюю съемку.

Первый шаг, он трудный самый

Утром Никита поспешил не в свой кабинет, а к системному администратору, тот, кажется, вообще не уходил, судя по заполненной красочными фастфудными упаковками мусорной корзине. Надо быть весьма непритязательным, чтобы поглощать эту отраву в безумном количестве, к тому же иметь лошадиное здоровье. Никита взял стул у стены, подставил к Прохору и кинул ему заманчивое предложение:

– Пятьсот баксов заработать хочешь?

– А то!

Никита положил перед ним лист с электронным адресом Яны, как человек осторожный, он пока решил озвучить не все задания, а одно:

– Мне нужен пароль к этому почтовому ящику.

– Пф! – хмыкнул Прохор. – Нечего делать. Но ты знаешь, что это незаконно?

– Конечно, знаю, поэтому даю пять сотен. – И положил на стол купюры.

– Я к концу рабочего дня предоставлю пароль, ладно? Сейчас мне некогда, кой-какие неполадки надо ликвидировать. Всю ночь проторчал здесь…

– Согласен. И еще… У меня есть фотографии, хочу разглядеть, что там на них помимо меня. Но эту работу давай проделаем вместе.

– Как скажешь.

– Здесь нежелательно работать, кстати, со мной будет дама.

– Тогда у меня дома.

– Договорились.

Никита отправился к себе, но, проходя через приемную Германа, изменил маршрут и подошел к столу Анюты:

– Привет. Герман на месте?

– Не пришел еще. А ты что здесь делаешь? Тебе положены отгулы за десятидневный вояж. Везет же некоторым: побывать в приличной стране на халяву, потом еще и отдохнуть за удовольствие.

– Пардон, за успешные и трудные переговоры, увенчавшиеся моей полной победой, – поправил он, опершись обеими руками о стол. – И мне положен еще бонус в виде энного количества евробаксов.

– Скромный ты наш, – покусывая авторучку, улыбнулась Анюта. – Хочешь, обрадую?

– Когда это говоришь ты, у меня рождается подозрение, что мне приготовили гадость. Ну, говори, чем «порадовать» собралась?

– Тебя снова отправят в командировку, но, если дело завершится победой, твои бонусы составят хохлобаксы.

Он выпрямился, недовольно поморщившись:

– Значит, полечу в дружественную нам Украину? Почему я?

– Потому что Герман Евгеньевич хочет выйти к началу года с блестящими показателями.

– Наверное, поскандалю с Германом, – составил Никита прогноз на ближайшее будущее. – Только вчера прилетел…

– Лучше поучи украинский язык, больше пользы будет. По-моему, командировки в твоем положении новоявленного папаши – замечательный выход, чтоб отвлечься.

– А-а… – протянул Никита. – И ты уже в курсе. Кто доложил?

– Зачем тебе?

– Намылю морду, – заметно помрачнел он. – И применю пытки, тем самым восстановлю цепочку слухов, кто-то ведь первый кинул инфу.

Да кто кинул – тот, кто пользовался его мобильным телефоном и электронным адресом. Предположение Серафимы, что сволочь завелась у него под носом, получило статус единственно верной версии после ночных размышлений.

– «Намылю»… «морду»… Что за сленг у ведущего менеджера? – подколола его Анюта. – Но от твоего морального состояния зависит благополучие фирмы, стало быть, и мое личное. Ладно, уговорил, попробую выяснить первоисточник, а то ты примешься «мылить морды» всем подряд, еще угодишь на пятнадцать суток за банальное хулиганство, некому будет лететь в Украину.

Никита наклонился, облокотился на стол и, заглянув ей в глаза, тоном заговорщика спросил:

– Надеюсь, ты не думаешь, что ребенок не мой?

– А никто и не сомневается, зная твою любвеобильность, – в тон ответила она. – Но говорят, ты отрицаешь свое отцовство.

– Это я так, чтоб не скучно жилось нашим паукам в банке.

– Ну и зачем же делал экспертизу?

М-да, осведомленность – разведцентру делать нечего, если б и работали так же слаженно, как собирают досье.

– А чтоб твердо убедиться, – усмехнулся Никита. – Но первоисточник слухов выясни, если тебя не затруднит.

– Затруднит, – вздохнула Анюта. – Так я же для себя буду стараться. Кстати, как тебе сыщики? Это лучшие частные детективы.

– Ты их видела?

– Мельком, когда вчера пришли. Я ведь по телефону с ними договаривалась, тебе-то подошли? По твоему лицу вижу: не очень.

– Да нет, вполне…

Диалог был прерван, в приемную зашла Олеся – заместитель управляющего банком, а банк принадлежит холдингу. Заурядную внешность Олеся умела подать как нечто идеальное, эдакое блюдо для гурманов, упаковав свой стан в лучшие тряпки и умостив зад на сиденье престижного авто. Вот у кого поучиться хватке – у Олеси, если она вцепится в кого, то, считай, пропал. Однако с Никитой промахнулась, он не любитель эмансипированных вумен, правда, Олеся не утруждала себя страданиями, переключилась на Германа. Удалось ли ей приручить его – никому не известно, если и удалось, то временно, так сказать, на один раз, да и то сомнительно. Она поздоровалась, небрежно бросив:

– Извините, что помешала.

Никита выпрямился, ничуть не смутившись:

– Кого я вижу! К нам пожаловала сама богиня купюр и кредитных карт. Обниматься и целоваться будем?

– Позже, – сказала она, подплыв ближе к столу. – У себя?

– Задерживается, – сухо ответила Анюта, втайне не переваривая Олесю, но это чисто женская неприязнь, без существенного повода.

– Какая жалость, придется заехать еще раз. – Наконец она обратила взор на Никиту: – Как семейная жизнь, где отдыхали?

– Я холост, – развел он руками. – Передумал жениться.

– Стало быть, ты не потерян для общества. Аня, предупреди шефа, что я буду у него в двенадцать дня. Всем пока, – игриво пошевелила пальчиками в воздухе Олеся.

После ее ухода Никита, посмотрев на Анюту, невольно рассмеялся – с ее лицом произошла метаморфоза, будто она проглотила зеленую жабу в оранжевых пупырышках.

– Чего ты ржешь? – рассердилась Анюта. – Прекрати, иначе помощи от меня не дождешься.

– Ух как ты ее любишь, – веселился он.

– Погоди, когда она возьмется за тебя активней, чем прежде, ты тоже ее сильно полюбишь. Олеська на всех талантливых мужиков бросается, а ты теперь «не потерян для общества», значит, для нее.

– Потерян. Причем навсегда. Меня не устраивает фирма белья, которое носит Олеся.

– А, значит, и тебе она успела показать потроха? – съехидничала Анюта.

– Фу, как грубо. Я, Аня, рентген, вижу сквозь одежду.

Видно, Олеся вызывала у Анюты аллергию, посему она растеклась таким ядом, что отравиться недолго и заочно:

– Удивительное дело, красоты и близко не наблюдается, далеко не первой свежести, а мужиков меняет раз в полгода и успешно вытаскивает из них деньги. Как ей это удается, ни один ученый не ответит, ибо сей феномен относится к аномальным явлениям. Слыхал? «Предупреди шефа»! Дескать, чтоб ждал ее, не вздумал никуда деться, будто она глава, а он пятая вода на киселе. Но что до меня не доходит, почему на эту кикимору клюют мужики! Ты можешь мне объяснить?

– А он тоже… – указал Никита на дверь Германа, – клюнул?

– Неестественно, но факт. А зачем запираться в кабинете изнутри, решая текущие вопросы?

– Мм… – разочарованно протянул он. – А я-то думал, Гера морально устойчив…

– Устоишь тут, когда на тебя прыгают, забивают лестью, обласкивают.

– Поэтому ты злишься? Не удалось окрутить шефа?

– Дурак. Иди! – раздраженно отмахнулась Анюта. – Учи украинский.

Размышляя над загадками природы, в частности: чем прельстила Германа Олеся, Никита поплелся к себе. Собственно, не его это дело, в своих странностях разобраться бы, что до чужих – лучше о них не знать.

Попав в кабинет, Никита развалился в кресле и вспоминал, чего еще не сделал сегодня. Ему на самом деле положен отдых, да сейчас не до того, он в тысячный раз перемалывал в мозгах возникшую ситуацию, а отправной точки не находил. Где его подловила Яна с зачатием, где и когда? По пьяни – отпадает, дальше? Случайный секс – Никита чистоплотный и брезгливый, в общем, тоже нет. Свингерские приколы при полной темноте, когда партнеры меняются друг с дружкой, не выходя из комнаты и на одной кровати, короче, групповуха в чистом виде, его никогда не прельщали. Больше-то ничего и не идет на ум. Но чтоб не помнить, на ком полежал, такого быть не может! Тем не менее Яна забеременела… А ведь усомнился сам в себе, чего же от других требовать?

– Ну, зараза, погоди, – набирая цифры на трубке, процедил он, потому что вспомнил, что должен сделать. – Я все равно выясню, как сделан младенец, и тогда ты в тюрьму… Алло, мама?

– Да, Никитушка, это я.

– Мама, сделай мне одолжение, только не ставь в известность отца и вашу квартирантку.

– Не поставлю. Что ты хочешь?

– Тихонько возьми у нее паспорт и посмотри, где она прописана. Это не преступно, как видишь. Потом мне позвонишь и скажешь адрес.

– Сейчас не могу, а когда Яна с папой вернутся, посмотрю.

– Вернутся? Откуда?

– Папа повез Яну… э… зарегистрировать.

– О какой регистрации ты говоришь?

– Ну… прописку сделать, – наконец выпалила она, видимо, понимая, как сын взбесится, потому и мямлила.

– Вы оба из ума выжили? – заорал он в трубку. – Прописывать совершенно чужого человека!..

– Никита, не кричи…

– Здорово она вас обработала.

– Никита, малышу необходимо наблюдение врачей, он из-за твоих выпадов не получает материнского молока, оно пропало. И Яночке нужно показаться врачу, а без прописки как? Только по месту жительства или за плату, а папа из принципа не хочет платить врачам за то, что они обязаны делать…

– Маразм!

Маме не доводилось слышать грубостей от сына, он слыл человеком благонравным и корректным, мало походил на отца, разумеется, характером. Зато муж приучил ее к неласковому обращению, потому Альбина Павловна не оскорбилась, но замечание сделала:

– Никита, ты испортился. На тебя плохо повлияла твоя Алика, лично я рада, что свадьба расстроилась.

– Алика-то здесь при чем?

– К тому же прописку папа делает Яне временную, на год, так что успокойся. Тебя совсем не интересует твой сын? Откуда такое безразличие?

– Услышь меня хоть раз: он не мой сын, не мой! Чтоб тебе стало еще понятней, я его не делал.

И бросил трубку. Но в голове застряло: а вдруг сделал и не помнишь этого? Вдруг подсунули таблетку и был без памяти? Нет, это надо выяснить, иначе свихнуться недолго.

Дома у Прохора было не опрятней, чем на работе, компьютерный стол завален разнообразными вещами (вплоть до зубной щетки), которые у нормальных людей лежат по своим местам. Из завала с трудом можно разглядеть монитор, да и то лишь потому, что огромен. Серафиме Прохор предоставил кресло, себе и Никите поставил стулья, вдруг вспомнил и достал из кармана джинсов мятую записку:

– Держи пароль.

– Что за пароль? – поинтересовалась Серафима.

– Потом скажу, – отмахнулся Никита. – Вот фотография, Прохор, мы хотим ее рассмотреть детально.

– Сейчас отсканирую. – Наладил какой-то аппарат из завала и поинтересовался у дамы: – Что будем пить – чай или кофе? Чай у меня настоящий, тайваньский, а не бурда из супермаркета.

– Ну, тогда, конечно, чай.

Он умчался на кухню, Серафима застыла с прямой спиной, опершись руками о кресло. Никита наблюдал за ней, листая журнал, который вытащил из груды на подоконнике. Опять посетила та же мысль: какой из нее адвокат, ей в самый раз куколку посадить на колени, а не свод законов держать в ручках.

Вернулся Прохор с кружками на подносе, одну небрежно сунул Никите, другую – Серафиме, заботливо предупредив девушку:

– Осторожно, чай горячий. Ну-с, приступим?

Фотография появилась на мониторе в увеличенном виде, но мутноватая, Прохор пробежался пальцами по клавиатуре, снимок стал четче.

– Никита, теперь вы узнаете место? – спросила Серафима.

– Не-а.

– А можно эту часть сделать более четкой и немного увеличить? – обратилась она к Прохору.

– Минуточку… – щелкая мышью, произнес Прохор. – Так пойдет?

– Угу… А теперь эту голову сделайте видимой.

И так два часа. Увеличивали детали, Прохор «очищал» изображение, Серафима просила сохранить фрагменты. Пока не добрались до стены, на заднем плане которой висела тарелка с изображением двух чаек.

– Вспомнил! – воскликнул Никита, до этого успевший заскучать, ибо занятие посчитал бесполезным. – Эта тарелка… я еще тогда обратил внимание на птиц… Вспомнил, черт возьми! Все вспомнил!

Никита в ажиотаже заходил по комнате, собираясь подробно рассказать, при каких обстоятельствах его поцеловала Яна, но Серафима неожиданно остудила его:

– Вот и хорошо, воспоминаниями поделитесь позже, когда проступят в вашей памяти мельчайшие подробности. Не торопитесь. А сейчас… Никита, вы говорили Прохору еще об одном задании?

– Э… Да… То есть нет… – еще не выйдя из своего состояния возбуждения, промямлил он. – Не говорил. Не успел.

Нет, какова, а? Его память откликнулась с большим трудом, а Серафиме на это чихать! Она ворковала с компьютерщиком:

– Прохор, вы не могли бы нам еще разок помочь?

– Вам, Серафима? – замурлыкал тот, как мартовский кот, соблазняющий кошку. – Вы только намекните, а я со своей стороны… я готов.

– Спасибо. Но задание не из легких и требует полнейшего вашего молчания, а помочь можете только вы.

– Готов, готов, – заверил он.

– Но сначала скажите, кто следит за мониторами, на которые идут сигналы с камер слежения?

– Служба безопасности.

– Долго они хранят информацию? – непонятно к чему вела Серафима.

– Я не в курсе. Мое дело – контролировать исправность системы, подремонтировать персональные компьютеры, если они барахлят.

– Все-таки узнайте, можно ли просмотреть записи, скажем, месячной давности. И главное… Неизвестный в вашей фирме воспользовался электронным адресом Никиты и от его имени посылал письма. У нас подозрение, что он это делал с рабочего компьютера. Скажите, реально выяснить, с какого именно компьютера он слал письма?

– Реально. – Прохор уже не рисовался, а несколько стух, понимая, чего от него ждут. – Концы всегда остаются, но их нужно найти, на это потребуется время и, естественно, знания. Если с рабочего компа слали, то провентилировать предстоит всю систему, пока не наткнешься на тот самый комп.

– То есть дело сложное. А кто может… провентилировать?

– ФСБ, например.

– А кроме ФСБ, никого нет?

– Хакеры. Это их поле деятельности. Понимаю, куда вы клоните, честно скажу, не занимался этим никогда – законом карается данный вид деятельности.

– Но вы же систему знаете, вам не нужно ее ломать.

– Взламывать, – поправил он. – Я систему знаю, но не думайте, что в ней пошарить – как по карманам в гардеробе полазить.

– Прохор, помогите нам, пожалуйста, – по-детски жалобно попросила она, наморщив лобик. – Если б вы знали, как это важно и нужно.

Вот так ляпнешь, не подумав, обещания, а потом готов рвать волосы на себе, раскаиваясь. Прохор потер небритый подбородок, повздыхал, Серафима не сводила с него темных глаз, словно внушала: согласись, согласись. Он взглянул на Никиту и с отчаянием произнес:

– Если узнают… Меня попрут с работы, а я терять ее не хочу.

– А вы, Прохор, придумайте, как сделать, чтоб не узнали, – подказала Серафима. – Никита вам хорошо заплатит.

Он думал недолго, его вопрос был обращен к Никите:

– Ты готов платить? Бабла много понадобится.

– Не сомневайся, – заверил тот.

– Значит, сделаем вот как, – ударил себя по коленям Прохор. – Я вызову знакомого парня, у него как раз хакерские навыки на высоте…

– А у нас в городе разве нет ни одного хакера? – с сомнением спросила Серафима.

– Есть, конечно, как же без них? И мой приятель здешний, но уехал из города. В нем я уверен, а незнакомых ребят не подпущу к системе. Там инфы через край, на этом большие бабки делают, поэтому не дам гарантии, что хакер не соблазнится. Ник, приглашать?

– Спрашиваешь!

– Тогда подготовь квартиру для него, то есть сними отдельную хату со всеми удобствами, купи комп. Вернее, покупать будем вместе, нужен не юзерский хлам. Если вдруг начнут расследование после его налета на нашу сеть, то придут на съемную хату, к тому времени, я надеюсь, его уже там не будет.

– Договорились.

В машине Серафима откинулась на спинку, длинными ресницами (без туши) прикрыла глазки, что означало усталость, но голос ее не был уставшим:

– Баклань, что ты там наскирдовал в пробитой памяти.

Очевидно, девушке надоело «выкать» человеку, который без ее позволения перешел на «ты». Но фраза… Никита опешил, едва не выпустив руль:

– Сима, это ты сказала?! Ай-ай-ай, утонченная барышня… даже Прохор выписывал круги вокруг тебя, а он очень разборчив. Как жить, когда так обманчива внешность?

– То-то я вижу, ты смотришь на меня, как на пьяную вошь, – не изменив ни позы, ни тона, промямлила она. – А разговариваешь, как с идиоткой из психушки, будто сам не в одном со мной дурдоме рос. Кстати, и мне Прохор понравился, но заруби на носу: при посторонних не трепись. Ты меня понял?

– Прохора назвала посторонним? Он вроде как наш сообщник.

– Ничего не понял. Больше положенного и ему знать необязательно, а то коварное колесо истории может покатиться вспять и помять тебя же.

Никита рулил, прикусив язык и периодически косясь на Серафиму. Отвезти бы ее домой и распрощаться, чтоб в будущем не зарывалась и не опускала клиента ниже земли. Что мешало? Уж точно не щепетильность, а элементарное чувство самосохранения. Конечно, рано говорить об успехе предприятия, при всем при том подсознательно и даже осознанно Никита понимал, что пока все ее предложения верны и могут помочь ему. Следовательно, придется терпеть Симу, показавшуюся вначале дохлой курицей, но продемонстрировавшую зубы крокодила. Собственно, без разницы, какова она внутри и снаружи, для него главное – выиграть, поэтому вез Серафиму к себе.

– Приехали, выходи, – сказал он ей.

Серафима открыла дверцу, спустила ногу, но вдруг забросила ее назад в салон с вопросом:

– Куда ты меня привез?

– В логово. Сейчас расчленю тебя, останки сложу в мешок и закопаю на середине клумбы, чтоб больше не слышать из уст девочки уголовный жаргон.

– У тебя шутки… дебила, хотя на недоразвитого ты не похож.

– Отлично, отношения мы выяснили. Выходи быстрей, я сегодня не выспался, а мне тебя еще назад везти. Что-то покажу, если найду.

Она вышла из машины, побрела за ним, пошатываясь и ворча:

– Думаешь, я выспалась? У меня утром дело в суде слушалось.

– Выиграла?

– Перенесли. Но я докажу, что корова, которая бьет кулаком в десятый размер бюста и клянется, будто ее изнасиловали, подло лжет, оговаривая парня.

– Защищаешь насильника?!

– Жертву. Видел бы ты ее и моего подзащитного. Эту девку три человека не изнасилуют, скорее она их, причем всех разом. Ростом, как ты, а по ширине… не знаю, с чем сравнить. Это такая большая тумба, которую не объять. Она утверждает, что он стукнул ее по голове бутылкой и оттащил в кусты. Ее-то тащил мой маленький и худенький подзащитный! Он и ручку девочки-слонихи не поднимет без ее желания. Вымогательница хренова. Отдалась ему на травке, а потом накатала заяву в ментовку. Но я им всем приготовила козу…

– Уф, опять госпожа адвокатесса выражается, как бомж из коллектора. – В подъезде он увидел в почтовом ящике конверт, достал. – Хм, из суда…

– Дай сюда. – Серафима вырвала конверт, вскрыла его и достала… – Повестка. Тебя вызывают завтра к пятнадцати часам.

– Зачем? Почему здесь не написано, по какому вопросу?

– Иногда пишут, иногда нет. Думаю, беседы по душам закончены, Яна пошла на абордаж.

– И что, завтра будет суд с ней?

– Не бойся, думаю, сначала судья проведет предварительную беседу.

– Идем в лифт. Чего она хочет, а?

– Яна? Завтра узнаешь. А сегодня твоим воспоминаниям посвятим остаток вечера. У тебя поесть найдется, хоть корочка хлеба?

– Где-то, надеюсь, корочка завалялась.