Текст книги "Оберег от порочной любви"

Автор книги: Лариса Соболева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

13

– Не переживай, пока твои рога значительно меньше моих, – добивала ошарашенного мужа Тори. – Но, как говорится, лиха беда – начало.

По ее поведению Роберт не мог определить, назло она это говорит, решив его проучить, или на самом деле изменила ему. Ну, кто из здравомыслящих людей признается в измене? Так не бывает, отрицают все без исключений, даже если застукают в постели, говорят коронную фразу второй половине: «Это не то, что ты думаешь». Когда он уезжал, все было нормально, ну, Тори немножко рассеянная, такое бывает с каждым человеком. Что же случилось? Нет, Тори лжет, придумала любовника из страха, опасаясь, что ее муж бросит. Некоторые излишне смелые женщины таким образом будят ревность, а большинство мужей ведутся на поводу и либо затихают, либо жене и любовнику устраивают мордобой.

– Кто же он? – задал вопрос Роберт, полагая, что она не назовет имя, которого нет и не может быть.

– Брасов. Юра Брасов.

– Ха-ха-ха... – ядовито рассмеялся Роберт. – Не могла получше найти? С этим бегемотом?

– Что значит в твоем понимании – получше? Оценка всегда относительна, лично мне Юра нравится. Бегемот, говоришь? Несправедливо. Комплекция не мешает ему быть нежным, ласковым, любящим, он углубляется в процесс. А ты наскочишь, быстренько сделаешь свое дело и – спать. Если все бегемоты подобны Брасову, то я, пожалуй, пересплю с целым стадом.

– Замолчи! – процедил Роберт, стиснув зубы.

– Кстати, чтоб ты окончательно убедился в правдивости моих слов, а то ведь, вижу, не веришь, я скажу, где мы были. В двухкомнатном номере под громким названием «апартаменты» в гостинице «Орхидея». В этом номере оттягиваются наши большие люди от чиновников до бизнесменов. Хотя кому я говорю? Тебе-то «Орхидея» хорошо знакома, как и номер, ты не раз бывал там со своими бабами. Или тебе описать, что и где там находится? С чего начать? С самовара? С ковра на полу в первой комнате? Лучше с одалисок на картине, да?

У, проклятые слова... Они имеют сокрушительную силу, лишают контроля и требуют немедленной сатисфакции. Что может быть доказательнее одалисок и самовара – деталей, на которые не всякий обращает внимания? Стоило Роберту услышать подлые слова, как его теория о несуществующем любовнике рухнула. Будучи не в состоянии сдержаться, он схватил сковороду, замахнулся...

– Стой! – тихо, но весьма внушительно сказала Тори. – Попробуй только ударь, пожалеешь. Очень пожалеешь.

Но замах сделан. Роберт от души бахнул сковородкой о стол. Ручка согнулась. Но этого же мало, душа просила разрушений! Он запустил сковородку в стену, а стены завешаны кухонной утварью, посыпались шумовки, половники, разбились декоративные тарелки.

– Силен, силен, – подытожила Тори бесцветной интонацией.

Впрочем, за все время изнурительного, болезненного для Роберта диалога она ни разу не перешла на язвительный, обвинительный или обиженный тон. Как будто ее все это не касалось! Обессиленный Роберт плюхнулся на стул, взялся за голову:

– Это конец. Ты понимаешь, что натворила?

– То же, что ты творишь регулярно на протяжении многих лет.

– А ты видела? – вскинулся Роберт. – Застукала меня?

Лучше б он промолчал. Для Тори настал долгожданный миг. Она взяла сумочку, на секунду замешкалась, что-то там выбирая, затем протянула мужу фотографии. Роберт недоуменно снял скрепку и перебирал... Нелли и он выходят из подъезда – общий план и крупный план. Он держится за дверцу, Нелли садится в такси, он садится...

– Это что, компромат? – ухмыльнулся Роберт. – Слабовато.

Тори молча протянула ему следующий набор из нескольких снимков – Нелли и он садятся в поезд, проводница проверяет билеты.

– И что в этом преступного? – кинул он снимки на стол. – Да, это моя сотрудница, однажды мы ездили в командировку...

– В спальном вагоне, где в купе всего два места.

Но убойную пульку Тори припасла напоследок, с ласковой улыбкой она отдала ему еще три снимка, неважных по качеству, но вполне смотрибельных – он и Нелли целуются на заднем сиденье такси.

– Это монтаж, – фыркнул Роберт. – Грубый монтаж.

– И это? – Она протянула последнюю имеющуюся стопку, более толстую, чем три предыдущие.

А на это Роберту нечего было сказать. Он поджал губы, придумывая объяснения. Но что подложить под объятия на перроне и поцелуйчики?

– На число посмотри, – комментировала Тори. – Субботнее, а не «однажды». И про монтаж не заливай больше, эти снимки сделала я своими руками и нашим фотоаппаратом.

– Ты? – изумился он. – Опустилась до слежки?

– Опустилась, – с безразличием сказала она. – Потому что устала от вранья. А вы были так увлечены, что не заметили меня на перроне. Конечно, я позаботилась о своем внешнем виде, надела чужой плащ, очки, платок, взяла машину подруги, тем не менее вас ничто не отвлекло бы друг от друга. Ах как ты целуешь ее в шейку... А здесь – в уголок губ, она даже ротик приоткрыла от чувств. Трогательно. Плохо ее кормишь, уж больно худа. Но может быть, сексуальные услуги она оказывает на высший балл. Короче, Роб, ты прав: это конец. Вот фотоаппарат, там все кадры сохранены, можешь любоваться на досуге, мне они не нужны. А я пойду вздремну, у меня сегодня... преферанс.

Вскоре он услышал, как Тори звала домработницу:

– Аня! Аня, уберите кухню, пожалуйста.

Роберт попал в затруднение, что делать – понятия не имел. Отрицать снимки не поможет, если б не Тори фотографировала, можно было бы заплатить за липовую экспертизу и с гордым видом бросить ей в лицо, дескать, не виноват-с, оклеветали меня. Но вариант мимо. А больше всего Роберта точила измена. Да еще с кем? С Юркой Брасовым?! Толстозадым уродом? Своими толстыми губищами этот кусок сала целовал Тори! А то, что они оба, голые, делали нечто на кровати, вообще не укладывалось в сознании.

Притащилась Анна, Роберт рявкнул:

– Пошла вон!

– Мне сказали убрать...

– Пошла вон! – заорал он. – Позже уберешь!

Анну ветром сдуло. Роберт выпил стакан воды – не помогло загасить удар по самолюбию.

Он всегда был таким, с подросткового возраста, тогда-то и попробовал впервые женское тело. В отсутствие родителей друг десятиклассник снял проститутку на двоих и сначала сам с ней отправился в комнату, Роберт в это время, слушая характерную возню, подпрыгивал на стуле от нетерпения. Теоретически он был готов стать настоящим мужчиной, а на практике, когда настала его очередь, дрожал уже не от желания, от стыда. Краснея и бледнея, он разделся под неусыпным оком шлюхи, курившей прямо в постели, скользнул под одеяло и не знал, что дальше делать, пардон, эрекция пропала. Деваха лет двадцати восьми с телесами доярки докурила, загасила в пепельнице сигарету, повернулась на бок, подперла рукой голову, изучая долговязого молокососа, спросила с оттенком сострадания:

– Первый раз, что ли?

Стыд заливал глаза в прямом смысле, Роберт ничего не видел, перед ним расплывалось одно красное пятно, но что-то промычал несуразное, не помнил, что. Неожиданно шлюха крикнула, чтоб ее услышал первый клиент:

– За уроки беру дополнительную плату.

Роберту стало совсем нехорошо, он ведь представлялся, будто имеет кое-какой опыт, а она продала его.

– У него есть деньги, – откликнулся дружок.

– Да? – снова посмотрела на Роберта шлюха. – Где ж ты их берешь?

– Родители дают, – сознался он.

– И на секс?

Она явно подкалывала его, а Роберт уже не хотел секса и готов был с позором убежать. Шлюха взяла конфетку, развернула обертку, сунула ее в рот и, не торопясь, жевала. На тумбочке стояло вино и два стакана, она налила немного, протянула ему:

– Выпей. (Он не брал.) Пей, пей, поможет. Не комплексуй, все проходят через первый раз.

Так он впервые попробовал алкоголь. К счастью, вино было сладким и приятным на вкус, не вызвало отвращения, из желудка растеклась по телу горячая волна, дошла до глаз, наконец, Роберту вернулось зрение.

– Ну-с, приступим к обучению? – сказала шлюха, беря вторую конфетку. Жуя, она отдавала команды вместе с наставлениями: – Запомни, тебе главное – поднять своего пацана, чтоб торчал надежно, он как вскакивает от одной мысли, так же быстро и упасть может от другой. Для этого трогаешь телку, которую хочешь трахнуть, за все места. Бери меня за грудь... Не мни, будто тесто, нежнее, а то убежит... Но лучше за грудь цапать во время поцелуя, так ты и сам возбуждаешься, и свою телочку отвлекаешь. Целуя, отвлекаешь, понял? Поехали.

Роберт приложился губами к ее губам со вкусом шоколада, как видел, это делают в кино, засопел, слегка раскрепостившись от вина, и готов был приобщиться к таинству, но шлюха внесла коррективы:

– Не-не, целоваться надо, будто сожрать хочешь, будто лучшего куска в жизни не пробовал. Вот как... – Она присосалась к его губам ненадолго, оторвавшись, дополнила: – А руками вот так надо... – И по телу Роберта прошлась, как утюг, задерживаясь на некоторых частях. – Эрогенные зоны здесь, здесь... Повтори. Только одновременно. Смелее.

Он оказался весьма способным учеником и, поскольку получил установку на смелость, превзошел ожидания. Лежали боком друг к другу, а тут без подсказок Роберт толкнул ее на спину, взгромоздился, тогда-то и почувствовал себя хозяином положения. Кроме того, в нем проснулись задатки звереныша, поймавшего дичь, жадного до крови, жестокого и безмозглого, над которым властвуют только инстинкты. Он пыхтел, похрюкивал и подвывал, а шлюха, имея достаточно опыта, чтоб не мучиться с молокососом, помогла ему завершить дело. Роберт рухнул ничком на соседнюю подушку, дышал с присвистом, полностью покрывшись потом, что было малоприятно. Казалось, лучше этим заниматься в ванной наедине с собой, а не с потасканной проституткой вдвое старше. Она щелкнула зажигалкой, закурила, одновременно поедая конфеты, и продолжила теоретический урок:

– Помни: бабы любят силу. Неважно, большой ты мужик или маленький, сила в способности и умении взять то, что хочешь, понял? Стимулировать нужно, чтоб телка не отказала тебе, а больше о своем кайфе беспокойся. Говорят, мужики сволочи и скоты... А по мне так мы все одной глиной мазаны, бабы больше лгут, прикидываются пушистыми, но попробуй, тронь их. Мужики правильно делают, когда гребут под себя. И ты греби. Ну, хочешь еще поупражняться?

– Хо... чу, – выдавил он.

А ведь не хотел. Но она им управляла, как марионеткой. Мало-помалу Роберт завелся при ее помощи, дополнительно просветившись, каким еще образом мужчины получают кайф. Но когда шлюха выставила счет... У Роберта столько денег не было, пришлось отдать вместе с деньгами золотую цепочку, дома сказал: потерял...

Видимо, тот первый опыт, который Роберт не любил вспоминать, сказался в дальнейшем на его отношениях с женщинами вообще и с Тори в частности. Наставления упали на благодатную почву, он усвоил, что работать нужно на себя, удовольствие стоит денег (разумных, конечно), почти всегда ему не хватало ощущения зверушки, поэтому увлекся разнообразием, оно раскрашивает эмоциональную сторону. При этом руководить собой позволял женщине, проще – стал ведомым, жене так и вовсе отдал власть в доме, возложив на ее плечи текущие заботы. Кстати сказать, Тори это устраивало, а ему было удобно считаться непрактичной стороной, которой положено потакать. Только он не заметил, как сросся со своими слабостями, что они стали его основополагающей чертой, хотя сам считал себя мужиком иерархического склада, мол, он стоит вверху, остальные ниже и еще ниже, а то, что позволено ему, возбраняется Тори. Она не смела... но посмела! Его просто мутило от мысли, что жена изменила и теперь все пойдет наперекосяк.

Роберт выпил виски – стало вдвойне хуже, особенно когда он припомнил, как жена небрежным тоном бросила: «Ты прав: это конец». Что она имела в виду? Крах? Из-за чего? Раньше, что ли, не знала о его грешках? Какого черта сейчас взбеленилась? И когда успела закрутить с Брасовым? У Роберта настолько устроенный, налаженный быт, что менять его – катастрофа. Тори являлась и мощным подспорьем в делах, большинство проблем решала без него. Но Юрка, друг... Собачий сын, а не друг! Жирная свинья, подрывшая грязным рылом под фундамент Роберта!

Вторая порция виски дала маленькую надежду: Тори перегорит, остынет, оба простят друг друга и «это конец» плавно перетечет в начало с чистого листа, она же нарочно наставила рога, на самом деле не хочет конца. Мысль о рогах нестерпимо кусала.

Сухощавый детектив со впалыми щеками по имени Илья и примерно того же возраста, что и Брасов, выслушав задание, осведомился, указав подбородком на браслетики, лежавшие перед ним на столе:

– Чьи же это браслеты?

– Да так, носила одна... Бабка нацепила ей от сглаза, она и носила, не снимая. Один. А чьи эти, я не знаю.

– Где ж она сейчас? Та, которая носила? – не унимался Илья.

У него проницательные темно-коричневые глаза, мешки под глазами оттянуты вниз – то ли его точит заболевание, то ли он пьет. Без сомнения, Илья неглуп, о чем свидетельствовали логические вопросы, которые для Брасова были – как серпом по одному месту. Понятно, как профессионала Илью заинтересовали причины появления браслетов. Даже если ради забавы их подсовывают, то все равно преследуют цель – разозлить, напугать, покуражиться. А это значит: неизвестные понимают, чем зацепить тех, кому браслет знаком. Сам по себе он не может сделать кому-то ни хорошо, ни плохо, следовательно, устрашают той женщиной, которой он принадлежал. И без причин не прыгают с тринадцатого этажа, а причины самоубийства неизвестны, тем не менее браслетики появляются в квартире самоубийцы, разве не загадочно? Брасов вычислил ход мыслей детектива, но один-единственный его ответ повлечет за собой сто вопросов, это ему совсем не нужно, поэтому сказал:

– Сначала поймайте тех, кто подкидывает браслеты в квартиру нашего покойного друга, а потом будем выяснять, где она, что это значит и так далее. Можете подежурить в квартире круглосуточно несколько дней? Наталья будет завозить вам все необходимое. Вы не суеверный?

– Не суеверный, подежурю.

– Вот и ладно. Я позвоню Наталье, она отдаст вам ключи. Думаю, вам лучше одному туда зайти...

– Полагаете, за домом и квартирой следят?

– Да черт их знает, – пожал плечами Брасов. – Если мы хотим поймать этих людей, а я очень этого хочу, то разумнее проявить осторожность.

– В таком случае, позвольте мне взять помощника. Мы не знаем, сколько в квартиру приходит людей, не исключено, что это всего один человек, но и о нем ничего не известно. Каков он ростом, каковы его навыки – он же окажет сопротивление, поэтому надежней, если будет двое.

– Да хоть трое, я оплачу.

– Двоих достаточно: один отдыхает, второй дежурит.

Илья отметил: «Щедрость господина Брасова говорит сама за себя, значит, браслетики не воспринимаются как неудачная шутка, дело значительно серьезней. Он напуган».

– Постарайтесь ночью не зажигать свет, – в то же время говорил Брасов. – Это даст ощущение пустой квартиры, они станут смелее.

Созвонившись с Натальей, он лично решил познакомить Илью с ней – своих надо знать в лицо.

14

Слово есть зло, а вовремя сказанное слово оседает внутри и скребет страшно, больно. В связи с известными событиями Наташка расклеилась после пророчества старухи, тем более что бабка необычна по всем статьям – поведение, одежда, внешность. Словно посланница сатаны. Отдавая ключи, Наталья не очень-то обратила внимания на детектива, который поможет разобраться в чертовщине, а шарила беспокойными глазами по школьному скверу.

– Наташка, ты слушаешь меня? – спросил Брасов, заметив ее странное поведение.

– Да, – машинально ответила она.

– Что я сейчас сказал?

Наконец она увидела и услышала его, личико стало виноватым.

– А что ты сейчас сказал?

– Продиктуй номер сотового Илье, – не смог скрыть раздражения Брасов. – Он будет звонить, когда ему что-либо потребуется, а ты привозить. Деньги я дам. Врубилась или витаешь где-то?

– Врубилась. Извините, звонок на урок... Юра, у тебя есть мой номер.

– Ладно, беги. Ты все поняла?

– Поняла, поняла.

Урок начала с опроса по пройденному материалу. Слушая ученика, водившего указкой по карте и путающего Южную Америку с Африкой, она вдруг всем сердцем прочувствовала невероятную скуку. Каждый год одно и то же: страны и континенты, которых она никогда не видела и не увидит, тупые ученики, такие же тупые, но с претензиями, родители, ожидание звонка и перемены, горы писанины, заполнение журналов. Жизнь проходит в дикой скуке и чудовищном однообразии.

– Садись, два, – оборвала ученика.

Ткнула пальцем в список, попав наугад, и назвала фамилию. Поднялась девочка, вжала голову в плечи и робко напомнила:

– Вы меня на прошлом уроке вызывали.

– К доске, – рявкнула Наталья.

Еще одна тупица – ищет Амазонку, да не может найти. Скрестив руки на груди, Наталья прошла к окну – серость на улице куда привлекательней, нежели глупое лицо ученицы. В классе прокатился смешок, значит, девочка показала не ту реку....

Наталья не обернулась, ее взгляд приковала старуха, стоявшая под окном, как надгробие. Невысоко, второй этаж, различимы ее бесцветные глаза, намокший шарф, облепивший впалые щеки. Одно то, что старуха не боялась промокнуть и простудиться, делало ее далекой от живого человека, пугающе ненастоящей. Наталья отпрянула от окна, выдохнув:

– Ведьма...

– Вы мне? – пискнула ученица.

Наталья развернулась к ней, придя в бешенство:

– Что ты мямлишь, что мямлишь? Неужели трудно открыть дома атлас и посмотреть, где Амазонка? Даже запоминать не нужно, само запомнится. Глазами! Иди на место, два! Всем читать четвертый параграф, вернусь – спрошу!

Выскочив из класса, она побежала вниз, потом по холлу. Выход... Угол школы... Старухи нет.

– Чертова ведьма! – Наталья дрожала, возвращаясь в класс, даже зубы стучали друг о друга. – Изводить меня надумала. Гадина... Чего пристала?

Но не забыла поставить в журнале рядом с четверкой жирную двойку девочке, потребовать дневники двух тупиц. И боялась выйти из школы, из-за туч на улице рано стемнело, не вопрос – кто ее там ждет, а вопрос – что?

Тори насмешливо вздернула вверх брови, наблюдая, как бесится Роб, встав у нее на дороге и не пуская:

– Ты не расслышал? У меня сегодня преферанс...

– Прекрати издеваться! – От ярости и бессилия он стиснул зубы, сжатые кулаки сунул в карманы брюк, чтоб не обрушить их на жену. – Вдумайся, что ты делаешь: уходишь на блядки и спокойно говоришь об этом мне, мужу! По мужикам бегают потихоньку, чтоб никто не знал. На это решаются редкие жены, потому что дело женщины – хранить дом, семью. А твое поведение ненормально, разрушительно!

– Положим, разрушать начал ты, к тому же о твоих похождениях знают все, в том числе и я.

– Неправда. Мои залеты редко случались, а ты... ты не боролась за меня. Никогда! – Не в состоянии больше сдерживаться, в то же время не рискуя ударить Тори, Роберт размахивал пальцем из стороны в сторону. – Сама отдавала меня...

– Не поняла, ты чемодан, чтоб тебя на время отдавать напрокат и забирать назад?

– В конце концов, я мужчина! И то, что позволено мне...

– Позволено и мне, – отрезала Тори зло. – Ты можешь воспользоваться моим отсутствием и поехать к своей метле. Уйди с дороги.

Роберт наоборот подступил к ней совсем близко, не давая пройти, в запасе остались угрозы:

– Сейчас я еще способен простить тебя, но если ты уйдешь... можешь не возвращаться.

– Я подумаю, куда вернуться. Дай пройти.

– Мне хочется тебя убить.

– Хм! – усмехнулась Тори и нанесла удар, что называется, под дых: – Ну, тебе-то не привыкать подобным образом выскакивать из паршивой ситуации...

Не сдержался. Ударил. Тори схватилась за щеку, даже не ойкнув, но зажмурившись. Когда она отрыла глаза, в них стояла откровенная злоба, какая бывает у открытых и заклятых врагов.

– Это точка в наших отношениях, – сказала Тори, обошла Роберта и направилась к выходу.

– Ты пожалеешь, – раскричался вдогонку Роберт. – Твоему бегемоту такую козу подстрою, век помнить будет.

Взявшись за ручку двери, Тори брезгливо бросила через плечо:

– Не сомневаюсь. Все твои способности умещаются в одном слове: нагадить. Мне жаль, что я потратила на тебя столько времени, но исправить никогда не поздно. Прощай.

В окно он видел, как она села в машину Брасова – обнаглели оба до крайности. В неистовстве Роберт заходил по гостиной, не находя места и ругаясь всеми известными словами. Понимая, что это не поможет, а оставаться одному дома в состоянии полного развала невозможно, он поехал к Нелли, которой так ничего и не пообещал.

Стоило ей чуть открыть дверь, Роберт, не поцеловав Нелли в щеку, не сказав хотя бы «здравствуй», ворвался в квартиру с воплями:

– Моя жена дешевка! Дрянь! Тварь распутная!

– Роберт, что случилось? – пролепетала Нелли, вытаращив глаза.

– Не видела рогоносцев? – ерничая, трещал он. – Хе-хе-хе! Посмотри. Вот он, перед тобой во всей красе. От него, то есть от меня, не скрывают, что он, то есть я, рогатый олень...

– Можешь объяснить, что произошло? – прервала Нелли.

Он не присел, топтался на месте и размахивал руками:

– Что произошло? Моя жена Тори отправилась на блядки и открыто мне об этом заявила. Мне! А спит она с моим другом... Шлюха! Бывшим другом. Юркой Брасовым. Брасов – это такая большая жирная свинья, лысая, между прочим... почти лысая. Гнида. Так вот она назло мне с ним... Фу! Какая пошлятина!

Нелли ни разу не видела его в состоянии бешенства, посему растерялась. Роберт всегда выглядел самодостаточным, уверенным, благополучным по всем параметрам, ей хотелось, чтоб ребенок родился похожим на него. Как раз ребенок проявил частицу натурального лица Роберта: он сразу засобирался назад, прятал глаза, избегал темы, стал суетливым и жалким, а попросту – трусил. Было неприятно, особенно остро такие моменты переживают женщины в интересном положении. Конечно, Нелли не из благородного десятка, терпеливо ждала, что у него появится ответственность за нее и ребенка, он решится соединиться с любимой женщиной, раз не любит Тори, о чем неоднократно говорил. Заливал, будто держат его только дети, ни при каких обстоятельствах их не бросит, Нелли и не заставляла его бросать, но надеялась. Можно снести все, даже принять роль второй жены, при одном условии: обоюдное доверие, без обмана. Но кусочка счастья, похоже, не видать. Роберт не той породы.

– Должна заметить, ты тоже спишь... со мной, – сказала Нелли. – Чего же ты от нее хочешь? Сам говорил: она знает...

– Что-что-что? – взвился он. – Защищаешь? Ты на ее стороне, на ее? Значит, ты такая же, как она. Я пришел, потому что мне плохо, а ты...

Нелли отошла от первого шока. И, послушав его, закипела не меньше, однако упрек ему бросила спокойно:

– Ты хоть понимаешь, кому жалуешься? К тому же оскорбляешь.

– Я не жалуюсь, а возмущаюсь, – огрызнулся Роберт на повышенных тонах. – А какая у меня должна быть реакция? Радоваться прикажешь, когда меня так подло предают?

– Ты не предавал? Никого и никогда? Надо ж додуматься! Его жена обидела, наставив рога, он пришел плакаться к любовнице, которая беременна от него! Я, наивная, думала, ты меня любишь, готова была и дальше именоваться женой на пару часов... Комедия! Короче, я плохой утешитель и не собираюсь читать тебе лекций на тему морали, ты все равно не поймешь, потому что задержался в подростковом возрасте. Ты инфантильный мальчик, а не мужчина. Впрочем, мужчиной уже вряд ли станешь. Уходи.

– Это ты мне? – обалдел Роберт.

– Кроме нас здесь никого нет, значит, тебе. – Негодующая Нелли ринулась в маленькую прихожую, распахнула дверь. – Иди, взрослей.

– А я ведь уйду, – бросил он вызов и, если судить по интонации, то грозился навечно.

Нелли скрестила на груди руки, стоя у распахнутой двери, не глядя на него и давая понять, что заднего хода не даст. Это вызов. Дешевый, рассчитанный на дураков и слабаков. Заложив руки в карманы, Роберт вальяжно прошел к выходу, переступил порог, а она не кинулась просить прощения. Он повернулся, чтобы сказать последнее слово... Неважно, что хотел сказать, явно ничего приятного, но Нелли одной рукой взялась за ручку, ладонью второй руки легонько толкнула Роберта в грудь и захлопнула дверь перед его носом. Скрипнув зубами, он сбежал вниз, сел в машину и долго не уезжал, варился в прошедшем дне, как в кипятке, чувствуя себя жертвой.

Дома наорал на детей и Анну – надо же сбросить отрицательный заряд, – довел всех троих до слез. Так и не успокоившись, Роберт упал на кровать, где должна была бы лежать Тори, но она сейчас с Юркой Брасовым.

Утром Тори не вернулась, на принцип пошла. Думает, Роб в ногах будет валяться и стелить дорожку назад, а не будет. Мучимый противоречиями, когда хотелось бы восстановить все, как было, при этом чтоб восстановление произошло без его усилий и участия, одновременно посылая громы и молнии на головы оскорбителей, Роберт вынашивал план мести. Первого следует наказать Брасова. С Тори сложнее, позже подумает, чем взять ее. Нелли в расчеты не входила, она выгнала его, пусть сама расхлебывает, рыдает в подушку и рвет на себе волосы. К полудню он оделся и покатил к Юрке Брасову.

Секретарша подняла нос от клавиатуры:

– Сейчас спрошу Юрия Артемовича, примет ли он вас.

– Да пошла ты... – направился он в кабинет.

– Позвольте!..

А он уже вошел. Вошел и остановился напротив Юрки, откинув полы пиджака, поставил руки на бедра. Брасов поедал дерьмовый гамбургер, запивая чаем, ну, ему все равно, что жрать, лишь бы жрать. Подняв глаза от папки с бумагами, он понял, что Роб явился с недобрыми намерениями, однако предложил, отставив тарелку на край стола:

– Садись.

Роберт развалился на стуле, исподлобья изучая лоснящегося бегемота, усмехнулся, сделав большой намек:

– Силенки подкрепляешь? Истощился?

– Иронизируем? – насколько мог миролюбиво, спросил Брасов. – По какому поводу?

Разумеется, он догадался, почему Роб настроен агрессивно, но такова судьба всех рогоносцев. Особенно приятно, что рога водрузил самоуверенному, высокомерному, избалованному Робику именно Брасов, над которым тот периодически подтрунивал.

– Ты еще спрашиваешь? – нехорошо усмехнулся Роберт. – Давно это у вас с Тори?

– Как только ты уехал с любовницей в так называемую командировку, – поддел его Брасов, не чувствуя за собой вины.

– А ты сразу – прыг в мою кровать. Молоток... А я все думал, когда ты дарил Тори подарки: какой щедрый. Все нормальные люди на штуку-две дарят, а Юрка Брасов бриллиантик в коробочке. Теперь плату взимаешь?

– Слушай, чего ядом обливаешься? Когда ты отнял у меня Тори, я отошел в сторону и не пыхтел злобой. Сам виноват, поменьше надо было юбки бабам задирать при каждом удобном случае, это никому не нравится, тем более Тори.

– А твоей жене понравится?

– Хочешь настучать ей? Флаг тебе в руки и барабан на шею. Не пробовал быть мужиком и принимать то, что заслужил? Пусть Тори сама решает, с кем ей быть.

– О нет, нет. Решения принимаю я, особенно в таком щекотливом вопросе, – хорохорился Роберт. – Короче, забирай Тори, мне она не нужна... Я не по этому поводу зашел. Выхожу из дела, если хочешь купить мою часть – не возражаю.

Сумму назвал... охрененную, превышающую стоимость в три раза, на что Брасов выдвинул встречное предложение:

– За эту сумму я продам свою часть тебе.

– Меня этот бизнес не интересует. (И никогда не интересовал. Роберт только вложился, тогда у Брасова не доставало денег развернуться. Тогда, но не сейчас. Роб исправно получал дивиденды, это же выгодно – деньги падают ниоткуда, а пашет друг Юрка.) Если ты не купишь, продам другому покупателю.

Брасов просчитал Роба в момент: от бешенства его занесло, когда основную часть мозга парализовало, а оставшаяся маленькая часть настроена неадекватно: отплатить, досадить, внести хотя бы раздор, если нельзя разорить. Следовательно, покупателю он предложит свою часть за копейки, так вот Брасов обставит Робика и получит эту часть практически бесплатно.

– Я куплю по реальной стоимости, а не завышенной по твоему усмотрению.

– Рынок, – развел руками Роберт. – Какую хочу цену, такую и назначаю. Поскольку мы в течение многих лет являлись партнерами, я предложил тебе, но раз ты не в состоянии... то извини. Пока. Моей бывшей жене Тори большой привет.

Когда за ним захлопнулась дверь, Брасов резюмировал:

– Дурак.

А Роберт действительно был вне себя, неимоверных усилий ему стоило сдержаться и не набить морду кабану Брасову. Заехал на свое производство, а выпускает он плитку – дрянь полная, никакой критики не выдержит, если ее подвергнуть рецензированию, но! Тори с тем человеком переговорила, воспользовавшись папиными связями, тому-другому были даны взятки, кое-кому стала кумой, крестив ребенка, и теперь цементную плитку кладут повсюду. Власти обязали раскошелиться предпринимателей, у кого фасад выходит на улицы, чтоб тротуары были с одинаковым узором. А нужный узор и размер есть только у Роберта, следовательно, работа идет, деньги текут. Есть такие, кто ехидничает: «Ну, застелешь ты плиткой весь город, дальше что?» Роберт предпочитает отмалчиваться. Дальше будут перестилать там, где тротуары рассыпались. Тори подсуетилась и пристроила его плитку в больших селах вокруг города, она умеет убалтывать. Тори, Тори... На себе все замкнула, и, пожелай она, мужу наступит крышка. Он, конечно, не пойдет по миру с протянутой рукой, но тем не менее. Жаль, Роберт много лишнего наговорил у Брасова, начнем с того, что к нему вообще не нужно было ехать. Подвел запал, сделанного не воротишь, а слово сказано, его придется держать и даже сделать больше обещанного, чтоб не стать посмешищем.

На предприятии ажур, не за что зацепиться и устроить маленький бум, а состояние Роберта не располагало к работе, он поехал домой. Там его встретила пустота, поначалу он не понял, в чем она выражается, лишь почувствовал ее кожей. Когда же увидел раскрытые шкафы, – видимо, Тори собирала вещи второпях, – заорал:

– Анна! Анна!

Анну будто моль съела! В комнатке домработницы Роберт обнаружил следы скоропалительного бегства. Обследовав дом, он понял: Тори забрала детей с домработницей. Итак, его все бросили, все предали.