Текст книги "Поцелованный богом"

Автор книги: Лариса Соболева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Годы 1924 —1925. Розыск.

У мамаши была обычная русская баня по-белому, правда, выстроенная давно, но чистенькая, ухоженная. Жар еще не набрал силы, нагая Катя полулежала, опершись спиной о верхний полок, раскинув по нему руки в стороны и запрокинув голову, и размышляла о себе. Она избежала смерти, хотя должна была погибнуть, спряталась в глухомани, ранее не представляя, что на свете есть такие места, научилась многому, чего никогда не умела. Что дальше?

Дверь открылась. Катя думала, что это мамаша, но вошел Назар почти голый, в одних подштанниках – какая наглость! Катя вмиг подскочила и окатила его ушатом воды сверху донизу, потом им прикрылась. Назар встряхнул головой, как отряхивается собака, провел ладонью по лицу, стирая лишнюю воду, и сказал обиженным тоном:

– Хорошо же ты мужа встречаешь.

– Подите к черту! – разозлилась она. – Не смейте подходить ко мне! Я буду кричать!

– Ну и что? – наступал он. – Подумают, я тебя бью, никто не прибежит, потому что мужу дозволено бить жену. Катя...

Назар сгреб ее в охапку, она била его по лицу, свирепо рыча:

– Оставьте меня! Убирайтесь к своей корове Мильке!..

Внезапно она перестала сопротивляться, закрыла ладонями лицо и заплакала, упершись лбом в его грудь. И Назар прекратил натиск, но не отпускал ее, полагая, что на строптивую жену больше подействуют уговоры.

– Кать, чего ты плачешь? Я ж не зверь. Не захочешь – не трону.

А сам целовал ее плечи, шею, виски, опустил по спине руки, сжал бедра, чувствуя, что уже терпеть нет мочи – хоть к Мильке беги. Но за прошедшую неделю он уверовал, что возьмет верх, Катя хоть и баронесса, а все равно баба, и без мужика ей не обойтись. Да, она упорно не подпускала его к себе, он уж грешным делом подумывал, что у Кати кто-то есть, да тот же Костюшко. Однако, сравнив себя и дохлого пролетария с книжками в зубах, Назар сделал выбор за Катю в свою пользу. На всякий случай аккуратно, чтоб не вызвать толков, выяснил, замечена ли его жена в порочных связях. Не замечена. А на хуторе знают все про всех. Как ни хоронился он с Милькой – узнали же! Будто у хуторян зрение ночной порой делается в десять крат острее. Между тем в глазах Кати угадывалась женская тоска, которую она прятала от Назара за приспущенными ресницами, а как только он появлялся дома, у нее находились срочные дела, лишь бы не оставаться с ним наедине. Разве это не повод к активным действиям? Он и выбрал место, откуда Катя не сбежит, а также где никто им не помешает. Тем не менее надо было выслушать страдающую сторону.

– Для тебя это пустяки, завтра побежишь к своей Мильке, а я даже слова не посмею сказать. У меня нет никаких прав, я здесь никто...

– У тебя нет прав? – оскорбился Назар. – Ты их получила два раза. И я получил. Теперь хочу все, что мне причитается по правам мужа. Ну, хочешь, поклянусь, что больше ни Мильки, ни другой не будет? Только ты... Катя... я ж тебя люблю... давно... Еще когда ты стояла у стенки, думал: застрелю обоих Шестрюков. Но тогда я не знал... Теперь знаю. А Милька была, чтоб о тебе не думать.

Он целовался не так, как Вадим, который лишь трепетно касался губ Кати, приобретая вместе с ней первый опыт общения с противоположным полом, поцелуи Вадима были скорее мальчишескими, нежели мужскими. И обнимал не так, как Вадим, руки которого не ощущались. Назар был другой – земной, сильный, напористый. Для нее внезапный переход от «классовых врагов» к любовным играм мог закончиться отвращением, спас положение Назар, когда, добившись своего, подумал, что был несколько груб:

– Чего ж ты не сказала, что девка, а не баба?

– Все когда-то становятся бабами, – стушевалась она, будто это был очень большой недостаток.

– Сегодня тебя больше не трону, – ласкал ее губами Назар. – Потерплю до завтра.

Он не хотел причинить ей боль, он хотел, чтоб Кате нравилось то, что пока ее смущало. А ей ничего не оставалось, как дать ему больше, чем только благодарность за спасенную жизнь.

Утром мамаша тихонько заглянула к ним в комнату, как заглядывала не раз до этого. Голова невестки лежала на плече сына, он обнимал ее обеими руками, уткнув нос в волосы Кати. Мамаша притворила дверь, подошла к иконам и перекрестилась:

– Благодарствую, Никола Угодник, можна и помирать.

Занимая достаточно ответственный пост, чтоб иметь свободу действий, Васька использовал эту привилегию для поисков Кати. Едва появлялась хоть мизерная возможность, он мчался в район, где увидел Катю, решив, что объект его поисков должен находиться поблизости. С другой стороны на толкучку приезжали из дальних уголков, а то и пешком шли, преодолевая десятки километров. Человека найти в захолустье не столь уж трудно, но Васька не знал, как объяснить, кто ему нужен. Поездив по хуторам и станицам, надеясь встретить ее еще раз случайно, он возвращался назад мрачным и злым. Так прошло три месяца.

Петро поражался упрямству и одержимости брата, но только один раз взялся его воспитывать:

– Васька, не дело ты затеял. Нынче не война, за душегубство тебя не приласкают. Ведь дознаются, что это ты белогвардейку порешил.

Вернувшись очередной раз из неудачной поездки, Васька ел картошку с квашеной капустой и, разумеется, выпил, но немного. После слов Петра, которые тот произнес слишком горячо, он кинул на него спокойный взгляд, медленно провел тыльной стороной ладони по губам и спросил:

– Чего ты за нее распереживался?

Тут уж у старшего глаза стали круглыми, как блюдца:

– Да не за нее! А за тебя! Ты ж как сыч стал, Васька, того и гляди – умом тронешься. Не хочу, чтоб мой брат из-за какой-то бабы всю жизнь себе испоганил. Мы ж не последние люди, имеем почет, уважение. Неужто не боязно все потерять?

Васька выпил еще немного, пересел на кровать, начал стаскивать плотно сидевшие сапоги и бубнил ворчливо, с едва уловимой обидой:

– А мне так чудится, ты о себе больше печешься. О своем почете и уважении. Я сказал – найду ее. И нечего мне указывать, чего я должен делать, а чего не должен. – Он завалился на кровать, закинул руки за голову и прикрыл единственный глаз. – Не будет мне жизни, коль не найду ее.

Петро обхватил пятерней подбородок, глядя на брата с сочувствием. За время Гражданской он насмотрелся на родственничков, когда брат шел на брата, отец на сына, а у них с Васькой всегда было полное взаимопонимание. Мало того, Петро являлся для него примером, его слово было законом. Что же случилось с Васькой? Глаз, конечно, важная штука в человеке, но чтоб так бесноваться... Нет, Петро не понимал брата, хоть и жалел его.

Он присел на край Васькой кровати, поставил локти на колени и, хотя это было трудно, сказал:

– Я знаю, как найти ее.

Васька мгновенно приподнялся, единственный его глаз сверкнул радостью:

– Знаешь? Как?

– Я дам распоряжение, чтоб из всех хуторов близ станицы, где ты ее встретил, прислали сведения о поселенцах с двадцатого года.

– Сделай, Петро! – оживился Васька, схватил брата за руку и сжал ее. Сжал так крепко, что у него побелели пальцы, а Петро стало больно, он даже поморщился, но тиски не разжались. – Найди! Найди, прошу тебя...

– Будет тебе! – Петро выдернул руку. – Ну и хватка у тебя, никогда б не подумал. Ей-богу, Вася, знал бы, что ты так маяться будешь, сам бы ту девку застрелил.

– Но ты ее проиграл, а обещал мне отдать, – упрекнул тот.

Петро развел руками, мол, слаб. Да, карты остались его слабостью и, имея свободную минуту, но не имея партнеров, Петро перебирал колоду пальцами забавы ради. Пожалуй, Васькина страсть сродни его страсти, наконец, он его понял, поэтому хлопнул по колену и твердо пообещал:

– Всех получу. – А через паузу добавил: – Только как ты узнаешь, кто из них она? На бумаге всего-навсего имена будут.

– Узнаю. Пойму, – убежденно сказал Васька.

Прошел еще месяц. Петро стали приходить списки людей, которые прибыли со стороны и поселились в хуторах. Он отдавал их брату, тот прямо у него в кабинете падал на стул и читал, покусывая кончик уса, разумеется, его интересовали только женщины. Сухие сведения ничего не говорили ему, Васька брал списки домой, где подолгу вчитывался в текст, представляя за написанными от руки строчками людей, мысленно подставляя к фамилиям и именам с отчествами одно-единственное лицо. Петро ничего ему не говорил, лишь молча курил, устремив на брата пытливые глаза. А тот вообще ничего не замечал, казалось, забывал, что Петро находится тут же. Старший брат напоминал о себе, предлагая поужинать, тогда Васька шел к столу, машинально ел, а мыслями был далеко. В один из подобных вечеров обеспокоенный Петро, подозревая, что брат своего добьется, попросил его:

– Когда отыщешь ее, то сделай все поаккуратней. Без свидетелей.

– Ты про что? – очнулся Васька.

– Сам знаешь, про что, – пробурчал старший брат, глядя в стопку с водкой, которую вертел в руках. Водка проливалась на стол, что нисколько не занимало Петра. Он очень жалел, что не застрелил белогвардейку, теперь же стать помощником брата в темных делах не мог себе позволить. – Найдется хоть один свидетель – даже я не выручу тебя.

– Понял, – равнодушно пожал плечами Васька, выпил и отправился на кровать. Лежа, он изучал до полночи списки, не щадя единственного глаза.

Но однажды, получив от брата новый список, он сразу заметил непривычное отчество, длинное и заковыристое: Леонардовна. Образованный старичок-доктор, проживавший по соседству, просветил его, что имя отца этой женщины Леонард. Сколько Васька ни жил на свете, а таких имен не слыхал, значит, среди крестьян и рабочих не могло быть Леонардов, только у тех, кто стоял еще недавно выше них. Но самое интересное – фамилию Екатерины Леонардовны он прочел только на следующий день, едва проснувшись и взяв со стола лист! До этого Васька полностью был во власти отчества, подозревая, что оно принадлежит той, кого он задался целью найти. А когда прочел фамилию, тут-то и прошла по телу дрожь, и все сомнения улетучились. Он кинулся к брату, который брился у осколка зеркала, висевшего на стене:

– Гляди, Петро! Это она!

Тот ойкнул, порезавшись, и, промокая полотенцем кровь, взял лист медленно прошел к столу.

– Зовут Катерина, – взбудораженно говорил Васька. – А фамилия у нее... Яурова! Ты понял?

Петро нашел фамилию, после, не поднимая головы, исподлобья взглянул на брата:

– С чего ты решил, что это она?

– Как же! Ты проиграл ее, Бедоносец продал бабу Яурову. Назар сказал мне, будто она сбежала... Выходит, не сбежала? Выходит...

– Она жена ему, – закончил Петро тоном, каким разговаривают с непослушными отроками перед наказанием.

– Жена? – переспросил, будто недопонял Васька.

– И она, думаю, рассказала ему, что встретила тебя, а также как ты гнался за ней. Если с твоей Катькой что-то случится, Назар догадается, кто ее... – Он осекся, так как брат начал скоропалительно одеваться. – Куда это ты?

– Поеду туда... Проверю... Сейчас поеду!

– Ополоумел? – подскочил Петро, загородив собой выход.

Но Васька его отстранил и ринулся на лестницу, Петро кричал ему вслед:

– Возьми людей с собой! Опасно одному!

Но опомнился: зачем Ваське свидетели? Но брат его не услышал, он мчался к милиции, чтобы взять лошадь.

10. Наши дни. Юбилей.

Лариса лежала в косметическом салоне с маской на лице, тампонами на веках, обмазанная шоколадом с головы до ног, закутанная целлофаном, укрытая простыней и покрывалом. После египетского солнца кожу надо напитать, увлажнить, разгладить, если вдруг какая-то морщинка вздумала поселиться на лице и остальных частях тела. Любить себя трудно, главное – дорого. Лариса не скупилась, но недавно в ее подростковом умишке родились взрослые мысли. А подкинула их Майка, пошутив по поводу виллы на Средиземном море. Дело не в вилле, а в том, что возраст торопит. Удастся ли ей иметь богатых любовников хотя бы до сорока? Уж очень много сейчас охотниц, почти вдвое младше ее, составляющих серьезную конкуренцию и нацелившихся на кошельки. На одного богача приходится двадцать милашек. Это не конкуренция, это уже террор. Лариса ничего не умеет делать, вернее – не хочет уметь, как же ей выжить в будущем? Она обдумывала как начнет выманивать крупные суммы, помимо тех, что дают, и отложит их на черный день, когда ни один богатый козел уже не посмотрит в ее сторону. И вдруг услышала у своего уха полушепот:

– Извини, поговорить надо.

Это сказал мужчина, голос молодой. А мужчина – потенциальный кошелек с купюрами. Лариса вынула из кокона руку, обмазанную шоколадной жижей, сняла тампон с одного века и посмотрела, кто ее беспокоит. Молодой, симпатичный, с оценкой минус один. У Ларисы есть собственная шкала, по которой она определяет уровень мужчины: деньги, положение, есть ли у него жена (хотя это не столь важно), размер квартиры (да, с точностью до квадратного метра!), насколько легко он расстается с деньгами, чем его взять. Разве дура определит это с первого взгляда? А Ларису почему-то многие считают дурой. Так вот данный тип по всем пунктам проигрывал, следовательно, ей он неинтересен, несмотря на молодость.

– О чем? – вернув тампон на веко, спросила она.

– О твоей подруге Майе.

– Ты кто? – спросила она вяло.

– Знакомый. Не могу ее найти. Где она?

– Не знаю. Мы прилетели из Египта, еще не виделись.

– Знаю, что вы были в Египте, – сказал он. – Мне она очень нужна. Не могла бы ты позвонить ей и назначить встречу? Я тебя отблагодарю.

– Чем же ты меня отблагодаришь, мальчик? – вздохнула Лариса.

– Чем захочешь.

– Я люблю красивые и дорогие вещи, они тебе не по карману. Ладно. На стуле в углу лежит сумочка, принеси. (Судя по шагам туда-сюда, он принес, уселся на стул рядом.) Достань телефон, он в кармашке.

– Достал.

Лариса снова высунула руку, сняла тампон, набрала номер.

– Не доступна, – сообщила она, протянув ему трубку.

– Но мне очень нужно.

– Тогда сиди и набирай номер. Когда появится связь, дашь телефон мне.

Все время, что Лариса лежала, он набирал номер. Она ушла в душ смывать маску, а он все сидел и тыкал пальцем в телефон. Лариса успела одеться, подкраситься, а он...

– Эй, может, ты запишешь ее номер и будешь звонить со своей трубы? – предложила Лариса.

Он поднялся со стула, глянул на нее и выпал в осадок. Это хорошо. У нее есть шансы доить мужиков до сорока.

– Я б хотел, чтоб с ней поговорила ты...

– Милый, меня не интересует, чего бы ты хотел, меня интересует только то, что я хочу.

Лариса забрала телефон и сумочку, пошла к выходу, а он плелся за ней:

– Где она может быть?

– Дома, разумеется.

– Дома ее нет.

– Ну тогда у дяди...

– И там нет.

– В офисе поищи, туда она явится, даже если землетрясение разрушит город, это ее любимое занятие – работать.

– Она не выходила на работу.

Лариса остановилась, смерила его недоверчивым взглядом, но не придала значения беспокойству молодого и весьма привлекательного парня.

– Хочешь сказать – она исчезла? Уж не от тебя ли Майка сбежала? Тогда я ее понимаю. Ищи.

– Ты мне не поможешь?

– Нет, милый. Я занята.

– Слушай, а парень у нее есть?

– Есть. Но она не показывала его мне, боится, что отобью.

Лорик села в иномарку и укатила. Молодой человек упал на сиденье другой машины, стоявшей рядом с салоном:

– Не знает она, где подруга.

– Такого быть не может, – не поверил тот, что сидел за рулем.

– Представь, может. Мы все это время звонили, Майя недоступна, сигнал ее труба не принимает.

К ресторану «Монако» подъезд был удобный, парковки искать не пришлось. Джип поставили нагло, у ресторана, но сбоку, чтоб не мешать подъезжавшим автомобилям. А они окружили «объедаловку», подкатывали, мягко шурша шинами, оттуда выходили дамы на любой вкус и нарядные мужчины, с букетами и без. Некоторые автомобили сразу отъезжали. Сергей не отрывал глаз от прибора ночного видения, и вдруг выпятил губу:

– Ты глянь – это Кабан! Выбрался-таки.

– Где, где? – подался к нему Ренат, протянув руку к биноклю.

– Без «блика» увидишь, – заявил Сергей. – Эдакая туша видна за километр во всех деталях. Сколько ж надо жрать, чтоб накопить столько жира?

– Ага, вижу. Застучит нас, как пить дать.

– Если баран, то да. Ведь тогда его Амбарцум на шашлык порежет за предательство... Стоп! Это, кажется, он и есть. Посмотри, Ренат, похож на описание Кабана?

Ренат приставил бинокль к глазам, и согласился:

– Он, точно. Других гостей с такими приметами пока не было. Серега, мы ж не будем его цеплять прямо здесь?

– Не бойся, возьмем его красиво. Судя по всему, кавказский коршун стоит на порядок выше Кабана, его легко не возьмешь. Поэтому нам сейчас кто нужен?

– Его люди. Тогда давай прижмем водителя. Бонзы их держат за ничтожества, не стесняются при них говорить. Водилы много знают.

– Не здесь. Он сидит в тачке и, как только мы подойдем, заблокирует двери. Да и людей многовато, туда-сюда снуют. Не будем рисковать.

Подарки, цветы, тосты с поздравлениями – тягомотина. Марлен Петрович относился к своему юбилею, как к нелюбимой работе, когда ее терпят, потому что другого не дано. Но зажать мероприятие он не посмел, в этом случае неделю пришлось бы принимать поздравления, ему не дали бы покоя ни дома, ни в офисе. Уж лучше за один раз всех напоить и выслушать неискренние речи.

Время от времени Марлен Петрович кидал взгляд на невестку с сыном. Приличия соблюдены, оба принимали гостей, натянув улыбки во весь рот, Ярослав даже обнимал жену за талию, а она поправляла ему бабочку. Пару раз они танцевали, а потом разбегались по разным углам, якобы занимать гостей. Идеально фальшивая парочка. Марлен Петрович не терял маленькой надежды принудить их жить в одном доме, впрочем, с Валентиной просветительская работа была сегодня проведена. Осталось подцепить на крючок сына, и сделать это надо тактично, чтоб не превратить его во врага. Марлен Петрович пил минеральную воду, ощущая прилив сил. Он прдумал гениальный, как ему казалось, план А ведь он может. Он все может и в своем возрасте, потому что Ярик от него зависит.

Амбарцум сидел в цветнике из женщин, галантно подливал им шампанского, развлекал беседой. Кабан то и дело отвлекал его внимание, хотел о чем-то поговорить. Несколько раз Амбарцум намекал, что он занят, однако Кабан оказался на удивление настойчивым:

– У меня важное дело.

– Твои дела потерпят до завтра, – грубо отрубил Амбарцум и повернулся к одной из соседок, сразу превратились в саму любезность и галантность.

Кабан оскорбился. Он тоже имел чувство собственного достоинства, поэтому мстительно поджал губы, решив не докладывать Амбарцуму о двух гангстерах. Конечно, он боялся собственную шкуру, ему очень не хотелось, чтоб ее изрешитили подручные Амбарцума. Посему доклад должен был прозвучать с поправками: пытали, топили, а он ничего не сказал; подонки кинули его в реку, умчались на моторке, мол, его он, еле выплыл. И собирался предупредить Амбарцума: берегись, помни, кто тебя спасает. Кстати, своих пацанов он чуть не прибил за то, что не доставили старуху, наверняка ее отбили два гангстера. Короче, Кабан хотел обелить себя в глазах Амбарцума, он рассчитывал, что гангстеры не назовут его имя. А если назовут, все равно: вряд ли Амбарцум останется жив. Но если он выживет, Кабан скажет: ты же не хотел меня выслушать, отшил при посторонних, а я собирался тебя предупредить На досуге он придумает, чем еще себя обезопасить. А Амбарцум пускай тоже попробует холодной водички – какая она на вкус, когда топят. Тем не менее его глаза скользили по залу, останавливаясь на важных персонах. Ему нужна добротная крыша, а то в следующий раз его точно утопят.

К Марлену Петровичу подошел Пархоменко:

– Извините, мне пора.

Юбиляр никого не задерживал, помня, как лично его раздражает, когда начинают уговаривать – мол, куда вы торопитесь, посидите еще, не вся программа исчерпана, и т.д. Каждый имеет право распоряжаться своим временем, поэтому он поблагодарил за почтение, которое так необходимо в его возрасте.

– Что вы, Марлен Петрович, – расшаркался Пархоменко, – я считаю за честь быть вашим другом.

Его провожал Ярослав, в это время Валентина танцевала с Амбарцумом, кстати, она и раньше встречалась с ним, о чем свидетельствуют фотографии.

– Начинают расходиться, – констатировал Сергей.

– Слава богу, – выпрямился Ренат. – Мне чертовски надоело здесь торчать.

Прошло еще минут сорок...

– Ренат, готовься: Амбарцум садится в машину.

Мотор заработал, джип выехал со стоянки в тот момент, когда автомобиль Амбарцума сворачивал за угол. Ночью преследовать сложно, особенно на оживленных улицах, по которым мчался автомобиль Амбарцума. Но у Сергея было дополнительных два «глаза», он смотрел в бинокль и давал указания Ренату:

– Оторвался. Нагоняй, Зяблик... Теперь притормози... Сворачиваем...

– Вижу, – иногда отзывался Ренат или: – Я его потерял.

Доехали. Ренат остановил джип на противоположной стороне улицы. Дом Амбарцума находился в центральной части города, зажатый с двух сторон старинными зданиями. Разумеется, он был огорожен высокими чугунными прутьями, через которые все отлично просматривалось. Двор был маленький, в этом районе невозможно выкроить обширную площадь.

Амбарцум зашел в свое логово. Сопровождавший его человек пересел в другую машину, припаркованную за оградой, и умчался. Водитель поставил авто Амбарцума в гараж, встроенный в дом, после чего двинул к воротам.

– Я уж думал, что он останется, – сказал Ренат.

– Пешком пойдет, – Сергей готовился к атаке. – Не бережет хозяин рабочих лошадей.

– Когда это баре берегли рабов?

Оба выпрыгнули из джипа, и устремились за водителем, выбирая место побезлюдней да потемней. Ничего не подозревающий водила шел себе и шел, периодически сворачивая в переулки. Когда закончилась глухая стена, а за ней последовал поворот, Сергей и Ренат подскочили к нему, заломили ему руки и приставили к носу пистолет.

– Тихо, мужик, – прошипел Сергей. – Мы ничего тебе не сделаем.

– У меня денег пятьсот рублей... – выдавил тот со страхом, решив, что его взяли в оборот грабители. Вблизи он оказался значительно старше – лет пятидесяти с хвостиком.

– Нам твои бабки не нужны, – сказал Ренат.

– А что нужно? – еще больше перепугался мужчина.

– Сведения.

– Какие?

– Об Амбарцуме.

– Пустите. Да пустите, я никуда не убегу. – Его освободили, но встали так, чтоб он не убежал. Водитель закурил. – Так бы сразу и сказали, а то напали, как бандиты.

– Извини, – приезнес Сергей.

– Говорите, что надо.

– Ты что-нибудь слышал об убийстве Спасского?

– Спасский... Спасский... – припоминал водитель. – Нет.

– Точно?

– Я б запомнил, фамилия редкая.

– Чем занимается твой хозяин, кроме складов? – спросил Ренат.

– Дерьмом, – с вызовом ответил водитель, явно не любивший Амбарцума. – Жулик он. Кидала.

– Крупные дела за ним числятся?

– Крупные? – не понял он.

– Ну да. Убийства, например, по заказу, – пояснил Сергей.

– Он не дурак, чтоб о таких делах при мне базарить. Думаю, Амбарцум на все руки мастер. Случалось, он говорил по мобиле, но не прямо, а намеками, со стороны слушаешь – шифр, честное слово.

– Странности за ним замечал? – поинтересовался Ренат. – То есть, делал он что-нибудь такое, что тебе показалось нелепым, нелогичным, противоестественным?

– У него все противоестественное. Друг у него был, у того возникли трудности. Он свое предприятие по договоренности отдал Амбарцуму, бумаги все подписал, якобы, продал. На самом деле Амбарцум ни копейки ему не заплатил, должен был вернуть предприятие. И что вы думаете? Кукиш показал он другу. Это нормально? Друга кинул!

Диалог поначалу велся быстро. Но когда Ренат и Сергей поняли, что попали на золотого информатора, стали обдумывать свои вопросы.

– Дом охраняют? – осведомился Сергей.

– Один человек.

– Что ж так мало?

– Амбарцум никого не боится. Ему все с рук сходит, он и думает, что его бог поцеловал.

– А вообще, сколько при нем человек?

– Пять дармоедов.

– Семья большая? – задал вопрос Ренат.

– Он один живет. Дети в Москве, учатся в лучших вузах. Третья жена в прошлом году сбежала, и правильно сделала.

– Слабости у него есть? – Рената интересовали психологические особенности Амбарцума.

– Бабы. Женщин он очень любит.

– Постоянная есть, ну, любимая?

– Есть и такая. Не то что любимая, но он к ней заглядывает на протяжении пяти лет, правда, редко. Бывает раз в месяц, иногда чаще.

– Адрес дашь?

Водитель назвал адрес. Остались последние штрихи к портрету.

– Где он спит? – спросил Сергей.

– На втором этаже. Окно не закрывает – свежий воздух любит, собак не держит. Но учтите, если к нему сунетесь: камеры с внешней стороны дома есть на всех углах, пройти незамеченными не удастся.

– Почему ты решил, что мы к нему сунемся? – усмехнулся Ренат.

– А то я лапоть и не понял, зачем вы меня прессуете, – в ответ усмехнулся водитель. – Достал вас Амбарцум крупно, так ведь?

– Шея и Писарь – что за люди? – спросил Сергей.

– Уроды и прихлебатели. Им хозяин доверяет.

– Их приметы, – коротко бросил Ренат. – Желательно особые.

– Значит, Шея... Бывший спортсмен, силен, гад. Я однажды видел, как он припечатал одного, тот сразу сознания лишился. Особых примет у него нет, но вы его узнаете по габаритам. Он крупный, выше всех парней Амбарцума. Тупой. И рожа у него тупая. А Писарь самый худой, вот как ты, – указал на Рената. – Хитрый. Когда слушает кого, то поворачивает голову боком, будто глуховат на ухо. Кажется, что все время улыбается. Но это обман. Рот у него какой-то ненатурально улыбчивый. Он типа секретарши у Амбарцума, у него есть карманный компьютер, и он постоянно туда записывает распоряжения шефа.

– Ну спасибо, – сказал Сергей.

– Если что – заходите.

Ренат с Сергеем уже вышли на улицу, как вдруг их догнал водитель:

– Стойте! Вспомнил! – Он подошел ближе. – Это самое вспомнил: противоестественное. Амбарцум приказывал мне заезжать на проспект Калинина. Сам я из машины не выходил – ходил в основном Шея, реже Писарь. Говорили они с инвалидом в коляске. Но в машине не обсуждали, о чем с ним базарили. Зачем им инвалид-попрошайка, а? Не знаете? Вот и я не знаю.

Сергей с Ренатом еще раз поблагодарили его и двинули к джипу.

– Устроим Амбарцуму сейчас жаркую ночь? – осведомился Ренат.

– Сначала я так и думал, но теперь нет, – шагая по темным переулкам, задумчиво сказал Сергей.

– А что тебя не устраивает в этой ночи?

– Инвалид. Надо найти парня. Майка тоже говорила о парне-инвалиде с проспекта Калинина. Мой нос чует падаль, рано Амбарцума прессовать.

Наконец, ресторан покинули последние гости, цветы и подарки укладывали в машину, а Марлен Петрович сидел один. Перед ним простирались опустевшие столы, с которых официанты уносили грязную посуду. Почему-то сегодня среди большого скопления людей, восхвалявших его, он почувствовал себя безмерно одиноким, как в пустыне. Это чувство не утратилось и с окончанием вечера, а главное, понимал Марлен Петрович, оно теперь всегда будет с ним, заменит родных и близких, заполнит пространство вокруг. В сущности, он всегда был одинок, но прежде этого не замечал или не хотел замечать. Раньше было больше сил и не было времени на копание в себе. Но сегодня пришло осознание, что жизнь, в общем-то, прожита, появилось желание оглянуться назад и осмотреться вокруг. Он вдруг ясно ощутил: между ним и людьми, включая сына – и это прискорбно, – огромная, непреодолимая пропасть. На что же растрачены силы? На одиночество? Его боялись, ненавидели, перед ним лебезили, но никто никогда не любил. Печальный результат к семидесяти пяти годам жизни.

– Папа, ты устал? – склонился к нему Ярослав.

– М? – Марлен Петрович вышел из оцепенения. – Немного.

– Поехали. Тебе помочь?

– Я сам, – несколько грубо произнес Марлен Петрович, поднимаясь.

Слабым его не увидят. Он обязан обходиться без посторонней помощи и, если придет она – та самая, что ежеминутно караулит людей, чтоб их подсечь, – он должен умереть стоя, как дерево.

Марлен Петрович вышел под навес ресторана, водитель сдал назад, чтоб подъехать к патрону.

Метрах в пятнадцати Марлен увидел фигуру мужчины, выросшую как из-под земли. Нет, он увидел ее – ту самую, он почувствовал: она здесь. Марлен Петрович не испугался, но повернул в сторону голову – посмотреть, где сын. Всего на миг он остался один, и пуля тут же настигла его. Марлен Петрович попятился и врезался в Ярослава. Ноги подкосились, но ему не дал упасть сын. Закричала Валентина... Марлен Петрович отяжелел, у Ярослава не хватало сил держать его, и он звал на помощь.

Конец? Такой тривиальный? Теряя сознание, Марлен Петрович видел одно: поглощавшую его темноту – густую и беспросветную.