Текст книги "Снежный король"

Автор книги: Лариса Соболева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

14

«Маратик, судя по его кислой роже, наелся семейной жизни, – ухмылялся по дороге из аэропорта Герман. – А я его предупреждал, да он не внял». Чтобы поехать на Кипр, Марату пришлось подключить Германа к уговорам Светки, та уперлась рогом – не поеду! С родным братом разговаривать не желала, маленькая дрянь, будто он враг ей. Чуть не силой затолкали ее в самолет, пускай проветрится, авось подобреет.

Дорога назад пролегала через однообразный, холмистый ландшафт, по обе стороны трассы расстилались пустые поля и лесополосы. Начало августа порадовало спадом жары. Герман наслаждался длинной дорогой – ехать еще час, – огромным пространством по сторонам, возможностью побыть наедине с собой. За последний месяц ему не удавалось уединиться, собраться с мыслями. Оно и к лучшему. После убийства отца и страшной смерти Егора ему была необходима психологическая реабилитация, надо было как-то восстановить внутренние ресурсы, ликвидировать хаос в голове. Белла, круто взявшая Германа в полон своих чар, и выступила реаниматором. Она ничего не требовала взамен, жила одним днем, умела выслушать, утешить и всегда была на стороне Германа. Она стала его тенью и, если можно так выразиться, бесстыдным ангелом-хранителем.

– Елки-палки! – прорвалось вслух, когда он вспомнил Беллу. – Да это же впервые в жизни: чтобы не я, а меня трахали. Надо бы ей подарок сделать.

Примерно через час в ювелирном магазине он купил подвеску на золотой цепочке – черную жемчужину с алмазным осколком. Вначале хотел купить и серьги, но решил: баловать не стоит. Их отношениям всего месяц, и ей предстоит потрудиться, чтобы заработать сережки. Отъезжая от ювелирного, притормозил – мимо пронеслась тачка Андрея. Поскольку окна оказались открыты, Герман успел заметить пассажирку. Сомнений быть не может – Рита. Желая убедиться, что не ошибся, он изменил курс и покатил следом. Они вышли у спортивного комплекса, все ясно: приехали поплавать в бассейн.

– Дрянь! – сказал Герман, разворачивая машину.

Бросила его в самый критический миг! Несколько раз он звонил – не подходила к телефону, пришел на работу, где она бумажками заведует, – окатила таким холодом, что Герман замерз. Думал, отойдет, должна же понимать, в каком он состоянии! А она вот как, на Андрея переключилась. Назло ему делает. Ну и хрен с ней, решил Герман, слишком много у девушки претензий, эта образцово-порядочная идиотка, видишь ли, печется о морали, и чтобы ее достоинство уважали, признавая равенство. Какое к черту равенство! Ты кто? Баба, кусок ребра Адама, а ребро не может быть равно остальному скелету.

– Дрянь! – повторил зло Герман, направляясь в офис отца.

Выдавая негодование хозяина, автомобиль просто летел по городу, ведь неприятна сама мысль: меня бросили, к моему недругу переметнулись. Приехал. Дежурно поздоровавшись с охранниками, на лифте поднялся на четвертый этаж, открыл кабинет отца.

Пятиэтажное здание, занимало когда-то некое бюро, распавшееся в начале победоносного шествия капитализма. Отец его выкупил буквально за копейки на аукционе недвижимости.

Феликс давно мечтал приобрести нечто подобное, но жаба давила много платить. А тут как раз подоспел аукцион. Проштудировав список выставленных на продажу зданий, Феликс придумал, как быть. У него работал вахтером пожилой мужчина с потрясающей внешностью важной шишки. Феликс приодел его достойно, сунул в руки портфель из крокодиловой кожи и отправил на аукцион на новеньком «Форде», купленном накануне, следовательно, о машине никто не знал, отец в те времена еще ездил на потрепанной «Ладе».

Подъехал «Форд» к ДК, где был назначен аукцион, водитель открыл дверцу, папин вахтер вышел и неторопливо потопал в зал, не глядя по сторонам. Кстати, настоящие шишкари ездят сзади, а не рядом с водилой, в городе тогда таких тонкостей не знали, поэтому эффект приехавшего барина удался. Феликс прикатил сразу же и – тоже в зал. Ну, многие заинтересовались, кто это с «крокодилом» под мышкой, своих-то знали наперечет. Спросили у Феликса (нашли у кого спросить!), а тот им, пожав плечами:

– С такой высокомерной мордой только руководят и обязательно чем-то крупным.

Слух о важной птице прокатился мигом. Можно представить радость устроителей: если заладится торг, хорошие бабки светят. Ну а зачем Феликс прибыл на аукцион, все, разумеется, проведали. Он «неосторожно ляпнул» знакомым, мол, хотелось бы домик купить этажей в пяток, чтобы в центре обязательно и бывшее учреждение, там кабинеты распланированы, ремонт сделать легче, чем перестраивать. С него решили содрать побольше.

Итак, назвали первоначальную сумму. Кто-то чуток завысил, на чуть-чуть повысил и Феликс. Вдруг важно встает его вахтер и с видом миллиардера накидывает сразу... тоже чуть-чуть. Феликс краснеет и бледнеет (как это ему удавалось – загадка), ведь на облюбованное им здание покусились. Некто попытался слабо накинуть сумму, папин вахтер нехотя дал больше, Феликс тоже, но третьего тура «не вынес», выбежал из зала, махнув рукой. Может, кто-то и хотел купить, но никто не стал ввязываться в торг, у папиного вахтера на лице было написано: все равно куплю. В результате здание перешло к Феликсу. Юморист был.

Здание не пустует, дает доход от аренды. Чего тут только нет: магазины, мастерские по ремонту техники и пошиву одежды, интернет-кафе, зал игровых автоматов, бар. Четвертый этаж полностью Феликса... то есть теперь Германа, а на пятом склад. Почему так высоко? Ну-ка, попробуйте с пятого этажа стащить, много унесете? То-то.

В кабинете Герман покрутился в кресле, изучая себя в зеркалах. Видок мужа-рогоносца. Глупо. К черту Риту! Она посмела оскорбить память отца, потом еще и обиделась... Стоп! Герман сощурился от напряжения.

– Что она там плела? – произнес медленно, вспоминая. – Он заставил ее? Ага, заставил прийти на свадьбу и угрожал. Угрожал, что выгонит...

Словно змея ужалила Германа, он ведь исключил из числа убийц Риту. Пожалуй, и Беллу можно вычеркнуть из списка, она никаким боком... а вот Рита зуб на Феликса имеет. Могут стать поводом угроза и принуждение? Запросто. Что еще могла дать смерть Феликса Рите? Кроме свободы, практически ничего. А ее желание выйти замуж за Германа? Он же по дурости не хотел обижать ее отказом, чтобы не связывать себя узами брака, говорил ей, будто отец пока против. Вот дурак! А это очень серьезный повод для женщины, которая хочет замуж. Если бы сейчас Герману предстояло выбрать жену, кого он предпочел бы? Беллу или Риту? Выбрал Риту он давно, просто тянул время... А если ее нынешняя связь с Андреем – хитрая уловка? Зная точно, что Герман никогда не уступит Андрею...

Мысли наслаивались одна на другую, чудовищные и нелепые одновременно. Неужели она могла? Нет и нет!.. А почему нет? Люди нынче пошли с большой фантазией и поразительной жестокостью. Как она тогда сказала? «А меня подозреваешь?» Эх, слова, слова... Часто их произносят с одним смыслом, а таят они в себе другой. Ну, кто заподозрит в Рите хладнокровного убийцу?..

Позвонила охрана, он нажал кнопку переговорного устройства:

– Что случилось?

– К вам посетитель. Говорит, приехал из другого города. Пропустить?

– По какому вопросу?

– Проект у него здесь. Просится к шефу. Срочно надо, говорит. Я ему: выходной, мол...

– Пропусти. На этаже пусть позвонит и назовет фамилию. Как его?..

– Тебя как? – Видимо, охранник спросил посетителя. – Викулов он.

Отец учил: день, ночь, а дело на первом месте, непредвиденные обстоятельства, о которых ты поленился узнать, могут впоследствии раздавить тебя. Когда вновь раздался звонок и Герман услышал фамилию, он нажал на клавишу, дверь на лестничной клетке автоматически открылась. Минуту спустя в дверном проеме кабинета показался темноволосый, с открытым и в то же время хитроватым взглядом серых глаз, мужичок лет сорока, эдакий крепыш.

– Можно?

– Прошу вас, – пригласил Герман. – Садитесь.

– Простите, мне нужен шеф, Феликс Георгиевич...

– Он погиб. Я его сын, Герман Феликсович, теперь и являюсь шефом.

– Извините, я не знал, – растерялся и очень расстроился Викулов. – Примите мои искренние соболезнования... Надо же, так неожиданно... Значит, вы вместо отца? Что ж, может, с вами обсудим некоторые детали? Я специально приехал.

– Попробуем. – Герман предполагал, что Викулов начнет клянчить деньги.

– Я по поводу бутылочного завода, к строительству которого должны приступить через полгода. А я думаю, уже можно начать подготовительные работы, свозить материалы, делать замеры...

– Погодите. На меня сейчас навалилось слишком много всего, я принимаю дела и не совсем в курсе, о чем идет речь. Подробнее расскажите.

– Суть вот в чем. Год назад я обратился к вашему отцу с предложением построить бутылочный завод, который будет перерабатывать всю стеклотару без исключений. Проблема в том, что в ходу «чебурашки» и бутылки из-под водки, но и те далеко не все. Не везде берут в пунктах приема стеклотары бутылки из-под шампанского, вовсе не принимают импортные бутылки, битое стекло... долго перечислять. Мы предлагаем построить завод, который переработает все стекло, включая битое. Стекло должно приниматься на вес, а не поштучно...

Какие-то бутылки, битое стекло... Отец заинтересовался этой ерундой?

– Документы у вас с собой? – спросил Герман.

– Конечно, вот. – Викулов раскрыл кейс, подал бумаги. – Это сам проект, его стоимость. Вот авторы дают раскладку. Это обязательства западных инвесторов...

– Инвесторы дали согласие? – осторожно спросил Герман. Инвестиции означали, что проектом заинтересовались, заинтересовать западников можно только одним – прибылью. – А где расчеты прибыли?

– Пожалуйста.

Викулов положил перед Германом листы, при виде которых у того непроизвольно округлились глаза. От паршивого заводика прибыль офигенная, в это трудно поверить. Впрочем, бумага все стерпит, что на ней ни нарисуй. А Викулов продолжил:

– Мы подсчитали прибыль за каждый год с учетом максимальной инфляции, хотя в нашей стране предугадать размер инфляции невозможно, однако не каждый год и рубль обваливается. Смотрите, завод окупается за год, в дальнейшем приносит доход...

– А что за продукцию должен выпускать завод?

– Ходовые бутылки, банки... наименований много, они перечислены в самом начале проекта. Ваш отец ухватился за проект, пробил инвестиции, вложил деньги, арендовал участок под строительство. Понимаете, у нас же дуболомы сидят в кабинетах, им пока разъяснишь выгоды... Обратите внимание, это проба почвы, в смысле – анализ, геодезические работы сделаны. А визы главного архитектора нет. Без его визы завода не будет. Почему-то здесь возник тормоз. Ну и самое главное – до сих пор не открыт счет. Инвесторы посмотрят на нашу нерасторопность и пошлют нас подальше. Не слать же им деньги на деревню дедушке? Мы не в курсе, что с акциями. Скажу честно, мне показалось, что в акциях и есть проблема. Кто-то недоволен дележом. Как же быть? Дело стоящее. Я звоню-звоню Петру Ильичу...

– Как? Кому вы звонили? – насторожился Герман.

– Петру Ильичу. Ему поручил заниматься документацией Феликс Георгиевич. А его нет. Вот я и приехал, благо – недалеко.

– Давайте так: я отксерю документы, копии оставлю себе. Они есть в бумагах отца, но сейчас искать в неразберихе сложно. С понедельника я лично займусь этим вопросом, созвонюсь с Петром Ильичом и позвоню вам. Оставьте свои координаты.

Когда Викулов ушел, Герман, перелистывая копии, произнес:

– Так вот ты какой, дядя Петя!

Из Ларнаки в Лимасол добирались автобусом, неприглядный каменистый вид скрашивало море, резавшее глаза. Ах, море... Оно встретило Свету музыкой лучей в лазури, которая проникала внутрь, прогоняя меланхолию. Гид в микрофон на ломанном русском повествовала о Кипре, его истории, достопримечательностях:

– Обратите внимание на три скалы, выступающие из моря. По преданиям около среднего камня родилась из морской пены Афродита Киприда...

Пассажиры вскакивали с мест, вытягивали шеи, чтобы своими очами увидеть место рождения богини любви. Въехали в Лимасол, где пышная растительность, роскошные отели, парки поражали ухоженностью и чистотой. Остановились в пятизвездочном отеле, получили пластиковые карточки, в лифте с прозрачными стенами медленно поднимались вверх. Гигантская конусообразная люстра нависла над фойе, лифт проплывал мимо нее, Марат не сдержал восторга:

– Ну и махина! Трудно поверить, что она сделана руками.

– Представляешь, если свалится? – равнодушно произнесла Света. – Мокрого места не останется от тех, на кого упадет.

– Светильда, тебя ничем не удивить.

У номера он возился с ключом, Света сначала наблюдала, потом спросила:

– Ты первый раз за границей?

– Да. А что, заметно?

– Угу. Ты открываешь номер ключом от мини-бара. Отойди.

Она вставила пластиковую карточку, дверь, как по волшебству, открылась. Марат внес чемоданы в просторный, светлый номер с видом на море, внизу как на ладони – парк и бассейн. Оглядевшись, Света растерялась:

– Здесь одна кровать.

– Ну да, номер-то для молодоженов заказан.

Света насупилась, забыла, что замужем уже третий месяц, привыкла видеть в Марате друга, слово «муж» не увязывалось ни с ней, ни с ним. Он умчался в душ и что-то говорил оттуда с тем же дурацким восторгом. На столе красовался великолепный букет, прямо на цветах белел конверт, Света вынула из него открытку... «Ласточка, желаю прекрасно провести время. Папа». Слезы сами собой навернулись, но она проглотила их и полезла в сумочку за фотографиями отца и Егора. Их самих нет, но есть снимки – странно, как все странно... Света поставила фотографии на видное место и услышала за спиной:

– Значит, две недели я проведу с покойниками.

– Проводи с живыми, – посоветовала Света, отправляясь в душ.

– Я привез тебя сюда, чтобы ты забыла...

– А я не хочу забывать. Ничего, – заговорила Света под шум воды. – Предупреждаю, если хочешь поменять деньги, меняй в банке. В отеле меняют круглосуточно, но дерут, ты много потеряешь. В банке за сто баксов получишь пятьдесят один кипрский доллар, а в отеле всего сорок семь. Так было раньше.

– Ну и ну, Светильда! Я думал, ты вообще ни в чем не гребешь. Ты точно дочь своего отца.

После ужина Марат купался в бассейне, а Света улеглась спать на краю кровати, разделив ее на две части, в качестве границы поставила чемодан и сумку поверх одеяла. Вспомнив содержание открытки, всплакнула, но когда вернулся Марат, притворилась спящей. Он лег на другом конце, ворочался.

Это чудовищно, но хватило трех дней, чтобы воспоминания о папе и Егоре погасли. Настроившись на самоизоляцию и страдания, Света не смогла сидеть затворницей и не поддаться искушению поплавать в море, съесть мороженого и экзотических блюд. Да и Марат не давал ей упиваться горем, тащил то на экскурсию, то погулять. Разве можно отказаться от всего этого, когда тебе восемнадцать? Раза два Света усиленно принималась плакать в ванной комнате, вспоминая о постигших ее несчастьях, но слезы никак не желали литься. В конце концов, лежа в постели утром пятого дня, она решила больше не страдать, раз не страдается. Отодвинув сумку, посмотрела на спящего Марата и впервые подумала, как глупо себя ведет. Ну, зачем было ставить на середину кровати чемодан и сумку? Марат не собирается покушаться на ее честь. И вдруг ее заело: «А почему, собственно? Я что, уродина? И вообще, зачем он женился на мне?» Вот сколько возникло вопросов, а посоветоваться не с кем. Всем она делилась с папой, скрыла только роман с Егором. Даже когда месячные пришли, Света прибежала к Феликсу, а не с девчонками обсуждала проблему. Так было, а как будет? Ей стало жалко себя, Света шмыгнула носом.

– Светильда, ты что – опять плачешь? – сонно промямлил Марат.

– Насморк у меня.

– Простудилась? – приподнялся он. – Давай к врачу сходим, страховка оплачена.

– Нет, спи. Это аллергия.

Набросив халат, убежала в ванную. Все-таки ей повезло заиметь мужа-друга. Марат заботлив, предупредителен...

Но день принес немало открытий. За завтраком Света обнаружила – как-то раньше не замечала, – что с ним кокетничает женщина типа старухи лет эдак тридцати. Поехали в аквапарк. Оказывается, Марат пользуется успехом у «старух», общителен, предупредителен и заботлив не только с женой. «Что они в нем находят?» – раздраженно думала Света, глядя на «старух» в купальниках «почти Ева», крутившихся возле него.

– Марат, дай руку. Марат, помоги мне надеть лямку (от мешка неизвестно для каких целей). Марат, поплыли наперегонки?

«Какое мне дело? – пожимала плечиками Света. – Пусть развлекается с кривляками». На ужине к их столику подплыла фальшивая блондинка и предложила посмотреть Египет с Израилем, три ночи на корабле – два дня впечатлений. Это становилось невыносимым.

– Светильда, хочешь в Египет? Пирамиды, сфинксы...

– И жара до ста градусов в тени, – буркнула она.

– Светочка, таких градусов не бывает, – улыбнулась блондинка.

– Не хочу в Египет, я там была, – отказалась Света. – А ты поезжай.

– Мы не хотим в Египет, – почему-то рассмеялся Марат.

– Я иду в номер, у меня болит голова, – поднялась Света, разозлившись.

– А я посижу еще, – сказал Марат. – Ты не против?

– С какой стати я буду против?

Белая старая лошадь подсела к нему, что-то чирикала, пошло хохоча. Не над ней ли? Противно.

С раннего утра Света плавала в бассейне. Марат пришел много позже – он соня. Поприветствовав ее, улегся в шезлонг, Света подплыла к бордюру:

– Если надо пойти на свидание, то иди. Ты не обязан сидеть возле меня.

– На свидание? С девушкой, что ли?

– Ну, не с парнем же.

– Не могу ходить на свидания, у меня жена есть.

– Какая я тебе жена, не смеши.

– К тому же ревнивая.

– Чего-чего? А что такое ревность?

– Это... – зевнул Марат. – Это как вареное или сырое яйцо, не попробуешь – не поймешь.

Света нырнула и выплыла на середине бассейна, чем выразила свое «фи»

– Светильда, выходи, у нас сегодня большая экскурсия в горы, обещали праздник «Кипрские ночи».

– Мне надоели экскурсии, – ворчала она, выбираясь из воды. – Когда-нибудь будет свободный и спокойный день?..

А было здорово. День закончился в корчме, где три киприота в национальных одеждах зажигательно танцевали, на голову одного из них туристы водрузили целую пирамиду из стаканов. В конце вечера они увлекли в танец туристов, в том числе и Свету. Возвращались ночью в джипе, а ветер, теплый средиземноморский ветер с запахом нагретых за день камней и моря, обдавал лицо и плечи. Света утомилась и дремала, прислонившись к стенке джипа. Марат перекинул через ее голову руку, взяв за плечи, привлек к себе.

– Устраивайся поудобней и спи.

«Он славный, добрый», – подумала Света.

15

– Это опять Герман. Не приехал?.. Ах, звонил... и что? Извините, Кира Викторовна, за беспокойство, до свидания.

Не вернулся Петр Ильич из командировки – кодовое название загула. Укатил в Крым с сексапильной молодой блондиночкой, у которой грива до задницы. Хорошо, должно быть, ему на берегах Тавриды командируется, раз задержался на неопределенное время. Впрочем, понять мужика легко: директриса вянет на глазах, а дядю Петю долбанула третья молодость, причем долбанула крепко. Это его дело, конечно, а вот как случилось, что он не поставил Германа в известность о строительстве завода, куда Феликс бросил кучу денег? Забыл? Ничего себе! Он же готовил документацию, составлял смету с авторами проекта, выбирал место, добывал специалистов для проб почвы и забыл? Ну, если учесть, что основная часть акций должна принадлежать Феликсу, остальное рассыпано по рукам, включая инвесторов, то, наверное, память отказать может. Не хватает-то всего ничего. А кто руководит мнением главного архитектора? Арифметика проста: мэр. А мэр друган дяди Пети. Медведя нет, а шкуру делят.

Герман полистал тетрадь, задержался на страницах с надписями «Митя» и «Люся из кафе». Заходил в кафе, выпил поддельного коньяку и, как на нечто экзотическое смотрел на Люсю, которую часто окликали. О чем ее спрашивать? Это существо вряд ли помнит вчерашний день, куда ей восстановить в памяти двадцать пятое мая? А Митя? Допустим, поговорит он с Митей, что это даст? Он свидетель Егора, которому наплевать на земные страсти. Записал: «Что это даст?» И: «Ничего».

– Что ты пишешь? – спросила Белла, войдя с закусками на подносе.

– Да так... – Он закрыл тетрадь и бросил в стол, потянулся, хрустнув костями. – Катаю план на неделю, чтобы не забыть. Я закончил.

– В обычную тетрадь? Я подарю тебе ежедневник, делать записи в обычной тетради несолидно. – Белла сервировала стол, разложила салфетки, достала бокалы для вина, не забыла о свечах. – Чем еще будешь заниматься?

– Хочу посмотреть свадьбу.

– Опять? Ты беспокоишь меня. Не больно видеть отца живым?

– Напротив. Он меня вдохновляет на великие дела. Нет, правда, не могу же я стать хуже! Предлагаю и тебе посмотреть запись Михасика. Обхохочешься.

– Что ж, раз больше нам нечем заняться... – кокетливо протянула Белла.

– Нам всегда есть чем заняться, но потом. Ты только взгляни, там такое...

Белла налила вина, а Герман вставил кассету в видеомагнитофон. Кстати, он опять забыл вернуть компактные кассеты с камерой, с которых сделал копии. Герман удобно устроился в кресле, отхлебнул вина, бубнил:

– Так, акт бракосочетания проскакиваем, это неинтересно... Предупреждаю, комментарии – жуть... Ну, ты с Михасиком неплохо знакома.

На экране толпа у ресторана встречает молодых. Подъезжает вереница убранных лентами и цветами машин. Толпа стала больше, в кадре головы и спины. Неповторимый голос Михасика:

– Ну, бля, рассоситесь! Че снимать я должен? Котлы ваши? Не, ну, че, пацаны?.. Болт! Кончай базар, в натуре! Распихай там... Ага, так...

Такой же, а-ля Михасик, Болт бесцеремонно расталкивает всех. Мужчина протестует против хамства, но он не из шишек, с ним не считается Михасик:

– Хавальник закрой и отвали. Ну, народ! Дай снять, мать твою!

В объективе Марат и Света, их встречает Галина Федоровна на пороге ресторана с хлебом и солью, толкает заученную речь тоном клинической оптимистки. Белла со смешком сказала, пригубив бокал:

– Еще чуть-чуть – и мама Марата взлетит.

– Смотри, а вот ты, Белла.

Гости ринулись занимать места, в хвосте плетется Белла в сиреневом тумане одежд, сняла с плеча такого же колера довольно большую мягкую сумку, запустила туда кисть руки. На подругу налетела Зоя, которую, в свою очередь, толкнул муж, гаркнув (надо полагать, шутливо) ей в ухо. Обе вскрикнули, у Беллы выпала сумочка. По ступеням рассыпались косметические принадлежности. Зоя давай ругать мужа, а Белла сбежала вниз, торопливо начала поднимать вещи. Молоденький мент – тот самый, предложивший Герману помощь, когда он выяснял отношения с Ритой, – помог собрать флаконы и прочие женские штучки. Белла со злостью налетела на него:

– Оставь, я сама.

А на заднем плане Михасик с женой скалит зубы, обнимая благоверную. Он поднял вверх руки, мол, вот он я, какой красавец-удалец! Их-то и снимал Болт, просивший поменять позы, Белла попала в кадр случайно. Грубо вырвав у мента некий предмет, она спохватилась, ибо тот обидчиво поджал губы и хлопал глазами, дескать, не понял, что я плохого сделал. Белла, сжав его руки, пропела:

– Ой, простите, я не хотела вас обидеть, так получилось. Я расстроилась, пудреница разбилась... Вы не сердитесь?

У него был еще один предмет, похожий на дезодорант... Забирая его, Белла поцеловала паренька в щечку, потом поднялась к друзьям, обернулась и помахала юноше. Околдованный мент проводил ее мечтательным взором, как нечто недосягаемое.

– А ты натуральная ведьма. Глянь-ка, – Герман вернул несколько кадров, – паря спекся. Не слишком ли расшаркалась перед сопляком? Белла! Ты слышишь?

– А? – очнулась она. – Что ты сказал?

– Говорю, не стоило так расшаркиваться перед сопляком.

– Перед каким сопляком? – не поняла она.

– Ты что, не смотрела? Перед ним... Все, дальше поехало. Вернуть запись?

– Не стоит. – Она пересела к нему на колени. – Просто я вежливая.

– Смотри, смотри! Дальше сплошная умора.

Камера поползла под столом, запечатлевая ноги гостей, а впереди объектива задница, которая сдвинулась в сторону, из-за нее выглянула хитрющая рожа Михасика. Он начал трогать женщин за коленки, раздался писк. Два идиота затряслись от хохота вместе с камерой. Михасик снова повернулся к объективу, приложил палец к губам, видно, что набрался он здорово. Темновато, конечно, но разобрать нетрудно, с каким неописуемым восторгом и азартом приподнял он длинную юбку и запустил лапу между ног. Женские коленки резко сжались, под столом появилась очаровательная головка, перекошенная злобой:

– Мишка! Ты совсем долбанутый? Отцепись, сказала! Козел паршивый! Жену лапай!

Михасик и Болт закатились со смеху. Картинка сменилась. Сцена в сортире. Писсуар. И два члена над ним, из которых льются струйки.

– Фу! – брезгливо сморщилась Белла. – Свои достоинства, что ли, снимали?

– А то чьи же! – затрясся от смеха Герман.

– Мишенька был быдлом им и подохнет. Всему же предел есть!

– Такое можно сотворить при полной потере памяти. А ржут как!

Далее. Камера запрыгала вверх-вниз, из стороны в сторону. Голос Михасика:

– Болт! Фейр... верк пшли с-сымем. Все побежали... Ща как начнут стрелять... А, ты спишь? Ща и тебя сыму. Стреляют! – заорал Михасик в ухо другу.

В самом деле, послышались первые залпы фейерверка. Морда Болта на столе среди рюмок и тарелок. При слове «стреляют» морда приподнялась, приоткрылись соловые глазоньки:

– Где стреляют? Я тоже... стрелять... Где? (Камера упала к полу, надо полагать, Михасик опустил ее вниз.) Точно, стреляют... Ща как встану, бля... (Камера заходила ходуном.) О, падла... не того я... Миха, пшли вмес-сте?

Камера, пошла, шатаясь. В кадре ноги, которые бегут и идут в одну сторону, женские и мужские ноги спешат на фейерверк, выбегают из дверей. В одну, правда, ноги заходят... Наружные двери ресторана. Камера стукнулась о них. Женский визг. Михасик:

– Сымай меня на небе!

Камера прыгнула в чьи-то руки. Рожа Михасика на фоне фейерверка, камера упала на него. Голос Михасика:

– Ты че, мудак, ваще? Разобьешь! Дай сюда. Я за нее отвалил...

Все, пошла рябь. Герман сидел без движений, глядя на экран, будто там продолжалось действо. Белла взяла из его руки пульт, выключила и сказала:

– Кино закончилось. Герман, проснись.

– Забавно, правда? – задумчиво произнес он.

– Что же там забавного? Сплошная мерзость. – Она обняла его за шею, коснулась носиком носа. – Лучше смотри на меня, мне это больше нравится.

– На тебя долго смотреть нельзя, хочется съесть! – Он перегнул ее через подлокотник, рыча и развязывая халатик.

– Ай, мне неудобно, сумасшедший!

Герман поднял Беллу... черт, ну и тяжелая! Собственно, при таких пышных формах весить пятьдесят кагэ невозможно. Донес, не уронив мужского достоинства, до кровати. О, Белла! Заводная, чудный, пушистенький котенок, а в пик страсти дьяволица...

Она плескалась в ванной, а он кинулся к телевизору. Что-то мелькнуло в последних кадрах, он не остановил вовремя... Ага, с этого места, то есть с начала фейерверка...

– О боже, Герман! – воскликнула появившаяся Белла. – Ты прямо маньяк. Эту гадость смотреть и слышать – и одного раза много.

– Я тоже так считаю. Мне кое-что показалось интересным...

– Что? – спросила она с беспокойством, приблизилась вплотную к Герману, и уставилась на экран. – Что тут может быть интересного?

– Хочу сделать два любительских фильма, – опомнился он. – Один о последнем дне отца, второй прикольный, на основе записей Михасика.

– Поступай, как знаешь, а я безумно хочу спать.

– Прекрасная мысль! Спать, спать, спать!

Герман запрыгнул в постель, рядом устроилась Белла, положив руку ему на грудь, а ногу на бедро. Здорово вот так развалиться на кровати, чувствовать, как от позвоночника распространяется по телу расслабление. Он не намерен посвящать Беллу в свои планы – хватит, одну уже посвятил. Если честно, подозрения против Риты вызваны злостью, потому они надуманные. Не могла Рита при любом раскладе выстрелить в отца. Представив ее с Андреем, Герман едва зубами не заскрипел. Нет, лучше думать о ней как об убийце. Что за черт! Почему его, только что переспавшего с уникальной во всех отношениях женщиной, волнует, с кем сейчас Рита? Но тут вдруг Белла тихонечко позвала:

– Герман...

Опять на секс потянуло?! Ненасытная! Герман притворился спящим и для пущей убедительности выдувал воздух через рот, отчего шевелились усы и губы. Он секса больше не хочет сегодня. А Белла осторожно встала, на цыпочках подошла к телевизору. Герман приоткрыл глаза и следил за ней. Вынула кассету и вышла.

– Не понял... – прошептал более чем удивленный Герман.

Теперь на цыпочках двигался он. Приоткрыл дверь... Так, внизу в гостиной блеснул свет торшера. Герман выскользнул на площадку, подкрался к перилам. Белла включила телевизор, убавила звук, вставила кассету в видеомагнитофон, нашла место и... стерла запись с собственным изображением! Мало того, проверила, надежно ли стерла! Герман поспешил в спальню в полном недоумении. Вскоре вернулась и Белла, вставила кассету назад и легла.

– Хватит! Хочу валяться без движений, – категорично заявила Света. – Без гидов, храмов и т. д.

– Хорошо. Идем валяться на пляж, – предложил Марат.

Недовольно пыхтя, Света собиралась, но то щетка для волос затерялась, то масло для загара пропало, купальник долго выбирала. Марат терпеливо сказал:

– Не спеши, времени у нас вагон. Жаль сгорим под прямыми лучами.

А Свету задевала собственная реакция на Марата. Ей приятно находиться в его обществе, она с удовольствием слушает его, реагирует на юмор и вообще находит в нем много интересного. Это ненормально! Ненавидела и вдруг – приятно. Решила держаться от него подальше. Так нет, он не отходит от нее! Только в общественных местах словно теряет к ней интерес. Самое отвратительное, что тетки без ума от Марата. Стоило им появиться на пляже, как три престарелые куклы окружили их. Еще здесь мода: загорать без лифчиков в одних трусиках. Света, конечно, не ханжа, но некоторым стоит сделать пластическую операцию груди, а не выставлять напоказ два пустых мешка. Она улеглась в шезлонг, натирая тело маслом, думала: «В зеркало не смотрятся, коровы. И блондинка туда же, в ее-то возрасте!» Три престарелых коровы уговаривали Марата прокатить их по очереди на водном мотоцикле по морю, он не отказал.

– Светочка, ты не хочешь прокатиться? – крикнула белая корова.

– Нет, – рявкнула Света, – я акул боюсь.

– Разве здесь есть акулы? – переменилась в лице блондинка.

– Конечно, – подлила масла в огонь Света. – Это почти океан. «Челюсти» смотрели? Раз – и в желудке у акулы. Турфирмы скрывают, чтобы клиентов не потерять.