Текст книги "Два гения и одно злодейство"

Автор книги: Лариса Соболева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

ПРЕДМЕСТЬЕ ПАРИЖА, ЧАС СПУСТЯ

Так случается: ни с того ни с сего невесть откуда наползают тучи и обрушивается дождь. Сначала люди в машине надеялись, что сизые облака рассеются так же быстро, как и набежали, но у самой цели по крыше авто забарабанил дождь. Разочарованные путешественники минут пять наблюдали за потоками воды, омывающими стекла, и, кроме фразы Полин о счастливой случайности – смене открытой машины на закрытую, – никто не произнес ни слова. Влад, сидевший сзади между двух пар острых коленок, предложил:

– По-моему, пикник не состоялся.

– Это по-твоему, – возразил Володька, ему доставляло удовольствие перечить Владу, нехороший симптом. – Франция не Россия, где снег может свалиться в сентябре.

Он решительно раздевался, остальные с любопытством, а француженки с восхищением, наблюдали. Влад с сомнением спросил:

– Ты собираешься наружу?

– Естественно.

– Все художники вангогнутые. Это у вас стиль такой?

Володька проигнорировал словесный выпад, выскочил под природный душ. Однако! Франция – страна теплая, но дождь в октябре у них холодный. Гусиная кожа покрывала Володьку от мочек ушей до пят. Он поспешил к реке. Перед тем как войти в воду, оглянулся. Сквозь пелену дождя рассмотрел Влада с недовольной физиономией, что-то говорившего Полин. Явно гадость, явно о Володьке. «Да что ж это он так раздражает меня, – подумал Володька, – ведь ничего плохого он не сделал, только хорошее. Нельзя же не воспринимать человека лишь за его высокомерный нрав. А может, зависть гложет меня? Он удачно пристроился, умеет при первом знакомстве показать себя с лучших сторон, обладает деловыми качествами и преуспевает. У меня же одно стабильное «достоинство»: вляпываюсь как кур в ощип. Если меня и должен кто-то раздражать, то это я сам».

Вода в реке – жуть, и в первый момент захотелось истошно завопить, выпрыгнув. Но в машине за ним следило четыре пары глаз, рисануться потянуло помимо воли. Разгребая воду на середине реки, осмотрелся. Место на самом деле живописное, бери и пиши. Берег густо порос кустарниками и группами деревьев. Открытые места, прилегающие к водe, тоже окружены зеленой изгородью.

Из машины, визжа и смеясь, выскочили Софи и Одетт. Володька полагал, что девушки с именем Одетта встречаются лишь в сказочных балетах Чайковского, ан нет, живьем тоже. Обе танцорки (Софи хорошенькая блондинка, Одетт шатенка, переходящая в брюнетку, каким-то особым способом покрашенная) нагишом скакали под дождем, выражая восторг совершенно дикими воплями. Что-то в этом было детское, бесхитростное, Володька искренне рассмеялся, глядя на их безудержный танец. Дурехи, не их хлипким телам плясать под дождичком. Выбираясь из воды, уже не так остро ощущал холод. Привыкнув во время путешествия купаться в европейских реках, текущих с гор, быстро адаптировался и чувствовал себя превосходно. Полин в темно-синем купальнике ежилась под струями и, осторожно ступая по траве, шла к реке.

– Полина, ты восхитительна! – крикнул из машины Влад.

«А он на комплименты не скуп», – отметил Володька. Однако она действительно восхитительна, раздетая – она была не худой и хрупкой, как казалось в одежде, а с округлыми формами, но его передернуло от реплики Влада, и нечто злобное ощерилось внутри. «Я его ненавижу», – признался себе и тряхнул головой, прогоняя необоснованную ненависть.

– Не надо, вода холодная, – схватил он за руку Полин.

– Мне 33 года, я давно живу без гувернеров.

Выдернула руку, разбежалась и нырнула. Володьку обдало приятным теплом. Она боится. Кого, спрашивается, и почему? Ответ: Володьку. Иначе зачем подчеркивать разницу в возрасте при каждом удобном случае, зачем дуться? Была б равнодушна к нему, смотрела бы на выходки нанятого маляра сквозь пальцы. Она же нервничает, сторонится, значит, боится его и себя, того, что может произойти между ними. Логично? Логично. Ему стало весело, не ощущал вовсе холодного дождя, который заметно приутих.

В небе кое-где просматривалась синева. Володька подставил лицо редеющим каплям, не забывая присматривать за Полин, плывшей против течения. Хорошо! А жизнь бывает классной теткой! Примерно как сейчас: пишешь сутками, имея необходимые материалы, не надо беспокоиться о завтрашнем дне и, как бы скептически ни относился к собственным чувствам, его влечет к Полин. Это ново, щекочет и замирает в груди, перехватывает горло.

Мимо Полин плавно двигался торчащий из воды сук, видимо, остальная часть коряги намокла и погрузилась под воду. Вдруг Полин неестественно взмахнула руками и исчезла вместе с сучком. Володька, не раздумывая, прыгнул в реку. Вынырнув, огляделся вокруг. Полин не было. Недалеко чуть заметно закручивалась поверхность воды в воронку. Нырнул прямо туда. В замутненной воде с трудом различил Полин, словно прилипшую к большой разветвленной коряге, похожей на спрута. Набрав воздуха, поднырнул, схватил Полин под грудь и с силой вытолкнул наверх. Она судорожно хватала ртом воздух, но их обоих потянуло вниз.

– Держись, – успел сказать Володька, оба снова погрузились в воду.

Коряга зацепилась одним из острых сучков за тонкие бретельки купальника на спине, а водоворот затягивал всех вниз. Володька нащупал ногой корягу и, не выпуская Полин, со всей силы пнул чертову деревяшку два раза. Та, оторвавшись от Полин, поплыла по течению, а они благополучно всплыли.

– Ты как? – спросил Володька, держа ее одной рукой, второй разгребая воду.

– Пусти, я в состоянии плыть. Если б не помешал, я давно бы отцепилась.

– Ну, ты даешь! Вместо жгучей благодарности…

– Жгучими, Володя, могут быть только слезы.

– Неблагодарность тоже. Ладно, в следующий раз утоплю, обещаю.

Ливень кончился. Сизая туча ушла в сторону, освободила место солнцу и белым кучевым облакам. Софи и Одетт надели кое-что из одежды – трусики и короткие маечки, – стуча зубами, вытирали полотенцами волосы, чирикая с Владом. Все трое ничего не заметили. Эх, а в героях походить не помешало б! Володька, взобравшись на большой валун, быстро переключился, так как его в который раз очаровал окружающий мир. «Мама дорогая, до чего ж… Слов нет. И не будет. Есть только краски и кисти, они могут рассказать то, о чем слова молчат», – думал с восторгом. Повернувшись к Полин, Володька негромко позвал:

– Полин, иди сюда, хочу показать тебе кое-что…

В голосе, да и в самом предложении, не слышалось ничего особенного, дескать, хочешь – подходи, не хочешь – не надо. После некоторых колебаний Полин подошла. Он протянул руку, приглашая забраться на валун. Очутившись на камне, она выжидающе, слегка настороженно смотрела на Володьку. Он молча развернул ее спиной к себе. Полин ахнула настолько громко, что мигом привлекла внимание остальных на объект восторга. Софи и Одетт завизжали, показывая пальцами в небо:

– L'arc-en-ciel! L'arc-en-ciel!

Великолепное зрелище: на сизой части неба изогнулась разноцветная радуга, а неподалеку, рассекая облака, отчетливо врезались в землю и реку снопы солнечного света.

– Правда, так не бывает? – спросил Володька, придерживая Полин за плечи.

– Да… Я вижу впервые.

– Мадам, ты больше не сердишься на меня?

Она с улыбкой повернулась… а Володька неожиданно пал духом. Полин… так близко и так далеко, совсем другая, с зовущим, увлекающим огнем в зрачках. Волосы прилипли к щекам и плечам, с их концов стекала вода, пробегая струйками по телу. Полин вдруг стала частью радуги, облаков, мокрых деревьев, того, без чего немыслимо существование. Но и схватить, присвоить ее невозможно, как ту же радугу, она есть и ее, в сущности, нет.

– Пойдем, тебе надо согреться, – сказал помрачневший Володька, спрыгивая с валуна и помогая Полин сойти на землю. «Тебе, Володимир, пора сходить в квартал красных фонарей, и все пройдет».

РОССИЯ, ЭТОТ ЖЕ ЧАС

Тимур сначала намеревался заехать к врачихе, но передумал, ведь «опять не захватил плод писательских трудов». Остановившись у обочины на повороте к деревне, в которой находилась психушка, набрал номер на мобильном телефоне:

– Алло! Рад, что попал на вас. Это Тимур… Ну, писатель!

– Здравствуйте. Что вы хотите?

– Понимаете, начал я писать роман, нормально получается, сильно, со страстью в каждой строчке… Но есть один недостаток. Не удаются мне герои внешне, какие-то обыденные получаются. Будьте любезны, помогите мне. Ведь нет ничего лучше, как воспользоваться натуральным лицом.

– Да я уж и не помню в точности.

– А вы опишите основные приметы, так сказать.

– Попробую. Он был молодой, двадцати пяти лет, если не ошибаюсь. Брюнет, волосы густые, глаза темные, небольшие, рот… губы тонкие… скуластый…

– А что-нибудь бросающееся в глаза было в его внешности?

– Да-да, было. Шрам! От виска до верхней губы. А на спине полосы. Били его в плену. Ну, еще он такой… крепенький, что ли, и небольшого роста.

– Вы говорили, что у него есть брат, можно адресочек получить?

– Сейчас посмотрю, наизусть я не помню. Вы подождете?

Долго она возилась. А время – деньги в прямом смысле, ведь минута мобильника стоит недешево. Тимур, поглядывая на часы, подумал, что вряд ли Ставров обрадуется дополнительным расходам. Услышав голос врачихи, нетерпеливо воскликнул:

– Да-да, слушаю!

Записав адрес, поблагодарил, а мадам психиатрия разговорилась:

– Вот она у меня из памяти стерлась. Я ведь не занималась ею. Могу только сказать, что это была красивая женщина, молодая и… холеная.

– С женщиной у меня порядок, я мужчина, вообразить женщину гораздо легче. – Тимур потерял дальнейший интерес, ибо фотография Глазковой покоилась на коленях.

– Не забудьте прислать книжку, – напомнила врачиха.

– О, да! – сказал Тимур и бросил телефон на сиденье. – Сегодня почта уже не работает. Ну что, Тимур-джан? Пережуй информацию, а она занятная. Это была удачная идея – увидеться с Томой. И вообще, ты можешь гордиться собой!

ПРЕДМЕСТЬЕ ПАРИЖА, ВЕЧЕР

Переохладились все прилично, ну, кроме Влада, разумеется. Он разливал вино, стараясь не пролить на костюмчик, ибо машину кидало из стороны в строну – Полин гнала во весь опор. Налив, передавал стаканчик по очереди любителям острых ощущений. Те пытались выпить, но им мешал хохот. Повеселел и Володька, который вообще долго грустить не мог.

На вилле девушки ринулись греться в душ, а Влад стал растапливать камин. Дрова под его руками яростно затрещали, отстреливая искры, потянуло блаженным теплом. Потом и Володька пошел в душ, а женщины тем временем приготовили закуски, разложив их на ковре у камина. При виде компании, полулежащей вокруг импровизированного «стола», к Володьке полностью вернулся обычный тонус, а рюмка кальвадоса прибавила хорошего настроения. Да и Влад позабыл о неизменной чопорности, жарил вместе со всеми колбаски на вертелах, рассказывал анекдоты, которые француженки не понимали даже после перевода, но вежливо улыбались. Володька делал дружеские шаржи, Полин играла на растроенном пианино, спела несколько песенок фривольного содержания и Софи, юмора которых не понял лишь Володька.

– Володя, а ты споешь нам? – спросила Полин.

– Спою, конечно, – сказал он, удаляясь за гитарой.

– Мсье, и вы не станете ломаться? – удивился Влад.

– Ломаются наркоманы, – нашелся тот.

Угодить дамам – долг истинного мужчины. Володька пел больше часа. Попеременно Софи и Одетт порывисто бросались обнимать его и целовали братским поцелуем в щеку, растроганные пением. Девушек порядком развезло. Зато Влад вынужден был признать:

– А ты у нас и певец отменный, честно скажу, не ожидал.

– Талантливый человек талантлив во всем, – заявил Володька.

– Скромно. Люблю себя за ум, красоту и за скромность, особенно за скромность, главное мое качество, – говорил Влад Полин, как бы ища поддержки, мол, дорогая, наш юный друг не в меру самонадеянный, а попросту – наглый болван и одноклеточное.

– Знаешь, – не обиделся Володька, – любить себя в наше время необходимость. Я не признаю сомневающихся, неуверенных в себе, живущих с оглядкой людей. В моем понимании это и есть нелюбовь к себе. Такие опасны. Они не могут быть надежными друзьями, сомневаясь в себе, не верят другим. Значит, легко предадут, оправдываясь: ну что ж делать, жить-то надо, и хорошо, что не меня киданули. Они жалкие, занудливые, так как подвержены зависти к везунчикам, потому копят злобу на весь свет. Силы тратят впустую и в конце концов становятся неудачниками со стажем, даже если карманы у них трещат от денег. А я не хочу слыть неудачником, поэтому люблю себя.

– Спиноза, – подытожил Влад с улыбкой, целуя руку Полин.

«Ненавижу», – задохнулся Володька. За время посиделок Влад слишком много подчеркнутого внимания уделял Полин: затаенные улыбки, многозначительные взгляды, шепот на ухо и прочая хренотень, за которой просматривалось обольщение. Полин принимала ухаживания. За счет Володьки Влад пытался казаться остроумным, говоря маляру колкости. Но художник и по совместительству певец тоже за словом в карман не лез, а все же бесился. Влад полулежал чуть ли не на коленях Полин, задержав ее руку в своей после поцелуя, гад. Не сводя уничтожающего взгляда с Влада, Володька глотнул кальвадоса, запил сладкой водой, поморщился:

– Наш самогон лучше. Я не понял, ты похвалил меня или унизил, назвав Спинозой?

– Ни то ни другое, просто констатировал факт.

– Значит, хотел унизить. Понимаешь, Влад, унизить другого невозможно, не унизив себя, особенно в присутствии посторонних.

– Вовик, ты слишком мнительный. Я сказал без задней мысли, а ты умудрился выстроить целую концепцию о несуществующем унижении.

– Володя, спой еще, – попросила Полин.

– Пожалуйста. – Он взял гитару и с удовольствием заметил появившуюся скуку на физиономии Влада, видно, пение маляра поднадоело, не он в центре внимания. – Полин, пою для тебя. Слова и музыка мои!

Это прозвучало как вызов: получай, змей, буду петь до утра назло тебе! Так бессовестно, на глазах у всех, охмурять Полин… Скотина! И пел долго.

Француженки свернулись калачиком и посапывали, Влад тоже прилагал усилия, чтобы не впасть в дрему, одна Полин внимательно слушала, не уставая. Настала пора удалиться на покой. Володька уступил свою комнату Софи и Одетте, Влад оккупировал гостевую. Провожая девушек наверх, Полин задержалась на лестнице:

– Иди к Владу, там удобный диван.

– Нет уж, спасибо, я тут на софе прилягу. Он же храпит, ты разве не знаешь?

– Откуда мне знать, – ответила полусонная Полин. – Спокойной ночи.

– Угу, тебе того же, – буркнул Володька и добавил: – Предложила бы половину своей кровати, я бы согласился.

Не услышала. Тем лучше. Зато выяснил, что с Владом у нее «лямурных» отношений нет. Ну и что? Смотрит она на Володьку, как на дитятко, это неприятно.

Подбросив дров в камин, послушав их трескотню и полюбовавшись прозрачными языками пламени, подошел к холсту. Откинув покрывало, придирчиво осмотрел фигуру на полотне, затем отошел на расстояние и, зажмурившись, постарался выбросить картину из головы, чтобы увидеть ее глазами человека, не имеющего ничего общего с живописью. Такое возможно. Надо только полностью забыть ее. Тогда заметишь неудавшиеся детали, недочеты, ошибки и лично убедишься – воздействует картина или нет.

Володька открыл глаза и сфокусировался на холсте. Внутри радостно екнуло: толком не прописанная, но живет. В полумраке, с отблеском света от камина, Луиза показалась мистически реальной. Всего несколько дней работы! Ни один маститый художник, корпевший над полотнами месяцами, в жизни не поверит, что Володька – никто и имя ему никак – способен создать нечто потрясающее за несколько дней. Он долго готовится, ищет, а потом, берясь за кисти, становится не хозяином руки, а всего лишь механическим исполнителем. Некто, дремлющий в нем, вдруг просыпается, водит кистью, заставляя беспрекословно подчиняться. В такие минуты становится немножко страшно и щекочет в горле… Закрыв холст, повалился на софу, чувствуя усталость и приятное покалывание в расслабленном теле. Но Луиза с полотна не позволяла заснуть, возникала в воздухе. Смысл – вот в чем тайна, чтобы смысл дошел до других…

По лестнице кто-то тихонько спускался. Полин. Ступала осторожно, боясь потревожить спящего Володьку. Прошла в кухню. Он бесшумно последовал за ней. Полин налила воду в стакан. Подкрался сзади:

– Почему не спишь? – прошептал. Она как-то глухо охнула, выронила стакан и закрыла лицо руками. – Это я, Полин, ты чего?.. – и наклонился за осколками, когда собрал, увидел, что Полин так и стоит, закрывшись руками и дрожа. Он встряхнул ее за плечи. – Полин!

– Господи, как ты меня напугал! Никогда так не делай больше.

Неподдельный ужас в ее зрачках привел в недоумение Володьку:

– Да что я такого сделал? Присядь. Прости меня, Полин, я не хотел.

– Дай воды, я хочу пить.

Он протянул другой стакан, наполнив водой, присел на корточки перед ней:

– Чего ты так испугалась? Чужих здесь нет, кого бояться?

– Неожиданность, Володя, неожиданность… Она страшней ожидания.

– А чего ты ждешь?

– Ничего, – встрепенулась Полин. – Я просто так, к слову…

– Дай мне руки. Ого, они холодные, как морозильная камера. Ну вот, ты уже улыбаешься. Видишь, не стоит впадать в шок даже из-за ожидаемой неожиданности.

– Постараюсь. Ладно, иди отдыхай.

Полин поднялась со стула, встал и Володька. Не расходились.

– Должна признаться… Я ведь начала паниковать под водой… В общем, спасибо за спасение.

– Ах, это… – протянул он и вдруг удивился: – И это все?!

– А что еще? – Полин не поняла шутливого тона, видимо, не отошла от испуга.

– Здрасте вам! Я ее вытащил из бурлящего водоворота, чуть сам на дно не пошел раков кормить! А она сначала вообще никак, а теперь вот так: спасибо, и все! Мало.

– Володя, ты слишком сложная личность для меня. О чем ты?

– А где благодарный поцелуй спасителю?

– Ты ужасный мальчишка! – тихо рассмеялась Полин.

Попробовала уйти, но он преградил дорогу, теснил к стене, наступая:

– Понимаешь, Полин, тут дело принципа. Я тебя спас? Спас, сама признала. В романах как описываются последствия подобных ситуаций? Спасенная дама бросается на шею спасителю и целует его. Я жду: бросайся и целуй.

– Хорошо, наклонись, – согласилась прижатая к стене Полин.

Володька наклонился, прикрыв глаза, она нарочито громко чмокнула его в лоб.

– Как покойника, – недовольно поморщился.

– Теперь дай пройти, – сделала шаг и наткнулась на руку, это Володька ладонью уперся в кухонный шкаф. Попыталась пройти под рукой, нога перегородила дорогу, поставленная на стенку все того же шкафа. Полин рассердилась: – Что за шутки?

– Здесь разве шутят?

– Это просто хулиганство. Я закричу.

– И кто прибежит? Софи и Одетт канонадой не разбудишь, девчонки напились, переохладились, теперь спят мертвецким сном. Может, Влад? Он накроется подушкой и сделает вид, что не слышал.

– Влад милый, обаятельный человек. За что ты его не любишь?

– Не знаю. Не люблю, и все. Полин, не отпущу, пока не получу причитающееся. Не умеешь? Согласен, давай я сделаю это вместо тебя.

– Как ты можешь!.. Я старше тебя…

– …на десять лет, – перебил шепотом Володька. – Ты так часто об этом говоришь, что я сомневаюсь, кто из нас старше. Ну же, Полин, это очень просто… – Он провел ладонью по ее щеке, осторожно взял за шею и прошептал у самых губ: – Ты попробуй…

Сначала нежно, затем сильнее Володька сжал Полин в объятиях, изучая руками тело, а губами лицо. Немного отстранив ее, с тревогой всматривался, вдруг ей неприятно. Ничего подобного. Расслабленная, Полин прикрыла глаза, точно спала. Он коснулся кончиками пальцев ее подбородка, губ, носа, лба, запоминая черты на ощупь, и вновь прильнул к губам. Ничего подобного Володька раньше не испытывал, знал лишь одно: оторвать от Полин его можно одним способом – убить. Чувствуя ее тело, плотно прижатое к нему, рот, ловивший его губы, Володька уже ни о чем не спрашивал себя, тем более Полин, отнес ее на софу.

А за окнами темная ночь. Ночью сливаются очертания предметов, превращаясь в сплошную неизвестность, поэтому она и страшит – не знаешь, где тебя ждет эта самая неожиданность, пугающая тем, что возникает внезапно. Если бы двое в доме не были поглощены друг другом, то вскрикнули б от неожиданности оба, посмотрев на окно. Выступая из темноты, прилипло к стеклу лицо и две пятерни. Глаза широко раскрыты, в них ошеломление и немного испуга. Приплюснутый нос и губы вдавились в стекло, будто желали проникнуть внутрь. Луизе было непонятно многое из того, что происходило в комнате в тусклом свете гаснущего камина. Иногда ее морщины складывались в гримасу страдания, как у тех двоих на софе, иногда отчаяние сковывало лицо. Луиза стояла и стояла, припав к стеклу…