Текст книги "Помолвка с плачущим ангелом"

Автор книги: Лана Синявская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 17

Следующий день начался для меня с посещения больницы. Татьяна выглядела намного лучше и мечтала о выписке, но врачи не торопились отпускать ее домой.

Я не стала делиться с ней своими планами, чтобы не волновать лишний раз. Немного поболтав с подругой, я загрузила ее тумбочку фруктами и соками и пообещала навестить как можно скорее.

Вечером позвонила тетя Валя и сообщила, что все произошло так, как я и предполагала. Чувствовалось, что ее переполняет любопытство, но я не стала раскрывать свои секреты, пообещав завтра заступить на вахту.

Довольная собой, я вспомнила, как уговаривала Алика пригласить бабу Катю в студию. Расчет оказался верным: она не смогла устоять, а я получила возможность занять на время ее место.

Остаток вечера был посвящен тому, чтобы полностью изменить свою внешность. Я промучилась до полуночи, пока не осталась довольна результатом. Едва коснувшись головой подушки, я провалилась в сон.

Ровно в семь утра следующего дня я уже звонила в знакомую дверь дома Кирсановых.

Дверь открыла Вика в прозрачном пеньюаре. Я никак не ожидала встретить ее в такой ранний час и внутренне сжалась. По тому, как равнодушно скользнула она взглядом по моему лицу, я поняла – маскарад вполне удался.

Мои рыжие волосы скрывал темный парик, с помощью тонального крема цвета загара кожа стала более смуглой, а черные глаза превратились в серые благодаря цветным линзам, за которые прошлым летом я отвалила кучу денег. Облик довершала свободная юбка и простенькая блузка в дурацкий горошек – обычно я предпочитала облегающую одежду, но мне показалось, что девушка, подрабатывающая уборкой чужих квартир, должна одеваться скромнее.

Похоже, выбор был сделан удачно. Вика небрежно спросила, запахивая пеньюар:

– Вы Лена из «Уюта»?

Я кивнула. Молодец тетя Валя: все-таки пошла мне навстречу и согласилась рекомендовать меня под чужим именем.

Вика пропустила меня в холл и показала, где взять пылесос, тряпки и ведро. Я молча вооружилась инвентарем и прошмыгнула в дальнюю комнату. Скрывшись с глаз хозяйки, я облегченно вздохнула.

Больше всего меня пугала необходимость говорить с кем-либо из тех, кто меня знал. Внешность изменить легко. Особенно для женщины. Тем более – для меня. Встречаясь со мной впервые, любой в первую очередь запоминал яркие волосы, и стоило изменить их цвет, как я делалась совершенно неузнаваемой. В данном случае, именно это и сыграло мне на руку.

Но голос! Конечно, я позаботилась и об этом. Правда, это стоило значительных усилий. У меня с детства аллергия на любые моющие средства, содержащие хлор: стоит вдохнуть какой-нибудь «Тайд» – связки моментально садятся, и я начинаю сипеть и хрипеть, как старый патефон.

До полудня я добросовестно скребла пол, боролась с пылью на многочисленных антикварных безделушках, дожидаясь, когда Вика и ее муж отправятся по своим делам. На мое счастье, они так привыкли к присутствию в доме прислуги, что совсем не обращали на меня внимания.

В первом часу они наконец-то убрались из дома. К этому моменту я успела возненавидеть вычурный стиль какого-то Людовика до глубины души. Еле передвигая ноги, я вползла на кухню, волоча за собой ведро и швабру.

Возле плиты хлопотала упитанная женщина лет сорока. Она деловито собирала в мойку грязную посуду после завтрака.

Завидев меня, она приветливо улыбнулась.

– Не помешаю? – спросила я.

– Нет, проходи. Ты новенькая?

– Только на сегодня. Ваша горничная взяла отгул, и меня прислали на замену.

– А что с Катей? Заболела?

– Не знаю, – пожала я плечами.

Выглядела я, должно быть, паршиво, так как повариха, внимательно посмотрев на меня, вдруг предложила:

– Выпей-ка со мной чайку. Я гляжу, ты совсем вымоталась. Первый раз в таком большом доме?

Женщина оказалась на редкость наблюдательной и догадливой. Это могло сыграть мне на руку. Я поблагодарила и села к столу.

– Меня Алла Сергевна зовут, – представилась женщина.

– Меня Лена, – ответила я, пытаясь пристроить ноющую спину поудобнее. Голова под париком нестерпимо чесалась. Я морщилась, но терпела.

Алла Сергеевна поставила передо мной чашку и поставила блюдце с домашним печеньем.

– Спасибо, – от души поблагодарила я.

– Что это у тебя с голосом? – с любопытством спросила она.

– Мороженого переела и простудилась, – выдала я заранее заготовленную фразу.

– Надо же. Пей горячее. Помогает.

Я последовала ее совету, обдумывая тем временем, как завязать разговор. Неожиданно Алла Сергеевна сама пришла мне на помощь:

– Давно ты так подрабатываешь? – спросила она и мотнула подбородком в сторону брошенных ведра и швабры.

– Нет. Только на каникулах. – За последние сутки я, кажется, не сказала ни слова правды. Кошмар! – А вы?

– Да я уже четвертый год в этой семье. Еще при прежней хозяйке готовила. Когда новая появилась, подумала – все, уволят. Но нет, пронесло. Вика меня, конечно, недолюбливает, но Владимиру Ивановичу моя стряпня нравится, а она ему не перечит.

Она указала взглядом на почти пустую чашку в моей руке и спросила:

– Немножко отвела душу?

– Немножко, – призналась я.

– Еще налить?

– Если можно.

Она снова наполнила чашку, и мы продолжили беседу.

– Значит, девушка, которая впустила меня – это вторая жена хозяина? – спросила я.

– Вторая. – Мне послышалось в ее голосе неодобрение. Все ясно. Повариха с хозяйкой на ножах. Что ж – это к лучшему. Перемывать врагу косточки – упоительное времяпрепровождение. Правда, меня интересовал Кирсанов, но для затравки сойдет и его супруга.

– Она очень молодая, – осторожно заметила я. – С первой женой хозяин, наверное, развелся, как сейчас принято?

Конечно, я прекрасно знала, что это не так, но боялась проявить в разговоре с кухаркой излишнюю осведомленность.

– Елена Николаевна умерла, – грустно сообщила Алла Сергеевна.

– Извините, я не знала. Она что, болела? – спросила я, прикидывая про себя, что первой жене Кирсанова не могло быть больше пятидесяти.

– В общем – да, – ответила Алла Сергеевна как-то не очень уверенно. – Она была очень впечатлительной, плохое сердце… А уж когда все это случилось… – Кухарка покачала головой и замолчала.

– Случилось что-то плохое? – осторожно спросила я.

– Это ты верно заметила. Плохое. Они ведь очень хорошо жили, дружно. Все им завидовали. Любви, может, особой и не было, но Владимир Иванович очень заботился о жене. А потом спутался с… этой вон. – Она раздраженно кивнула головой куда-то в сторону. – И это еще полбеды. Перебесился бы и успокоился. Так нет. Нашлась какая-то сволочь, которая донесла хозяйке о месте свидания ее мужа с этой свистушкой.

Я ужаснулась, хорошо представляя, что должна была пережить женщина, внезапно услышав такую новость. Алла Сергеевна между тем продолжала:

– Это ведь при мне было. Я как раз ужин подавала. Сначала ничего не поняла, потом вижу: хозяйка побелела вся, в трубку вцепилась так, что пальцы захрустели, а потом бросилась из дома в чем была… После этого она сразу слегла. Из больницы так и не вернулась.

Честно говоря, я не ожидала услышать ничего подобного. Мне было неловко от того, что я невольно оказалась в курсе давней трагедии, тем более что она не имела отношения к тому, что сегодня волновало меня больше всего.

– Муж не пытался с ней объясниться? – спросила я, чтобы хоть как-то вывести разговор на интересующего меня человека, и услышала ответ, который, по правде сказать, меня удивил:

– Нет, – сказала Алла Сергеевна с горечью. – Возле нее только Ольга Дмитриевна была. Ни сын, ни муж…

– Странно, – задумчиво протянула я. – А кто она?

– Подруга Елены Николаевны. Они с самого детства не разлучались. Ольга для нее была кем-то вроде компаньонки. Даже замуж не вышла. Когда Кирсановы этот дом построили, Ольга продала свою двухкомнатную квартиру в центре и переехала вон в ту хрущевку. – Кухарка показала через окно на обшарпанный панельный дом, одиноко торчавший посреди пустыря.

– Редкая преданность, – удивилась я.

– Точно. В больнице Ольга до самого конца от Елены Николаевны не отходила. Та умерла у нее на руках. А уже потом, после всего, Ольга больше ни разу не переступила порог нашего дома, как отрезало. Она и так-то хозяина не особенно уважала, оттого и за подругу беспокоилась, а после смерти Елены и подавно.

– Она, похоже, необычная женщина.

– Немного странная, но что касается Кирсанова и его сына, то я ее понимаю. Андрей тут жениться собрался, так на помолвке такое случилось…

Она в красках поведала мне о том самом случае на вечеринке, свидетелем которого я случайно оказалась.

– А со свадьбой и вовсе намудрили, – закончила Алла Сергеевна возмущенно. – Взяли и отменили в последний момент. Невеста, дескать, срочно домой подалась. А я продукты закупала, готовила. Столько всего пропало!

– Невеста, наверное, красивая?

– Обыкновенная, – буркнула кухарка, все еще расстроенная из-за протухшей провизии. – Андрей мог бы себе и получше найти. А уж характер у девки – не приведи господи. Чисто мартовская кошка… Психованная какая-то, и взгляд у нее блудливый, – пояснила она, заметив мое недоумение.

– Чем же она Андрея-то зацепила?

– Сама не пойму. Девок у него всегда хватало, причем не чета этой Саше, но чтоб жениться…

– Наверное, влюбился. Говорят же: любовь зла… – предположила я, сама не веря тому, что говорю.

– Это вряд ли. По-моему, он ее боялся…

Вот это новость! Но выяснить до конца, что имела в виду Алла Сергеевна, мне было не суждено. Хлопнула входная дверь, и наш разговор прервался. Кухарка подскочила и засуетилась. Сообразив, что продолжения не последует, я, в свою очередь, вернулась к своему ведру и вяло поплелась на второй этаж.

Глава 18

Делая вид, что занимаюсь уборкой, я все время думала о своем разговоре с Аллой Сергеевной. Приходилось признать, что разжиться удалось немногим, если не считать последней фразы, смысл которой так или иначе оставался для меня загадкой.

Остальное либо не имело значения, либо было мне известно. То, что Саша была неподходящей кандидаткой в супруги миллионерскому сынку, уже стало абсолютной истиной, но куда же она подевалась так вовремя и кто именно решил эту проблему столь радикальным способом – по-прежнему неизвестно.

Не было ничего необычного и в том, что Кирсанов в конце концов решил заменить первую жену на более молодую Вику. Как ни печально, увлечение стареющих ловеласов молоденькими курочками превратилось сегодня в какую-то болезнь, что-то вроде ветряной оспы. К тому же, эта история произошла довольно давно и с Сашей никак не связана, а значит – для меня бесполезна.

Я вынуждена была признать, что пока моя рискованная экспедиция не принесла никаких результатов. Я все еще топталась на месте. Уверенность в том, что Кирсанов или его сын причастны к пропаже невесты, только окрепла, но доказательств у меня нет.

Впрочем, оставалась еще подруга его бывшей жены. Насколько я могла понять, она ненавидела Кирсанова, поэтому с ней стоило встретиться. Может быть, у нее мне удастся выяснить что-нибудь более конкретное. Ненависть – чувство сильное, а главное – живучее…

Покончив с коридором, я толкнула ближайшую дверь, вошла в комнату и оказалась в спальне Вики. Обстановка была безусловно дорогой и подобрана с большим вкусом. Я сразу почувствовала опытную руку дизайнера. Белоснежная итальянская мебель на фоне нежно-голубого французского ковра смотрелась особенно празднично. Сквозь большие, до самого пола, окна сюда проникало много солнца, комната была пронизана светом и казалось воздушной.

«Интересно, имела ли первая жена такую же шикарную спальню?» – неожиданно промелькнуло в голове. Я недоверчиво хмыкнула.

Вика, признаться, во всей этой истории не интересовала меня вовсе. Ей, на мой взгляд, нечего было делить с Сашей. Разве только допустить, что она ревновала к ней Андрея – своего давнего поклонника. Но, во-первых, расстались они по инициативе самой Вики, а во-вторых, Вика так славно устроилась рядом с его отцом, что вряд ли стала бы рисковать своим положением из-за глупой ревности. К тому же я все время помнила, что в тот вечер Вика оставалась дома, а мы повезли Сашу в гостиницу.

Короче, Вика меня не интересовала, поэтому я не стала задерживаться в ее комнате и, осторожно прикрыв за собой дверь, двинулась дальше.

Соседняя дверь оказалась запертой. Я покрутила ручку, даже подергала для верности, но результата не добилась.

Следующей была спальня Андрея. Прежде чем войти, я прислушалась, не появился ли кто-нибудь из хозяев, которые могли бы застукать меня на месте преступления.

В комнате царил образцовый порядок, который нарушали только многочисленные пестрые афиши и постеры. Ими были сплошь увешаны две стены. На одном плакате, где была изображена вся группа, я заметила Сашу. Теперь я, наконец, смогла понять свои странные ощущения, возникающие всякий раз при взгляде на нее. Все дело в ее глазах. Таких уставших и циничных. Подобный взгляд никак не мог принадлежать юной девушке. Стоя лишь на пороге жизни, она уже потеряла надежду, иллюзии, те золотые фантастические сны, что должны были сделать ее молодость одним бесконечным праздником. Несмотря на приклеенную к ее лицу улыбку, можно было понять, как сильно она ненавидит весь мир.

Я поспешила отойти от плаката, неприятно пораженная своим открытием.

Заглянув в стенной шкаф-купе, я убедилась, что Андрей действительно бежал из города в страшной спешке. Весь его гардероб оказался на месте, значит, домой он не заходил.

В шкафу не обнаружилось ничего заслуживающего внимания, и я переключилась на секретер, так как больше не нашла ничего подходящего, что могло бы скрывать какие-то тайны. Не в постели же мне искать улики, в самом деле.

Обследовав секретер снаружи, я наугад выдвинула один из ящиков. Он был почти пуст. Несколько журналов, музыкальных и порнографических, визитки, три пачки сигарет – сплошная ерунда.

Второй и третий ящики мало чем отличались друг от друга: оба были доверху забиты письмами. От резкого движения несколько штук упали на пол. Я подняла их и заглянула в конверт, что был сверху. Достав оттуда листок в клеточку, я прочла несколько фраз из письма, написанного круглым детским почерком:

«Милый Андрюша. Если б ты знал, как я обожаю тебя и твои песни! У меня есть одна мечта, самая, самая: хочу иметь маленького Андрюшеньку…» Дальше следовали откровенные подробности о том, где и как это нежное существо собирается осуществить свою мечту. Я покраснела и, не дочитав послание, торопливо сунула его обратно в конверт, а следующий открывала с опаской. Как оказалось, не напрасно, потому что в нем, кроме короткой записки с подробным адресом и телефоном, была еще и фотография голой блондинки, призывно раскинувшейся на шелковых простынях. Блондинке было хорошо за тридцать, и, хотя она неплохо сохранилась, выглядела довольно нелепо.

Я оставила в покое письма поклонниц и вернула ящики в прежнее положение.

Последний ящик, однако, открываться не пожелал. Я снова осмотрела секретер, но ключа не обнаружила, от этого мое желание пробраться внутрь только окрепло. То, что ящик оказался заперт, меня не особенно огорчило: я вытащила одну из шпилек, придерживающих мои волосы под париком, и превратила ее в отмычку.

Шпилька блестяще справилась с задачей. Замок оказался несложным и открылся на счет раз. Торжествуя, я выдвинула ящик и разочарованно присвистнула. Мне показалось, что он абсолютно пуст. Я наклонилась и заглянула вглубь. У задней стенки лежали три упаковки каких-то таблеток. Я вытащила одну из них и повертела в руках.

Все надписи были сделаны на немецком, и я не поняла ни слова. Тем не менее старательно переписала незнакомое название на листок бумаги, чтобы потом при случае выяснить его предназначение.

Положив упаковку на место, я тем же способом заперла ящик.

Судя по всему, больше мне здесь делать нечего, значит, пора уходить. Прежде чем выйти, я несколько минут постояла, прислушиваясь. За дверью было тихо.

Оказывается, лазить по чужим спальням – занятие весьма нервное. Последние полчаса я то и дело вздрагивала от малейшего шороха и основательно взмокла. Одежда неприятно липла к телу. Мне уже не терпелось поскорее закончить свою опасную затею.

Очутившись в коридоре, я посмотрела налево и слабо улыбнулась при мысли, что нужная мне дверь по закону подлости оказалась последней. Я не сомневалась, что эта дверь – в спальню Кирсанова.

Мне вдруг стало по-настоящему страшно.

Несколько секунд я стояла, собираясь с духом и не решаясь войти, хотя знала, что комната пуста и мне ничто не угрожает.

Мне пришлось подождать, прежде чем дрожь, охватившая тело, прекратится. Я стиснула швабру и, взявшись за медную ручку, толкнула дверь.

Чтобы немного успокоиться, я повозила шваброй по полу и, только покончив с полом, почувствовала, что могу свободно дышать.

Я с первого взгляда поняла, что спальня Владимира Ивановича служила ему еще и кабинетом. Возле окна стоял тяжелый письменный стол, который был доверху завален бумагами. Бегло просмотрев их, я не нашла ничего подозрительного. Собственно говоря, я и сама толком не знала, что именно надеюсь найти, но продолжала искать.

После стола я перешла к гардеробу, открыла дверцы и присела на корточках перед похожим на сейф металлическим ящиком, обшитом дубом.

Я сунула руку в карман юбки, достала свою счастливую отмычку, смело вставила ее в замочную скважину и попробовала повернуть.

Она не повернулась.

Я протолкнула ее поглубже и повторила попытку.

Никакого результата.

Внезапно я услышала приглушенные голоса и характерный скрип.

Это открывали дверь гостиной. Потом кто-то начал подниматься по лестнице.

Мгновенно покрывшись потом, я попробовала вытащить шпильку, но она не вытаскивалась, прочно застряв в замке.

Скрипнув зубами, я дернула сильнее. Проволока только погнулась, но не поддалась. Но я должна ее вытащить! Во что бы то ни стало!

Шаги за дверью приближались. Я уже отчетливо слышала голоса мужчины и женщины.

Неужели меня сейчас поймают? О том, что может последовать вслед за этим, даже думать было противно.

Я отчаянно рванула шпильку. Ни малейшего эффекта. Дрожащими руками я дергала проволоку взад и вперед. В последний момент, потянув изо всех сил, я вытащила отмычку из скважины и вместе с ней шлепнулась на спину.

Я услышала, как с другой стороны кто-то подошел к двери.

Поспешно поднявшись, я торопливо захлопнула дверцы гардероба и затравленно огляделась в поисках выхода. Встретиться в таком состоянии с Кирсановым лицом к лицу было выше моих сил.

Не ожидая от самой себя подобной прыти, я сиганула через всю комнату и нырнула под кровать, стоящую у противоположной стены.

Прыжок оказался неудачным – я больно стукнулась головой о дубовую ножку, но своевременным – в ту же секунду дверь открылась, и в комнату вошли двое. Я затаила дыхание.

Глава 19

– Так о чем ты хотела со мной поговорить? Откуда такая срочность? – услышала я голос, от которого все мои внутренности сжались в крошечный комочек.

– У нас серьезные проблемы, – Вика старалась казаться спокойной, но я чувствовала, что она напряжена.

– Это что-то новенькое, – насмешливо сказал Кирсанов. – С каких это пор у нас появились общие проблемы? Насколько я помню, раньше ты предпочитала другую позицию.

– Сейчас неподходящее время для твоего грубого цинизма, – отрезала Вика.

– Хорошо, я тебя слушаю.

Скрючившись под кроватью, я отчетливо слышала каждый звук. Раздались тяжелые шаги: Кирсанов отошел к окну. Вика осталась стоять на месте. Из своего убежища я отлично видела ее ухоженные ноги в открытых босоножках из кожи питона. Немного помолчав, она спросила:

– Ты собираешься предпринимать что-то в отношении Саши?

– А почему я должен что-то предпринимать? Она невеста моего сына, и раз уж он ее выбрал, то должен сам разобраться в этой ситуации. Или ты думаешь, что я буду заниматься ее поисками? Я правильно тебя понял?

Вика ответила не сразу. Когда она заговорила, ее голос звучал не так уверенно.

– Ты должен что-то сделать с этим, – проговорила она, тщательно подбирая слова. – Люди начинают задавать вопросы. Не получая на них ответов, они выдумывают их сами. По городу ползут сплетни… Ты ведь сам говорил, что скоро все уладится. Но стало только хуже…

– Послушай, Вика, – резко сказал Кирсанов. – Если ты вызвала меня посреди дня с совещания только ради этого, то совершила ошибку. Меня не касается, куда подевалась эта девица. Я не имею к этому ни малейшего отношения, и сплетни меня не волнуют. Тебе я бы тоже посоветовал заняться делом вместо того, чтобы забивать себе голову всякой дурью.

– Ах, вот так, значит? – воскликнула Вика, задетая его тоном. – Ты ни при чем? Очень интересно! Можешь вешать на уши лапшу кому угодно, а я не верю ни одному твоему слову!

– О чем ты?

– О том, что я прекрасно знаю, почему ты не хотел, чтобы Андрей женился на этой шлюхе. Я не так глупа, как ты думаешь, дорогой!

– Объясни, наконец, что ты имеешь в виду.

Даже под кроватью мне стало не по себе, настолько ясно я чувствовала его холодную ярость. Вику это, похоже, ничуть не испугало.

– Ты сам знаешь. Но если хочешь поиграть со мной, я не против, – язвительно сказала она. – Ты был против свадьбы, потому что сам трахался с этой паршивой наркоманкой!

Кирсанов стремительно подошел к своей жене. Настолько стремительно, что я подумала – он ее сейчас ударит. То, что я сейчас услышала, было настолько неожиданным и важным, что я даже забыла испугаться.

Владимир Иванович не ударил Вику. Его голос, напротив, звучал почти сочувственно, когда он заговорил. Но я понимала, что это спокойствие намного опаснее, и удивилась смелости Вики.

– По-моему, дорогая, ты окончательно спятила, – с сожалением сказал он. – Ничего абсурднее я в жизни не слыхал.

– Тогда что ты скажешь вот об этом?

Щелчок замочка на ее сумке прозвучал в полной тишине точно пистолетный выстрел. Зашуршала бумага, передаваемая из рук в руки. На несколько секунд воцарилось молчание. Очевидно, Кирсанов что-то читал. Я бы дорого отдала за то, чтобы хоть краешком глаза взглянуть на это «что-то».

Мне казалось, что молчание длилось целую вечность, и я вздохнула почти с облегчением, когда он вновь заговорил.

– Где ты это взяла? – медленно спросил Кирсанов.

Вместо ответа Вика негромко всхлипнула.

– Я повторяю: откуда у тебя эта записка?

От скрытой угрозы в его голосе я похолодела. Похоже, Вика в самом деле подсунула ему настоящую бомбу.

– Какая тебе разница? – Ее голос сорвался до истерического визга. – Она предназначена тебе. Остальное – неважно. Я давно догадывалась, что ты путаешься с этой сукой. Теперь я уверена, что ты прекрасно знаешь, где она прячется. А может, ты ее убил, чтобы она не разболтала о вашей маленькой тайне? Что ты, мол…

Он все-таки влепил ей пощечину. Вика, захлебнувшись на полуслове, шлепнулась на кровать прямо над моей головой.

– Я впервые вижу этот листок, – спокойно сообщил Кирсанов. – Это подделка.

– Это ее почерк!

– Тогда это хорошая подделка. Не знаю, кто затеял эту опасную игру, решив использовать тебя, но я обязательно выясню.

– Отдай мне записку, – хрипло потребовала Вика, поднимаясь с кровати. Честно говоря, последнее было особенно кстати: пока она лежала там, мне было весьма неуютно, так как я оказалась буквально притиснутой к полу.

– Отдай, – повторила она.

– Нет.

Послышалась возня, затем хруст скомканного листка. Наверное, он целился в мусорную корзину, но промахнулся, и тугой бумажный шарик, стукнувшись об пол, подпрыгнул и закатился ко мне под кровать.

– Что ты сделал! – ахнула Вика.

– Выбросил мусор.

Вика опустилась на колени возле кровати и принялась шарить под ней рукой.

Я вытянулась в струнку, и все же пару раз ее наманикюренные пальчики с острыми коготками царапнули паркет буквально в сантиметре от моего носа.

Я зажмурилась, предчувствуя катастрофу. Еще секунда, и она заглянет под кровать, и вряд ли я смогу внятно объяснить, что может делать в таком необычном месте приходящая горничная.

– Вика, прекрати этот цирк! – рявкнул Кирсанов.

Я горячо с ним согласилась.

– И не подумаю! – прошипела Вика, окончательно расстроив меня своей несговорчивостью.

В эту минуту в дверь постучали.

– Владимир Иванович, – позвал из-за двери вежливый женский голос.

Вика с видимой неохотой оставила свои попытки отыскать вожделенную бумажку и выпрямилась.

«Неужели пронесло?» – подумала я, пытаясь унять дрожь.

В комнату вошла женщина.

– К вам Юрий Яковлевич, – доложила она. – Он ждет в гостиной.

– Спасибо, Юля, мы сейчас спустимся.

Они вышли из комнаты, и я, наконец, смогла свободно дышать. Когда шаги внизу затихли, я выползла из-под кровати, прихватив с собой смятую записку, но тут меня ждало еще одно потрясение: почти на самом виду, возле гардероба, нагло торчали забытые мной ведро и швабры. Они простояли здесь все время, и просто чудо, что хозяева их не заметили.

Моим единственным желанием сейчас было выбраться отсюда поскорее. Я спустилась по черной лестнице и благополучно добралась до выхода. Замок открывался изнутри, и я беспрепятственно покинула опасное место.

Пересекая широкий двор, я приказала себе не торопиться, что было нелегко: меня так и подмывало припустить со всех ног. Возле самых ворот я не выдержала и оглянулась. Двор был пуст, но мне показалось, что в одном из окон первого этажа дрогнула и опустилась занавеска.

Утром, чтобы избежать возможных подозрений, я оставила свою «восьмерку» довольно далеко от дома Кирсановых, но теперь почти жалела об этом. После волнений сегодняшнего дня мои ноги дрожали противной мелкой дрожью, и несколько сотен метров показались мне марафонской дистанцией.

Добравшись до машины, я первым делом стянула с головы парик, зашвырнула его на заднее сиденье и только после этого полезла в карман за запиской. Дрожащими от возбуждения руками я осторожно расправила ее на коленях и прочла:

«Кирсанов, с ума схожу от желания. До завтра не доживу. Жду тебя сегодня в нашей норке после полуночи. Твой котенок».

Я несколько раз перечитала записку. Что ж, Вике было от чего лезть в бутылку: послание весьма недвусмысленное, и если оно действительно написано Сашей…

Если оно действительно написано Сашей, то Кирсанову не позавидуешь: под пошленьким наивным текстом стояла аккуратно выведенная дата – то самое число, когда исчезла Саша.

Свернув записку, я сунула ее обратно в карман. Все это не укладывалось у меня в голове, и я решила отложить размышления на некоторое время. Я завела двигатель, развернулась и поехала домой.

Эту машину я заметила почти сразу, как только вырулила на оживленный проспект. Сначала потому, что новенький, блестящий, черный «БМВ» в нашем провинциальном городке можно встретить не так уж часто. Однако, дважды свернув и один раз замешкавшись на светофоре, я обнаружила, что «БМВ» по-прежнему дышит мне в затылок, даже не думая обгонять.

Его поведение меня озадачило. Если он следит за мной, то как-то странно: следует по пятам совершенно открыто, как будто хочет, чтобы его заметили. Возможно, конечно, я ошибаюсь и всему есть простое объяснение. У меня, судя по всему, стремительно развивается мания преследования на почве увлечения частным сыском.

На всякий случай я решила проверить свои подозрения, на этот раз намеренно сделав несколько бессмысленных поворотов, оказавшись в конце концов на том же самом месте.

Результат оказался плачевным: я убедилась, что «БМВ» прочно сел мне на хвост. Я нахмурилась и прибавила газу, стараясь одновременно смотреть и вперед, на дорогу, и в зеркало заднего вида.

«БМВ» ехал за мной, как привязанный. О том, чтобы оторваться от него на скорости, не могло быть и речи, моя старушка этого не вынесет. Тормозить я не решилась. Кто знает, может быть, он только этого и ждет? Но что ему, черт возьми, надо? Неужели кто-то догадался о том, что я была у Кирсановых?

От этой мысли у меня замерзли лопатки. Еще одна догадка окончательно вывела меня из равновесия. Что, если это кто-то из тех, кто напал на нас в лесу?

Я беспокойно заерзала на месте. Обернувшись через плечо, я попыталась разглядеть водителя. Но у «БМВ» было тонированное лобовое стекло, которое, как назло, ярко сверкало на солнце, и я ничего не увидела.

Тем временем я оказалась у торгового центра. Сбавив скорость до минимума, я медленно тащилась по улице вместе со своим «хвостом» и тоскливо разглядывала мелькавшие мимо витрины. О том, чтобы вернуться домой в этой теплой компании, не могло быть и речи.

Когда я проезжала мимо очередного навороченного бутика, у меня неожиданно возникла идея. Я нагло затормозила возле тротуара. И совсем не удивилась, когда заметила, что «БМВ» последовал моему примеру. Делая вид, что не замечаю ее, я неторопливо вышла из машины, заперла ее и направилась прямиком к стеклянным дверям магазина.

Оказавшись внутри, я осторожно покосилась за окно: расчет оказался верным, и за мной из «БМВ» никто не вышел. Значит, у меня есть маленькая передышка. Я отошла от окна и принялась с интересом изучать магазинные полки, посмеиваясь про себя: бутик, который я облюбовала для своих целей, специализировался исключительно на женском белье.

Радовалась я, однако, недолго. Когда через пятнадцать минут я снова глянула на улицу, «БМВ» по-прежнему стоял на своем посту, несмотря на жару и солнцепек. Настырные попались ребята. Что ж, попробуем по-другому.

Мне не стоило большого труда уговорить одну из продавщиц проводить меня через служебный выход. Правда, пришлось подкрепить свою просьбу покупкой дорогого комплекта белья. В другое время я ни за что не позволила бы себе подобную роскошь.

Выбравшись во двор с другой стороны здания, я сунула фирменный пакет с обновкой под мышку и потрусила к соседнему пятиэтажному дому.