Текст книги "Сальвадор Дали"
Автор книги: Л. Байрамова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)
Знаменитые сюрреалистические объекты Дали (Телефон-лангуст, 1936; Ретроспективный женский бюст, 1970; Афродизийский вечерний смокинг) всегда скандальные, шокирующие, бьющие по нервам интервью, портрет жены с бараньими отбивными на плечах, неисчислимые странности – все это производило гипнотическое, парализующее впечатление на богатых и не слишком искушенных в искусстве американцев, бесконечно взвинчивало цены на картины Дали и в конечном счете работало на его успех, который именно в Америке и во многом благодаря ей достиг небывалых размеров. Отныне Дали становится самым модным, покупаемым и популярным художником в Америке, значит, и во всем мире.
Издание в 1942 году знаменитой книги художника Тайная жизнь Сальвадора Дали, написанная им самим в затейливом переплете с сотней интереснейших иллюстраций и фотографий еще больше подлило масло в огонь всеобщего интереса американцев к его оригинальнейшей личности.И действительно, испанский маэстро умудрился даже и здесь, на чужом ему поле, доказать свое превосходство и написать книжку, которая была ни на что не похожа. Самоирония, остроумие, блеск, неожиданные ходы и парадоксальная игра мысли: Дали, как и всегда и везде, остается верен себе, своей любви к фантастике и сочинительству, ему скучно заниматься банальным бытописательством и сведением фактов, и он с потрясающей изобретательностью расцвечивает свою и без того богатую жизнь невероятными приключениями, историями и байками. Одна из глав его книги называется Детские воспоминания о том, чего не было, а другая – Внутриутробные мемуары, и эти забавные, ироничные названия лучше всего свидетельствуют о том, что и в 38 лет Дали оставался все тем же нескладным, странным ребенком и как ребенок по-прежнему предпочитал цветные, яркие, сумасшедшие «сны наяву» слишком скучной и предсказуемой жизни.
Дали прожил в Америке восемь лет, и как дома, и как всю свою жизнь, он фантастически много работал и успел за эти недолгие годы блеснуть талантами на самых многообразных поприщах. Помимо Тайной жизни, произведшей в американском обществе сенсацию, он написал и выпустил в свет роман Скрытые лица, на сцене Метрополитэн-опера поставил балет Вакханалия, написал либретто и выполнил декорации к балету Лабиринт, иллюстрировал книги, сотрудничал в Голливуде с Хичкоком, пробовал делать сюрреалистический мультфильм для Диснея и в самом начале 1948 года выпустил еще одну блестящую, остроумную книгу под названием Пятьдесят секретов магического мастерства.
Обнаженный Дали, созерцающий распад пяти правильных фигур, в которых внезапно появляется Леда Леонардо с набором хромосом Галы. 1954
Частное собрание
А среди живописных работ американского периода есть такие популярные и чрезвычайно любимые публикой полотна, как Геополитик, наблюдающий за рождением нового человека (1943), Сон, навеянный полетом пчелы вокруг граната за секунду до пробуждения (1944) и знаменитейшее Искушение Святого Антония (1946), написанное специально для конкурса, проводимого американским продюсером Альбертом Левиным в связи со съемкой фильма Милый друг по одноименному роману Ги де Мопассана.
Замечательно остроумно в этой последней работе сделано изображение кошмарных фантомов, которые искушают святого отшельника: они одновременно пугающе, несоизмеримо с человеком огромны и, кажется, легко его могут сокрушить и уничтожить. а с другой стороны, их тонкие паучьи лапки выдают их химерический. бредовый, ненастоящий характер. способность тут же раствориться. развалиться, исчезнуть, как только человек противопоставит им свою веру и волю. Двойственная, пластичная и гибкая природа зла – вот о чем здесь предупреждает Дали: с одной стороны, его пугающая огромность, способная при попустительстве человека заполнить собою весь мир, чтобы его уничтожить, а с другой – его уязвимость, слабость и трусость, если человек сумеет дать ему достойный отпор.
Портрет Лоуренса Оливье в роли Ричарда III. 1955
Частное собрание
Юная девственница, удовлетворяющая себя рогами собственного целомудрия 1954
Собрание журнала Плейбой, Лос-Анджелес
Обязательно нужно сказать и о двух выдающихся портретах Галы, написанных Дали в эти американские годы. Это, прежде всего, его Галарина (1944-1945) – строго реалистическое, без привычных далианских выдумок и затей изображение, сделанное как будто в негласном соревновании с вечными классиками.
Гиперкубическое распятие. 1954
Музей Метрополитен, Нью-Йорк
Пятидесятилетняя Гала написана здесь в расстегнутой кофточке и с вызывающе обнаженной грудью. Такой же вызов мы читаем и в ее быстрых глазах, смотрящих прямо на зрителя, в ее мужском волевом подбородке, в чуть насмешливо сжатых губах и в той решимости, которой светится весь ее облик. Кто это? Воительница? Амазонка? Или просто «железная женщина», огнем и мечом защищающая интересы своего великого мужа?
Совсем иначе решен портрет с витиеватым и длинным названием – Моя повелительница, созерцающая свое отражение в виде архитектурного сооружения (1945). В этой работе ясно читаются и поклон классике, и реверанс в сторону модного сюрреализма. По-энгровски холодная, красивая и изысканная живопись, любование красивой линией спины, пластичностью тканей и складок, и кольцами вьющихся волос легко и изящно переходит здесь в головокружительную сюрреалистическую конструкцию, которая как бы облегчает некую тяжеловесность традиционного реализма и украшает его грациозной, барочной затеей.
Взрыв головы Рафаэля. 1951
Частное собрание
Тайная вечеря. 1955
Национальная галерея искусства, Вашингтон
Между тем летом 1948 года чрезмерно затянувшиеся «американские каникулы» Дали наконец завершились и безмерно истосковавшийся по родным каталонским пейзажам художник возвращается к себе домой, в Порт– Льигат. «Я чувствую себя дома только там, в другом месте я просто на прогулке», – объяснял позже Дали. Корреспондент барселонского журнала Destino, специально посланный в Кадакес, чтобы взять интервью у прославившегося за границей художника, наблюдает трогательнейшую картину: счастливый, как ребенок, Дали радуется чудом сохранившемуся отцовскому дому и встрече с любимыми близкими – с мачехой, сестрой и, в первую очередь, с отцом, с которым у него произошло трудное примирение еще до начала гражданской войны.
Страдания и потери, выпавшие на долю семьи во время страшных бедствий войны, изменили обоих – и отца, и сына.
Явление лица Афродиты Книдской >– в пейзаже. 1981
Фонд Галы и Сальвадора Дали, Фигерас
Они оба излечились от скороспелого атеизма, а младший Дали и навсегда распростился с леворадикальными увлечениями своей слишком воинственной молодости. Еще в 1940 году, заканчивая Тайную жизнь Сальвадора Дали, он резко и вдохновенно писал: «Довольно отрицать – пришла пора утверждать. Хватит выправлять – надо поднимать, возвышать, сублимировать. Хватит растаскивать – надо собирать и строить. Хватит забавляться автоматическим письмом – надо вырабатывать стиль. Пора кончать с разрушением и разбродом – надо учиться ремеслу. Довольно скепсиса – нужна вера. Довольно блуда – нужна чистота. Довольно уповать на коллектив и униформу – нужна индивидуальность, личность. Нужна иерархия. И хватит экспериментов – нужна Традиция. Ни революций, ни контрреволюций – ВОЗРОЖДЕНИЕ!»[1 С. Дали. Тайная жизнь Сальвадора Дали, написанная им самим. С. 351 -352.].
Ловля тунца. Ок. 1966-1967
Фонд Поля Рикара, остров Вендор
Дали со спины, пишущий Галу со спины Ок. 1972-1973
Фонд Галы и Сальвадора Дали, Фигерас
На нашумевшей лекции в барселонском «Атенее» Дали демонстрирует деревянный двузубец как символ собственной жизни и философии:
«Левый зубец олицетворял бунтаря и богохульника Дали 1923 года, а правый – мистика Дали 1950 года». Там же Дали постулирует и те новые духовные ценности, на которые, по его мнению, и должно опираться искусство – это вера, мистическое откровение Библии, переосмысленное в свете последних достижений науки, и великая традиция Возрождения.
И будто подтверждая верность избранной духовной позиции, к которой он пришел за годы отсутствия в Испании, Дали в течение весны и лета 1949 года кропотливо пишет совсем небольшое полотно Мадонна Порт-Льигата, которым открывается принципиально новый этап в искусстве Дали. Отныне им владеет одна амбициозная цель – удивить весь мир возрожденным благородным мистицизмом Испании, создать новую религиозную живопись с мощным современным звучанием, влить новое вино в забытые старые мехи. На одном пространстве он хочет соединить высокую традицию Возрождения с уже испорченным вкусом своих современников, увязать прошлое с настоящим, тысячелетнюю веру с прорывами современного интеллекта в глубинные тайны материи.
«Мне понадобилось десять лет, – пишет он, – чтобы выиграть свою сюрреалистическую битву. Теперь мне нужен всего год, чтобы выиграть мою классическую, реалистическую и мистическую битву. Со мной – все, кто обладает чувством интуиции, новый дух эпохи, новая интеллигенция. Я выиграю битву за испанскую живопись»[1 Ян Гибсон. Безумная жизнь Сальвадора Дали. С. 454.].
Его живопись, такая нервная, взвинченная, импульсивная в 19201930-е годы, такая хаотическая и перегруженная деталями, теперь как будто успокаивается, становится тише и мягче, как будто ее легким крылом коснулся ангел гармонии. Мадонна Порт-Лылгата (1949) – это почти буквальное повторение пленительных мадонн Возрождения: тот же небесный и чистый облик Девы Марии, та же ясная строгая композиция и симметричность, та же гармония красок. Все то же самое, если не считать тех странных и таинственных метаморфоз, которые происходят и с самой Мадонной, и с младенцем Христом, с ее троном и со всем ее окружением. Вся эта красивая, неподвижная группа как будто бы медленно разлетается в разные стороны, тела и предметы, кажущиеся такими плотными и материальными, на самом деле явно бесплотны: сквозь Мадонну и Младенца видны сиреневое небо и море, и все вместе парят в безвоздушном пространстве, в космической невесомости, о существовании которой Дали вряд ли знал в 1949 году, но которую он, тем не менее, очень убедительно изобразил.
Вселенский собор. 1960
Музей Сальвадора Дали, Сент-Питерсберг
Но есть ли в этой прозрачной и словно хрустальной работе искомая вера? Вера, по которой так томился Дали? Не знаю. Скорее, есть тоска по некоему совершенству, по высоте, по гармонии, которая все разрешит и все успокоит, мучительное вглядывание в небо, которое ответит, не может не ответить на все мучающие человека вопросы.
«Небо... – писал Дали в 1940 году. – Это его я искал, изо дня в день раздирая крепкую, призрачную, сатанинскую плоть моей жизни. И когда тыкал костылем в изъеденного червями, загнившего ежа, я искал – небо. И когда клонился над черной бездной. Тогда и всегда.
Но где же оно, небо? Что оно такое? Небо не над нами и не под нами, не слева и не справа. Небо – внутри человека, если он верует.
А я не верю и боюсь, что так и умру, не увидев неба»[2 С. Дали. Тайная жизнь Сальвадора Дали, написанная им самим. С. 355.].
Это отчаяние, взывание к Богу, поиски его, жажда его, и снова бегство, сомнения, колебания, снова ужас сиротского одиночества – все это есть и присутствует в громадной (205 х 116 см), сложной и прекрасной работе Дали, которая носит название Христос Сан-Хуана де ла Крус (1951).
Высоко-высоко в небе, в огромном и зияющем космосе над ласковой и безмятежной бухтой Порт– Льигата, нежащейся в золотистых лучах закатного солнца, парит вечный крест с вечно распятым Христом как символ искупительной жертвы, как напоминание о той страшной, неизмеримой цене, которую заплатил Бог, чтобы искупить грехи человечества и продлить ему эту счастливую возможность – безмятежно нежиться в лучах закатного солнца. Христос вместе с крестом изображен в очень сильном, необычном и необыкновенном ракурсе: сверху вниз, и от этого ракурса резко меняется и весь угол зрения: мы смотрим на Христа не прямо с земли, как будто стоя перед крестом, как это и происходит, как правило, в религиозных картинах, а откуда-то очень издалека, из самого центра Вселенной, и от этого отстраненного, космического, взгляда вся история с жертвоприношением на Голгофе теряет свой чисто земной и местный характер и приобретает огромный вселенский размах. Теперь это уже не просто история бедного иудея из Назарета, крошечного городка на окраине Римской империи, а космическая эпопея, трагедия грозного Бога – создателя Мира, приносящего в жертву человечеству Своего единственного Сына. Пожалуй, по масштабу замысла, по взгляду на историю Земли как на арену борьбы и утверждения вселенских, космических сил Дали можно поставить рядом с Микеланджело, который решал схожие задачи в знаменитых росписях Сикстинской капеллы.
Галлюциногенный тореро. 1968-1970
Музей Сальвадора Дали, Сент-Питерсберг
Но есть и еще один интересный подтекст в этой сложной картине, еще одно ее любопытное прочтение. Кажется, что слишком живая, изломанная и слишком современная фигура Христа – это вовсе и не сам Христос, а точнее, не только он сам, это еще и ныне живущий человек: страдающий, мечущийся, мучающийся в тисках сомнения и безверия, распятый своим безверием словно Христос на кресте и оттуда, из своего черного бездушного космоса, с тоской взирающий на маленький, светлый кусочек земли, бывший когда-то, во времена великой веры, своего рода раем.
Очень близко к этому космическому распятию – и по своей задумке, и по идее, и по фигуре Христа, молодого, современного, красивого атлета, – и другое знаменитое распятие Дали, так называемое Гиперкубическое распятие (1954). Там та же космическая безбрежная ночь, глубокая тишина, молодое страдающее тело и одинокая, прекрасно написанная женская фигура с лицом Талы в глубокой медитации наблюдающая эту величественную картину.
Эксперименты с пространством, начатые Дали в этих картинах – иллюзия невесомости, парение тел, сжатие и расширение пространства – продолжены им и в нерелигиозных картинах: в очень популярной Атомной Леде (1949), где и Леда, и лебедь, и все предметы, и даже прозрачная вода так же парят, как и предметы в Мадонне Порт-Льигата, написанной в том же, 1949 году, и в двух известных работах с фантастически, немыслимо длинными названиями – Обнаженный Дали, созерцающий распад пяти правильных фигур, в которых внезапно появляется Леда Леонардо с набором хромосом Галы (1954) и Дали в шестилетнем возрасте, когда он считал себя девочкой, приподнимает поверхность воды, чтобы посмотреть на спящую в тени моря собаку (1950, частное собрание).
Дали, который всегда так спешил и старался идти в ногу со временем, и тут не отстал и поставил себе новую пластическую задачу – создать живопись, адекватную современной науке со всеми ее чудесами – с новым пониманием структуры материи, с открытием ДНК и с расщеплением атома. Подобно тому, как Н.И. Лобачевский открыл новую, не евклидову геометрию, Дали захотел создать не евклидову живопись, с иным ощущением пространства и времени. И он ее создал. Ведь разве маленькая, обнаженная девочка, легко идущая по воздуху и спокойно, словно тонкую полиэтиленовую пленку поднимающая за кончик море – это не новая реальность, не реальность уже XX века с его резким сдвигом в сторону непривычного и фантастического, о чем прежде писалось только в романах Жюль Верна? Или автопортрет обнаженного Дали, стоящего по пояс в воде, свободно опирающегося на морскую гладь, как на стол, с мирно спящей собакой на морском дне, и созерцающего разлетающийся полет разноцветных молекул ДНК – разве это не ломание всего привычного, тысячелетнего, устоявшегося и не выход в другую реальность, где существуют иные, еще неведомые законы? Или популярнейшая, совсем небольшая работа Дали со странным сюжетом, отраженном в забавном названии: Юная девственница, удовлетворяющая себя рогами собственного целомудрия (1954). Разве даже и эта эротическая картина, купленная журналом Плейбой, не принадлежит к живописи техничного и электронного XX века, в котором все выверено, рассчитано и где торжествуют обтекаемые, гладкие формы?
Дали вообще следил за техническими новинками, обожал читать научно-популярные журналы, ученые книжки и время от времени «заболевал» очередным громким открытием – атомной реакцией, например, или молекулой ДНК, что не мешало, однако, ему в поздние годы писать огромные полотна и на религиозные, и на исторические сюжеты. Такие, как Святой Иаков (1957, Художественная галерея Бивербрук, Фредериктон), Открытие Америки Христофором Колумбом (1958-1959), Богоматерь Гваделупская (1959, частное собрание), Битва при Тетуане (1962), Христос Валенсийский (1962) и Вселенский собор (1960).
Театр-музей Сальвадора Дали в Фигерасе. Угловая башня
Телефон-лангуст. 1936
Галерея Тейт, Лондон
Несмотря на громадные, титанические размеры этих полотен (площадь некоторых из них достигала двенадцати квадратных метров) и на явное желание художника создать что-нибудь эпохальное и масштабное, поразить зрителя каким-нибудь новым шедевром с невиданно сложным сюжетом и огромным количеством действующих персонажей, живая жизнь из его искусства постепенно уходит. Нет в его новых картинах ни загадки, ни тайны, ни интересной интриги или решения, которыми всегда так славился Дали, ни даже сильного, запоминающегося образа, вместо всего этого часто невнятица, хаос, беспорядочное нагромождение десятков фигур, рассыпание и эклектика.
Тем не менее Дали и в 1960-е, и в 1970-е годы по-прежнему очень активен: он выставляется в галереях Нью-Йорка, интенсивно работает, как и прежде, смело берется за выполнение самых разнообразных заказов. Он иллюстрирует Библию, Фауста, Тысячу и одну ночь, Декамерон, маркиза де Сада и много других известнейших книг.
Хотя, пожалуй, самым любимым детищем художника в его поздние годы стал знаменитый теперь на весь мир Театр-музей Сальвадора Дали в его родном городке Фигерасе, рядом с которым он так и прожил всю свою долгую жизнь.
А начиналось когда-то все очень обыденно. Просто однажды умный и энергичный мэр Фигераса решил, что негоже городу не иметь у себя в музее ни одной картины своего великого соотечественника. Обратились к Дали, и тот с готовностью заявил, что намерен основать в Фигерасе свой собственный музей и даже нашел для него подходящее место. Им оказался местный театр «Принсипаль», сожженный во время гражданской войны, в котором когда-то совсем юный и еще застенчивый гений проводил свои первые выставки. Устроить музей в бывшем театре – это была метафора как раз в духе Дали, умеющего с блеском актерствовать и шокировать мир самыми причудливыми и ужасными масками.
Открытый в сентябре 1974 года Театр-музей Дали ничем не напоминал тривиальный скучный музей. Вложив в его создание всю свою недюжинную фантазию, Дали предложил и зрителям выйти из пошлой обыденности и попутешествовать вместе с ним в мире его сюрреальных сновидений и грез. Десятки и сотни самых сумасшедших, безумных предметов были привезены сюда, словно, из волшебного Зазеркалья, и каждый из них был призван оглушить и «убить» ошеломленного зрителя. Биде из борделя «Ле Шабанэ», который якобы посещал английский король Эдуард VII, кровать в виде ракушек, поддерживаемая дельфинами, «дождливое такси», в которое превращен один из кадиллаков художника и на которое по желанию посетителей льется дождь, и, наконец, великолепная «обманка» Дали – знаменитый зал Мэй Уэст, воспроизводящий коллаж художника и выполненный в виде лица американской кинозвезды. Дали с такой же легкостью играет с предметами и интерьерами, заставляя исполнять их несвойственные им и сумасшедшие роли, как и с подсознанием в своих безумных картинах.
Венчает же весь этот сюрреалистический шедевр, украшенный гигантскими муляжами куриных яиц, стеклянный купол, призванный, по мысли Дали, прославить монархию.
Именно здесь, в Театре-музее собственного имени, а точнее, в пристройке, называемой Башней Галатеи, названной так в честь его несравненной Талы, Дали и проведет последние несколько лет своей жизни. Его единственный друг и верная спутница Тала или, как ее чаще называли в последние годы, «стальная русская старуха», скончалась в июне 1982 года в возрасте 88 лет в их «родовом» гнезде в Порт-Льигате.
Монумент перед Театром-музеем Сальвадора Дали в Фигерасе
Когда-то Дали говорил: «Если бы Гала исчезла, никто не смог бы занять ее место. Это абсолютно невозможно. Я остался бы совершенно один». Жизнь подтвердила, что это была не пустая риторика. Несмотря на все их последние разногласия, смерть Талы выбила из его жизни ту единственную несущую опору, на которой, как выяснилось, все и держалось. Железный организм Дали, практически никогда не дававший сбоев и выдерживавший в течение десятилетий нечеловеческие нагрузки, вдруг как-то сразу сдал и начал быстро и неумолимо разваливаться. И хотя он прожил еще шесть с половиной лет, но это была уже не жизнь, а медленное и трудное угасание того, кто когда-то называл себя самонадеянно божественным Дали, а теперь превратился просто в развалину, чье существование поддерживалось лишь большими усилиями штата врачей и сиделок.
Умер Дали 23 января 1989 года. Его набальзамированное тело обрядили в шелковую тунику с вышитой на ней большой золотой короной и навсегда опустили в склеп под самым куполом Театра-музея Сальвадора Дали. Провожать его приехали толпы поклонников со всех концов мира. Так закончилось долгое представление, длившееся почти 85 лет, одного из самых гениальных и загадочных актеров XX века.
