Текст книги "Детское время (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 34 страниц)

Глава 8

Борис Игоркин в гостиницу возвращался в состоянии легкой задумчивости. Конечно, получить пост директора новенького завода в сорок семь лет – это удача, можно сказать, неслыханная, а с другой… Так уж сложилось, что директорами новых заводов обычно становились инженеры в возрасте от тридцати до тридцати пяти: такие уже и опыта на производстве набраться успели, но и учиться не разучились – а ведь при назначении каждый инженер еще и полгода, а то и год проходил дополнительное (и очень непростое) обучение в Школе административного управления. А после тридцати пяти инженер занять мог пост директора лишь в том редком случае, если предыдущий директор по каким-то причинам свой пост покидал. На памяти Бориса такое случалось лишь дважды, причем оба раза старые директора уходили в мир иной. Да и на их место вставали отнюдь не начальники второстепенных цехов такого завода.

А вот с ним произошло нечто принципиально иное: работая много лет начальником цеха ремонта узкоколейных тепловозов на Брянском тепловозостроительном, инженер Игоркин «новые заводы» вроде как уже «перерос», а заместить директора (случись с ним что-то) не мог потому что «недорос». По той простой причине, что вот уже много лет в цеху тепловозы не только ремонтировались, но и делались – но не просто узкоколейные, а с газогенераторными моторами. Поначалу сотню таких экзотических тепловозов изготовили для Рима, а чуть позже кто-то решил, что для дорог уже лесовозных тепловоз, работающий на дровах, очень даже к месту будет.

Поначалу «дровяные лесовозы» строились с минскими моторами, которые там изготавливались для ремонта старых грузовиков, но когда все причастные окончательно решили, что шестидесяти сил такому тепловозу будет маловато, в руководимом Борисом цехе стали и моторы собирать. Такие же газогенераторные, но уже мощностью чуть больше двух сотен сил. Неплохие получались моторы, однако в год их требовалось десятка четыре всего, так что на моторном участке и работало человек тридцать.

И внезапно оказалось, что таких моторов нужно несколько больше. Заметно больше, по новым планам за пять лет их нужно было изготовить минимум восемьдесят тысяч штук, а потом продолжать выпуск тысяч по десять в год – да и то, если ранее сделанные ломаться не будут и если эти же моторы срочно не потребуются где-нибудь еще. Понятно, что в цеху, даже если его сильно расширить, столько сделать невозможно, и для их производства требуется новый завод – но вот опытом изготовления этих моторов обладал ровно один инженер.

Должность солидная и ответственная, но она несла в себе и определенные неудобства: почему-то (и всем было понятно, почему именно) новые заводы строились вдали от старых. Иногда – очень далеко, а новый моторный завод начал строиться в городе Благовещенске. Раньше Борис о таком городе и не слышал, а когда ему в Госплане показали его на карте, поинтересовался, почему завод строится так далеко. Ответ его – как инженера – порадовал: там и руда железная неподалеку есть, и уголь, и все остальное, нужное для получения хорошего металла. Не только железа: там и медь имеется, и другие очень нужные для будущего производства ископаемые – ведь завод-то не просто моторы делать будет, а электростанции на основе таких моторов.

А вот как мужчину и семьянина Бориса расположение завода смутило. Ладно старшие дети – они-то уже взрослые, работают и хорошо живут сами по себе, а вот младшие – с ними не совсем понятно. То есть не совсем понятно, какие в этом Благовещенске школы, а двоим, которые сейчас учатся в институте и техникуме – их-то куда девать? Все же наверное нужно было, прежде чем с предложением соглашаться, все же с семьей посоветоваться…

Пуск Благовещенского завода волновал не только Бориса Игоркина, ведь его требовалось еще и построить, и оборудованием оснастить – так что в Госплане был назначен специальный человек, который – среди прочих забот – и подготовкой пуска был озабочен. Была озабочена, потому что работу эту Гриша поручил только что вышедшей из очередного декретного отпуска Насте Голубевой. И вовсе не потому, что завод этот начал строиться с подачи Настиной бабушке, а просто потому что у нее пока еще других дел особо не появилось после отпуска.

Что означает слово «декрет» – это знала каждая женщина в стране. Декрет – это время, начинающееся, когда любому человеку становится с первого взгляда понятно, что скоро у женщины будет ребенок, и оканчивающееся, когда этот ребенок начинает есть кашу. А точнее – с седьмого месяца беременности и до достижения ребенком возраста в полгода. Поэтому и отпуск называется «декретным», а дополнительный отпуск, который любая молодая мамочка имеет право взять до достижения ребенком года, называется просто «отпуск по уходу за ребенком». Вот только дополнительный отпуск очень немногие мамочки брали – потому что тогда уже зарплату платить переставали, а давали одно лишь пособие на ребенка. Которого вполне хватит, чтобы самой мамочке и одному ребенку прокормиться, но на что-то еще уже явно недостаточно. И тем более недостаточно, если ребенок уже не первый.

У Насти это был уже третий ребенок, но дополнительный отпуск она не оформила не из-за финансовых соображений: когда муж работает преподавателем математики в инженерно-физическом институте, проблем в семейном бюджете и быть не может. Вообще у нее «семейная проблема» было лишь одна: муж до сих пор не мог окончательно смириться с тем, что Настя отказалась менять свою фамилию после замужества. Но здесь Юра Семенов победить шансов не имел, все же спорить с огромной семьей Голубевых у него, как сама Настя говорила, «глотки не хватило бы». Впрочем, он и не спорил, ему было достаточно что и двое сыновей, и теперь дочка носили уже его фамилию, а спорить с членами дружной семьи он и не собирался. Потому что понимал, что есть еще слово «семейственность», означающее, что члены семьи во всем друг другу помогают.

И проблему с кадрами для нового завода Настя решала исходя, в том числе, и из сложившихся традиций этой самой семейственности: на первом же заседании Госплана, на котором Гриша поинтересовался «как там дела с кадрами», она ответила:

– С кадрами все отлично: директором согласился поработать Борис Игоркин…

– А справится? Он же до этого был всего лишь начальником вспомогательного цеха.

– По дровяным моторам он у нас вообще единственный специалист в стране, а по генераторам электрическим там будет главной его племянница, Лада Игоркина. Она уже два года отработала на Орловском заводе в конструкторском бюро и три – сменным мастером, так что и с производством генераторов проблем не будет. К тому же Борис был начальником цеха не совсем вспомогательного, а, скорее, непрофильного – и вот тут он опыта руководящего точно набрался. Главным образом в той части, которая будет в Благовещенске первое время самой главной: работе со смежниками. А с людьми – так кадровиков я тоже подобрала, а в школу администраторов Ладу как раз отправляю. Она-то всегда родному дяде помощь окажет при необходимости, но, посмотрев, как в Брянске лесовозные локомотивы выпускались, практически уверена, что такой необходимости и не возникнет.

– То есть с моторным заводом ты все проблемы закрыла?

– Нет конечно. Но заявку на постройку рабочего городка я для Дон подготовила и даже с ней согласовала, открытием ПТУ в Благовещенске Велеха озаботила. И вот он видит небольшую проблему: в городе и окрестностях много китайцев или корейцев, которые вот-вот школы позаканчивают и наверняка захотят и дальше учиться – а в ПТУ для них мест может и не оказаться.

– Пусть там Велех два ПТУ открывает.

– Да хоть пять: в города пока что два завода, с моторным три будет. Ну закончат они училище, а работать им где?

– И какие идеи?

– Идей ровно три. Первая – неподалеку строить новый город. Это бабушка предложила, даже место показала: там как раз Амур становится глубиной больше двадцати метров и в городе тогда можно будет строить хоть океанские сухогрузы на сто тысяч тонн. Вторая идея – в самом Благовещенске выстроить еще и тракторный завод. Третья идея – но ее категорически не поддерживает тетя Лера – в течение двух-трех лет выстроить примерно полтора десятка заводов в Заамурье.

– А почему Валерия Анатольевна против?

– Она говорит, что местный народ еще не воспринимает идею коллективного труда, там для начала нужно строить небольшие фабрики легпромовские чтобы народ хотя бы узнал, что такое работа в коллективе, а серьезные заводы там можно будет открывать лет через двадцать.

– Мне кажется, она здесь ошибается… про двадцать лет. Сейчас уже во взрослую жизнь вступают дети, отучившиеся в наших школах…

– Против принципа «дети наших детей» не попрешь. Как Анна Ярославна говорила, из первого поколения школьников к реалиям нашей цивилизации будут приспособлены процентов пять максимум, а на самом деле получается где-то в районе трех. Но уже в следующем поколении таких будет большинство, так что двадцать лет, как мне кажется, это минимум. Но все равно я думаю, что заводы все же строить нужно, на них и наши рабочие пока работать смогут, а местные постепенно подтянутся.

– Список заводов у тебя есть?

– Примерный, к концу недели сделаю окончательный – если решим, что третий план будем запускать.

– Будем. Три процента в год – это даже за десять лет составит…

– Три процента. Считать-то нужно только выпускников школ.

– Разумно. Договорились, в субботу на планерку подготовь список заводов и ориентировочные сметы под них. И принеси заодно план, который Екатерина Алексеевна предложила, судостроительный завод точно лишним не окажется.

Екатерина Алексеевна сидела на скамеечке во дворе, шевеля палочкой опавшую листву:

– Зря меня все-таки на похороны не пустили.

– Меня тоже, – ответила сидящая рядом Лера. – И, наверное, правильно сделали. Ты вспомни, как тебе было плохо весной.

– Лена сказала, что это от краски, автобус был совсем еще новый. А теперь краска выветрилась.

– Все равно внучка твоя права, тебе точно рисковать не стоит.

– Но не проводить девочек… Ксюша, конечно, последнее время была уже совсем плоха, а Брунн…

– Врачи сказали, что когда она к Ксюше зашла и увидела ее на полу, то, скорее всего, бросилась ее поднимать. Вот сердце и не выдержало, все же возраст…

– Я теперь за Сашку боюсь, он все переживал, что уехал в Коломну мотор свой запускать, а если бы остался дома…

– Я попросила врачей за ним особо присмотреть. И он все же парень спортивный, со здоровьем вроде все хорошо у него. Да и мы его одного теперь не оставим.

– Ага, две старухи будут утешать молодого парня.

– Ему же уже восемьдесят пять!

– А ты свой возраст уточни для разнообразия. Вот удивительно, у нас разница всего четыре года, но где-то лет до двадцати – его двадцати – я считала его мальчишкой. Потом, лет до пятидесяти – почти ровесником, а вот позже он снова для меня мальчишкой стал. Причем почему-то это только к нему относится, Маркуса я мальчишкой перестала считать лет с шестнадцати.

– Маркус всегда просто очень серьезным был, а Сашка так и остался заводным. Как и ты, кстати. На тебя посмотреть – еще неизвестно, кто из вас младше. И то, что он поехал этот корабельный мотор пускать, отсюда же проистекает. Кстати, Ксюша это очень даже понимала и всегда его во всех его затеях поддерживала.

– Это точно. И теперь у нас есть мотор в двенадцать тысяч лошадей, но нет Ксюши и Брунн…

– Кать, переставай ныть. У нас теперь столько всего есть, и это мы, все мы вместе, включая тех, кто теперь в твоем парке лежит – мы всё, что вокруг нас, сделали. Иуван, говорят, новый двигатель до ума довел, скоро на испытания самолет пойдет, который их Москвы до Владивостока без посадки лететь сможет.

– Интересно было бы на него поглядеть.

– Ту-204, только с четырьмя моторами, у него моторы по девять тонн тяги. Я сама Илье Полякову картинку рисовала, у Михалыча в журнале нашла: все же Илья мне не чужой человек, на правнучке женат. Только мне кажется, что ребята у Ильи слишком уж о комфорте пассажиров решили позаботиться: в самолете они разместили всего сто двадцать пассажирских кресел.

– А я слышала про самолет вроде Ту-134…

– И такая машина строится, точнее, уже приступают к строительству. Твой Кирилл все же неплохо умеет картинки твои же в металле воплощать. Точнее, в чертежи, в металле его в Новосибирске воплощать начали. И не знаю как ты, а я собираюсь на самолетике этом еще полетать.

– И куда это ты собираешься лететь?

– А мне все равно куда, просто чтобы детство вспомнить. Мне лет пять было, с отцом первый раз на этой мелкой тушке полетела – такой восторг был! И хочется еще раз его почувствовать, на таком же самолете полететь!

– Самолет не такой же будет, они сейчас все из титана делают. И салоны как в «Ютоне»…

– А вот это неважно. Потому что я буду знать, что это – тот самый Ту-134 из моего детства. Ну изменился немного за девяносто лет, но ведь это мелочи?

– Мелочи. Тогда я с тобой полечу. Как думаешь, мы доживем?

– Лично я в этом не сомневаюсь, и тебе не советую. А полетим мы… забавно, я тот восторг помню, а куда мы летели – нет.

– И это неважно, мы полетим в наше детство. В Таврию, в бергамотовую рощу, где растут мамины деревья.

– И обязательно весной тогда, когда бергамот цветет… Кать, а ты всех своих правнуков так опекаешь как Кирилла? Всякое интересное им подсовываешь?

– Ну ты и сказанула! Я большинство из них никогда в жизни не видела, а о многих, думаю, и не слышала, да и внуков-то, скорее всего, тоже не всех знаю. А Кирилл – он просто сын Лены, которая мой лечащий врач, и он иногда с матерью ко мне заходил, если чего-то тяжелое принести ей нужно было.

– А я и не знала, что Лена – твоя внучка.

– Она Леночкина внучка, не моя. Но замужем за Вовой, который Васькин сын – а уж первого-то внука я никогда не забуду, – рассмеялась Катя. – Даже первый десяток внуков или даже два десятка, но когда их становится больше полусотни, то память начинает отказывать.

– Это хорошо…

– Что память отказывает хорошо?

– Нет, просто я переживала о том, что внуков не всех знаю, а с женой Ильи вообще познакомилась на их свадьбе, да и то лишь потому что они мне приглашение прислали, а тогда они рядом жили и я пошла. А сейчас ты мне показала, что это не склероз у меня старческий, а просто правнуков у меня немного лишку… то есть не лишку, конечно, а столько, сколько любой запомнить не сможет.

– Вот и не переживай по пустякам. А к Брунн с Ксюшей мы весной съездим, на открытие памятников. Мне кто-то говорил, что к марту до Школы железную дорогу электрифицируют, хотя там оно и нафиг не нужно…

– Но приятно, что дети и внуки о нас заботятся.

– Даже слишком! Лена мне «Прагу» не приносит, говорить что вредно. Ладно, пошли уже, холодно тут. Ко мне пошли, я сама «Прагу» испекла, и вроде довольно неплохо получилось…

Насчет электрифицированной железной дороги в Школу Катя немного ошиблась. Ошиблась, но совсем немного: просто еще в триста третьем году в Туле запустили трамваи, а летом триста седьмого решили, что неплохо бы было трамвайные линии слегка продлить И не до Школы, а до Дубны: кто-то подсчитал, сколько солярки сэкономится на перевозке туда металла и обратно велосипедов, и выяснил, что трамвай быстро окупится. А вот обычная железная дорога, хотя бы и узкоколейка (проложить которую можно было раза в три дешевле, чем трамвайные пути) нет. Потому что одно дело в существующем трамвайном депо обслуживать пару дополнительных вагонов, и совершенно другое – строить отдельное депо для обслуживания пары локомотивов и опять же пары товарных вагонов.

Трамвайный путь должен был пройти мимо Школы лишь потому, что Ангелика в свое время выстроила шикарную дорогу оттуда до Тулы, так что теперь рельсы просто клались по обочине шоссе, на место путей разобранной еще лет сорок назад узкоколейки. А сам трамвай в Туле появился благодаря Кате-старшей и Ксюше. То есть когда-то Катя посетовала, что грузовики «много дыма пускают, который мрамор повредить может», а на вопрос «а что же делать», заданный городским главой Бармой Жвановым, ответила уже Ксюша, причем она даже трамвайный рельс ему нарисовала, пояснив, что такой можно класть вровень с дорогой – что для городских условий очень хорошо будет. Барма был мужиком настырным, так что спустя всего три года – за которые он успел достать всех директоров заводов в радиусе полутысячи километров – в Туле появился «новый вид транспорта». И не просто так появился: Гриша Кабулов при виде тульского градоначальника вздрагивал до тех пор, пока в Тамбове не заработал новенький завод, эти самые трамваи выпускающий. Ну а после того, как завод трамвайный заработал, Барма получил («за настырность», как смеялась Ксюша) орден Трудового Красного знамени, а трамвайные пути стали быстро прокладываться уже во многих городах страны. Причем второй трамвайный маршрут появился в Экваторе, третий – в Каменце (который давно уже стал самым большим по населению и размеру городом в стране.

Появление нового вида транспорта сильно порадовало людей, работающих в министерстве путей сообщения, и реализации их планов мешало лишь то, что тамбовский завод пока что мог изготовить примерно сотню трамваев за год. Путейцы же решили, что было бы очень неплохо с помощью трамваев связать все города с населением за двадцать тысяч человек с окружающими деревнями. Не со всеми, конечно, а лишь с самыми большими – что, как оказалось, позволяло чуть ли не вчетверо сократить затраты на строительство обычных дорог. Не грунтовок, а шоссейных – но получающаяся экономия выглядела очень заманчиво, а если сюда же приплюсовать экономию на солярке…

Хотя с соляркой (как и с бензином) все было не очень-то и плохо. Самая старая установка по добыче моторного топлива из угля все еще работала в Колпине, и выдавала по паре сотен тонн в сутки. Откровенно говоря, после многочисленных модернизаций и переделок ее вряд ли можно было называть «старой», но она располагалась на том же месте, что и выстроенная Верой Сергеевной – а в других местах подобных установок работало чуть больше двух сотен, так что только «угольного дизеля» ежесуточно производилось больше семидесяти тысяч тонн, а ведь еще топливо производилось на нескольких сланцевых заводах. Да и в Баку ежесуточно добывалось чуть больше пяти тысяч тонн нефти – но «лишнего топлива не бывает».

Хотя последний тезис разделяли далеко не все. Катя-первая, закончив вдумчивое изучение очередной книжки из библиотеки Михалыча, задала Никите очень простой вопрос:

– Никита, вот ты, как человек технически грамотный, объясни технически безграмотной мне вот что: какого рожна мы сейчас производит дизельного топлива на душу населения почти втрое больше, чем в нашей прошлой России? И зачем у нас запасы солярки на топливных базах составляют двадцать миллионов тонн?

– Я думаю, что вопрос твой – провокационный, – ответил Никита одной из любимых фраз Оли, которую та когда-то в детстве почерпнула из какого-то фильма. – А что, действительно такие запасы? Я раньше об этом и не знал.

– Теперь знаешь. И должен знать зачем вообще нам столько нужно.

– Давай рассуждать логически. Двадцать миллионов тонн мы можем произвести месяца за три-четыре, но если запасы у нас не меняются, то значит мы все произведенное и тратим. Надо в статкомитете узнать, куда все это топливо идет, но лично я думаю, что большую часть его сжигает флот, железная дорога и электростанции.

– Угольные электростанции или атомные?

– Ну ты и зануда. Понятно, что дизельные. На самом-то деле у нас дизельных станций очень много, просто мы этого не замечаем. Отсюда, из Москвы не замечаем – но ведь все новые города, которые строятся вдали от железной дороги и, соответственно, от магистральных ЛЭП, электричеством кормятся именно дизелями. Сашка-то для чего дизель на двенадцать тысяч лошадок так срочно запускал?

– Как я понимаю, в качестве мотора для больших морских кораблей.

– Ну и для кораблей тоже. Но все же в основном для электростанций. В Экваторе шестьдесят мегаватт электричества вырабатывают двухмегаваттные генераторы, а что проще синхронизировать: тридцать маленьких генераторов или шесть больших? К тому же у больших моторов и КПД повыше.

– Но ведь большие моторы на мазуте работают?

– Когда он есть, этот мазут. Но тяжелые фракции нефти выгоднее перерабатывать на масла, да и вообще нефть для химии полезнее чем в качестве топлива. Кстати – я это случайно знаю, но знаю точно – из запаса у нас почти триста тысяч тонн как раз в Экваторе заныкано. Потому что там в сезон ураганов с доставкой все очень непросто, так что запас точно необходим. А если поглубже копнуть… я, конечно, копать не буду, но если тебе вдруг интересно будет, то займись… лично я думаю, что все эти запасы как раз в таких удаленных местах сосредоточены. Точнее, рассредоточены, ну или там, откуда в удаленные места все в сезон разводится. А чего тебя вообще это вдруг обеспокоило-то?

– Да я просто справочник почитала старый, вот и удивилась: ну никак у меня не получается понять, куда моя, например, семья тратит по двадцать литров солярки ежедневно. Это если внуков даже не считать. А вот сколько народа производством моторного топлива занято, я примерно представляю – и очень хорошо представляю, какая у нас нужда в рабочих. Вот и подумала, что если этих рабочих на что-то более полезное приспособить…

Министр топливной промышленности Годун Деянов об излишках дизтоплива вообще не думал, мысли его занимали вопросы «а где бы этого топлива побольше сделать». Потому что в принципе Никита был прав насчет дизельных электростанций, он только в количестве их несколько ошибался. Вот взять к примеру небольшой островок Лебинтос…

Таисия Колмогорцева, дочь Веры Кузнецовой, сумела все-таки превратить этот лысый островок в настоящий «цветущий сад». А точнее – в огромную оливковую рощу, окруженную кедрами и кипарисами. За сорок лет остров (как и второй и купленный Таисией относительно большой остров Кинарус) полностью преобразился. На нем появился довольно толстый слой плодородной почвы (состоящий наполовину из привозных глины и песка, а на вторую половину – и перегнивших водорослей и отходов рыбопереработки), а на этой почве теперь чего только ни росло! В основном, конечно, оливковые деревья, но местное население кормилось и с огородов, и, естественно, с моря. Населения было чуть меньше трех тысяч человек (на всех островах, потому что на Кинарусе из «постоянного населения» были лишь две семьи смотрителей местного маяка), и это население в значительной части работало на двух консервных фабриках, где выпускались рыбные консервы и оливки, а «фабрику», изготавливающую губки для мытья можно было и не считать. Фабрики были не очень большие (так как взрослого работающего народа там было менее полутысячи человек), но электричество жрали как не в себя, ведь те же автоклавы дровами топить ну никак не получалось так как дров на острове не было. Поэтому стояла на острове и электростанция с двумя (второй – резервный) генераторами по два мегаватта, и топливохранилище на пять тысяч тонн солярки. Тепло с холодильников электростанций шло на опреснительную установку, выдающую ежесуточно по двести тонн пресной воды – очень нужной воды, так как летом дождей практически не было – а перекачать эту воду на сотню метров в горы тоже ведь немало энергии нужно. Опять же, хотя на Кинарусе населения и не было практически, но даже не в сезон там постоянно болталось до сотни вахтовиков с Лебинтоса и вода там тоже требовалась, да и горы были как бы не вдвое выше – так что электростанция и там имелась, на шестьсот киловатт, к тому же опреснитель там тоже не духом святым питался, тепла от дизеля ему не хватало. Десять тонн солярки в сутки – это вроде и не очень много, но столько тратилось если не учитывать потребности рыбаков. Ну и транзитных кораблей, делающих дозаправку на острове – так что запасов в топливохранилище хватало не на полтора года, а месяца на три от силы. На Лебинтос ходил специально выделенный танкер серии «Василевсов», который успевал заодно обслуживать и причалы в Александрии (и которому тоже топлива требовалось немало) – но крошечный островок в Эгейском море был всего лишь «наглядным примером» того, как один человек может «употребить» двадцать литров солярки в сутки.

Однако человек человеку рознь, и Годуна больше всего беспокоило обеспечение топливом Балтики. Пока там хватало топлива, которое делалось на Ивангородском Комбинате, но его пугала скорость роста потребления этого топлива. Ведь дваджы в месяц со стапелей Усть-Лужского судостроительного завода сходил очередной «Василевс» со своим мотором в пару тысяч лошадок, и немедленно начинал потреблять солярку «как не в себя». Больше двухсот «Василевсов» непрерывно бегали по Балтике, и чтобы они и дальше продолжали бегать, пришлось в Киле ставить завод по производству солярки из угля. А уголь для получения солярки в Киль приходилось возить из Британии. Хорошо еще, что закончилось строительство Кильского канала и теперь солярку не жрали сотни экскаваторов и тысячи грузовиков – то есть они ее жрали, но в других местах и «с меньшим остервенением», так что какие-то резервы топлива еще были. Но все чаще Годун задумывался, по какой такой причине не увеличивается добыча нефти, ведь из нее столь нужное топливо делается с гораздо меньшими затратами и средств, и человеческого труда. Задумывался, но с предложениями в Госплан не лез: он прекрасно знал, что нарушать заветы «матерей-основательниц» никто и никогда не будет. По крайней мере, в обозримое время…