Текст книги "Найди мне мечту"

Автор книги: Курт Воннегут-мл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 1 страниц)

Курт Воннегут

Курт Воннегут

Найди мне мечту

Если коммунисты еще надеются побить демократический мир в производстве канализационных труб, им придется поднапрячься – всего лишь один завод в Креоне, штат Пенсильвания, производит труб вдвое больше, чем Россия и Китай вместе взятые. Это чудное предприятие называется Креонский завод и принадлежит Сталепрокатно-сталелитейной компании.

Директор завода, Эрвин Бордерс, говорит всем инженерам-новичкам: «Если вам не нравятся канализационные трубы, вам не понравится у нас в Креоне». Сам Бордерс, сорокашестилетний холостяк, с гордостью носит прозвище Мистер Труба.

Креон – город труб. Футбольная команда местной школы зовется «Креонские трубники». Единственный загородный клуб в округе – гольф-клуб «Труба-сити».

В холле клуба действует постоянная экспозиция различных видов труб, а оркестрик, который по пятницам играет на танцах, называется «Энди Миддлтон и Креонские трубадуры».

В один из таких летних вечеров Энди Миддлтон оставил своих подчиненных на попечение клавишника и вышел на поле для гольфа – расслабиться и подышать воздухом. К своему удивлению, он обнаружил там плачущую молодую женщину. Энди не встречал ее раньше, а он тут родился и прожил двадцать пять лет.

Энди спросил, чем он может ей помочь.

– Спасибо, – сказала она. – Все нормально. Ничего страшного.

– Ага, – согласился Энди.

– Нет, правда, у меня постоянно глаза на мокром месте. Я могу расплакаться совсем без причины.

– Ваших близких, наверное, это не радует?

– И не говорите.

– Зато это может пригодиться на похоронах тех людей, которых вы не любили.

– В индустрии канализационных труб это точно не пригодится, – вздохнула она.

– А вы занимаетесь трубами? – спросил Энди.

– А разве не все в этом городе занимаются трубами?

– Я – нет.

– И как же вы добываете себе пропитание?

– Торчу на сцене со своим оркестром, даю уроки музыки и все в таком духе.

– О господи, музыкант, – всхлипнула она и отвернулась.

– Это плохо? – удивился он.

– Видеть вас не хочу, всех до единого!

– В таком случае закройте глаза, и я уйду от вас на цыпочках, – сказал он.

Но не ушел.

– Это ваш оркестр сегодня играет? – спросила она.

Музыка была слышна на удивление ясно.

– Он самый.

– Можете остаться.

– Не понял.

– Вы – не музыкант, – заявила девушка. – У музыканта от такой музыки завяли бы уши и случился удар.

– Вы первая, кто в нее вслушался, – признался он.

– Я вам, наверное, поверю, – сказала она. – Эти люди не слышат ничего, кроме разговоров о своих трубах. Когда они танцуют, они хотя бы придерживаются ритма?

– Когда они что?

– Что, что? Танцуют.

– Да кто здесь танцует? – усмехнулся Энди. – Мужчины проводят весь вечер в раздевалке, пьют, играют в кости и говорят о канализационных трубах, а женщины сидят на террасе, обсуждают то, что подслушали из разговоров мужей о канализационных трубах, вещи, которые они купили на деньги от продажи труб, и вещи, которые они бы хотели купить на деньги от продажи труб.

Девушка снова заплакала.

– Опять ничего страшного? – спросил Энди. – Опять все нормально?

– Все нормально, – ответила она. В этот момент нестройный, фальшивый маленький бэнд в пустой танцевальной комнате издал серию хрипов и визгов. – Боже мой, за что же ваш оркестр так ненавидит музыку?

– Так было не всегда, – сказал он.

– А что случилось?

– Они поняли, что навсегда застряли в Креоне и что никто в Креоне не будет их слушать. Если бы сейчас я пошел и сказал им, что прекрасная девушка слушает их и плачет, то они попытались бы вспомнить кое-что из своих прежних талантов и показать вам, на что способны.

– А вы на чем играете? – спросила она.

– На кларнете. А хотите, пока вы тут плачете в одиночестве, мы сыграем оттуда что-нибудь специально для вас?

– Нет, – сказала она. – Спасибо за предложение, но мне не хочется музыки.

– Транквилизаторы? Аспирин? Сигареты, жвачка, конфеты?

– Чего-нибудь выпить, – сказала она.

Протискиваясь через забитый бар, носивший гордое название «Веселый трубник», Энди получил массу полезной информации по трубному бизнесу. Оказывается, Кливленд закупил много дешевых труб производства другой компании, и через двадцать лет Кливленд об этом сильно пожалеет. Он узнал, что ВМФ не просто так одобрил креоновские трубы для всех видов зданий, и жалеть об этом никому не придется. Мало кто знает, услышал он, что весь мир просто-напросто потрясен достижениями американской трубопрокатной индустрии.

Еще он узнал, кем была та женщина. На танцы ее привел Эрвин Бордерс, директор Креонского завода. Он встретил ее в Нью-Йорке. Малоизвестная актриса, вдова джазового музыканта, мать двух совсем маленьких дочек.

Все это Энди узнал от бармена. В бар зашел Эрвин Бордерс, сам Мистер Труба. Он вытягивал шею и вертел головой, явно кого-то разыскивая. В руках он держал два стакана – лед в них успел растаять.

– Ее так нигде и не видно, мистер Бордерс, – крикнул ему бармен.

Бордерс огорченно кивнул и вышел.

– Кого нигде не видно? – спросил Энди у бармена.

И бармен выдал ему все, что знал про вдову. И шепотом добавил, что, по его мнению, в Илиуме, в штаб-квартире Сталепрокатно-сталелитейной компании, знают об этом романе и не очень его одобряют.

– Ну скажи на милость, – спросил бармен у Энди, – что молодой нью-йоркской актрисе делать у нас в Креоне?

Женщина называла себя сценическим псевдонимом, Хильди Мэтьюс. Бармен понятия не имел, кто был ее мужем.

Энди зашел в зал для танцев, чтобы попросить своих Трубадуров играть немного приличнее – для плачущей женщины на поле для гольфа, – но застал там еще и Эрвина Бордерса. Бордерс, грузный, серьезный дядька, попросил группу сыграть «Индейский зов любви» как можно громче.

– Громче? – удивился Энди.

– Чтобы она услышала и пришла сюда, – сказал Бордерс. – Ума не приложу, куда она запропастилась. Оставил ее на террасе, с женщинами... всего на минуту! А она словно испарилась.

– Может, ей надоели разговоры о трубах? – спросил Энди.

– Трубы ее очень даже интересуют, – сказал Бордерс. – От женщины с такой внешностью трудно этого ожидать, но мои рассказы о заводе она может слушать часами. И ей никогда не бывает скучно.

– А «Зов любви» ее вернет?

Бордерс промямлил что-то неразборчивое.

– Прошу прощения?

Бордерс покраснел и насупился.

– Я сказал, – буркнул он, – что это наша мелодия.

– Понятно, – кивнул Энди.

– И зарубите себе на носу: я собираюсь на ней жениться, – сказал Бордерс. – Сегодня мы объявим о нашей помолвке.

Энди отвесил легкий поклон.

– Поздравляю. – Он поставил стаканы на стул и взял в руки кларнет. – «Индейский зов любви», ребята. И погромче!

Музыканты замешкались. Они не торопились играть, все пытались что-то сказать.

– Что случилось? – спросил Энди.

– Прежде чем мы начнем, – сказал клавишник, – тебе не мешало бы узнать, для кого мы играем, для чьей вдовы.

– И чьей?

– Я и не знал, что он так знаменит, – встрял Бордерс. – Упомянул его имя, и твои ребята чуть со стульев не попадали.

– Кто?

– Наркоман, алкоголик, избивавший жену, донжуан, которого в прошлом году застрелил ревнивый муж-рогоносец, – возмущенно сообщил Бордерс. – Не понимаю, что вы все так восхищаетесь этим типом?

И он назвал имя человека, который, наверное, был величайшим джазменом всех времен и народов.

– Я решила, что вы уже не придете, – сказала она, увидев Энди.

– Пришлось играть песню на заказ. Кое-кто попросил нас сыграть «Индейский зов любви», громко, во всю мочь.

– А! – сказала она.

– Вы слышали и не пришли?

– А что, от меня этого ждали?

– Он сказал, что это «ваша мелодия».

– Это он так считает. Думает, что это лучшая песня в мире.

– А как вы вообще познакомились? – спросил Энди.

– У меня совсем не было денег, я искала работу, все равно какую. В Нью-Йорке Сталепрокатно-сталелитейная компания отмечала юбилей. Им нужна была актриса для торжественного открытия. Роль получила я.

– И какую?

– Меня нарядили в золотую фольгу, дали корону из водопроводных тройников и представили как Мисс Новые Возможности Трубопрокатного Бизнеса в Золотые Шестидесятые. На этом мероприятии присутствовал и Эрвин Бордерс.

Она залпом осушила стакан.

– Будем, – сказала она.

– Будем, – согласился он.

Она отобрала у него второй стакан.

– Извините, но мне надо выпить и это тоже.

– И еще десять стаканов?

– Если этот десяток стаканов даст мне силы вернуться к этим людям, этим огням, этим трубам, я выпью все десять. И даже больше.

– Что, так все плохо? – спросил он.

– Зачем я вышла сюда? – выдохнула она. – Лучше бы я оставалась там!

– Иногда самая большая ошибка, – сказал Энди, – это отойти в сторонку и задуматься. Очень легко потерять решимость.

– Ансамбль играет так тихо, что я почти не слышу музыки, – заметила она.

– Они знают, чья вдова их слушает, – сказал он, – и замолкли бы совсем, если бы могли.

– Вот как. Они знают. И вы знаете.

– Он... Он что, ничего вам не оставил?

– Долги. Двух дочерей, за которых я ему благодарна.

– А его труба?

– Похоронена вместе с ним. Вы могли бы принести мне еще выпить?

– Еще один стакан, и вы отправитесь к жениху ползком.

– Я вполне способна о себе позаботиться. И не надо меня опекать.

– Простите.

Женщина легонько, мелодично икнула.

– Как же не вовремя, а... Но это не от выпивки!

– Да, я вам верю.

– Не надо. Не верите, я знаю. Хотите, проведем тест? Что мне сделать? Пройти по прямой или сказать какое-нибудь заковыристое слово?

– Не нужно.

– Вы же не верите, что я люблю Эрвина Бордерса? – спросила она. – Так вот что я вам скажу: любить у меня получается лучше всего. Не притворяться, а любить, любить по-настоящему. Когда я кого-то люблю, я не сомневаюсь и не раздумываю. Я иду до конца. А сейчас я люблю Эрвина Бордерса.

– Каков счастливчик.

– Хотите скажу, как много я знаю о производстве труб?

– Ну, давайте.

– Я прочла целую книгу о том, как делаются трубы. Пошла в библиотеку и взяла книгу о трубах, только о них.

– И о чем в ней говорится?

С запада, от теннисных кортов, донеслось далекое воркование. Бордерс прочесывал окрестности клуба в поисках своей Хильди.

– Хильди-и-и-и! – кричал он. – Хильди?

– Мне крикнуть «ау»? – спросил Энди.

– Шш-ш, – зашипела она. И снова тихонько икнула.

Эрвин Бордерс повернул в сторону стоянки, его призывы стали тише, а потом смолкли совсем, утонув в окружающей темноте.

– Вы собирались рассказать мне про трубы, – напомнил Энди.

– Давайте лучше поговорим о вас.

– И что вы хотите узнать обо мне?

– А вас обязательно спрашивать или сами придумаете?

Он пожал плечами.

– Провинциальный музыкант. Холостяк. Были красивые мечты. Все впустую.

– Какие мечты?

– Стать музыкантом хотя бы наполовину таким, как ваш муж. Хотите слушать дальше?

– Я люблю слушать чужие мечты.

– Вот, к примеру, – любовь.

– Вы никогда не любили?

– Думаю, я бы заметил.

– Можно задать вам нескромный вопрос?

– Про мои способности великого любовника?

– Нет. Это был бы очень глупый вопрос. Я уверена, что в молодости все мужчины – потенциально великие любовники. Просто нужен шанс.

– Задавайте свой нескромный вопрос, – напомнил Энди.

– Сколько вы зарабатываете?

Он ответил не сразу.

– Слишком нескромный, да? – спросила она.

– Да нет, думаю, не умру, если отвечу. – Он произвел в голове кое-какие расчеты и выдал ей честный отчет о своем финансовом положении.

– Ну, весьма неплохо, – сказала Хильди.

– Больше школьного учителя, меньше школьного уборщика, – пошутил он.

– Вы живете в квартире или где?

– В большом старом доме, унаследованном от родителей.

– Если так подумать, вы неплохо устроились, – сказала она. – А вы любите детей? Девочек?

– Вам не кажется, что пора возвращаться к жениху?

– Мои вопросы становятся все более и более нескромными. Ничего не могу поделать, моя жизнь тоже была нескромной. Дикие, очень нескромные вещи происходят со мной всю жизнь.

– Я думаю, нам лучше сменить тему.

Она не обратила внимания на его слова.

– Вот, например, когда я молюсь, чтобы в моей жизни появились определенные люди, они появляются. Когда я была совсем молодой, то молилась, чтобы в меня влюбился великий музыкант, – так и случилось. И я тоже его любила, хотя он, наверное, был худшим из всех мужей, каких только можно представить. Вот как я умею любить.

– Аллилуйя, – пробормотал он.

– Потом, когда умер мой муж и мне нечего было есть, меня достали круглосуточные скандалы, я молилась о солидном, внимательном и богатом бизнесмене.

– Так и случилось, – сказал Энди.

– А теперь, когда я вышла сюда, убежала от людей, которые живут только трубами... знаете, о чем я молилась?

– Не-а.

– Чтобы мне принесли выпить. Только и всего. Клянусь честью, больше ни о чем.

– И я принес вам два стакана.

– Но это не все, – сказала она.

– Да?

– Мне кажется, я могу в вас влюбиться, сильно-сильно.

– Боюсь, это не так-то легко.

– Только не для меня. Мне кажется, вы можете стать очень хорошим музыкантом, если вас кто-то вдохновит. А я могу подарить вам огромную и прекрасную любовь, в которой вы так нуждаетесь. Это я вам обещаю.

– Вы делаете мне предложение? – спросил он.

– Да. И если вы мне откажете, я... я не знаю, что сделаю. Заползу в кусты и умру. Я не могу вернуться к этим трубникам, а больше мне некуда деваться.

– И я должен сказать «да»?

– Если хотите сказать «да», скажите.

– Ладно. – Он помолчал, а потом сказал: – Да.

– Мы оба не пожалеем о том, что сейчас случилось, – сказала она.

– А как насчет Эрвина Бордерса?

– Мы окажем ему услугу.

– Серьезно?

– О да. Там, на террасе ко мне подошла женщина и прямо сказала, что, женившись на особе вроде меня, он, скорее всего, погубит свою карьеру. Я думаю, она права.

– Из-за нее вы и прятались здесь, в темноте?

– Да. Мне совсем не хотелось портить кому-то карьеру.

– Вы очень заботливы.

– А с вами, – она взяла его под руку, – все по-другому. Я не представляю, как я могла бы навредить вашей жизни. Только наоборот. Вот увидите. Вы увидите.