Текст книги "Гниющий Змей. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Ксения Ахметшина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

– Это же на материке, – ужаснулась я.

– Не страшись милая, твой брат не первый год встречается с опасностью, способной прожевать и выплюнуть косточки кого попроще. Милость Троих сопровождает его, будем молиться, чтобы Азар, Бриар и Дея благословляли его ратный путь и дальше. Да и адамантовый клинок при нём, что существенно подкрепляет божественную благодать, – старик хитровански подмигнул.

Честное слово, что он забыл на духовной стезе? Мантия чародея подошла бы его взглядам куда лучше, чем ряса азария.

– Брат Алистер, простите, можно задать вам личный вопрос? – получив в ответ мягкий, понимающий кивок, я продолжила: – Вы случайно не обучались в Академии магии имени Никодимуса Великого?

– Неужто я так похожу на чародея? – прищур стал ещё хитрее.

– Есть немного, – не стала лукавить я. – Мне кажется, в вас от волшебника больше, чем от святого лекаря. Извините.

– Ничего, деточка, – он похлопал меня по руке. – Ты довольно наблюдательна и проницательна. Нет, в Академии Никодимуса я никогда не обучался, поскольку в пору моей юности её ещё не основали. Но я знал его лично. Он вёл курс алхимии в Бафорской военно-магической академии, ещё до Архудерана и всего этого бедствия. Жаль, что мне так и не выпал случай послужить под его началом.

– Так вы всё же чародей? Военный маг?

– В прошлом, милая, в далёком прошлом, о котором теперь так не любят вспоминать, дабы не бередить раны.

– Ну, не скажите. Художественную литературу о временах до Великого Змея раскупают как горячие пирожки.

– Да, читал я пару таких опусов. Кто их пишет? Молодые романтики, никогда воочию не знавшие ранешной жизни, а потому фантазирующие о ней невесть что. Это всё только налёт милая, ряска на воде. Правду вы знать не хотите. Больно от неё становится.

Он с кряхтением начал подниматься, и я подскочила, чтобы помочь.

– Вот, совсем старый я стал, скоро в печку пора, – сетовал он, шагая со мной под ручку к двери.

– Кремация же обязательна только для заражённых.

– Но по желанию доступна всем. Негоже отнимать пахотные земли под хранилища для костей. Их и так мало осталось. Лучше пусть хлеб растят.

С этими словами старик покинул келью. Ну, я тоже покинула её, пользуясь возможностью размяться и осмотреться под предлогом помощи пожилым.

– Брат Алистер, скажите, а могу я хотя бы навестить Лисана. Ему сейчас, наверное, совсем тяжко.

– Не беспокойся, милая. Уже идёт на поправку, хотя первые двое суток вышли поистине изнуряющими даже для столь молодого и здорового организма. Даром что чародей, – добавил старик с лёгким профессиональным пренебрежением. – Давай, заглянем к этому страдальцу, коли желаешь.

Я кивнула, и мы спустились по винтовой лестнице, сокрытой в чреве высокой каменной башни, как холсты художника в тубусе. Кельи по обе стороны коридора пустовали, однако нужная оказалась в самом конце. Наверное, Лисана не стали селить рядом со мной, чтобы не тревожить криками...

В момент, когда медик толкнул дверную ручку, и петли заскрипели, я ощутила лёгкую волну страха. Паскуднее всего, что испугалась я вовсе не за Лисана, а за себя. Вдруг уничтожения гнили недостаточно, и вызревавшие в нём личинки не погибли... Усилием воли я одёрнула себя и заставила лицо приобрести сострадательное выражение.

Начинающий магик лежал в постели и выглядел умиротворённо. На его покрывало падала решётчатая тень от свинцовых ромбиков оплётки, скреплявшей простые стёкла, даже не очень прозрачные, но выполняющие главную возложенную на них функцию – пропускать свет. Чем и занимались с усердием, достойным лучшего применения.

– Осса, это ты? – поморщился парнишка с прищуром и закрылся от восходящего солнечного диска растопыренными пальцами.

– Нет, это добрая фея прилетела спасти тебя от ожога сетчатки, – проговорил брат Алистер. – Госпожа Равник, будьте добры, задёрните занавески. Ух уж эти сёстры, знают же, что палата ровнёхонько на восточную сторону окнами выходит, а пациент ещё слишком слаб, чтобы самостоятельно позаботиться о собственных нуждах. Ну, я, пожалуй, оставлю вас. Милая, не утомляйте его долго.

Уже задёрнув простые, но плотные шторы, я покосилась на уходящего старика через плечо. Какая-то двусмысленность была в его словах. Или мне только показалось?

Неужто чародей-врачеватель решил, будто между мной и Лисаном... Да нет же, поди просто подначивает. Будь этот парнишка моей пассией, стала бы вперёд исспрашивать дозволения встретиться с братом? Да я бы все уши ему прожужжала за эти три дня – не хуже той мухи, – чтоб меня пустили разделить страдания возлюбленного. Кстати... вот Милка наверняка уже извелась, непременно нужно будет доставить ей весточку.

– Ну, привет, страдалец, – присела я на постель. И заметила по её краям ремни. Лисан проследил за моим взглядом и болезненно кивнул.

– Ага, привязывали, представляешь? Это чтобы с кровати не свалился и себя не покалечил в агонии.

– Было так кошмарно? – мои пальцы невольно смяли ткань подола на коленях.

– Да не-е, – тут же переменился парнишка в лице и вместо подлинных эмоций предпочёл щит из юношеского гонора. – Так только, немного поплохело, но уже всё нормально. Тебя уже отпускают, да?

Я кивнула.

– Блин, повезло, а я-поди всю неделю проваляюсь. Брат Алистер говорит, что нужно ещё несколько анализов сделать, чтобы убедиться. Да не бойся ты. Личинки уже неопасны, если без гнили остаются. Сами они её не производят. Да и странно это было бы, они же живые существа. Это Змей гниёт где-то в сердце Асабийской пустоши и загаживает всё вокруг.

– Так и твари эти – его порождение, – парировала я.

– Ну, не поспоришь, – парень вымученно улыбнулся, а я мысленно отвесила себе затрещину. Да, действительно. Уж если я эти три дня места себе не находила, то какого ему? Мучиться и гадать, сдохнет засевшая под кожей инородная жизнь или нет? Осознавать, что в тебе может начать развиваться такая же мерзкая тварь – с крыльями и усиками. Нет, я бы не выдержала такого.

Я взглянула на Лисана новым взглядом.

– Лис, знаешь, тебе вовсе не нужно храбриться передо мной. Если ты перенёс такое и не свихнулся, ты и так стократ храбрее меня. Я бы померла от одной мысли о.. ну, сам понимаешь.

Он с усмешкой кивнул и попросил:

– Ты Милке передай, что со мной всё хорошо, ладно?

– А как же всё эти колдовские приблуды? – усмехнулась я с лукавым прищуром. – Ну, там хрустальные шары, птички с человечьими голосами, гуляние по чужим сновидениям...

– Сны я ей потом навею, какие надо, – пообещал начинающий волшебник и закашлялся, я помогла ему сесть повыше. – А пока вот, – он сунул руку под подушку и извлёк сложенный пополам лист. – Сургуча у меня нет, так что просто подписал. Ты передай ей, хорошо?

– Сколько романтики, – покачала я головой и приняла любовное послание.

По коридору раздавался гулкий цокот деревянных каблучков. В дверном проёме появилась девица моих лет в обычной для сестёр одежде и с полностью покрытой головой. Лицо её было прекрасно, а губы чётко очерчены без всякой помады.

В зелёно-голубых глазах отражалась некая тоска, будто сидишь у окна в домике на берегу, пьёшь подогретый глинтвейн и меланхолично взираешь, как бушующие волны разбиваются о скалы. Это приятная, уютная тоска. Совсем не та, которая в то же время одолевает экипаж, угодившего в шторм судна.

– Осса Равник? – с мягким, очень добрым безразличием осведомилась девушка. После моего кивка, она продолжила: – Я сестра Риша, – руки её плавно соединились замком ниже опоясывающего талию пояска с привесками. – Меня послали передать доставленную вам одежду. Пожалуйста, вернитесь в выделенную для вас келью, – кисть лебёдушки изящно указала вдоль коридора, в сторону, откуда я пришла с братом-лекарем.

Тепло попрощавшись с Лисаном и пообещав передать письмо Милке как можно скорее, я проследовала за девицей до прежнего узилища.

Святым сёстрам не дозволяется использовать парфюм, аки сё блудная прелесть, однако за молодой особой тянулся шлейф очень нежного травянисто-цветочного аромата. Без спиртовых ноток и отдушек, так что правил она не нарушала. Головной покров её спускался ниже лопаток вместо шлейфа волос, и ей удалось закрепить его так ловко, что он полностью заменял их.

Вскоре я снова осталась одна, а цокот каблуков стих.

На постели меня ожидал свёрток с подсунутой под бичёвку записочкой:

Доченька, мы скоро за тобой заедем.

С любовью, папа.

Лаконично и душевно. Он весь у меня такой. Деловой, занятой, но добродушный.

Томительное ожидание стало ещё томительнее, однако сменило чёрные тона на светлое, радостное платьишко. Одежда, которую для меня передал оплаченный отцом курьер, такой яркостью не отличалась. Но после смерти мамы я никогда не носила ничего развесёленького и начинать не планирую.

Новый скрип петель оповестил окончание моего заточения. Молодой послушник, не из медиков, повёл меня длинным коридором навстречу свободе. От каменной кладки тянуло холодом и сыростью.

Во дворе я заметила женщин, занимавшихся повседневной работой. Такие же святые сёстры, как эта Риша. Ну, почти такие же.

Одна наполняла вёдра, качая рычаг колонки. Пара других весело о чём-то спорили, шоркая мокрые тряпки по стиральным доскам в кадушках с мыльной водой. Другая собирала в корзину уже просушенное на верёвках бельё. Строгие шерстяные платья с подпоясанными нарамниками и характерные головные уборы подсказали мне, что это общинные жёны.

Когда устойчивость к гнили обнаруживается у мальчика или взрослого мужчины, его обучают военному делу и вооружают против порождений Архудерана. Если слаб здоровьем, увечен или стар – отправляют в чистильщики или медики. Но ведь гнилостойкость проявляется не только у представителей сильного пола. Что делать с иммунными женщинами? Позволить остаться дома и продолжить привычную жизнь? Дать в руки оружие или погнать на вспомогательные службы?

Вопрос этот решили быстро и без затей. Роль женщины – рожать детей и заниматься бытом. Вот пусть так и будет. Тем более что от гнилостойких родителей почти всегда рождаются такие же неуязвимые для инфекции отпрыски.

Сперва женщинам с такой особенностью здоровья разрешили выходить только за паладинов и других иммунных братьев. Но вскоре оказалось, что привычный моногамный подход для новых условий не годится. Святые рыцари слишком много времени проводят вне крепости, да и гибнут с завидной регулярностью, оставляя по себе вдов. Чтобы повысить «производительность», азарийский синод постановил венчать святых братьев и сестёр общим браком.

Строго говоря, в том нет ничего нового. Ведь только последователям Азара не дозволяется плотских утех, ибо творец мира и богов двуедин, как мифический андрогин. Паладины молятся Бриару, покровителю воинской доблести, а святые сёстры – Дее, богине плодородия. Священные браки между ними заключались и ранее, а в особые праздничные дни совершались неприемлемые с точки зрения современной морали обряды.

До наших дней они дошли в строго ритуализированной форме и процесс совокупления лишь обозначается с помощью символичного инвентаря. Ну, пест и ступа, да всё такое. Постановление синода фактически воскресило иерогамию в её древнейшей форме, так что все жёны у паладинов общие.

Я никогда не знала, как относиться к сложившейся системе. Но меня и не спрашивают, верно? С одной стороны, мне очень жаль женщин, вынужденных жить сразу со многими мужчинами, почти как шлюхи. Только количество «клиентов» ограничено и денег никаких. Разве что чувство выполненного долга по улучшению демографической ситуации.

С другой стороны, многие барышни вовсе не прочь на законных основаниях раздвинуть ноги перед всеми этими статными красавцами. Да и оказаться здесь, за укреплёнными стенами святой обители, означает, что тебе и твоим детям точно не дадут помереть с голоду. В довесок – осознание своей защищённости перед гнилью.

А ещё можно посмотреть на это и вовсе под другим углом. Когда Орден Пресветлой Троицы только начал перерождаться в организацию по защите уцелевшего населения от гнили и тварей, паладинам разрешали брать в жёны женщин с неизвестной устойчивостью к заразе. Стоит только представить... ложиться с ним в постель, каждый раз думая, хорошо ли дезинфицировали его одежду, кожу, волосы...

Бррр... Как же меня передёргивает от таких мыслей.

Нет, хорошо, что для паладинов есть природой и богами назначенные подруги.

Провожатый тронул меня за локоть, и я отвернулась от этих женщин, перестав размышлять, повезло им или нет.

Вскоре часовые подняли решётку ворот, и меня выпустили на свободу.

Встречать приехали все: папа, братишка, Санда, Гвида и даже подмастерья. Мои губы незамедлительно растянулись в счастливой улыбке, а к глазам подступили слёзы.

Первым навстречу ринулся Блайк, моментально заключив меня в крепкие объятия и закружив. Я засмеялась, а тут и остальные подоспели. Брат передал право на телячьи нежности отцу, и мы с ним тоже крепко-накрепко обнялись.

– Доченька... – папина спина задрожала, и я поняла, что он плачет.

– Со мной всё хорошо, всё обошлось, – тихо повторяла я, а пальцы комкали его куртку и тоже не хотели разжиматься, чтобы разлука больше не повторилась никогда.

Райф невовремя сунул мне букет цветов, явно выполняя не более чем роль держателя для них. Санда тоже полезла обниматься.

– Осска, как же хорошо, что ты не окочурилась! – радостно воскликнула она, повисая на шее. – Мы уж собирались в фарфорную лавку заглянуть, урночку для тебя симпатичную подыскать, – из глаз её тоже сочились слёзки, так что едкость слов разбавилась до приемлемого к употреблению состояния. – А ты чего без корсета? – она ощупала моё платье на талии. – Неприлично же! Вот, говорила я твоим, что сама тебе передачку соберу, так не дали! Знаем мол, чего ты ей там навыбираешь! А чего я? Да ничего!

– Да, Санда, я тоже рада тебя видеть. Всех вас. Как же соскучилась!

Гвида схватила меня так, что выбила дух не слабже самого тугого корсета.

– Маленькая моя, ну, наконец-то! Боженьки молитвы-то мои услышали, вняли, здоровьеце тебе поправили! Спасибо им, родненьким. Теперь срочно нужно в храм сходить, отблагодарить. О, а мальчик этот там как? Лисан который?

– Идёт на поправку, – выдавила я, пытаясь продохнуть.

– Лампадку за здравие непременно поставить надо, – наставляла сердобольная кухарка. – Вот сегодня и сходим...

– Гвида, помилуй, девочка же только из карантина, – мягко отговаривал её отец, а глаза блестели – уже не слезами, а просто радостью. – Завтра, всё завтра. Сегодня – отдыхать и набираться сил.

– Тогда чего ж мы ждём? Все домой! Я такой обед приготовила – не встанете.

Угроза возымела эффект и мы начали погружаться в экипаж, нанятый отцом специально для вылазки в обитель за своей единственной доченькой.

Уже сидя в уютной кабинке, я бросила прощальный взгляд на тёмную крепость, ставшую единственным домом для моего брата.

Как он там сейчас, на своей бесконечной войне...

Глава 5

Крыса ещё подёргивалась, будто пытаясь ожить.

Совершенно не понимая зачем, я опустилась на колени, шумно умостив под собой подъюбники. Моё лицо приблизилось к нежелающему застывать трупику. Что же я пыталась рассмотреть? Каких ещё ужасов мне недоставало? Будто какой-то кусочек мозаики выпал и теперь на его месте зияет незаполненная дыра. Я пыталась вспомнить, что упустила, а зверёк замер...

Но лишь мгновение, и его тушку начало сотрясать судорогами. Лапки дёргались, шея с проступившими позвонками вскидывала мёртвую голову, шевелился и дёргался из стороны в сторону лысый хвост. Затем из распахнувшейся пасти вырвался вопль боли.

И мелкая тварь бросилась на меня, острые зубки вонзились в щёку.

Визжа от ужаса и неожиданности, я отпрянула назад, моментально оказавшись на ногах и саданувшись поясницей о столешницу. Пальцы вонзились в гадкую от чёрной гнили шёрстку и отодрали грызуна от лица. Швырнув эту погань на стол, я схватилась за нож.

Лезвие взмыло, блеснуло и опустилось на ожившую мерзость.

Я возносила руку снова, и снова, и снова... кромсала крысу в фарш; летели вонючие брызги, марая меня всё сильнее.

Тяжело дыша, я выронила оружие и посмотрела на собственные руки.

Чернота растекалась по ним, пробиралась под кожу, вены наливались этой скверной и набухали тёмными шнурами. Пальцы снова сжались на рукояти ножа, хотя я не искала его – тот просто оказался, где был нужен. Положив руку на столешницу, я приготовилась перепилить суставную сумку, отделить лишний, осквернённый кусок собственной плоти. Но вдруг подумала: «а как же потом быть со второй конечностью?»

Рук-то две, и обе необходимо отрезать! Потому что нельзя быть такими грязными!

От решения этого жизненно важного вопроса меня отвлекла щекотка: по босым ногам что-то пробежало. Опустив глаза, я моментально выронила нож – и тот утонул в мохнатом ковре, который вздымался всё выше, будто поспевающее в деже тесто.

Крысы.

Полчище крыс. Сотни, тысячи серых тел с длинными хвостами громоздились друг на друга, заполняя собой всё, заставляя тонуть в живом океане. Я пыталась выбраться, хватала этих тварей, не обращая внимания на укусы, но ничего не выходило.

Ну, а крысы... они начали разлагаться. Таяли прямо под пальцами – те увязали в мерзкой жиже, словно в пудинге. Только облизывать фаланги совершенно не хотелось.

В какой-то момент отказываться от этого блюда всё же стало невозможно: я просто захлебнулась. Чёрная дрянь ворвалась в рот, потекла в желудок, стала заполнять лёгкие. И я проваливалась всё глубже, будто увязая в трясине – та засасывала меня, тянула вниз, в бездонную пропасть...

Проснулась я рывком и в холодном поту.

Сердечко скакало так, что взяло бы первый приз на ипподроме.

Очумев от ужаса, я рассматривала собственные руки. Потом отбросила одеяло, задрала ночнушку и стала пристально пялиться на остальное, выискивая малейшие признаки угрозы. Но белые бёдра и голени не выказывали ни малейшего стремления обзаводиться узором распухших вен, наподобие раннего варикоза. Сонное наваждение потихоньку таяло, будто кусочек льда, угодивший за шиворот – но кожу эта льдинка ещё морозила.

Босые пятки коснулись ворсистого ковра и протопали в угол рядом с дверью, к умывальному столику. Из фарфорового кувшина с подглазурной росписью в синих тонах пролился журчащий поток. Ладони окунулись в чашу и щедро омыли сомкнутые веки да щёки, пылавшие нездоровым румянцем.

Я посмотрела на себя в зеркало, позволяя воде стекать с подбородка.

Кошмары начали мне сниться сразу, ещё в карантине. И вряд ли их острые когти скоро оставят мой истерзанный мозг в покое.

От дверного стука я вздрогнула, наскоро утёрла лицо, да набросила на плечи лёгкий муслиновый пеньюар.

– Деточка, с тобой всё хорошо? – под скрип петель в спальню заглянула Гвида. – Я тут на втором этаже прибиралась, слышу, кричишь. Думаю, дай-ка проведаю.

– Просто дурной сон, – выдохнула я и осела на банкетку. – Всё хорошо, – но улыбка получилась натянутая, как бельевая верёвка под грузом мокрых простыней. Ох, сразу дурная мысль пришла... Но нет, постель я просто пропотела, как и ночную рубашку.

– Ты совсем осунулась, пока в обители была, – с материнским беспокойством покачала головой кухарка. После смерти мамы она действительно во многом заменила её нам с Блайком. – Давай-ка приготовим чего-нибудь вкусненького, там, глядишь, и дурные думышки головку твою оставят, ну как?

– Прекрасная идея, – я постаралась добавить в голос живости, энтузиазма, но вышла только бледная пародия.

– Вот и ладушки, – кивнула Гвида. – А пока заварю-ка я тебе тоже ромашкового чаю, как господину Равнику, – она притворила за собой дверь. Скрип половиц постепенно затих.

Шумно освободив лёгкие от воздуха, я повалилась обратно на постель.

Отец после давешних событий совсем замкнулся. Всё сидит над рукописями, почти не выходит из мастерской. Только вглядывается в чернила через увеличительное стекло, шуршит бумагой и пергаментом да восстанавливает повреждённые тексты. На меня смотрит с такой болью, что так и хочется сесть рядом, заключить в объятия и прошептать, что со мной всё хорошо, он не виноват... А потом вместе плакать, как мы уже делаем пару вечеров кряду.

Но пора встряхнуться и вернуться к прежней, оставленной жизни.

– Постараюсь вернуть вам Киллиана до обеда! – с улыбкой бросила я, переступая через порог и затворяя за собой входную дверь.

Рисовальщик в простом двубортном сюртуке с воротником-стоечкой дожидался у подножия каменной лестницы. Ветерок игриво колебал его длинные волосы и височную косицу, периодически выглядывавшее из-за туч солнышко золотило макушку. Руки подмастерья тяготила тряпичная сумка, в которую я плотно уложила тетради и книжки: пора всё же выполнить обещание и отнести их в школу. Вот детишки обрадуются...

Это сарказм, если что.

Прохладно сегодня; я поплотнее задёрнула шерстяной плащ с пелериной. Его края сводила вместе брошь с крупным агатом, отполированным под кабошон. Всё дорого и черно, как всегда. Волосы я уложила тоже по-обычному – на затылке. Но чтобы улучшить настроение дала себе труда немного подкрутить пару прядей, которые оставила ниспадать на плечо. Кокетливая шляпка с вуалеткой и перчатки довершили композицию.

Пока я спускалась, придерживаясь за кованый поручень, на Киллиана обрушился полный жизни и весеннего восторга человечек – прискакала Санда. Яркая улыбка, искрящиеся восторгом глаза, разведённые для объятий руки.

И довольно вызывающее декольте на закуску, пусть и полуприкрытое плащом.

– Попался! – она с хохотом охватила тут же разулыбавшегося парня. Корзина для него тут же утратила всякий вес, а на щеках проступило лёгкое смущение. – Вы что это, не дождались меня? – подруга повернула лицо ко мне, но рисовальщика не отпустила. – Ай-я-яй, не хорошо-то как! Подумаешь, на полчасика задержалась, я, между прочим, девушка, и мне простительно.

– Между прочим, я тоже девушка, так что отмазка не засчитана, – спустившись на тротуар, я расцеловалась с подругой.

– Осса, ты только посмотри на себя! – она развела мои руки, словно в танце и скользнула взглядом от макушки до пят. – И даже не говори, что это не ради Мейнарда!

– Санда, вечно ты за своё, – укорила я.

– Нет и ещё раз нет, даже не пытайся! Нет тебе веры, голубушка, – закончив этим изречением, она толкнула меня бочком и засияла ярче керосиновой лампы.

Взявшись под ручки, мы двинулись вниз по улице, начав пустой и необременительный разговор с кучей подколочек в мой адрес на счёт снежных королев, которые сами только и мечтают, что оттаять.

Немного неприятно было проходить мимо особняка Даттона, даже во рту пересохло, а по спине поползли слизняки воспоминаний. Но я отвернулась и растянула напомаженный рот в улыбке, выметая лишние мысли поганой метлой.

– На днях в Этцеле, что на Атле начнётся фестиваль первого урожая, – вещала подруга. – Ну, ты помнишь, там алхимики пробуют новые удобрения, чтобы помидоры быстрее созревали, а то с этой гнилью... ой, прости. Так вот, говорят, у них там в тепличках такое повырастало!

– Какое? С лапками? – приподнял бровь Киллиан, дотоле не смевший встревать в женский разговор.

– Да ну тебя! – хихикнула подруга. – Нет, краснющие и вкуснющие! В общем, нужно непременно наведаться к ним на островок, да снять пробу, пока всё без нас не схомячили.

– Я двумя руками за, – не упустил возможности провести время с Сандой паренёк.

– А ты как, Осска, поедешь? – повернула девушка лицо ко мне.

– Поживём – увидим, – я постаралась улыбаться как можно беззаботнее.

– Вот только не начинай! – воздела палец подруга и погрозила мне. – Знаю я тебя. Скажи честно, ты хоть раз в жизни до соседних островов плавала?

– Нет, – буркнула я скупо. – Не возникало надобности.

– Только не говори, что воды боишься!

– Воды – не боюсь. Но в ней водится живность, и никто не даст гарантий, что здоровая, – угрюмо стояла я на своём.

– Так живность-то за бортом плавает, а мы купаться не полезем. Правильно я говорю, а Киллюша? – она посмотрела на парня такими большими, полными обожания глазами, что тот проглотил «Киллюшу» проще, чем намасленную корочку.

Разумеется, подмастерье тут же истово закивал. Я закатила глаза.

Мы успели покинуть пределы внутренних стен и вышли в район попроще: брусчатку ещё не сменила грязь и лужи нечистот, но базальтовые плиты уже не казались так хорошо подогнанными, будь на мне ботильоны не с таким широким каблуком, непременно бы угодила в щель.

Добравшись до порога школы, я попросила Киллиана подать мне сумку.

– Да я помогу занести, мне же не трудно... – начал тот.

Санда легонько толкнула его локотком и прыснула:

– Осса хочет сама порадовать этого милого учителя, неужели не понимаешь? Так, давай-ка сюда эти книженции. Ох и тяжесть, ты туда кирпичей напихала? – она сунула увесистую ношу мне. – Всё, пойдём, Килл, мы здесь лишние...

– Но господин Равник велел проводить госпожу Оссу туда и обратно, – запротестовал подмастерье.

– Так мы за ней зайдём, – пообещала девушка, подмигивая мне. – Через часик-полтора, да? Вот и славненько. Пойдём, пойдём, тут недалеко замечательный рынок. Поможешь мне выбрать ткань на новое платье, а то лето не за горами.

Дождавшись, когда эта парочка растворится в толпе, я толкнула дверь и погрузилась в обитель знаний... Ну, или детского галдежа.

– Так, перемена закончилась, все по местам! – доносился командирский голос из соседней комнаты.

Я пересекла общую гостиную, где стены покрывали детские рисунки: как на бумаге, так и на самой штукатурке. Здесь же валялись игрушки, а на скамейке у стены, обнимая тряпичного зайца, задремал пацанёнок лет семи – похоже, новенький.

Не собираясь его тревожить, я заглянула в класс.

– Рин, немедленно перестань бить Дарина по голове! Нет, так тоже нельзя! Немедленно всем успокоиться, начинаем урок! – учитель Мейнард выглядел слегка всклокоченным, но в целом не терял присутствия духа перед оравой оголтелой детворы. Он никогда не прибегал к жёстким мерам, линейку использовал только по назначению и на моей памяти ни один ученик не получил ею ни по пальцам, ни по заднице.

– О, госпожа Равник, – лиственно-зелёные глаза поднялись ко мне, блеснув стёклами очков. – Добрый день, проходите. Ребята, давайте дружно поприветствуем нашу гостью.

– Здравствуйте, госпожа Равник! – не очень стройным унисоном произнесли детишки. На меня косились весёлые глазки, ребята перешёптывались и хихикали.

Я тоже поздоровалась и выдвинула стул задней парты.

Этим шалопаям давно пора обзавестись не только учителем, но и нянькой – которая, как известно, нянькаться не станет. Я иногда остаюсь, чтобы помочь с чтением и другими уроками, но отец пока не разрешает принять воспитательскую должность – это может неблагоприятно сказаться на моих перспективах замужества. Всё же здесь за мной не будет постоянного присмотра родни или компаньонки, чью роль полагается выполнять Санде. Благо ещё Гвида в дуэньи никогда не набивалась, а приглашать в дом ещё одну женщину просто так отец не станет.

Учитель Мейнард одёрнул полу расстёгнутого сюртука и написал на доске тему.

Детишки с разной степенью прилежания стали переписывать её. Гусиные перья скрипели по бумаге, тетради лежали на наклонных партах, а сбоку у каждой либо на узкой верхней перекладине имелись чернильницы, баночки с водой и открытые перочистки. Кто не удосужился привести перо в порядок на перемене, сейчас спешно болтыхал им в воде и совал в пучок свиной щетины.

В качестве темы значилось:

«Падение Великого Змея».

Полноватый мальчишка, Матиас, поднял руку и по кивку учителя спросил:

– Но папа говорил, что никто точно не знает, что же случилось со Змеем.

– Верно, – кивнул учитель. – Потому сегодня мы обсудим самые популярные версии этого воистину знаменательного события. Кто скажет, почему оно так важно?

– Потому что мы с него годы считаем? – предположила маленькая кудрявая Изи.

Здесь район простой, так что детей обоих полов не гнушаются обучать вместе, в нашем районе есть две специализированные школы для мальчиков и девочек. Ну, а наиболее зажиточные семьи неизменно выбирают домашнее обучение.

– Интересный вариант, – усмехнулся Мейнард. – Мы действительно начали отсчитывать новую эру с того дня, когда из Асабии, тогда ещё цветущего королевства, пришло сообщение о гибели Архудерана. Мы ликовали и радовались, потому что не знали, что нас ждёт впереди. Так что же тогда произошло, кто хочет поделиться версиями? Давайте, давайте, что вам рассказывали родители? Это не на оценку, так что не трусьте, дорогие мои.

– Мне дедушка говорил, что это боги покарали Змея, – поднял руку и ответил Рин. – И если добраться до пустоши, то увидишь гигантскую секиру Бриара, которую тот засадил в змеиную башку по самую рукоятку!

– Не-е, мне батя рассказывал, что гада ползучего маги прикончили, – Дарин тщательно складывал кораблик из вырванного листа. – У него знакомый среди совета есть, старый дед такой, сам там был.

– Да брешет всё этот дед! – повернулся на него Рин. – Бриар это был! Кто же ещё мог с таким чудищем справиться?

– Так чего тогда Бриар нас сейчас не защищает? – поднял глаза Дарин.

– Да кто ж его знает? Дедушка говорит, что змеиный яд просочился через рукоятку и отравил Бриара. Тот не то помер, не то очень заболел. Короче, не может он больше помогать нам. Самим с поганью разобраться надо! Я правильно говорю, а, учитель? Вот было бы адамантового оружия побольше, мы бы этим змеиным выродкам такого бы перцу задали!

– Я бы себе адамантовый меч хотел, – мечтательно проговорил Матиас. – Точно знаю, он бы у меня в руках огнём пылал или молниями швырялся, или ещё чего... Учитель, а правда, что адамантовые клинки сам Бриар для нас выковал и частичку собственной благодати в них вложил?

– Если верить священным текстам, то так и есть, – уклончиво ответил Мейнард и поправил очки на переносице. – Такое оружие появилось задолго до прихода Великого Змея и много веков прослужило святым рыцарям, когда те ещё не приобрели современные черты. Так ребята, кто напомнит, чем современные паладины отличаются от древних?

– Они не были гнилостойкими, – тихо ответила Изи. – Ведь гнили тогда ещё не было. Их только из благородных набирали, а теперь не так.

– Умница. Ну, а теперь записывайте...

И началась лекция.

Мейнард вкратце напомнил детям историю прихода в мир Великого Змея – только факты. Упомянул легендарные битвы с богами – ни разу не подтверждённые, на чём он сдержанно сакцентировал внимание. Затронул события после падения Архудерана, когда его труп начал пропитывать почву и загрязнять воды – но обошёлся без натурализма.

Затем снова вернулся к адаманту.

Дети были в восторге от идеи волшебного оружия, которое добывают себе паладины на руинах погибшего мира. Они спрашивали о нём учителя, тот отвечал. Рассказывал, как гибли наши прадеды с этими сверхпрочнымы клинками в руках, когда сражались с тварями первого поколения. Сетовал, как много оружия осело в гиблых землях, недоступных даже для гнилостойких. Говорил, что оно жизненно необходимо обществу, ведь каждый взявший его в руки получит возможность защищать Сиаран наравне с теми самыми, павшими героями легендарной войны.