Текст книги "Гниющий Змей. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Ксения Ахметшина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Может потому никакое внезапное событие не отвлекло голодную тварь – та вскинула голову на гибкой шее и повела носом в совершенно правильном направлении.

Когда её когтистые лапы зашлёпали по мелководью, я тихо набрала в лёгкие побольше воздуха – хотя после недавнего купания они работали не очень хорошо – и плавно ушла под воду с головой. Занырнула и всеми силами постаралась превратиться в свинцовую болванку, чтобы поскорее опуститься на дно. Ну, а то находилось не сильно далеко от поверхности.

В темноте под водой меня касались мелкие веточки, а может рыбки. Ночная тьма мешала видеть сквозь толщу, так что я даже не пыталась поднимать голову к поверхности, чтобы рассмотреть приближающуюся смерть, и очень надеялась, что мои волосы не болтыхаются у твари на виду странной белёсой мочалкой.

Довольно быстро лёгкие начали полыхать, а рот уронил серию пузырьков. Я не могла терпеть дольше, но заставляла себя продолжать задыхаться. В какой-то момент организм взбунтовался и сам подался наверх. Однако я постаралась высовываться без спешки и брызг. Осторожно: сперва макушка, потом лоб, глаза и... наконец-то ноздри!

О, божечьки мои родненькие, как же хорошо просто дышать!

Так, не хрипеть и не фыркать. Всасываем воздух медленно, тихо и глубоко.

Немного поозиравшись сквозь заросли, я заметила рептилию: та не нашла продолжение запаха, ведь с пяточка на берегу я никуда не двинулась. Наверное, она решила, что я ушла по воде, а потому сейчас ускакала дальше по косе и придирчиво обнюхивала песок и растительность. Она наклоняла морду к самой почве, чуть приседая и высоко задирая хвост, но передними конечностями в качестве опоры не пользовалась, разве что на миг-другой опиралась на камень или прихватывала сучья коряги.

Затем издалека послышался гортанный зов. Тварь подняла морду, ответила товаркам и, почти нехотя, побежала на сходку. Я не хотела думать, что мог означать услышанный ею призыв. Возможно, они просто меняют дислокацию, чтобы прочесать другую территорию. Может, нашли кого-то из моих подруг или лошадей.

Незачем об этом думать. Нужно постараться выбраться и найти угодивших со мной в передрягу женщин раньше хищников. Так что будем верить, что всё обойдётся.

Подождав достаточно, чтобы трижды околеть и помереть, я выбралась из воды и двинулась по косе следом за зверюгой. Ходить в одном сапоге оказалось хуже, чем босяком. Голая нога чудовищно замёрзла, но и обутая превратилась в ледышку, да в придачу продолжала мокнуть и похлюпывать. В общем, я стянула второй сапог, опорожнила и понесла в руках. Не знаю зачем. Может, швырнуть в ящерицу, если та снова меня разыщет.

Брести в неизвестность посреди ночи совершенно не хотелось, но и оставаться на месте я не могла: слишком уж оно неподходящее. Вот набрести бы на сторожку... а лучше на поисковую группы. Блин, столько времени прошло, а нас не ищут. Нет, глупость, мозги совсем заиндевели с этими купаньями. Конечно же, на поиски уже брошены все силы Кадогановской резиденции. Просто нас унесло течением на фиг знает какое расстояние. Нас ищут не там. И пройдёт время, пока район поисков расширят.

Может, заметят оставшиеся в иле следы от лошадиных копыт и трёхпалых лап, да всё поймут. Хотя там, на берегу столько растительности было... и приливы поднимают уровень воды не только в морях-океанах.

Остаётся надеяться только на магов. Хоть бы Браден или кто-то из его коллег владел искусством захвата разума животных, особенно птиц. Раз уж нас нельзя найти по личным вещам и органике... Блин, мне тут разумная мысль пришла. В темечко постучалась. Ведь не обязательно использовать именно наши мумии. Лошади – их тоже защищали от магии? Ну, возможно. Скотины дорогие, да и принадлежат аристократам.

Но если я ошибаюсь, это выход. Нужно только послать на конюшню за сбруями, потниками, щётками, заглянуть в стойла: сколько не выгребай, а немножко навоза там всегда отыщется. Надеюсь, такая же мысль посетит голову одного из магов и он не постесняется высказать её вслух. Ну, знаете, как это бывает. Давление авторитета, когда молодое дарование вроде нашло ответ раньше собственных наставников, но боится делиться им, чтоб не высмеяли и не указали, где твоё место.

Это я про Лисана вспомнила, если что. Ведь он тоже совершенно точно участвует в наших розысках прямо сейчас, а Мила осталась в усадьбе и переживает – больше за него, чем за нас.

Мысли о друзьях немного согрели меня, а вот про семью я старалась не думать, чтобы не начать реветь. Очень не хочется, чтобы отцу и Блайку сообщили о моей скоропостижной кончине. Как отреагирует Адан, не знаю. Но подозреваю, что и он расстроится. Всё же мой старший брат продолжает помогать семье, хоть и покинул её по долгу службы. Не поверю, что в его сердце не осталось хоть крохотного уголка для своей сестрицы, пусть та и обидела его по гроб жизни.

Все эти мысли, прошлые передряги, даже смерть мамы сейчас казались далёкими и нереальными. Не осталось ничего, кроме гнетущего страха и холода.

Я продолжала брести вниз по течению, надеясь больше не встретиться с хищниками, хотя они наверняка пойдут тем же курсом. Ну, а куда мне ещё идти? Обратно? Так и там встреча с чешуйчатыми гадинами не менее вероятна. Уйти поглубже в лес? Ночью в чащобе ничего не видно, да и поисковикам будет проще заметить мою одиноко бредущую фигуру на открытой местности. К тому же, подруг вполне могло унести ниже, так что маршрут проложен и утверждён.

Через пару часов мой выбор принёс плоды. Точнее – всего один плод.

Васильковая амазонка в лунном свете казалась серой.

Прибрежные волны лишь немного не задевали сапоги, а обтягивающие леггинсы изодрались даже сильнее моих. Подрезанные юбки лежали на бёдрах многослойным пирогом и колыхались в порывах неприятного ветерка. У меня сердце ухнуло в пропасть, когда я увидела подругу в таком состоянии и поняла, что она полдня провела вот так, без сознания, обсыхая после ледяного купания самым природосообразным образом.

Боже, да живая ли она, если даже не смогла отползти подальше от воды?

Сверкая босыми пятками, я ринулась к ней и рухнула рядом с бездыханным телом: колени потеряли шарнирчики, так что оставаться вертикально не вышло бы при любом раскладе.

– Санда! Санда! – вопила я белужьим голосом, переворачивая подругу.

Её пшеничные волосы слежались старой паклей, в спутанных колтунах засели веточки, а к мертвецки бледной щеке пристал песок, и я счищала его, продолжая тормошить бездыханную девушку. Понять, не пытаюсь ли разбудить труп, пока не выходило. Посиневшие губы слиплись, веки не дёргались, язвочки от семян воспалились. Хуже всего, что под прозрачной кожей проступили чёрные узоры вен.

Гниль. Она пожирала её изнутри. Её, Санду, мою самую близкую подругу...

Как же быстро... Сильное заражение, очень массированное, она же буквально обёртывание из чёрной смерти приняла. Да ещё ослабленность организма – такие передряги не каждый здоровый мужик выдержит.

Внутри что-то надломилось, сломалось... Нет, не так. Я будто сидела на стуле, а у него ножка треснула, и вот я со всего размаху полетела назад, только этот миг растянулся на целую вечность. Только не её, не Санду... Как же я без неё останусь?

Я не хотела плакать, но всхлип уже выкатился из груди.

Утешало только одно: наверняка меня совсем скоро ждёт такой же конец. Жаль, что в колумбарии наши урночки не поставят рядом: разные семьи, из разных слоёв общества, разные залы мавзолея. Но следовало указать это в завещании. Смешно, я его не оставила. Зачем? У меня ведь ничего нет, кроме личных вещей. Но надо было хотя бы на словах свои пожелания родственникам сообщить.

Так, хватит! Будь здесь леди Эйнсворт, уже бы пристыдила и велела собраться, а не нюни распускать. Не будем хоронить раньше времени ни Санду, ни себя.

Собравшись с силами, я поднялась, подхватила девушку за подмышки и рывками оттащила на сухой песок, подальше от смертельно ледяного водотока. Мне всё же удалось обнаружить дыхание в измотанной оболочке, что осталась от некогда пышущей здоровьем, жизнерадостной девушки.

Ладони били по холодным щекам, растирали запястья. Потом вспомнили про тугой корсет – эта дрянь уже второй раз мешает Санде дышать – и принялись расстёгивать пуговицы жакета. Благо на сей раз нас затянули в корсеты с крючками спереди: их затягивали на шнуровку со спины, но всё же имелась возможность быстро снять это проклятье женского пола при необходимости, ведь во время конных прогулок всякое может случиться.

За время, что девушка пролежала на берегу, её одежда успела высохнуть и покоробиться, а рубашка в тисках корсета превратилась в совершенно неподобающую тряпку. Снимать я с подруги ничего не стала – согреваться надо, а не раздеваться, – просто расстегнула крючки и застегнула жакет обратно.

Жаль, что нет нюхательной соли или этого, как его там брат Алистер называл? Нашатыря, точно. Пригодился бы сейчас. Да и перцовка Гхара зашла бы на отлично. Но у меня ничего нет, кроме собственных рук и надежды больше не услышать тихий рокот.

Когда растирала закоченевшие кисти подруги, ощутила слабый мускульный спазм, и тут же принялась тормошить девушку с утроенной силой:

– Санда! Санда! Очнись, прошу тебя! Пожалуйста, Сандочка!

С тихим мычанием её потрескавшиеся, пересохшие губы разлепились. Глазные яблоки задвигались под тонкой кожицей век. Ещё не успев прийти в себя, она начала медленно мотать головой, потом её светлые глаза распахнулись, а грудь поднялась от судорожного вдоха.

– Ос... – начала она и закашлялась. Я помогла ей приподняться, чтобы облегчить дыхание и уложила голову подруги себе на колени.

Она посмотрела на меня с приоткрытым ртом. Затуманенные глаза казались очень страшными: капилляры полопались, заливая белки кровью. От размазанной по щекам косметики не осталось и следа: бурные воды тщательно смыли тушь, подводку, пудру и румяна, ну а помаду она успела съесть сама, пока обкусывала губы во время наших жутких приключений.

– Тихо, тихо, – баюкала я умирающую и гладила по голове, стараясь не разреветься. – Всё хорошо, мы в безопасности, – выдавливать враньё было тяжело, но что поделать? Ей сейчас не нужно волноваться, поздно для этого. – Я видела сокола, – ещё щепотка лжи, – нас скоро найдут.

Что-то похожее на горькую улыбку искривило её дрожащие губы.

– Похоже, не погуляю я на твоей свадьбе, – выдавила она из хрипящих лёгких. Воспаление, однозначно. Но это не важно, гниль убивает быстрее пневмонии.

– Что за глупости? Ещё как погуляешь. Будешь танцевать, пока каблуки не отлетят.

– Я чувствую это, – она болезненно проглотила слюну, – внутри всё горит.

– Это просто лихорадка, ты простыла.

– Нет, мне больно... – её голос стал тоньше, начал срываться. – Очень больно... Все жилы горят. Я не могу. У меня кислота вместо крови... Осса, пожалуйста, я не могу... – её голова моталась из стороны в сторону, а лицо искривилось гримасой отчаяния и нестерпимой муки. – И... кажется... о, боже! Я чувствую! Они движутся во мне! Осса, помоги мне! Я не могу!

Мои зубы отчаянно впились в губу.

Я тоже ощущала тихое шевеление под кожей, но старалась не думать о семенах, чьим удобрением вполне могу скоро стать. Для меня это ещё не сейчас, почти не взаправду. Санда уже подошла к черте, после которой остаётся только дорога в крематорий.

– Ты просто заболела, – продолжала шептать я, пытаясь отключить в себе что-то человеческое. Оно вопило всё сильнее и громче, но мой голос остался тихим: – Нам нужно согреться. Я соберу хворост, найду чагу или ещё какой трут, попробую развести костёр...

– Нет, только не оставляй меня! – тонкие пальцы впились в мой рукав, а глаза залились таким ужасом, что задрожали в глазницах. – Я не хочу остаться одна! Нет! Нет! Нет!

Её лицо... как же она сейчас напоминала маму в последний день. Я не хотела проходить через это снова. Тогда меня старались оградить, но не получилось. Гадкая часть меня с удовольствием бы свалила подальше, лишь бы не видеть, как умирает ещё один дорогой мне человек. Но бросить Санду я бы не смогла, даже заявись вся чешуйчатая стая прямо сейчас.

– Хорошо, хорошо, я никуда не уйду, – успокаивала я, беззвучно умываясь слезами.

Несколько минут мы просто обнимались, потом она тихо спросила:

– Ты помнишь ту песню, про аистов?

– Не очень, ты же её не любила.

– Маленькая была и глупая. Ты спой, вместо молитвы спой.

Давясь слезами, я вспоминала слова этой дурацкой песни. Нет, она не была детской, вообще нет. Там про аистиху, которая вернулась в родное гнездо и ждёт своего аиста. Весна пришла, всё вокруг поёт и расцветает, а её сердце пустеет и страдает. Я путалась и забывала слова, всхлипывала и вытирала глаза, а Санда мне помогала, подпевала, хотя получалось хрипло и прерывисто. Боль нарастала, сжирала её изнутри, но пока она ещё терпела и подпевала...

Птица без пары пела одна – глупость, ведь аисты вообще не поют, они щёлкают. Но вот эта аистиха пела, потому что тосковала по супругу. Ей грустно петь одной, ведь он уже не вернётся домой. Пусть весна цветёт, в их дом свет уже не придёт.

Потом начались конвульсии. Санда стиснула зубы и выгнулась в позвоночнике, пытаясь вытерпеть сокрушающий приступ. От такого Даттон когда-то разорвал простыни в собственной спальне, а Санда сейчас рвала остатки юбок и мой жакет. Она хватала и сжимала мою руку совсем как тогда, из-за орхидеи. Только сейчас я не бегала вокруг, не зная, что делать. Сейчас мы обе понимали, что помочь уже нечем.

В её словах проскальзывала мольба. Но она так и не попросила прямо, чтобы я облегчила её страдания. Это было бы нечестно. Да и нечем.

Разве что хороший булыжник поискать.

– Ты расскажи моим родителям, – попросила она, когда очередной приступ утих. – Расскажи маме, что я пыталась, хорошо? Нет, стой... не надо это говорить. Глупость-то какая... Вечно я выставляю себя дурой, да? Просто скажи, что я люблю их.

– Конечно, скажу, – сморгнула я новую порцию слёз. – Но они это знают.

– Ничего-то я не успела, – выдохнула она. – Столько хотела сделать, и ничего не успела... Ох, сука, как же больно... – веки зажмурились, и она вся сжалась, пытаясь перетерпеть. Затем снова отпустило, но становилось хуже, мои ладони ощущали липкий жар её кожи, а та становилась всё серее, сосуды выпирали рельефнее, будто собирались прорваться. Да так и было.

Мои пальцы зарывались в её прежде красивые, сейчас грязные и нечёсаные волосы, а подбородок трясся. Часто под конец, когда гниль повреждает мозг, начинаются безумства – как с мамой. Сейчас такого не случилось. Она оставалась в сознании и здравом уме.

До самого конца. Наверное, это гораздо хуже.

Я не помню наших с ней последних слов. Какая-то ерунда, типичная и никчёмная, как аистиная песня. Зато запомнила, как остекленели глаза Санды. Как померк огонь, делавший её светочем не только для родителей.

Был человек, нет человека. Как свечку задуть.

И если я каким-то чудом выживу, если боги подарили устойчивость к гнили не только моему брату, клянусь, что найду сволочь, которая посмела загасить её огонёк.

Найду и уничтожу, даже если больше ничего в жизни не сделаю.

Мне хотелось вопить, оглашая лес и разгоняя зверьё. Вопить так, чтобы шумящая речка заткнулась и покрылась ледяной коркой. Я чувствовала ветер. Будто уловив драматизм момента, он начал дуть сильнее, гуляя кругами, пригибая траву и вскидывая мои грязные, сальные патлы.

Но я не закричала. Ящеры наверняка не закончили охоту, так что лишний шум не поможет мне выжить и отомстить. Но я, вашу мать, выживу. А если сдохну, с того света достану сволочь, убившую мою единственную настоящую подругу.

Я чувствовала такую злость... Боже! Пресветлая Троица! Не знала, что можно так злиться! Попадись мне эти двуногие гадины сейчас, я бы голыми руками с них шкуры содрала и выпотрошила. Но всё же благоразумнее не проверять это на практике.

И ещё кое-что... Блин, как же паскудно...

Но мне действительно нужно выжить, а Санда уже не станет возражать.

Как там говорила Циара? Обстоятельства определяют, что можно, а что нельзя?

Вынуждена согласиться.

У нас с Сандой ножки совершенно одного размера. Сколько помню, она всегда брала мои туфли и ботинки поносить денёк-другой. Теперь моя очередь.

Я стащила сапоги с ног мёртвой подруги.

Глава 24

Искры никак не высекались.

Мне пришлось уйти вглубь леса, оставив тело Санды на берегу. Да, теперь меня будет найти гораздо сложнее, но голоса хищников оказались решающим аргументом: очень неуютно оставаться на открытом пространстве, слушая приближение их переливчатого рокоточка. Понятия не имею, куда забрела, реку уже не слышно, вроде двигалась ещё ниже по течению, но не знаю. Просто старалась оказаться подальше от этих тварей.

Набросав под задницу еловых лап, я накинула на плечи васильковый жакет подруги: да, эту часть гардероба покойной тоже присвоила. Покрой с узкими рукавами не позволил надеть его поверх моего собственного, но всё теплее.

На расчищенном участочке почвы передо мной лежал шалашик из сухих веточек, а под ним – трут из раскрошенной чаги, пучка сухой травы и бересты. Однако все труды оказались напрасны: высечь искры никак не выходило. Нужно всегда таскать при себе кремень и кресало. Сейчас у меня не было даже ножа: кинжал Аншетиля после прополки сорняков утонул в бурных водах Лаиры. Я продолжала безуспешно долбить двумя голышами, подобранными у реки.

Бесполезная затея, уже поняла. Только шум зря развожу, а не огонь. Нужна сталь, чтобы камушек отщепил от неё при ударе немного металла и тот воспламенился на воздухе.

В сердцах зашвырнув их в заросли сныти, я погрузила лицо в ладони и заревела: беззвучно, только плечи тряслись. Боги милостивые, да когда же эти испытания кончатся?

Домой я хочу. Просто домой. К папе и брату. К своим мягким подушечкам и тёплому пуховому одеялу.

Но меня туда не отпустят, даже если найдут быстрее хвостатых гадин.

Под кожей шевелились паразиты. Они пробирались глубже, хоть и очень медленно, искали укромные местечки, чтобы засесть и ждать, когда же моё мясо превратится во вкусный бульончик. Меня тошнило от мысли, что прямо сейчас именно это происходит с телом Санды, а предвкушение такой же участи лишало воли.

Ничего уже не хотелось, просто откинуться к шершавому стволу, укутаться поплотнее в грязную изодранную одёжку подруги, да подождать. Если иммунитета у меня нет, то скоро всё начнётся, ведь я изгваздалась в гнили не хуже Санды.

Мой самый страшный кошмар сбывался.

А потом я услышала какой-то шелест, будто что-то быстро-быстро переставляло лапы или ползло по сухой листве. В горле моментально пересохло, а челюсти стиснулись. Пальцы сжались на длинном неотёсанном шесте, получившемся из орешника: заострять палку было нечем, даже обуглить не получилось без костра, так что как обломалась, так обломалась. Воткнуть её в противника получится разве что с разбега, но встречать неприятеля в лоб совсем без оружия не хотелось.

Сперва жердь послужила мне опорой, чтобы подняться. Потом я затаилась в кустах, надеясь на авось. Но не пронесло.

Сквозь мозаику листвы я заметила выбежавшую на прогалину ящерицу. Она не походила на двуногих хищников, которые весь день охотились на меня и моих несчастных спутников. Эта непонятная тварь передвигалась на четвереньках. И вообще больше напоминала самую настоящую ящерицу, вроде варана, только размерами могла поспорить с лошадью, а бочкообразное, плотно сбитое тело говорило о чудовищное силе.

Хуже другое: на её спине восседала фигура. В темноте я не смогла рассмотреть её хорошенько, но сам факт наличия всадника на такой зверюге меня потряс. Я просто не знала, что думать... В голове ворочались какие-то воспоминания, кажется, гравюры из книг, но собрать мысли в пучок я не успела.

Просто оскалилась и выставила палку перед собой, когда толстокожая рептилия, немного пораздував ноздри, двинулась прямой наводкой к моим кустикам. Что я пережила, когда эта тупорылая морда стала продираться между веточек...

Пальцы сжались крепче, и я уже собралась ударить прямо в глаз: быстро и со всей силы.

– Осса! – знакомый голос расшиб меня на части, я буквально треснула фарфоровой вазой и чуть не рухнула замертво. Мышцы заныли от движения, погашенного ещё до начала, руки затряслись.

Чуть не получившая в глазницу зверюга издала гортанный звук: распахнувшаяся пасть явила совершенно не хищные зубы, а из глотки воняло, как у коровы.

– Гхар? – не могла поверить я, всматриваясь в лицо всадника. – Что ты здесь...

– Некогда, – быстро перебил он меня. – Расскажу по дор-р-роге. Шаксы рядом, залезай.

Я беспрекословно приняла чешуйчатую руку, тут же выронив орешниковую жердь. Нахаш рывком помог мне подняться и усадил в седло перед собой. Я вцепилась в железную дужку луки – совершенно непривычную, – потому что Гхар пощёлкал языком и хлестанул поводом, от чего кургузая ящерица припустила через лес, петляя между деревьями, валежинами, а то и переползая через них.

Едва успевая перемещать собственный вес так, чтобы не свалиться, я вытаращила глаза и забыла, как дышать. Удержаться в странном седле с вытянутым ленчиком без страховки я бы не сумела: тут нужна хорошая тренировка, чтоб приноровиться. Но руки змеелюда не позволяли мне заваливаться вбок, а грудь служила опорой на резких подъёмах. Под хатаном Гхара ощущалась твёрдость кирасы, но спрашивать, зачем ему доспех было неуместно – тут бы душеньку в теле оставить.

Ох, кажется вспомнила. Такие ящерицы называются рахшами, это не серпентоморфы, а одни из немногих доживших до наших дней теплокровных рептилий. Потому она такая живенькая и тело поднято над землёй, от чего язык не поворачивается обозвать её пресмыкающимся – как и нахашей.

Когда-то читала, что в стародавние времена рахши были обычными ездовыми животными для змеелюдов, но из головы совсем вылетело, ведь ни самих нахашей, ни вот этого счастья шустролапого я до недавнего времени не встречала. Они вроде как страшно редкие, на Сиаране точно не водятся...

Вопросов становилось всё больше, но оформить их в слова не выходило: резвость мешала.

Должна признать, для передвижения по пересечённой местности ящерица подходит гораздо больше, чем лошадь. Она не собиралась ломать лапки о коряги и, благодаря растопыренным когтям, не попадала ими в ямки, а в качестве бонуса могла не только бежать, вихляя толстым хвостом, но и карабкаться. Уверена, что и вертикальный подъём такая животина осилит, но очень надеюсь, что мы такого трюка не попробуем.

Часть меня отказывалась верить в происходящее. Гхар дважды спасал меня во сне, а теперь явился выручать в реальности. Нет, наверняка я просто заснула у того дерева, так и не сумев развести костёр. Так только в сказках бывает, в романтических историях о рыцарях, в последнюю минуту спасающих прекрасных дев из лап чудовищ. Я не очень-то верю в сказки, а за последние сутки такой дряни нахлебалась...

– Ты настоящий? – сбила я поток собственных мыслей, уваливаясь на повороте влево.

– Можешь пощупать, – усмехнулся чешуйчатый всадник. Ага, в реальности такой же пошляк. Или это я пошлячка? Ненавижу двусмысленность, чтоб её. – Хотя давай лучше я тебя, – добавил змеелюд и обхватил меня рукой на подъёме через замшелое бревно.

– Я вся заразная, – в моём голосе сквозила боль, да и настоящая никуда не делась: семена не рассосались с приходом спасителя. После купания на мне не осталось гнили, но это ничего не значит.

– Почистим, – коротко ответил нахаш. – Дивно выглядишь, девочка. Повстречала ос-с-синое гнездо?

– Помесь бешеного огурца с осьминогом. Чёрненький такой, теневыносливый цветочек с кучей шипастых лиан.

– Звероловка, что ли? – весёлость сразу спала с наездника. – Давно?

– Не знаю, в районе обеда.

– Блин, тебя с-с-срочно надо к лекарю. Ты хоть и гнилос-с-стойкая, но когда семян или личинок так много, шансы мутировать резко повышаются: на каждого червячка по одному шансу, понимаешь?

– Гнилостойкая? С чего ты взял, что я...

– Серьёзно? – перебил он со смешком и натянул повод, притормаживая на спуске в сухой овраг. – Да, ладно, ты не поняла, что ли? С-с-страна грёз, как ты её назвала, доступна только гнилос-с-стойким. Всем нахашам и тем из вас, кто перенял нашу кровь.

– Что? – от потрясения я чуть не шваркнулась вперёд через луку.

– Доберёмся до лагеря, объясню, – пообещал нахаш.

– Какого ещё лагеря?

– Наш-ш-шего, – очень информативно, теперь всё прояснилось.

– Гхар, да о чём ты говоришь?

– Тсс, помолчи, – велел он и прислушался.

Здоровенная ящерица под нами замедлила ход и почти остановилась, поводя широкой башкой с ушами-дырочками. Ноздри её снова раздувались и немного фыркали на выдохе, будто освобождаемые кузнечные мехи. Лапы с толстыми когтями неуверенно переставлялись, а хвост плавно покачивался.

– Шаксы близко, – процедил змеелюд сквозь слегка оскаленные зубы. – Арша, вперёд! – скомандовал он и подстегнул ездовую рептилию.

Зверюга не нуждалась в дополнительном понукании. Взревев, она совершила скачок достойный борзой и понеслась таким аллюром через бурелом, уже не переползая через поваленные брёвна, а перелетая. Сказать, что я удивилась – как назвать встречу с соколом для голубя маленькой житейской неприятностью.

– Твою ма-а-ать!!! – заорала я, когда мы чуть не ухнули в глубокую западину, но когти твари вонзились в рыхлую почву с переплетением корней.

Моя спина легла на грудь нахаша, но мы не вывалились. Немного великолепнейших, очень памятных переживаний, и вот, быстро двигая тазом и задними лапами, рептилия выползла на горизонтальную поверхность. Тряхнула лобастой башкой и кинулась скакать дальше, будто решила поспорить в этом навыке с гунтерами.

Мелкие ветви с хрустом разлетались, сокрушённые весом этой прыгучей туши, а мох просто вырывало кусками вместе с почвой. Создавалось впечатление, что при необходимости травоядная бестия пройдёт и сквозь пару-тройку неудачно подвернувшихся деревьев, но это я преувеличиваю с испуга.

Возбуждённый рокот уже следовал за нами, напоминая, что сбавлять скорость не надо. Пальцы стиснулись на арматурине, выполнявшей роль луки. Я наклонилась вперёд, стараясь уловить ритм и двигать корпусом вместе с ящерицей. Приподняла бы задницу, как в лошадином седле, но стремена были только у Гхара, так что пришлось стиснуть бёдра покрепче и надеяться на выносливость рахши.

Я чувствовала, как ходят бока зверя между моих раскоряченных ног: дышала зверюга глубоко, а рывки совершала удивительно мощные. Подумалось, что для такой прыти нужны лёгкие изрядного размера, так что наверняка её тулово такое округлое вовсе не за счёт жировой прослойки. Значит, и весит она меньше, чем кажется.

Для скорости – хорошо. Для драки – плохо.

Ну, а драка назревала, без сомнений.

Ловкие хвостатые сучки догоняли: всё же их анатомия для забегов на короткие дистанции годится лучше, чем у Арши. Четырёхлапая зверюга не выдохлась, наверняка она могла скакать так достаточно долго, хотя на открытом пространстве однозначно проиграла бы лошади. Но вот развить нужную быстроту у неё не выходило: короткие лапы, да ещё не совсем под туловищем, а с боков.

Поразительно, как у неё вообще получается так на них драпать.

Но у шаксов, как их обозвал мой спутник, выходило гораздо лучше: стройные тела на длинных ногах так и мелькали слева и справа, всё сближая дистанцию и радостно перекрикиваясь. Действительно, что может возбуждать сильнее, чем вид убегающей добычи? Только осознание, что ты её догоняешь.

–Тшерхассс, – прошипел на своём Гхар. – Нас обогнали!

Нахаш прощёлкал такт языком и резко дёрнул повод, заворачивая зверя.

Поздно.

На судорожном вдохе я повернула голову через плечо и успела запечатлеть в памяти фрагмент своей несостоявшейся смерти. Нашей общей.

Полосатая гадина прыгнула. Растопыренные лапы, крючковатые когти. Нижняя челюсть отверзлась, а чешуйчатая кромка губ отъехала, демонстрируя крепкие, совершенно здоровые зубы, предназначенные для разделки добычи. Отрезать куски плоти такими очень удобно, жевать невозможно – только запрокидывать башку и глотать парное мясо, как птица водичку.

«Ох, божечьки...» – успела подумать я.

Гхар успел больше: его язык щелкнул разок-другой, на что Арша отреагировала немедленно. Всё произошло между ударами сердца, хотя время в тот миг потеряло способность двигаться. Толстый, действительно упитанный и очень мускулистый хвост рахши хлестанул вбок, успев огреть плотоядное чудище прямо в полёте.

С обиженным возгласом клыкастая дрянь полетела с невысокого пригорка в очередной овраг. Но быстро сумела поправить положение: катясь кубарем, она изловчилась перевернуться в воздухе на манер акробата. Когтистые лапы оставили борозды в задернованной почве, но инерция быстро погасилась, и тварь, помахивая хвостом, ринулась обратно.

Дёргая повод согнутой в локте рукой, Гхар ругался на своём и разворачивал толстокожего друга в сторону светлого бора, плавно спускавшегося с сухого холма к зарослям оврага. Двигаться между величественных сосен стало проще, но далеко мы умчаться не успели. За нами увязались сразу три рокочущих охотника: оправившаяся мерзавка и её подружки.

Ну, может, друзья. Мне-то откуда знать? В их клоаки я не заглядывала, просто эти свирепые хищники так изящны, что их хочется называть сучками.

Пытавшаяся вывезти нас из передряги рахша подобной красотой похвастать не могла, зато и сожрать никого не стремилась. Ноздри ящерицы раздувались и пыхтели так, что едва пламя не пошло, а рука змеелюда уже потянула фальшион из-за кушака.

Только сейчас я заметила, что при чешуйчатом бойце не было второго оружия – глефы. Однако времени справляться о её судьбе не представилось.

– Осса, держи повод, – велел нахаш и передал кожаный ремень.

– Ты что?! – возопила я, судорожно отпуская дужку и сжимая средство управления.

Но Гхар уже высвободил ноги из стремян, наступил сапогом на круп ящерицы и оттолкнулся. Сальто назад, мать его. Этот чешуйчатый тоже в акробаты записался. Такие номера откалывать... да ещё в тяжёлой кирасе под одеждой. Нет, я слышала про особую физическую крепость ящеров, так что удивляться нечему. Всё же он не человек, хотя если забыть о внешних различиях, ведёт себя...

– Да что ты творишь, зараза! – это я взбрыкнувшей под седлом рептилии. Оставшись без умелого руководства, рахша забеспокоилась и отказалась скакать дальше. Вместо этого зверюга развернулась и поспешила к хозяину. Дёрганье за повод без щелчков языком не произвели на тварь должного впечатления.

Нахаш не собирался вступать с агрессивно настроенным зверьём в близкий контакт. Едва приземлившись на ковёр зелёного мха, он сделал несколько выпадов: резких, от плеча, да с разворота. Навстречу приятно удивлённым его появлением шаксам полетели росчерки едва различимого света. Магия против плоти – всегда хорошо, если этот расклад играет в твою пользу. Каждая сорвавшаяся с нерушимого металла коса издала звучный, хлёсткий щелчок.