Текст книги "Венецианский аспид"

Автор книги: Кристофер Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Действие III
Венецианский мавр

Встань, мщенье черное, из адской бездны!

– «Отелло», акт III, сц. 3, пер. Б. Лейтина

Явление тринадцатое
Наглецы и подлецы[60]60
  Выражение из монолога Родриго, «Отелло», акт I, сц. 1, пер. О. Сороки.


[Закрыть]

Она явилась ко мне во сне. После того как мавр не дал мне утопиться, я на неделю слег, и Харчок с Пижоном подносили мне вино, а с постели, насквозь мокрой от пота, я кое-как подымался лишь доковылять до горшка, – и снова тонул в своей скорби.

– Доброе утро, любимый, – сказала моя Корделия.

На ней был надраенный черный с золотом нагрудник от лат и панталоны с рюшечками. Это сразу наводило на мысль – что-то тут не так.

– Ты сон или призрак? – спросил я, потянувшись к ней, но вовремя опомнился и с кровати не свалился.

– А тебя что больше устроит?

– Сон, наверное. Не так хлопотно рифмовать.

– Но с другой стороны – куда ж без окаянного призрака…

У Корделии и мать возвращалась таким же духом, а упокоилась лишь после того, как всех мучителей ее одолели, а дочь угомонилась в моих объятьях.

– Но ты полностью одета, – заметил я. Мамаша ее призраком была довольно блядовитым. – В некотором смысле.

– Я тут не дрочить тебе, любовь моя. Утешенье и вразумленье, немного духовного наставничества, если учесть, что твой нравственный компас клал на все с прибором.

– Это и впрямь ты, – всхлипнул тут я – знаю, сопли распустил, но, мать вашу, горе меня совсем одолело, нет? – Я без тебя поломался.

– Ох, миленький Карманчик. – Она взяла мою щеку себе в ладонь, только я этого не почувствовал. – Ты всегда был поломанный, любимый, в этом соль твоего характера. Что б я делала с каким-нибудь хрупким принцем, для которых меня родили, у кого гордость нежная, как хрусталь? А ты был все равно что такая милая сломанная кукла, которую девочка с лестницы кидает – посмотреть, что у нее еще отвалится, просто смеху ради, просто ради приключения.

– Или из окна высокой башни.

– Так то всего один раз было, и ты сам тогда прыгнул.

– Будучи до хрена галантен в твою честь, нет? – Я правда сам прыгнул. Спасти котенка. Корделии.

– Да, ты всегда таким был – и должен быть им снова.

– Мне что – в окно прыгнуть, забрызгать собой всю брусчатку и прийти к тебе в Неоткрытую Страну? Я вполне готов, если поможешь мне доползти до подоконника.

– Нет, ты должен помочь мавру.

– Отелло? Помочь ему что? Он же силен, как боевой конь, богат, командует ятым флотом, раздражающе высок, а его…

– А его дама?

– Он не женат.

– Значит, его любовь? – уточнила Корделия. – Дездемона.

– Это которая дочка сенатора? Она ему не… ну… он же мавр, нет?

– Проследи за этим.

– За чем мне проследить?

– Ты же умный, Карман. Вот и будь умный. Помоги мавру.

– Брабанцио этого нипочем не дозволит. А я всего-навсего пух от бывшего шута, пьяный и слабый, а также наоборот, и воли к жизни у меня нет никакой.

– Однако ты покорил королевство и вручил его мне.

– Знамо дело, но то было как на сисю насикать, разве нет? Мне нужно было только вывернуть его из хватки слабоумного семейства кровосмешенных извращенцев.

– Ты это мое семейство в виду имеешь, да?

– Ну, не тебя же, очевидно. Всех остальных. В общем, суть в том, что я мелок и скорблю.

– Это правда. Помоги мавру.

– В Венеции я растерял весь вес.

– Не весь. Дож к тебе еще остаточно благосклонен. Еще какое-то время ты можешь повращаться в высших кругах. Помоги мавру.

– Хватить твердить одно и то же.

– Дай слово.

– На. Помогу этому клятому мавру.

– И дай слово, что себя не кончишь.

– В смысле – покончу с собой?

– Да.

– Даю.

– И не трахай еврейку.

– Какую еще еврейку? Не знаю я никакой еврейки.

– Какой ты милый, Карман. Теперь просыпайся, ты сейчас в кроватку написаешь.

Я проснулся. Слишком поздно.

* * *

Через два дня после этого сна я принялся выполнять задание, которое мне дала моя Корделия: Помогать Мавру.

Священник удивился, что Отелло сам открывает двери. Обезьянка и огромный кретин рассчитывали, что будут сласти. На мавре был подпоясанный домашний халат из белого льна, а в одной руке он держал саблю в ножнах.

– Да он же не умирает, – сказал священник.

– Оне черные, – сказал Харчок.

– Мавры обычно черны, – объяснил я придурку.

– Вы сказали, что он умирает, – произнес священник.

– Прошу прощенья, генерал, – сказал я мавру. – Но только залучить сюда его удалось, только сказав, что тебя требуется соборовать.

– Карман? – ответствовал мавр. – Что-то неважно ты выглядишь. – Он удивился, что я пришел к его порогу в час ужина, да еще и со свитой, но не рассердился.

– Влатайся во что-нибудь поприличнее, – сказал я. – С золотым позументом и зрелищной шляпой, если получится. Мы идем тебя женить. Сарацинский шлем – такой, с острием – будет в самый раз, если у тебя есть. – Я прошмыгнул мимо него в дом, который, хоть и располагался вблизи от Арсенала, все ж убран был скорее так, как это подобало герцогскому жилью, нежели спартанской обстановке солдатского. – А вы трое – тут подождите.

Священник попробовал докричаться до меня из-за мавра:

– Не собираюсь я женить никого. Ты же говорил – соборовать.

– Сделаешь, как велят, или я всем расскажу, что твоя братия сперла кости Святого Марка из храма в Египте.

– Это четыреста лет назад было. На это всем плевать. Валяй, рассказывай. А я пошел домой. – И священник развернулся и сделал шаг прочь.

– Останови его, Харчок, – попросил я.

Громадный дуболом цапнул попа за капюшон сутаны и приподнял его было, как котенка за шиворот, – но сутана лишь задралась, а почтенный клерик остался стоять голый ниже пояса.

– Положь его на место, на место клади. Просто сядь на него.

Харчок выпустил из лапы сутану, толкнул священника наземь и послушно сел сверху.

– Так нельзя! Епископу все…

Священник внезапно захлопнул рот – на его лицо присела обезьянка.

– Отлично, Пижон. Смотри, чтобы Харчок его не придушил. А тебе, поп, надо панталоны носить, когда на улицу выходишь. Не то люди подумают, что ты распутный… Пойдем, Отелло, устроим военный совет. – Я протянул руку и закрыл дверь перед носом своей свиты.

– Ты что это лепечешь такое про свадьбу? На ком, по-твоему, я должен жениться?

– Так на прекрасной же Дездемоне, само собой. Ты ее любишь и уверен, что дама отвечает тебе взаимностью, верно?

– Это мне известно лучше, нежели все, что я знал допрежь. Но отнять ее у отца, без дозволенья или благословенья – не могу я поступать, аки тать в нощи.

– Во-первых, ты ее никуда не крадешь – она идет с тобой сама, по собственной воле, а во-вторых, не принижай татей в нощи. Сам разве не был пиратом, пока не возглавил вооруженные силы Венеции?

Отелло и его двадцать пиратских судов были в свое время наняты помогать венецианскому военному флоту сражаться с генуэзцами – топить их корабли в Черном море. Но когда пришла весть, что адмирал Дандоло сокрушительно разбит в морском бою у острова Курцола и потерял сотню кораблей, на Отелло возложили задачу – защитить венецианское отечество от нападенья генуэзцев, предотвратить осаду и сдачу. И мавр справился с нею блестяще – обратил в бегство всю генуэзскую рать и дал Венеции возможность восстановить флот. Его и передали потом под командование мавра.

– Но я больше не пират.

– Это почему, Отелло? Зачем паскудить хорошую профессию – даже ради Венеции?

– Мне нравится, что здесь требуется далеко не одно пиратство. Служба. Потопить судно, разграбить груз – сие дела на службе самому себе, а наградой там – богатство и власть. А вот спасти город, пощадить детей – это дела покрупней. Они служат душе.

– Но, спасая город, ты снискал богатства и власти больше, чем когда-либо прежде.

– В моей философии могут быть недочеты, Карман.

– Все эти люди, как ни поверни, – самолюбивые, неискренние, алчные пиздюки, которых не заботит совершенно ничего, кроме собственного удобства, разве нет?

– Мне сдается, несчастья потемнили тебе взгляд на венецианцев. Не все они так уж плохи.

– Я имел в виду человечество вообще; за них всех я б не дал и тухлого туеска хуевротства.

– Однако ж ты сейчас тут, со священником – зачем? – Мавр сверкнул мне улыбкой так, словно отразил выпад в фехтовании.

– В моей философии могут быть недочеты, Отелло, – сказал я. – К тому же клятый призрак моей жены умолял меня тебе помочь.

– А, я часто слыхал, что без окаянного призрака – никуда.

– Отелло! – раздался с лестницы женский голос. – Кто там, дорогой мой?

Из-за балюстрады возникла Дездемона и спорхнула в вестибюль. Платье вилось вокруг ее голых ног, длинные волосы были распущены и трепетали по ее плечам и спине. Она была зеленоглаза и так же прекрасна, как сестра ее Порция, только чуть полнее щекой, а в глазах играли искорки, предупреждавшие об улыбке, что может вспыхнуть в любой миг. Она мне напоминала мою Корделию – не столько выраженьем лица, сколько всею осанкой. Крепкая, но нежная. Прелестная.

– Ах, мацабельная распутница, – рек Кукан, неизменно со мною, как обычно – на посту, в дозоре, вдруг где банальность мелькнет, а то и низковисящий плод охальной комедии под руку подвернется.

– О, это королевский шут, – сказала она, сжав руку Отелло. Мы с нею встречались на балу во дворце у дожа, и я дважды бывал гостем на ужинах у ее отца в Бельмонте. Она меня знала. Я ее веселил. – Сударь, я была столь опечалена известием о вашей королеве. Мои глубочайшие соболезнования, и если мое семейство может вас как-то утешить – только попросите об этом. – Она повернула голову – в ней было столько печали, столько доброты, столько жалости ко мне, что я тотчас понял, как доблестный Отелло, пират и солдат, эта прочная, исшрамленная машина убийства – как он потерял свое сердце. И превыше всяких сомнений я знал, что именно мне нужно сделать.

– Отелло, ты просто обязан – с устрашающим рвением и крайней расторопностью – жениться на этой девке.

– Что? – не поняла Дездемона.

– Они привели с собой священника, – пояснил Отелло. – Его держат в заложниках за дверью.

– Я собирался привезти Отелло в Бельмонт, умыкнуть вас в садик, заставить попа совершить его ужасное деянье, пока семейство не сообразило, но сделать это надо здесь, сейчас же.

– Но мой отец…

– Но что ваш отец сделает? Вы будете замужем, и ваш союз освящен церковью. Вы станете женою человека, спасшего Венецию. Осмелится ли ваш отец, со всею его властью, бросить вызов церкви? Дожу? Ваша любовь враз станет вашим господином, а по ходу вы навсегда прогневите отца. Двух птиц одним махом, детка. Что скажете, госпожа?

И вот улыбка расцвела, и Дездемона схватила Отелло за руку. Он заглянул в ее глаза и опустился на одно колено.

– Я недостоин, – произнес он. – Но если вы меня почтите…

– Да! – отвечала она. – Да! Да! Да! Да! Да! Да! Да! О мой милый Отелло, да!

– Блядь-французы зовут это «маленькая обаудиция», – заметил Кукан.

– «Маленький амбец», кокнийский остолоп, – поправил его я. – И мне кажется, что дакает она так громко не по этому поводу.

– А по мне – так прям кончает. Ладно, давай вытащим викария из-под нашего простофили, тут скоро неизбежно муськаться будут до тошноты.

Я схватился за дверную ручку, но повернулся к ним.

– Госпожа, а ваш отец думает, вы сейчас где?

– Он считает, что я уехала во Флоренцию за туфельками.

– Умно. Стало быть, золото есть? Подкупить священника за службу – как-то недостойно принуждать его к этому кинжалом. Хоть я и не против.

– У меня есть золото, – сказал Отелло.

– Неси, – велел я. – Я оживлю попа. На вид он слабак. Скорее всего, уже лишился чувств.

– И сильные духом не выдерживали, когда обезьянка так долго сношала их в ноздрю, – заметил Кукан.

– Прошу прощения? – осведомился Отелло.

– Он шутит, – сказал я, пряча жезл с куклой за спину.

– Сбегаю, панталончики надену, – сказала Дездемона.

– Я как раз вам собирался это предложить, – крикнул я ей вслед. – Она мила, – шепнул я мавру.

И распахнул дверь.

– Говорил тебе, – промолвил Кукан.

– Пижон! Слезай с него сейчас же. Плохая обезьянка! Скверная и гадкая!

– Пижон тут с попиком забавлялся, – пояснил Харчок.

И вскоре после, при свидетельстве благородного шута, полудурка, обезьянки и куклы на палке, Отелло и прекрасная Дездемона стали мужем и женой.

* * *

ХОР:

Два дня миновало – мавр и Дездемона наслаждались своими брачными радостями, и лишь тогда весть об их свадьбе распространилась от священника к солдату, от него к слуге, а от того достигла слуха Родриго. И он с тяжелым сердцем от того, что сам Дездемону потерял, пришел за утешеньем к другу своему Яго.

– Стало быть, мавр погубил дочь Брабанцио? – произнес Яго, расхаживая по офицерским квартирам с головокружительным напором вдохновенья. – Ха! Теперь его совет наверняка повесит. Это и впрямь добрые вести! Свидетели у тебя, конечно, есть? Если нет, придется вылепить таковых из самых выдающихся мерзавцев, кто только по карману будет нам. Деньги есть?

– Нет, это не поможет, – проскулил Родриго. – Ведь он не против воли даму взял, он на ней женился. Да, она погублена, но по своему разуменью и согласию, и погублена она лишь для меня. В глазах Господа и государства она принадлежит теперь мавру.

– Ох ять. – Яго замер на месте. – Женаты?

– Священником.

– Мавр и Дездемона женаты?

– Перед свидетелями. Внесено в городские книги.

– Женаты? Перед свидетелями?

– Свидетельствовали дурак, великан и обезьянка.

– Ять!

– Вы уже это говорили.

Яго вновь заметался по жилплощади, затем выхватил кинжал и принялся чертить им в воздухе планы. Родриго меж тем вжался в стену.

– Еще не поздно этой свадьбой мавра погубить. Когда сие действо поимело место?

– Двух дней не прошло как. Но и посейчас Дездемона скрывается у мавра в доме.

– А Монтрезор о сем не ведает?

– Нет, он у себя на квартире, возле дожева дворца.

– Не в Бельмонте?

– В Бельмонте вести я и узнал. От Нериссы, служанки Порции.

– Служанка знает, но не знает господин? Истинно говорю тебе, Родриго, женщины – коварное племя. Тащи их в койку, если очень нужно, но клятвам их не верь – они всего лишь паутина, кой затканы ворота в конюшню. Она порвется от малейшего усилья, стоит пройти в них очередному жеребцу.

– Но, добрый Яго мой, разве у вас своей жены нет? А прекрасная Эмилия?

– Я потому и знаю, что говорю. Пук обмана в приятной глазу обертке – вот что она, да и все они таковы. Горе мужчине, кто подумает иначе и вверится им своим расположеньем. – Яго сунул кинжал в ножны, словно Цезаря закалывал. – Пойдем, Родриго, пробудим сенатора Брабанцио и поглядим, не спустит ли он смертоносный гнев свой на мавра, прежде чем до него дойдет вся история. Приготовь мужей вооруженных. Брабанцио стар, и убивать ему пойдут другие.

* * *

От нежной моей дремы на полу вестибюля в доме Отелло, где я приземлился, скатившись с лестницы… приводнился, если быть точнее, похоже, в лужицу своей же рвоты, – меня, короче, пробудили, и я направился к дверям обратиться с речью к какой-то банде подлецов, что орала, и колотила в створки, и вообще усугубляла шероховатой остротой своей мой только народившийся бодун.

– Чего? – Я распахнул двери, ожидая, что солнце сейчас вобьет колья сожаления мне в лоб, однако снаружи была ночь и передо мной стоял Брабанцио, а за ним – десятка два мужей с факелами. Некоторые обнажили мечи. – Монтрезор? – молвил я.

– Фортунато? – молвил Монтрезор. – А вы что тут делаете?

– Стою лицом к лицу с ятой толпой, очевидно. А вы что тут делаете?

– Пришли арестовать мавра, который похитил дочь мою Дездемону и держит ее под своими языческими чарами!

Из глубин толпы донесся крик:

– Сейчас, пока вы медлите, вот в это мгновенье, черный матерой баран белую вашу ярочку таранит![61]61
  Фраза Яго, «Отелло», акт I, сц. 1, пер. О. Сороки.


[Закрыть]

– Мавр и ваша дочь уже играют где-то в скотинку о двух спинках![62]62
  То же, там же, пер. Б. Лейтина.


[Закрыть] – раздался еще один вопль.

– Прямщаз он виноват перед вами в нахальном и дерзком поведении![63]63
  Парафраз реплики Родриго, там же, пер. М. Морозова.


[Закрыть] – крикнул кто-то еще.

– Нет никаких чар, – сказал я. – Мавр и ваша дочь женаты. А у толпы вашей вил нету. Я повидал на своем веку не один блядский бушель бунта, где кого-то на улицу вытаскивают, и для такого потребны вилы.

– Но у нас же нет лошадей, – ответил мне менее рьяный голос.

– Да и коров нету, – сказал другой.

– Ни сено не надо ворочать, ни навоз, – пронял третий.

– Могу багор принести, – предложил еще один негодяй.

– Мавра мне сюда! – скомандовал Брабанцио.

– Монтрезор, ваша толпа – говно, – сказал я. – Возвращайтесь, когда разживетесь пристойными вилами и какими-нибудь внятными лозунгами. «Скотинка о двух спинках»? Вы чего это, по домам ходили клянчили, чтоб вам помогли вытащить на улицу главнокомандующего самых мощных в этих краях вооруженных сил – и даже острой палкой не обзавелись? Небрежно, блядь, вы все как-то спланировали, Монтрезор. – И я захлопнул дверь у него перед носом и накинул на нее засов.

– Что там было? – спросил Отелло, спускаясь по лестнице в халате, в руках – сабля и ножны.

– Толпа тупиц, – ответил я. И вздел палец закладкой в диалоге, а сам повернулся и стравил в ведро с растопкой у камина. Вытер рот рукавом и продолжил: – Пришли тебя вешать, сдается мне. А, и еще – их привел Брабанцио.

– Папа? – переспросила Дездемона, спускаясь по лестнице следом за супругом.

Грохот в двери и крики с улицы возобновились, хотя теперь орали преимущественно «Вздернуть его!» и «Черный сатана!». После моего нагоняя больше никто, похоже, не грыз себе заусенцы, изобретая метафоры.

– Я этого не потерплю, – промолвил мавр, запахнул халат потуже и направился к двери.

– Пропускай в двери только по очереди, – посоветовал я. – Не позволяй им наступать широким фронтом. А кто увернется от твоих замахов – тех я достану своими кинжалами. – Я вынул один из ножен на копчике, подбросил и поймал за острие. – Если судьбе угодно, в два счета мы тут будем по колено в трупах, так что можешь вызывать уже своих матросов драить палубу от крови и выносить отсеченные члены корытами.

Отелло помедлил у тяжелой двери. Я держал кинжал наготове к броску, а второй доставал из-за спины свободной рукой. Дездемона замерла на лестнице, зажав руками рот, точно душила в себе вопль.

– Быть может, лучше обратиться к ним с балкона, – решил Отелло.

– Прекрасно, – одобрил я. – Обеспечь тактическое преимущество, нет? Дездемона, поставьте масло на огонь кипятиться, будьте ласковы. Сперва ошпарим плюгавый сброд, а потом обрушим на них сверху град смерти и тяжелой мебели.

Я повернулся и проскочил вверх по лестнице мимо Дездемоны – но мне вдруг поплохело, затошнило, я выронил кинжалы и уцепился за перила.

– Ебать мои чулки, я бесполезен…

– Или, быть может, стоит выслушать их жалобы, понять их и тем самым всех успокоить, – предложила Дездемона, поддерживая меня за плечи и прислоняя к столбику, чтобы я снова не скатился в вестибюль.

– Быть может, – отозвался Отелло.

Он уже обогнал меня на лестнице и, не успел я подобрать кинжалы, вышел на балкон.

– Подлый вор! – вскричал при виде его Брабанцио. – Куда, куда ты дочь мою упрятал?[64]64
  «Отелло», акт I, сц. 2, пер. П. Вейнберга.


[Закрыть]

– Ничего с вашей дочкой не стало.

– Проклятый, ты околдовал ее! – не унимался Брабанцио. – Я вопрошаю здравый смысл: возможно ль, – когда здесь нет магических цепей, – чтоб нежная, красивая девица, что, из вражды к замужеству, чуждалась богатых баловней своей отчизны, покинув дом, на посмеянье людям, бежала в черномазые объятья страшилища, в котором мерзко все? Мир мне судья: не явно ли рассудку, что ты к ней применил дурные чары, смутил незрелый возраст ядом зелий, мрачащих чувства?[65]65
  Там же, пер. М. Лозинского.


[Закрыть]

– Ничего я к ней не применял, – ответил мавр – гораздо спокойней, нежели я мыслил надлежащим.

– А ну назад, собачья свора! – крикнул я, высовываясь на балкон. – Пока мавр все ваши бошки на колья не понасажал. – Я потянул себя за воротник на спине – извлечь Кукана, наглядный пример того, какая судьба ждет голову, посаженную на палку, только миниатюрный и симпатичнее прочих; но Дездемона за ужином попросила меня прибрать его куда подальше, ибо сочла его немигающий взгляд и поразительное сходство с моей изумительной физиономией «жутким до жутиков». Ну что ж, ладно. – Мавр кишки вам на подвязки пустит, точно вам говорю!

– Ничего никуда он не пустит, – раздался из-за моей спины голос Дездемоны.

– Не пущу, – кивнул Отелло.

– Он прольет ливень смерти на вас и все ваши семьи, надругается над вашими женщинами, а детей водрузит на колы с пугающей действенностью!

– Подальше руки, отойди-ка прочь[66]66
  Парафраз, там же, пер. Б. Пастернака.


[Закрыть], – произнес мавр. – Когда бы драться я намеренье имел, давно бы начал, без подсказки[67]67
  Там же, пер. В. Рапопорта.


[Закрыть].

– Ох, ну ебать же копать…

Мавр оттолкнул меня от перил балкона.

– Сейчас я спущусь. Давайте явимся пред дожем и советом, и я отвечу там на обвиненья по закону.

– Бесполезный окаянный сажегрудый дрочкоклещ, вот ты кто такой, – сказал я. Отелло воззвал к закону, а Венеция у нас – город законов, нет?

– Марш в тюрьму, – возразил Брабанцио. – Пока тебя не призовут к ответу в свой час закон и суд[68]68
  Там же, пер. Б. Лейтина.


[Закрыть].

Но тут снизу раздался новый голос:

– Приветствую, генерал, здесь Кассио!

Я подполз к перилам. С краю толпы стоял офицер, весь в коже и легких латах, а с ним – отряд из шести вооруженных солдат. Капитан Отелло по имени Микеле Кассио, с которым мы еще не познакомились.

– Положенье таково, – произнес он. – У дожа чрезвычайное собранье. Вас тоже ждут туда наверняка[69]69
  Реплика первого военного, там же, пер. Б. Пастернака.


[Закрыть]. Важный стратегический вопрос, и весь совет не спит и ждет. На Корсику двинулись генуэзцы.

– Смотри, – сказал я. – Твой капитан привел подмогу. Можем перебить этих мерзавцев и все равно за час успеть к совету.

– Хватит, Карман, – сказала Дездемона. – Вы просто ищете новые способы кончить себя, дабы облегчить горе.

– Это в смысле – покончить с собой, верно?

– Да.

– Возможно…

– Я спускаюсь, – объявил мавр.

– Ебать мои чулки! – На площади перед домом, за спинами Кассио и его людей я заметил Яго – тот съежился в дверном проеме, стараясь, чтобы его не заметили другие солдаты. Откуда мне было знать, что уже тогда он вынашивал свой жуткий замысел против мавра?

* * *

На судне курсом к Корсике смысл сна с Корделией стал мне ясен…

– Так ты – та клятая еврейка! – воскликнул я, пробуждаясь от мертвого сна и сражаясь с гамаком, чтобы в нем сесть. Нам их подвесили в укромном уголке грузового трюма. Плыли мы уже два дня; почти все время я проводил в трюме, изнемогая.

– Если намерен орать об этом во всю глотку, Карман, вся наша маскировка псу под хвост, – заметила Джессика.

– Точно, извини, – сказал я. – Но мне только сейчас пришло в голову, что ты – та еврейка, которую я не должен трахать.

– Попробуй только – я тебе яйца вырву и рыбам скормлю. Так что, наверное, хорошо, что вспомнил.

– Ты это опять пиратствуешь?

– Мне кажется, у меня бы это очень хорошо получилось, как считаешь? Может, мы с Лоренцо отправимся пиратствовать.

– Ну, да, только пиратство, знаешь, – не одни крутые базары и соленые шуточки. Там не только стараются не красить палубу завтраком каждое утро. Там еще нужно резать глотки и знать что-то про мореходство, могу спорить. Больше того, ты – ятая девчонка. – Мне показалось, что сейчас не лучший миг упоминать, что Лоренцо не очень сможет стать пиратом по причине того, что вполне мертв.

– Я могу мальчишкой одеться. У меня это так умно выходит. Я на палубе тут с парочкой солдат разговорилась, пока ты спал, и ни один не заподозрил, что я девчонка. Один там даже целый офицер – тоже едет к твоему другу Отелло. Яго звать. Сам на пирата немного смахивает. Я как звать второго, я не уловила.

– Яго? Яго на борту?

– Он сам так назвался.

– А ты сказала, что едешь со мной? Со спутником, то есть? Или что мне знаком Отелло?

– Его все это не очень интересовало. Он больше другу своему нотации читал – про деньги, о том, как лживы женщины. Как раз это я подслушала ненароком и так вот встряла в их беседу. Пришлось с ним согласиться – с учетом обстоятельств. Потом пристойно удалилась, когда эта парочка решила совместно отлить за борт. Чтоб не сверкать своими мужскими недостатками.

– Но ни о себе, ни обо мне ты ничего им не рассказывала.

– Не просили.

– Дай-ка мне котомку.

– Золота тебе больше не нужно. Тут его не на что тратить.

– Мне нужно переделать маскировку, – сказал я. – Если Яго меня узнает, нам кранты.