Текст книги "Проданная драконом, купленная Смертью (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава 29. Душа

Доктор не ответил. Просто встал. Медленно, с той усталостью, что накапливается не за дни, а за годы, за десятилетия боли, потерь и одиночества.

И пошёл к палате, где лежал тот несчастный паренёк с ножевым.

Я последовала за ним – не потому что должна, а потому что не могла иначе. Потому что ноги сами несли меня туда, где, может быть, ещё теплилась жизнь. Где ещё можно было что-то спасти.

Коридор был тих. Слишком тих. Даже дождь за окном замолк, будто мир затаил дыхание.

Доктор вошёл в палату. Я – за ним, приоткрыв дверь настолько, чтобы видеть, но не мешать.

Парень лежал неподвижно. Лицо – восковое. Губы – синеватые. Грудь – почти не двигалась.

Доктор опустился на колени у кровати. Положил пальцы на запястье пациента. Замер.

– Прости, сынок, – прошептал доктор Эгертон. – Прости… Я проиграл эту партию. Мне ужасно стыдно перед тобой. И перед твоей мамой…

Я ахнула, глядя на парня, который умирал на глазах.

– Вы играли на его жизнь? – прошептала я, глядя на доктора.

– Да, – сглотнул доктор Эгертон. – Я же сразу сказал, что шансов мало. Но я сделал всё, что мог.

– Почему тогда вы играете с ним? – прошептала я, чувствуя, как слёзы жгут глаза. – Зачем ставите жизнь на кон?

Доктор встал. Подошёл к окну. За стеклом – мрак, пронизанный редкими каплями дождя.

– Потому что у меня нет выбора, Нонна, – сказал он, не оборачиваясь. – Когда Смерть приходит за чьей-то жизнью… Он даёт шанс. Один. Один ход. Одна партия.

– А если вы выиграете?

– Тогда жизнь остаётся.

– А если проиграете?

– Тогда… – Доктор обернулся к парню. В глазах – боль, но и гордость. – Тогда я хотя бы попробовал.

Я сжала кулаки. В груди разгорался огонь – не страха, а ярости.

– Это несправедливо!

– Жизнь редко бывает справедливой, девочка. Но иногда… иногда можно выиграть у Смерти.

– А если он жульничает?

– Он не жульничает, – усмехнулся доктор горько. – Смерть не жульничает и не врёт. Именно это качество я ценю в друзьях. Могущественным незачем врать. Врут только слабые, боящиеся осуждения. А он – закон. А мы… Мы просто пытаемся его обойти.

Я посмотрела на парня. На его грудь, где едва заметно поднималась ткань рубахи.

Ещё есть время.

Ещё есть шанс.

И тогда – вздох пациента.

Не облегчения.

Не гнева.

Прощальный.

Тот самый вздох, что выдыхают, когда понимают: бороться больше не за что.

– Он уходит, – прошептал доктор, не глядя на меня. – Даже «Сердце Луны» не удержит его теперь.

Я шагнула вперёд, будто могла что-то изменить.

– Может, ещё зелье? Или… или я могу… – Я запнулась.

Что я могу? Стирать бельё? Носить чай?

Но вдруг вспомнила – я могу выйти из тела.

Я видела его душу. Он был рядом. Он ещё не ушёл!

– Доктор, подождите! – вырвалось у меня. – Он… он ещё здесь! Я видела! Его душа – в комнате! Он просто… не знает, как вернуться!

Глава 30. По ту сторону

Я схватила парня за руку, зажмурилась и… ничего.

– Давай! – шептала я, снова пытаясь выйти из тела. – Давай…

И я почувствовала, словно вырываясь из оков.

– Ты где? – прошептала я, видя свое тело рядом с собой. – Ты здесь?

Но души в комнате не было. Зато было что-то похожее на дверь. Светящийся прямоугольник прямо там, где стоял наш шкаф.

Неужели он ушел? Туда?

Прямоугольник пульсировал мягким светом – таким же, как дверь в тумане, которую я видела, когда умирала.

Только тогда Смерть держал меня за руку.

А сейчас…

Я была одна.

Я подошла к прямоугольнику, боясь, что если я сейчас шагну в него следом за душой, то больше никогда не вернусь. Но если я не шагну, то душа уйдет навсегда!

Я вспомнила, как его мать цеплялась за мою руку: «Он хотел начать всё сначала…»

Как она смотрела на меня! Не как на чужую, а как на последнюю надежду.

И я… я не смогла ей помочь.

Как не смогла помочь себе в тот день, когда меня продавали.

Господи, что же выбрать?

И вдруг я поняла: если я переступлю порог – не вернусь. Это путь в бездну.

Парень умрёт. Его мать будет рыдать у могилы.

И я снова стану той, кем была в бальном зале: беспомощной пылью, что смотрит, как умирает справедливость.

Я сжала кулаки.

«Прости, доктор…» – прошептала я. – «Но я больше не та, кто молчит».

Я шагнула в портал.

Не думая. Не колеблясь.

Просто… пошла.

Холод обжёг кожу, как тысяча иголок, но я не остановилась.

За спиной – жизнь.

Впереди – знакомый туман.

Я здесь уже была. Там впереди должна быть дверь! Дверь в один конец!

И в этом тумане шел он.

Парень с больничной койки.

Босой. В рубахе, пропитанной кровью. С лицом, освещённым светом двери, будто он уже дома.

Будто он заслужил покой после того, что пережил.

– Подожди! – крикнула я, быстрым шагом идя по серой траве, что даже не шелестела под ногами. – Подожди, пожалуйста! Ты ещё не умер! Ты ещё можешь вернуться!

Он не обернулся.

Словно ему было все равно.

Я ускорила шаг.

Парень шел, как будто забыл, что у него есть имя. Забыл, что где-то его ждут.

– Я не знаю, как тебя зовут! – вырвалось у меня, голос дрожал от отчаяния, когда я пыталась его догнать. – Но твоя мама… она плакала в коридоре! Она цеплялась за мою руку и говорила: «Он хотел начать всё сначала…» Ты слышишь?! Она ждёт тебя!

Он замер, остановился, как только я произнесла слово “мама”.

Плечи дрогнули.

Но не повернулся.

И вдруг – из-за двери раздался смех.

Не зловещий. Не мрачный.

Живой.

Дверь распахнулась, ведущая в бездну, – не скрипнув, не грохнув. Она открылась как обычная дверь, ведущая в соседнюю комнату. А мне не удалось рассмотреть, что там.

Из-за неё вышли трое.

В солдатских мундирах, в пыли и крови, но с улыбками до ушей.

– Лиам! – крикнул один. – Гляди! Марк! Это же Лиам! Наш Лиам! Эй! Лиам! Ты чего там застрял?!

– Ну наконец-то! – закричал второй, хлопая третьего по плечу. – Я же говорил – он придёт!

Лиам посмотрел на солдат. Глаза его распахнулись.

– Вы… вы живы? Но… я видел, как заклинание разорвало тебя на части, Джек! А ты, Марк… стена… она… – прошептал он, глядя на сослуживцев.

– Мы здесь, брат, – тихо сказал третий с улыбкой. – Но ты – ещё нет.

Они обнялись. Крепко. По-настоящему.

Как обнимаются те, кто знает: это – навсегда.

Я стояла в стороне, чувствуя, как слёзы катятся по щекам.

Это было счастье.

Чистое. Заслуженное. Вечное.

И вдруг мне стало страшно.

Он останется.

Арт к главе. Душа Рианнон/Нонны

Глава 31. Он жив?

– Лиам! – крикнула я, шагая вперёд. – А как же мама?! Она сидит дома, дрожит, как лист! Она не ест, не пьёт… Она ждёт, что ты откроешь глаза! Ты хочешь, чтобы она умерла от горя? Чтобы её последним словом было твоё имя?

Он замер.

Повернулся ко мне. В глазах – боль, растерянность, страх.

– Та, которую я любил… предала меня, – прошептал он. – Сказала, что будет ждать… А сама… сама встречалась с тем, кто вонзил мне нож в сердце.

– Я знаю, – сказала я, подходя ближе. – Твоя мама говорила. Но разве это повод умирать? Ты же хотел начать новую жизнь?

– Хотел, – глухо произнёс Лиам. – Но не смог. Мне снится война. Снятся крики. Я понял, что не создан для мирной жизни. Я не могу себя найти. Она словно для других. Не для меня. На войне всё просто было.

– А ты пробовал? – прошептала я. – Правда пробовал? Или сделал вид для мамы?

– Зачем ты задаёшь такие вопросы? – сглотнул Лиам.

– Лиам… Жизнь – не подарок. Это шанс. Даже когда больно. Даже когда она лжёт. А сюда… – я кивнула на дверь, – ты всегда успеешь. Просто… дай себе ещё один день.

– Потому что в ней – мама, которая ждёт. Потому что в ней – яблочный пирог, который ты ещё не попробовал. Потому что в ней – девушка, которая ещё не сказала тебе «люблю». Потому что в ней – дети, которые ещё не родились. А сюда… сюда ты всегда успеешь, – прошептала я, протягивая ему руку.

– Просто… пойди со мной, – добавила я, чувствуя, как дрожат мои пальцы.

Молчание.

Потом один из солдат шагнул вперёд.

– Он прав, Лиам. Иди. Возвращайся.

– Ребята, – сглотнул Лиам. – Вы серьёзно?

– Да! – почти хором ответили солдаты.

– Проживи эту жизнь за нас, – добавил второй, самый низкорослый. – Я так и не попробовал пирог моей бабушки… Ты за меня съешь.

– И за меня поживи немного! – усмехнулся третий. – Поцелуй первую красивую девушку, что улыбнётся тебе после выздоровления. За меня.

Лиам усмехнулся и зажмурился. По его щеке скатилась слеза.

– И скажи моей жене Колетте… – прошептал первый, с усами, – что я люблю её. И пусть не ждёт. Пусть выходит замуж. Пусть смеётся. Пусть живёт. Пусть прекратит убиваться. Я не вернусь. Никогда.

Лиам посмотрел на них. Потом – на меня.

И в его глазах – не страх. Слёзы. Боль. Осознание. Надежда.

– А если я снова провалюсь? – прошептал он, глядя на своих товарищей. – Если снова не смогу… просто быть?

– Тогда я приду за тобой снова, – сказала я. – Пусть даже Смерть будет ждать у двери.

Он посмотрел на меня – и впервые за всё время улыбнулся. Не счастливо. А с надеждой.

Он положил мою руку поверх моей.

Я сжала её.

Почти тёплую. Почти живую. Почти настоящую.

– Держись крепче, – прошептала я, глядя, как товарищи машут на прощание руками. – Я веду тебя домой. К маме. К счастью. К новой жизни. К любви.

И мы пошли.

Обратно.

Через туман.

Через боль.

Через страх.

Я видела то самое сияние, пронзающее туман. Путь обратно. Путь домой. Путь к маме.

Я потянула его, и мы шагнули в комнату. Я не верила своим глазам. Только сейчас я увидела, что время остановилось. Доктор с обеспокоенным лицом замер в шаге от меня. Я, сидящая возле постели на корточках с чужой рукой в моей руке. Бледное лицо умирающего. Белее простыней и одеяла.

– Давай, ложись! – прошептала я, видя, как солдат послушно ложится поверх своего тела.

Я дёрнулась и задышала так, что перед глазами потемнело. Опять тошнота. Опять головокружение.

– Он жив! – прокашлялась я, глядя на изумлённого доктора. – Он будет жить! Сегодня точно он не умрёт…

Я не смогла закончить мысль, бросаясь прочь и застывая над умывальником. Я делала глубокие вдохи, брызгала себе на лицо водой, чтобы вернуться в чувство.

Я вышла, видя доктора, который смотрел на меня.

– Как ты это сделала? – спросил он, внимательно глядя на меня.

– Так он жив? – спросила я.

Глава 32. Он зол

– Да! – В глазах доктора было изумление.

– Я… Я просто немного умею… Эм… Например, выходить из тела, – прошептала я так, словно это что-то незначительное. – И я вернула его обратно…

Доктор выдохнул, быстро приближаясь.

– Ты понимаешь, что он уже принадлежит смерти? – спросил он шёпотом, словно смерть не слышит, если шепчут.

– И что? – спросила я, не понимая, почему это так взволновало доктора.

– И то! – прошептал он. – Я не знаю, что он сделает с тобой…

В этот момент запах роз и пепла ворвался в палату – на мгновение, как дыхание ветра. Во внезапно распахнувшееся окно повеяло… Смертью. Казалось, промелькнула тень.

Но когда я обернулась – за окном никого не было.

Я еле добрела до своей комнаты.

Ноги гудели, как будто я не просто стирала бельё и носила чай, а бежала марафон по лезвию бритвы. Голова гудела, в висках стучало – не от усталости, а от него. От его взгляда. От его голоса. От того проклятого поцелуя на ладони, что жёг кожу даже сейчас, спустя час.

Комната – маленькая, тихая, уютная.

Комната Лили.

Я никогда не видела её живой, но чувствовала её присутствие в каждом штрихе: в вышитых подушках с васильками, в кукле у изголовья кровати, в запахе лаванды, что до сих пор витал в занавесках.

Здесь не пахло замком. Не пахло унижением.

Здесь пахло домом. Пахло чужой жизнью. Чужими мечтами, которым никогда не суждено сбыться.

Я разделась, натянула ночную рубашку – ту самую, что доктор дал мне в первый день, – и упала на постель, будто земля обвалилась под ногами.

Тело сразу провалилось в сон.

Но ненадолго.

Через мгновение – прикосновение.

Лёгкое. Почти неощутимое.

Как будто кто-то провёл пальцем по моей щеке – не грубо, не требовательно, а… бережно. Слишком бережно для ночи, полной теней.

Я открыла глаза.

Сердце замерло.

В комнате было темно, но не по-обычному. Не уютно.

Казалось, эта темнота дышала.

Я медленно приподнялась на локтях, оглядываясь. Взгляд упал на вазу с полевыми цветами – ромашки, васильки, та самая веточка с неизвестными мне цветами…

Они увядали на моих глазах.

Лепестки почернели, как будто их коснулась тень вечности. Стебли обмякли, будто сдались без боя.

– Ты здесь? – прошептала я, не отводя глаз от вазы.

Тишина.

Потом – шелест.

Не ткани. Не ветра.

Тишины, которая обрела форму.

В кресле у окна – том самом, где Лили, наверное, читала книги и мечтала о женихе, – проступил силуэт.

Чёрный плащ. Белые волосы. Плечи, будто выточенные из мрамора и лунного света.

Смерть.

Он не двигался. Не дышал. Просто был.

Но я чувствовала – он зол.

Глава 33. Принцип невмешательства

Не как Абертон, чей гнев был ледяным и пустым.

Нет.

Гнев Смерти – живой.

Он пульсировал в воздухе, как удары сердца, которое не должно биться.

Я видела, как от его зрачка расползаются трещины. Я уже видела это однажды.

Теперь они были снова – тонкие, почти невидимые, но опасные, как трещины на льду под ногами.

– Пылинка, – произнёс он, и голос его был тише шёпота, но громче грома. – У меня к тебе есть разговор.

Я сглотнула. Пальцы впились в простыню.

– Я… я слушаю.

Он не встал. Не приблизился.

Просто посмотрел на меня – и в этом взгляде было всё: разочарование, боль, гнев… и что-то ещё. Что-то, что я не могла назвать, но от чего по коже побежали мурашки.

– Ты зачем это сделала? – спросил он.

Не «что».

«Зачем».

Потому что он знал.

Он знал, что я вернула Лиама.

Он знал, что я перешла ему дорогу.

– Я… – голос предательски дрожал. – Он ещё не должен был умирать. Его мама… она ждала…

– Его время закончилось, – перебил Смерть, и в словах не было жестокости – только закон. – Я дал ему шанс. Он проиграл. А ты… ты украла то, что уже принадлежало мне.

Я сжала кулаки под одеялом. Ситуация была серьезной. Я никогда еще не видела Смерть таким!

– Но ты же сам сказал, что я могу просить последнее желание! Я просила – оставить его в живых! – придумала на ходу я.

– Ты просила чай, – холодно ответил он. – А не право вмешиваться в баланс.

– Баланс?! – вырвалось у меня. – Какой баланс, когда его убили?! Кто-то вонзил нож в грудь! Кто-то хотел, чтобы он умер! Это не судьба! Это злодеяние!

– Это естественный порядок вещей, – ледяным голосом произнес Смерть.

– Нет! – произнесла я. – Естественный порядок вещей – это когда человек проживает долгую жизнь, радуется внукам и правнукам, а потом умирает счастливым и уставшим от жизни в кругу семьи!

Он замолчал.

И в этой тишине я поняла: он знает.

Он знает, кто убил Эллу.

Он знает, кто подмешал яд в мой чай.

Он знает, кто стоит за всем этим.

И всё же… он не вмешивается.

– Ты не имеешь права решать, кто живёт, а кто умирает, – тихо сказал он, но в его голосе была твердость. – Даже если твоё сердце чисто. Даже если твоя боль – настоящая. Ты нарушила порядок, пылинка. И теперь… я должен решить, что с тобой делать.

Я похолодела. Я должна его бояться… но не могу.

– Такое преступление не должно остаться безнаказанным, – произнес Смерть. – Даже если его совершила ты.

– А почему даже? – спросила я, замирая от его слов.

– Потому что ты первая, кому удалось разжалобить меня. И я и так ради тебя нарушил законы! – внезапно Смерть поднялся с кресла.

Его черный плащ прошелестел по полу, а шаги приблизились ко мне.

Медленно. Величественно.

Как будто каждый его шаг – часть ритуала, что длится уже тысячи лет.

– Или ты думаешь что, пылинка? Ты просто так попала под дверь к доктору, который может тебя спасти? Или ты думаешь, что в дверь постучал добрый прохожий, увидев тебя и пожалев всем сердцем?

Я опешила. Получается, он дал мне шанс? Он! Смерть? Самое могущественное существо в мире дало мне шанс… Но почему? Зачем?

– Зачем, пылинка? Зачем ты заставляешь меня выбирать между законом и… тобой? – спросил он.

– А почему ты вообще выбираешь? – спросила я, глядя ему в глаза.

Глава 34. Договор

– Хороший вопрос, пылинка. Когда я найду на него ответ, я тебе обязательно скажу, – произнёс Смерть.

Лёд в глазах уже не трескался, но брови всё ещё хмурились.

Он подошёл к кровати.

Остановился в шаге.

– И что? – прошептала я, боясь шелохнуться. – Теперь ты заберёшь меня?

– Если бы я хотел забрать тебя… ты бы уже не задавала этот вопрос.

Он наклонился.

Белые волосы упали на плечо.

Глаза – чёрные, с серебряными искрами, с трещинами гнева – смотрели прямо в мою душу.

– Я пришёл не за твоей жизнью, пылинка.

Я пришёл за твоим обещанием.

– Каким обещанием?

– Ты нарушила баланс. Теперь ты должна мне.

– Что ты хочешь? – прошептала я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Он коснулся моей щеки – не костью, не перчаткой, а пальцами без перчатки, ледяными, но… человечными.

– Я хочу, чтобы ты перестала вмешиваться, – произнёс Смерть. – Чтобы ты не трогала то, что уже моё. Чтобы ты не выходила из тела, когда это не твоё дело.

– А если я не соглашусь? – выдохнула я.

Смерть улыбнулся, но в его улыбке не было ни насмешки, ни злобы.

Лишь грусть.

– Значит, в следующий раз я приду за тобой не как гость, а как Смерть, – произнёс он, выпрямившись и отступив на шаг.

Его слова прозвучали весомо, как приговор.

– Подумай об этом, пылинка, – добавил он, глядя на меня своими бездонными глазами. – Потому что в следующий раз я не дам тебе шанса попросить чай.

Я встретила его взгляд с насмешливой улыбкой.

– Буду ждать тебя со своим чайником, – ответила я, сохраняя спокойствие. – Если что, я люблю чай со смородиной.

Он кивнул – едва заметно – и повернулся.

Плащ шелестнул, как прощальный вздох. Тени сомкнулись вокруг него, готовые поглотить.

Но вдруг – остановился.

Не обернулся. Просто… замер у двери.

– Почему ты не боишься меня? – спросил он тихо, не глядя на меня.

Голос – не угроза. Вопрос.

Больше – признание.

Я сглотнула.

– Потому что ты не пришёл за мной тогда, в метро. Потому что ты купил меня, а не унёс. Потому что ты предупреждаешь, а не караешь. Ты не Смерть для меня.

Ты… он.

Смерть медленно обернулся.

В глазах – не трещины гнева.

Трещины одиночества.

– Я – Смерть, – прошептал он. – Для всех. Всегда.

– Но не для меня, – ответила я, понимая, что затеяла опасную игру. – Не сегодня.

Он подошёл.

Не к кровати. К окну.

Посмотрел на увядшие цветы. На луну за стеклом. На тень Лили на портрете.

– Ты живёшь в комнате мёртвой девочки, – сказал он. – Спишь под одеялом, которое никогда не согреет. Носишь платье, что так и не надела невеста. Ты окружена призраками.

А всё же… Ты выбираешь жизнь.

Он повернулся ко мне.

И впервые – снял перчатку.

– Давай договоримся, пылинка, – прошептал он, касаясь тыльной стороной пальца моей щеки.

Холод. Но в этом холоде – тепло, которое я уже начала узнавать.

Глава 35. Вещий сон

– Я не обещаю, что спасу тебя в следующий раз. Но… Я приду.

Он подошёл к стене, где висели старинные часы с золотым узором на старом дереве. Стекло треснуло, стрелки застыли на трёх минутах до полуночи. Я знала, что эти часы уже не идут.

Смерть взял их в руки. Не чтобы завести. Просто… подержать.

– Время навсегда остановилось для той, кто жила в этой комнате до тебя, – сказал он тихо.

Он положил часы обратно.

– Не заставляй меня останавливать твоё.

И только тогда он исчез. Не как дым. Как вздох, который ты чувствуешь, но не слышишь.

Остались лишь призрачное, волнующее прикосновение к моей щеке и букет мёртвых цветов в вазе.

Утро пришло тихо.

Не с громом, не с криками, не с запахом крови и страха.

А с тонким лучом солнца, пробившимся сквозь тучи, и запахом свежезаваренного чая на кухне.

Я проснулась от шума – не громкого, а дрожащего.

Как будто кто-то стоял у двери и плакал без слёз, только дрожью.

Быстро оделась, выглянула в коридор.

Там, у самой двери палаты, стояла мать Лиама с узелочком.

В том же сером платье, что и вчера. Волосы растрёпаны, глаза красные, руки сжаты в кулаки, будто она всё ещё держала что-то, что ускользнуло.

– Он умер… – шептала она, глядя в пол. – Я видела… во сне… Он лежал… и не дышал…

Она подняла на меня глаза – полные ужаса, отчаяния, безумия.

– Он умер, правда? Вы просто не хотите говорить… Вы жалеете меня…

Сердце сжалось от ее рыданий.

Я подошла, положила руку на её плечо. Оно дрожало, как лист на ветру.

– Нет, что вы! – сказала я твёрдо. И улыбнулась. – Он жив. Ваш сын жив!

В этот момент из кабинета вышел доктор.

Он нёс чашку чая, но, увидев меня, замер.

Его взгляд скользнул по моему лицу – не с облегчением.

С изумлением. И я понимала, почему он так смотрит на меня.

– Он жив. И даже пришёл в себя. Просил воды. Спросил, где его мать.

Женщина ахнула, не веря своим ушам.

– Не может быть… Я же видела… Я же чувствовала… Я видела, как он уходит… Мой сын уходит от меня…

– Иногда души так близки, что сны становятся пророчествами, – тихо сказал доктор. – Но иногда… это просто страх. А страх – самый громкий лжец на свете.

– Можно… можно мне его увидеть? – с замиранием сердца спросила мать.

– Конечно, – кивнул доктор. – Но не больше пяти минут. Он слаб. Ему нужно спать.

– Спасибо… спасибо… – прошептала она и вдруг упала на колени. – Спасибо вам! Это чудо! Это настоящее чудо!

Она схватила руки доктора и прижала их к губам, как будто он – святой, сошедший с иконы.

– Мадам, прекратите! Я вас умоляю! – нахмурился доктор. – Не надо устраивать это представление! Мадам! Я кому сказал! Встаньте с колен!