Текст книги "Рассказ о НеДжо (ЛП)"

Автор книги: Кристина Лорен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Облокотившись на него на секунду, я снова киваю, после чего он выпрямляется и присоединяется к Лоле, которая сейчас явно отчитывает Харлоу.

– Харлоу жутко упрямая, – говорит Дилан мягким тихим голосом, который застает меня врасплох.

– Это я уже поняла.

Он помешивает свой коктейль, облокотившись на спинку и наблюдая, как Оливер подходит к двум женщинам.

– Она просто шумная – и в гневе, и в симпатиях, – добавляет он. – Прям реально шумная. Иногда ее тяжело заткнуть, – если бы это был другой момент и другая ситуация, я бы, наверное, рассмеялась и поцеловала его за старания, чтобы я почувствовала себя лучше.

– Замечательное качество для подруги, – говорю я. – А ведь Миа ее лучшая подруга. Так что я все понимаю.

– Это да, – допив напиток, он разгрызает кусочек льда. – А ты знала, что коровы умеют дружить?

Я застываю с бокалом у губ.

– Прости… что?

– Коровы, – повторяет он, будто именно это я не расслышала. – Я смотрел документальный фильм, где ученые измеряли частоту сердцебиения и уровень серотонина, чтобы определить, когда корова спокойная или нервничает, и у тех, кто пасся парами, был более низкий уровень стресса. Это очень полезно знать, ведь расслабленные коровы дают больше молока и лучшего качества.

Я ставлю свой бокал на салфетку.

– Ого, и правда… Очень интересно.

Дилан задумывается на мгновение, а потом добавляет:

– Кстати, они не могут спуститься вниз по лестнице.

– По лестнице? Об этом ты тоже узнал из фильма?

– Нет, на одной попойке, – когда говорит это, он улыбается мне такой мальчишеской улыбкой, что у меня в животе что-то резко сжимается. – Но это уже совсем другая история.

Только я собралась что-нибудь ответить, как открывается входная дверь, и в проеме появляется знакомый силуэт. Я не видела Анселя где-то десять месяцев, но ощущение, будто это было всего лишь вчера – тот последний раз, когда мы поругались, и он выскочил из моей квартиры. Он выглядит сейчас именно так, как я и запомнила: высокий, худощавый, но сильный, с резко очерченной челюстью. Великолепный.

В груди громко бьется сердце, а в голове разом проносятся все разговоры, что я вела сама с собой, и все варианты развития событий, какие я себе представляла.

По тому, как сильно он сжимает руку Миа, идущую позади него, понятно, что она ему все рассказала, и, войдя в бар, Ансель прищуривается от тусклого света, тревожно оглядывая все вокруг… в поисках меня, естественно.

С колотящимся в горле сердцем я вижу, как он вглядывается в толпу, и даже если бы я не следила за каждым его движением, мне заметны изменения в его позе, когда он встречается взглядом со мной. У него перехватывает дыхание и он отступает на шаг, словно все равно не был готов меня увидеть.

Мои лежащие на коленях руки внезапно мягко накрыла большая и теплая ладонь. Посмотрев вниз, я вижу, как Дилан в знак поддержки сжимает мои пальцы. Поднимаю голову и встречаюсь с добродушной широкой улыбкой и голубыми глазами. Жаль, что это сейчас не какой-нибудь другой момент и другая реальность, где я не была бы чьей-то спятившей бывшей, потому что я думаю, мне действительно нравится Дилан. Есть в нем что-то такое… какая-то легкость, которая заставляет и меня ее ощущать.

Я могла бы дождаться, когда Ансель с Миа подойдут сюда, но чувствую себя как в ловушке за этим столиком, поэтому с улыбкой поворачиваюсь к Дилану.

– Мне просто нужно… – начинаю я, но он подталкивает меня встать.

– Иди-иди. В фанфик, который я читаю, только что добавили новые главы, так что мне есть чем заняться, – говорит он и начинает что-то читать в своем телефоне.

Спиной ощущаю его взгляд, когда иду через весь бар и останавливаюсь перед Анселем и Миа у стойки.

– Перри, – начинает говорить Ансель. – Я…

– Дам вам пару минут, – перебивает его Миа и начинает уходить.

– Нет… Пожалуйста, я хочу извиниться.

Она отмахивается от меня, давая понять, что в этом нет надобности, но я все равно продолжаю:

– Нет, знаю, мы говорили по телефону, но этого не достаточно. Я тогда была потрясена случившимся, а когда увидела тебя… – говорю я со смешком, – думаю, я совсем потеряла голову. После этого я чувствовала себя ужасно – когда остыла и хорошенько обо всем подумала. Я прощу прощения.

Миа на мгновение закрывает глаза, а потом делает шаг ко мне и обнимает. Обняв ее в ответ, я чувствую, какая она хрупкая, и от этого мне становится еще хуже. Она кажется такой маленькой, словно я могла бы ее сломать силой своего гнева.

– Тебе не за что извиняться, – отвечает она. – Я серьезно. Уверена, все мы – и я в том числе – наверняка отреагировали бы так же, – посмотрев на Анселя, она слегка морщится.

Знаю, это, должно быть, трудно для нее: сказать, что мое поведение хоть в какой-то мере оправданно, ведь тогда значительная часть вины перекладывается на Анселя. Ее мужа, между прочим. Она, конечно, права, но это все равно не оправдывает те мои слова.

– Поговорите, – тихо говорит Миа, – а я буду поблизости, если понадоблюсь. Ладно?

Ансель кивает и, нехотя отпустив ее руку, поворачивается ко мне.

– Я… – начинает он по-французски, перестав ерошить волосы. Этот жест такой знакомый, что крохотная область в моей груди ноет. – Я столько раз обдумывал, что тебе скажу, если появится такой шанс, но сейчас… в голове совершенно пусто.

Я его прекрасно понимаю.

– Давай сядем? – предлагаю я и показываю на небольшой свободный столик в углу.

Ансель кивком пропускает меня вперед, и я слышу его шаги позади себя.

– Не могу поверить, что мы сейчас разговариваем, – как только мы сели напротив друг друга, говорю я. – Я никогда бы не подумала…

– Знаю. Немного странно, если честно. Видеть тебя здесь.

– Это все Миа, – проведя пальцем по царапине на глянцевой поверхности стола, отвечаю я. – Она хочет, чтобы ты был счастлив, и знает, что тебя это беспокоит. Она все это и спланировала.

– Она только что сказала мне, – говорит он.

– Она потрясающая, Ансель.

– Да, – соглашается он. – Мне сильно повезло, что она простила меня за все, что я скрывал.

– Например, меня.

Покачав головой, Ансель подается вперед и облокачивается на стол.

– Например, тебя, да. Я… То, как я поступил, было несправедливо по отношению к вам обеим. Могу только представить, как для тебя все это выглядело: понять, что все закончилось, и услышать, что я женился, а она живет в когда-то нашей квартире. Наверное, ты была ошарашена. Потом увидела ее на вечеринке у Кристофа и Мари. Мне стоило быть честным по отношению к вам обеим… Я у тебя в долгу, Перри. После всего, что нас связывало, мне стоило бы лучше обойтись с тобой. Я много думал об этом в последние месяцы.

– Спасибо, – отвечаю я. – Думаю, отчасти мне было необходимо услышать это от тебя, – повертев подставку под стакан, я продолжаю: – Ты прав, это было тяжело и больно, и да, тебе нужно было рассказать ей обо мне, Ансель. Как и мне о ней, прежде чем я узнала от кого-то еще. Я не буду делать вид, будто произошедшее не болезненно, но… ты разлюбил меня и в этом не виноват.

Делаю паузу, чтобы вдохнуть и под окружающий шум подумать, что еще я хочу сказать.

– Потребовалось время понять, что в то короткое время, когда мы были влюблены друг в друга, мне было тяжело осознать разницу между тем, какие отношения у нас были на самом деле, и тем, какими мне хотелось их видеть. Сейчас-то я это понимаю. И понимаю, что просить тебя остаться со мной было эгоистично. Я тоже хочу, чтобы ты был счастлив. Чтобы мы оба были счастливы.

– И я этого хочу, – отвечает он.

Ансель тянется ко мне через стол и берет мои руки в свои, и, к моему величайшему облегчению, это ощущается точно так же, когда то же самое сделал Оливер.

Как прикосновение друга.

НеДжо

Пока Перри отошла, я слушаю, как Лола с Харлоу сокрушаются по поводу отъезда Лондон и Люка. Все расстроены, что они уедут в Беркли, но блин, неужели залив Сан-Франциско теперь обнесен новой Берлинской Стеной? Или Люк с Лондон прекратят свое существование, если окажутся на расстоянии нескольких часов езды на машине? Я пытаюсь втолковать всем, что переехавшие друзья – это повод чаще путешествовать, но никто меня не слушает, так что я открываю видео, которые мне прислал Дэниел.

Наконец они замолкают, и я чувствую, как с любопытством прислушиваются к лаю, доносящемуся из моего телефона.

– Что за хрень там у тебя, Джо? – интересуется Оливер.

– Собаки танцуют брейк.

Тут они перестают сопротивляться и все вместе – Лола, Оливер, Харлоу и Финн – толпятся за моей спиной, чтобы тоже посмотреть. Интернет завораживает, это точно.

Но когда Перри направляется назад к нашему столику, под действием какого-то странного инстинкта я поднимаю голову и встречаюсь с ней взглядом. Возможно, конечно, я просто заметил ее периферийным зрением, но это больше похоже на какой-то неслышный гул, благодаря которому я ощущаю ее присутствие. В последнее время я все реже и реже чувствовал эту мгновенную связь с людьми – как будто души сцепились вместе, прежде чем это доходит до мозга – и начал забывать, насколько это приятно.

Когда она улыбается, видны зубы, белые и неидеальные. Ее резцы заостренные, а один передний зуб слегка заходит на другой, но от этого она выглядит еще милее. Я киваю сам себе, придумав новую теорию: люди с неидеальными зубами не парятся по мелочам.

А когда она подходит ближе, кажется, будто, поразмышляв о чем-то, на нее снизошло какое-то откровение.

У нее по-прежнему этот огонь в глазах – тот, который вспыхивает всякий раз, когда она моргает – но при этом она светится спокойствием. Вокруг ее лица, шеи и плеч словно какое-то свечение.

Отпихнув Оливера, я похлопываю по месту на диване рядом с собой. Он посмеивается, ну и хуй с ним. Если она здесь всего на несколько дней, почему бы не пойти ва-банк в надежде, что и ей нравится быть рядом со мной?

Когда Лола с Оливером встают, чтобы освободить место, Перри садится рядом со мной, нечаянно стукнув мое плечо своим.

– Привет, – с улыбкой говорит она.

– Привет.

Краем глаза замечаю, как Харлоу с Финном обменялись любопытными взглядами, но мне плевать, и я на них даже не смотрю. Помимо желания поинтересоваться, как все прошло с Анселем, меня так и подмывает спросить у Перри все, что обычно хочу знать, например:

– что самое пугающее она делала в своей жизни;

– какой день она может называть худшим;

– кто ее любимый музыкант;

– какую самую плохую книгу она заставила себя дочитать.

Но сейчас испытываю странное чувствую, что эти вопросы порядком устарели. Когда дело касалось большинства других женщин, я просто хотел услышать их истории. Чтобы они поведали мне свои безумные секреты. Это потому, что мне было скучно? Кто знает. Но сейчас я полнее понимаю смысл слова «восхищение», ускользающий раньше. Она меня не смешит и не забавляет возможными безумствами. Меня тянет к ней, но я не тороплюсь развернуть упаковку.

Не открывайся мне сразу. Дай мне насладиться тобой нюанс за нюансом.

– Все в порядке? – тихо спрашиваю я, кивком показывая в сторону Анселя, который с Миа заказывает напитки у стойки, после чего они вдвоем идут к нашему столику.

Перри кивает.

– Да, все хорошо, – закрыв глаза, она делает глубокий вдох, и от того, что это у нее выходит без какого-либо напряжения или смущения, мне хочется наклониться и поцеловать ее под челюстью, туда, где бьется пульс на шее. Потом она добавляет, тихо и честно: – Наконец-то.

В ней есть необыкновенное отсутствие желания скрытничать и защищаться, что просто сбивает меня с ног снова и снова. И она совсем не такая, как я ожидал после всех рассказов о ней.

Я думал, она резкая и грубоватая. Холодная и бесчувственная. Но она другая: открытая, но не крикливая, уверенная в себе, но при этом спокойная.

Блин, под влиянием обстоятельств все мы бываем странными. Ансель не любит ее, и это хорошо. Мы не можем всем подходить. А она как призма, которую я держу на свету, чтобы найти изъяны, – уверен, у нее есть. И мне интересно, подходят ли ее изъяны моим.

Наклонившись, Оливер слегка похлопывает ее по руке и улыбается. Он ничего не говорит, только кивает и улыбается. А когда Перри кивает ему в ответ, мое чертово сердце взрывается.

Оливер замечает, что я смотрю на него, и спрашивает:

– Что такое?

Он вытирает рот, беспокоясь, что там осталась пивная пена.

– Ничего, мужик. Просто ты любишь людей, – это все, что я могу произнести.

На это я получаю кивок и еще одну улыбку, а Лола выглядывает из-за него и ерошит мне волосы.

– Как насчет праздничных шотов? – предлагает Харлоу, и все, кроме меня, шутливо стонут.

– О да, – говорю я. – Только я сам выберу.

Я сижу прямо в центре диванчика, поэтому, чтобы не беспокоить остальных, я просто перепрыгиваю через спинку. Народ давно привык, но Перри ахает от неожиданности и инстинктивно хватает меня за руку, чтобы поддержать. Ее ладонь маленькая, сильная и прохладная.

– Я в порядке, – говорю я ей.

Ее взгляд задерживается на мне одну… две… три секунды, а потом она отпускает меня.

Но ритм моего сердца все еще сбивчивый, когда я подхожу к стойке, и Фред, чтобы привлечь мое внимание, стучит костяшками по столешнице.

– Что будешь, Джо?

Обернувшись через плечо, я быстро считаю всех по головам и снова поворачиваюсь к нему.

– Десять шотов «Патрона».

Его брови взлетают вверх от неожиданности. Обычно я их основной клиент по нестандартным напиткам.

– «Патрон», значит… – говорит он и, отвернувшись, достает бутылку.

– Празднуем кое-что.

– Как и всегда, – сквозь смех, замечает он.

– Сегодня все иначе, – говорю я и, с улыбкой снова обернувшись через плечо, вижу, как Перри что-то сказала Харлоу, от чего та запрокинула голову назад и расхохоталась. – Сегодня они вытащили занозу из ноги и обнаружили, что это бриллиант.

Перри

Когда я просыпаюсь на следующее утро, мне трудно поверить, что вчера произошло столько всего. Я прилетела в Америку. Виделась со своими лучшими друзьями. Наконец поговорила с Анселем, и, наверное, впервые за всю историю наших отношений мы достигли взаимопонимания, а, значит, я могу двигаться дальше. Вряд ли, конечно, я буду присутствовать на семейных ужинах у них дома или помогать с организацией празднования годовщины, но все же мы в порядке. Я – в порядке.

Откинув одеяло, я встаю с кровати в своем номере. Впервые за несколько месяцев ощущая себя легко и свободно, я иду к окну и раздвигаю шторы. Небо сияет синевой, и совсем близко виден океан. У причала на волнах покачиваются лодки, а набережная усеяна людьми, вышедшими на пробежку или выгулять собак. В воду пикируют чайки. Тут так красиво, что я не удивляюсь, почему Оливер выбрал это место, чтобы исполнить свою мечту.

На кровати пиликает телефон, и я подхожу взять его. Мне пришло несколько писем и смс-сок, на которые нужно ответить, но сейчас ничего не хочется, кроме как увидеть своих мальчиков. Боже, после времени и расстояния между нами как же хорошо снова назвать их так.

По дороге в лобби гостиницы я получаю сообщение от Финна. Удивительно, но мистер Сама Серьезность даже умеет писать смс. Тот Финн, которого я знала, хмуро взглянул бы на меня и сказал, что нехрен писать, когда можно тупо позвонить. Но сейчас он живет в Калифорнии, у него есть агент, повсюду продаются футболки с его фото, и он пишет смс-ки. Список подшучиваний над ним все ширится и ширится. Он написал, что сейчас находится всего в нескольких кварталах отсюда и сейчас закажет нам столик.

Как только вхожу, меня встречает аромат кофе и бекона, и в ответ мой желудок урчит. Сказав официанту, что нас будет двое, я иду за ним к столику.

Финн появляется несколько минут спустя, и я чувствую восторг при мысли, что заполучу его исключительно для себя на какое-то время. Я так люблю этих ребят. Он улыбается мне в ответ и идет к столику, снимая бейсболку и приглаживая волосы, давая мне тем самым возможность рассмотреть его.

– Mon dieu, ну и бицепсы у тебя, – говорю я, когда Финн подходит ближе и, закатив глаза, усаживается напротив меня.

– Спокойно, мадемуазель Лягушатница.

– Я, конечно, понимаю, что с нашей последней встречи прошло время, но с каких пор ты стал превращаться в Попая-моряка?

Он смеется и смотрит в меню.

– Неужели кто-то еще помнит Попая-моряка?

Не унимаясь, я продолжаю:

– Ты всегда был такой огромный? Что-то не припомню, – я тянусь через весь стол, чтобы обхватить его бицепс обеими руками.

В ответ Финн делает вид, будто нетерпеливо смотрит на часы.

– Во сколько твой рейс домой?

Я падаю обратно на стул и подношу к губам стакан воды.

– Я не виновата, что ты выглядишь, как Капитан Америка. Неудивительно, что тебя снимает телевидение.

Когда подходит официантка, Финн снимает крышку с кофейной кружки, и мы ждем, пока она наливает кофе и принимает его заказ.

– Значит, ты слышала про телешоу, – осторожно начинает он и отпивает кофе – черный, как он и любит. От кружки поднимается пар и растворяется где-то над его головой. Этот момент такой знакомый и уютный – когда спустя столько времени Финн пьет все такой же кофе, по-прежнему не дожидаясь, когда тот хоть немного остынет.

– Еще бы мне не слышать. Оливер прислал мне скрин из журнальной статьи, а еще я видела твое фото на железнодорожной станции в Лилле.

– А почему мне не сказала? – спрашивает он, наклоняя голову.

Я пожимаю плечами.

– Сама не знаю. Хоть мы пусть редко, но списывались, мне все же было неловко писать активнее, нежели просто удостовериться, что все живы и здоровы. Наверное, это из-за расставания, когда Ансель оставил вас с Оливером при себе, а я оказалась за бортом.

Он улыбается и складывает руки перед собой. Но его улыбка не насмешливая – она нежная, и этим выражением лица он говорит мне, как меня любит. В течение этой молчаливой минуты улыбка Финна исчезает, и когда он хмурится, загорелый лоб покрывается морщинками.

– Ты ведь знаешь, да, что никто из нас тебя не винил? Решили, ты сглупила и начала пороть горячку, но мы знали тебя настоящую. Как и Анселя. Так что мы перенервничали.

– Теперь я знаю, да, – отвечаю я. – И сейчас все стало еще лучше.

– Это хорошо, – говорит он и снова отхлебывает кофе.

Я люблю Финна за это: если скажешь ему, что ты в порядке, он это примет. Ему не нужно копаться в твоей голове и анализировать каждую твою мысль. Он доверяет тебе, что ты скажешь правду.

– Я рада за него. За всех вас, – добавляю я. – Кстати, расскажи мне о своей жене. Она… – я замолкаю, подбирая подходящее слово, – ну просто нет слов.

Финн хохочет, радостно и громко, и в уголках его глаз собрались озорные морщинки.

– Это ты точно про нее сказала. А брак – охуенно хорош.

Пока мы говорим о здоровье его отца, о том, в какие неприятности вечно влезают его братья, наконец приносят завтрак: овсянка с фруктами для меня, а яичница со всем, что только можно вообразить, для Финна. Не тратя время, он приступает к еде.

– Значит, ты частично живешь здесь, а частично на Ванкувере? – спрашиваю я.

Он кивает и берет себе кетчуп.

– По крайней мере, пока шоу не закончится.

– Кажется, это сложно.

Он пожимает плечами.

– Так и есть. Иногда.

– И как у тебя дела? Должна признаться, не ожидала увидеть Финна Робертса на телевидении.

– Я тоже. Но до сих пор все идет хорошо. Платят просто охрененно, и не смотря на жуткий головняк, это круто – делать то, что любишь, не беспокоясь о деньгах. Так что меня все устраивает, – проглотив, он запивает кофе и продолжает: – Ты уже была в магазине Оливера?

– Была. Я просто совсем ничего не понимаю в комиксах, но думаю, магазин превосходный. И выглядит именно так, как он себе его и представлял.

– Круто, да? И он никогда не пустует. Слава богу, НеДжо умнее, чем кажется, и Оллс может ненадолго оставлять на него все дела.

– Ты про Дилана? – уточняю я, и он смотрит на меня немного странно, будто не может понять, про кого я говорю. – Тот милый парень, который работает в магазине.

Финн выпрямляется и кладет вилку.

– Я понял, о ком ты, – его взгляд на мне задерживается. – «Милый»?

Пожав плечами, я отправляю ложку овсянки в рот.

– Ну, он такой, ага.

– Он тебе не подходит.

Меня смешит, когда он так напряжен и словно готов к бою.

– А ты откуда знаешь? Возможно, до этого у меня не выходило с личной жизнью, потому что я как раз не на тех смотрела?

Финн с подозрением оглядывает меня.

– Ты собралась сегодня туда?

Я помешиваю овсянку, игнорируя его тяжелый взгляд.

– Ага, после завтрака. В первый мой приход Оливера на месте не было, а я уверена, он захочет мне все так показать.

– Это да. Ну, я могу тебя проводить, если ты не против.

Я смеюсь. Он не в состоянии усмирить свой рефлекс защищающего старшего брата.

– Можно подумать, я дала бы тебе так быстро от меня уйти, – вытерев рот, я бросаю салфетку на тарелку.

– А ты когда улетаешь? – спрашивает он. – Может, до отъезда мы все вместе успеем покататься на велосипедах.

Мое сердце замирает.

– Я бы с удовольствием! А насчет отъезда – честное слово, не знаю. У меня билет с открытой датой, но для работы еще нужно будет составить резюме и портфолио. Поэтому, может, в следующие выходные? Мы сможем успеть что-нибудь организовать?

– Сто процентов, – отвечает он, выхватив у официантки счет, прежде чем она успела положить его на стол. – Теперь давай поедем в магазин, хочу полюбоваться, как Оливер распушит хвост, пока будет тебе все там показывать.

***

На выходные мы поехали на велосипедах по холмам и катались до тех пор, пока не вспотели. Оливер, Финн, Ансель и я – снова вместе покоряли дороги, с воплями неслись с холмов и подбадривали друг друга забираться вверх снова. Было куда лучше, чем раньше.

Мы стали лучше, чем были раньше.

После чего встретились с Миа, Харлоу, Лолой и Диланом в одном маленьком кафе в Алпайне и так наелись и напились пива, что мне захотелось продрыхнуть несколько дней подряд. Дилан принес для всех браслеты, которые сделал, пока присматривал за внучкой Фреда, и я надела свой, гадая, как так получилось, что этот – единственный, сделанный явно не пятилетней девочкой.

И по-прежнему… я все никак не задумывалась об отъезде. Когда пролетела неделя, я поняла, что даже не заглядывала в расписание рейсов. И каждый день искала причины зайти в магазин Оливера.

Мне нужно было зайти за ним и сходить пообедать.

Нужно принести ему обед.

Я искала Финна.

Мне нужно было одолжить зарядку для телефона.

А потом – ее вернуть.

Я оставила солнцезащитные очки на стойке – кажется, почти случайно.

Каждый раз, когда я входила, и над головой звенел колокольчик, Дилан приостанавливал дела и улыбался мне, будто я его лучший друг, и остаток смены позволял мне ходить за ним хвостиком по всему магазину.

Мы говорили о книгах, одежде, архитектуре и коровах.

А он так смотрел на меня и так улыбался, будто с мороза вышел на солнце.

Похоже на безумие, знаю, но ему так комфортно в собственном теле, что и я начинала чувствовать себя так же.

***

Сегодня вторник.

Это уже второй вторник с момента моего приезда, а приехала я в четверг.

– Так ты тут уже работаешь, или как? – интересуется Оливер, положив перед собой стопку комиксов.

Я отрываюсь от чтения «Танкистки», которую мне дал почитать Дилан, чтобы я оценила «все нюансы характера ее героини», и мы потом бы обсудили, когда он вернется. Я и не знала, что в комиксах бывают нюансы характеров героев.

Оливер ждет, но ответить мне нечего.

– Честно говоря, я и сама не понимаю, что тут делаю, Оллс.

Он молча улыбается, и понимаю, что отчетливо видит в моих глазах следующий вопрос: «Какого хрена вообще происходит?» – но решает не наседать.

– Вообще-то, я не против, – уверяет он. – В присутствии тебя и Лолы дела идут гораздо лучше.

Отложив книгу, я оглядываюсь по сторонам.

– Мне тут нравится. И нравится… быть тут с тобой целый день.

Оливер со смехом обходит стойку и перебирает почту.

– Ну да.

– А что?

– Это мило, конечно, но думаешь, я поверю, что ты тут ради меня?

– Ты о чем? – не особенно убедительно спрашиваю я.

– Ты все свое время проводишь вон с этим, – он показывает на Дилана, снимающего верхнюю коробку с большой стопки. – Когда я пришел вчера сюда, ты меня даже не заметила. Вы сидели рядом, смотрели что-то в его телефоне и смеялись.

– С ним весело, – опустив взгляд, я подергала выбившуюся ниточку на своем свитере. – Никогда раньше я не встречала таких, как он. Мы можем обсуждать самые странные вещи, а он умудряется превратить это в увлекательный разговор. Он на многое смотрит по-другому.

Оливер фыркает.

– Да уж.

– Я серьезно, – я беру из стопки один конверт. – Вот про этот конверт мы с тобой скажем только то, что он голубой и что это собственно конверт. А Дилан рассказал бы историю о том, как он в детстве ездил на бумажную фабрику, и что там использовали специальный краситель, чтобы получился именно этот оттенок голубого. Что перья такого же цвета бывают у голубей, они водятся в Гималаях, или где-нибудь еще, и что ощущение текстуры этой бумаги и этот голубой цвет мысленно возвращает его туда. В смысле, на бумажную фабрику, а не на Гималаи, – уточняю я.

– Он тебе, наверное, еще наболтает, как порезался бумагой, когда однажды закрывал какой-нибудь конверт своим членом, – добавил Оливер. – И понаблюдав за вами в эти дни, предположу, что ты после этого рассмеешься и спросишь разве что, какого цвета был тот конверт.

Вернув конверт в стопку, я снова оглядываю магазин. Да, наверное, я бы так и сделала, просто чтобы он не переставал рассказывать.

Скрестив руки на груди, Оливер прислоняется к стойке.

– Он тебе нравится.

Я обдумываю это, наблюдая, как играют мышцы спины Дилана, когда он тянется за другой коробкой, и как футболка обтягивает его торс. Внешне он противоположен моему любимому типажу мужчин – хоть и красив, но слишком небрежен. Но у него большое сердце, а интеллект, кажется, еще больше.

– Возможно, – отвечаю я. – Это плохо?

Шагнув ко мне, Оливер обнимает меня за плечи.

– Ни в коем случае.

– Но, наверное, ко мне он относится не так, – прикусив нижнюю губу, продолжаю я. Словно выбрав момент, Дилан возвращается в переднюю часть магазина и, улыбнувшись мне, поднимает разрезанные коробки, чтобы отнести их а подсобку. Присвистнув, он кричит:

– Просто несу пару коробок, нет-нет, не обращай на меня внимания, милая Перри…

Оливер смеется и качает головой.

– Скажем так, я думаю, ты не угадала. Вот прямо совсем.

НеДжо

В эту пятницу все будто вымерли, и я удивлен, что никого не нужно выгонять, чтобы закрыть магазин.

Я достаю из кармана ключи, позвенев ими немного.

В читальном уголке сидит только Перри, уткнувшись в «Нимону».

Это отличный комикс, и читается легко, поэтому она никак не могла оказаться в первой трети книги, даже с ее уровнем английского.

Она тянет время.

– Ну привет, – усевшись рядом с ней на диване, говорю я.

Перри отрывается от чтения и, откинув голову на спинку, смотрит на меня спокойным пристальным взглядом.

– Привет.

Последние полторы недели прошли… в напряжении.

Она часто и подолгу была здесь, по большей части разговаривала со мной. И меня не покидало странное чувство, будто в ее лице у меня появился новый таинственный лучший друг, и я не совсем уверен, за какие это мне заслуги.

Ни слова протеста с моей стороны, прошу заметить. Я просто пиздец как восхищен. Но в то же время я знаю, что скоро она возвращается во Францию, и не имеет значения, насколько приятно мне с ней может быть, я все же побаиваюсь, как будет ощущаться воспоминание об этом мимолетном знакомстве после ее отъезда.

– Я скоро закрываюсь, – говорю я ей.

Она еле заметно пожимает одним плечом.

– Да, думаю, пора.

Между нами повисла пауза – тяжелая и почти физически ощутимая.

Боже… Да и нахуй.

– Хочешь, поедем ко мне? – предлагаю я.

Надо же, я не споткнулся на полуслове, и мой пульс даже не участился. Я просто хочу это. Хочу ее. Хочу побольше времени с ней, хочу, чтобы она была со мной у меня дома, ужинала, что-нибудь смотрела, что угодно делала или даже просто ничего не говорила.

Кивнув, она с приятным хлопком закрывает книгу и, встав, несет ее обратно на полку.

На ней сегодня джинсы, туфли на высоких каблуках и футболка с огромным коралловым цветком, но ощущение, будто на ней ничего нет. И я не про то, что она как-то непристойно выглядит – вовсе нет, – а просто ей комфортно в своем теле. И она что угодно так носит – непринужденно.

Когда Перри возвращается ко мне, я беру ее за руку. И тут же вспоминаю, какая мягкая и прохладная у нее кожа. И да, снова: я понятия не имею, почему это сделал – просто почувствовал, что так правильно. Судя по всему, она тоже… или просто не хочет меня обижать.

Чутье побуждает меня удостовериться.

– Можно? – спрашиваю я и ослабляю хватку.

Но она хватает мою руку сильнее и тянет меня к двери.

– Пойдем. Я голодная.

На улице она ненадолго останавливается, чтобы я свободной рукой закрыл магазин. Я чувствую на себе ее взгляд. Чувствую ее прикованное ко мне внимание, которое прерывается, только когда от порыва ветра волосы закрывают ее лицо, и она убирает их за ухо.

Ее волосы как медь. Гладкие и тонкие. С металлическим оттенком, поблескивающим в свете летнего садящегося солнца.

– Ты сегодня тихий, – замечает она.

– Просто не съел банан на завтрак, – отвечаю я. – Дома оказался всего один, уже коричневый и жуткий, так что если честно, у меня было куча всего сказать, когда я увидел его с утра пораньше.

Перри кивает, будто все это ей понятно, хотя мы оба знаем – да вся планета давно знает – что я просто спонтанно несу всякую хрень, которая так же спонтанно возникает у меня в голове.

– В бананах, между прочим, много калия, – говорит она, и я взвываю от хохота, поскольку что-то вроде такого же нелепого бреда я бы и сказал.

– Вот именно.

Мы снова на какое-то время замолкаем, и она наклоняет голову.

– Почему мне с тобой так комфортно?

Предполагаю, она действительно хочет знать ответ; Перри редко задает риторические вопросы.

Так что я пожимаю плечами.

– Может, потому что понимаешь, что нравишься мне, хотя я тебя еще не очень хорошо знаю? Мне кажется, между нами все становится еще лучше, когда ты рядом со мной.

– У тебя есть девушка?

– Я бы не стал держать тебя за руку, будь у меня девушка.

Теперь ее черед пожимать плечами.

– Не знаю. Просто тебе, кажется, нравится держаться за руки. Вот я и решила спросить.

Мать вашу, да, я понимаю, о чем она.

– Тогда я рад, что ты спросила.

Мы повернули за угол, и она отстает на шаг, когда подходим к припаркованной Бетти.

Поковырявшись секунду, я открываю ключами ее дверь, и Перри без единого комментария забирается внутрь. Мне нравится, что она не пытается выдать что-нибудь вроде: «Как круто, что у тебя есть эта дерьмовая развалина». Некоторые люди предпочитать притворяться, будто Бетти крутая тачка, хотя она реально уродливая. Еще она пахнет затертой до дыр обивкой, и мне нравится в ней только сама езда.