Текст книги "Чаровница"

Автор книги: Кристина Брук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 8

Танцуя вместе с кузеном Бертрамом, Сесили чувствовала неприятный холодок внутри и никак не могла избавиться от странного нелепого предчувствия чего-то неотвратимо надвигающегося на нее. Ей даже стало смешно: разве не она сама с таким упорством, с такой настойчивостью шла к намеченной цели – к официальной помолвке с Норландом.

Сегодня решится ее судьба. Помолвка будет заключена, а завтра лучшие лондонские юристы будут заниматься составлением брачного соглашения.

Незадолго до дня, на который был назначен бал, Сесили сочла своим долгом присутствовать на совещании Монфора с юристами, где обсуждались предварительные условия ее будущего положения после заключения брака с Норландом.

Все шло как по маслу, вскоре она должна будет стать герцогиней Норланд. Как только будет сделано объявление, ее судьба будет решена.

Казалось, она должна была быть на седьмом небе от счастья. Но тогда почему она то и дело оглядывается через плечо, посматривая на вход в бальную залу? Герцога Ашборна нигде не было видно. Так почему осознание его отсутствия так сильно действует на нее?

И вообще, чего она хочет? На что надеется? Что он въедет в зал на белом коне и спасет ее? Но она не хотела, чтобы ее спасали. Если бы она захотела разорвать помолвку, то давно сама сделала бы это, причем без всякой помощи Ашборна. Ее опекун, герцог Монфор, с радостью – Сесили догадывалась об этом – пошел бы навстречу ее желанию.

Сесили со вздохом взглянула на своего партнера. Бертрам был приятным мужчиной, так по крайней мере считали многие дамы. Но Сесили была с ними не согласна. Пусть он обладает хорошими манерами, приятной внешностью, но его характер портил создаваемое им впечатление.

Будь Бертрам более приятным в общении, Сесили, возможно, относилась бы к нему как к брату. Но общество Бертрама никак нельзя было назвать приятным. Чванливый, самодовольный щеголь, жадный до невозможности. Сесили уже перестала скрывать свою неприязнь – так он ей опротивел.

– Итак, моя маленькая кузина, ваш выход в свет состоялся. Герцог, как всегда, выступил в своем стиле, – в присущей ему насмешливой манере произнес Бертрам. – По всей видимости, этот бал стоил уйму деньжищ. Спрашивается, к чему надо было столько тратить, когда ваша помолвка – дело давно решенное и обговоренное. Лучше бы он вложил эти деньги во что-нибудь более толковое.

– Какая трогательная забота о кошельке моего опекуна. Надо бы рассказать об этом герцогу, он, вероятно, будет очень тронут.

– Никогда не понимал, почему герцог так носится с детьми своих родственников, берет их под свое крыло, – недоумевал Бертрам, в то время когда он и Сесили кружились вокруг друг друга.

– Где уж вам понять, – чуть слышно буркнула себе под нос Сесили. Нет, она не знала о побудительных причинах, которые двигали Монфором, но, в отличие от Бертрама, повсюду видевшего корысть, не подвергала его порядочность и честность сомнению. Она подозревала, что герцог старательно прячет от всех свою альтруистическую натуру, но даже у нее, при всей самонадеянности, не хватало смелости спросить его напрямую об этом. У ее смелости были свои границы.

Иногда Сесили спрашивала себя, известно ли самому герцогу, что им движет?

Впрочем, для главы рода Уэструдеров такое поведение было вполне естественным: кто, кроме него, должен был брать на себя заботу об осиротевших детях. Хотя он с такой же легкостью мог бы отдать сирот на попечение другим родственникам, а не сам возиться с ними, воспитывать, выводить в свет. Насколько же это было хлопотно, просто невообразимо! Фактически он спас Джейн от рабства, Ксавье и Розамунду – от дурного влияния их порочной матери, а Сесили – от занудливых и противных Бертрама и Лавинии, жизнь с которыми наверняка стала бы для нее настоящей пыткой.

Вдруг что-то на другом конце залы привлекло внимание Бертрама. Он настолько разозлился, что, забывшись, тихо выругался себе под нос.

Краем глаза Сесили заметила, как Лавиния, взяв под руку лорда Перси, вышла вместе с ним на наружную террасу.

Побагровевший Бертрам наконец опомнился и постарался придать себе как можно более равнодушный вид. Пытаясь поддерживать прежний легкомысленный разговор, он, тем не менее, танцуя, все время вертел головой, устремляя свой взор в сторону террасы.

Как только танец закончился, Сесили, удержав его за локоть, помешала ему броситься следом за женой.

– Милый кузен, вы не проводите меня к буфету с освежающими напитками. Мне кажется, что сейчас я отдала бы все на свете за бокал кларета.

* * *

Рэнд вошел в бальную залу при последних тактах вальса, когда утомленные танцующие пары медленно кружились на месте. Конечно, среди них были Сесили и герцог Норланд.

Вид у нее, по мнению Ашборна, был не просто очаровательный, а обворожительный. На ней было белоснежное платье. Темные волосы зачесаны высоко вверх, а тонкую изящную шею обхватывала нитка жемчуга; в волосах, словно белые снежинки, поблескивали маленькие жемчужинки; чудесная прозрачная кожа как будто светилась.

Ашборн застыл на месте не в силах оторвать взгляд от нее. Вскоре ему показалось, что она выглядит слишком бледной, слишком озабоченной. Величественно поднятая голова, королевская грация, с которой она сгибалась в поклоне… Но, несмотря на это, Рэнд никак не мог отделаться от впечатления, что ее что-то тревожило; во всяком случае, вид у нее, как ему показалось, был несчастный.

Они с Норландом не были близко знакомы, тем не менее Рэнд достаточно хорошо знал Норланда, так как они оба были членами «Прометеева клуба». Норланд был занудливым и чудаковатым, но вместе с тем безвредным и безликим, как те самые сыворотки, изучением которых он занимался. Что такого мог он сказать Сесили, чтобы она так расстроилась?

Музыка смолкла. Все танцующие захлопали в знак признательности хозяину бала. Взяв Норланда под руку, Сесили уже было направилась вместе с ним в обеденный зал, как вдруг остановилась, словно кто-то окликнул ее по имени.

Она обернулась, повинуясь безотчетному влечению, и ее глаза встретились с глазами Рэнда. Странная неведомая сила вдруг овладела Ашборном и, как магнитом, стала притягивать к ней. Он прислушался к своим ощущениям – нет, тут не могло быть никакой ошибки, его тянуло, влекло к ней.

Лицо, шея Сесили покрылись краской – верный признак того, что она смутилась при его виде. Вероятно, вспомнила их поцелуй.

Ашборн двинулся в ее сторону.

Недовольно покачав головой, она нарочно повернулась к нему спиной и пошла с Норландом, как и остальные пары, к выходу из бальной залы.

Но Рэнд был не из числа тех, от кого можно было так легко отделаться. С притворно равнодушным видом он незаметно ускорил шаг и догнал Норланда и Сесили.

– Вы не против, если я присоединюсь к вам?

Они остановились. Норланд удивленно приподнял брови, а Сесили, напротив, нахмурилась.

Лицо Рэнда приняло самое добродушное выражение, какое только он мог изобразить. Впрочем, Рэнда нельзя было отнести к числу искусных светских лицедеев, о чем ему самому было хорошо известно.

– Боюсь, я немного опоздал, – произнес он, кланяясь с отменной вежливостью. – Слишком поздно, чтобы найти кого-нибудь для пары во время ужина. Вы не возражаете, если я ненадолго присоединюсь к вам?

Не успела Сесили дать от ворот поворот нахалу, как просиявший Норланд – он узнал Ашборна – опередил ее:

– Конечно, о чем речь, Ашборн. Напротив, я буду только рад вашему обществу. За ужином мы обсудим, где можно найти деньги для моего последнего исследования.

– Конечно, обсудим, почему бы и нет, – подхватил Рэнд и жестом указал в сторону обеденного зала. – Прошу вас.

Хотя ему меньше всего хотелось выслушивать научные рассуждения Норланда, но не зря говорится: назвался груздем – полезай в кузов. Рэнду стало досадно: сидеть рядом с Сесили и разговаривать об инфекционных заболеваниях – какая злая ирония!

Рэнд краешком глаза взглянул на нее. Было совершенно ясно, что девушка даже не представляет себе, чем грозит ей застольная беседа с Норландом, иначе ее не слишком дурное настроение сразу резко бы ухудшилось. Вместо того чтобы бросать на Рэнда убийственные взоры, ей следовало бы обласкать его теплым благодарным взглядом за то, что он избавлял ее от смертельно скучной беседы с ее женихом.

Когда они уселись, Норланд обратился к Сесили:

– Что вам положить, миледи? Что вы больше всего любите?

– Что бы вы мне ни принесли, ваша светлость, я буду всем довольна.

Рэнд прервал их соревнование в любезностях:

– Мне, пожалуйста, возьмите пару омаров. Заранее вам признателен, Норланд.

Герцог обернулся к нему, слегка озадаченный его просьбой:

– Гм-гм, ладно. Я сейчас принесу.

Проводив Норланда взглядом, Ашборн обернулся к Сесили, которая смотрела на него с явным осуждением.

– О чем вы думаете? – сердито спросила она.

Рэнд как ни в чем не бывало подозвал к себе стоявшего позади них лакея с шампанским.

– Как о чем? Об ужине. Я чертовски проголодался. Рассчитывая на ужин, я как-то пропустил обед.

– Не притворяйтесь, что не поняли моего вопроса, – зашипела Сесили. – Зачем вы столь демонстративно, на глазах у всех подошли к нам? Мы ведь с вами, по мнению окружающих, не знакомы.

– Как не знакомы? Ведь Норланд представил нас друг другу.

– Он этого не сделал.

– Как не сделал?! – улыбнулся Рэнд. – Полагаю, что вы сами скоро убедитесь в моей правоте. Норланд настолько рассеян, что не составит большого труда уверить его, что так оно и было.

Сесили едва не вспылила от подобной дерзости, но тут же взяла себя в руки. Слишком много посторонних глаз и ушей было поблизости.

– Вы поставили меня в неловкое положение, – как можно тише произнесла она. – Я глубоко сожалею о том, что случилось… вчера…

– А я, напротив, очень сожалею о том, чего не случилось вчера, – возразил Рэнд.

Темные глаза Сесили сердито сверкнули. Какая дерзость! Он смеялся, шутил, а ей было не до смеха.

– Более того, – как ни в чем не бывало продолжал он, – я сожалею, что не могу повторить то же самое здесь и сейчас. Вы выглядите… просто очаровательно.

Лицо Сесили стало пунцовым от страха.

– Если вы пришли сюда, чтобы дразнить меня, то в таком случае вы меня сильно разочаровали, ваша светлость. Я ведь считала вас не лишенным благородства.

Голос Сесили дрогнул и прервался. Ашборн с тревогой посмотрел ей в лицо, ставшее печальным, и понял, что перегнул палку.

– Простите меня, я не хотел вас обидеть, – горячо ответил он.

– Обидеть? – Она отвернулась и, закусив губу, принялась нервно постукивать кончиком веера о край стола. – Вы заблуждаетесь, сэр. Обижаться на вас с моей стороны было бы глупо и бесполезно.

– Мне приятно это слышать, – сухо ответил Рэнд. – Сесили…

Он хотел было взять ее за руку, но она быстро одернула ее.

– Не забывайтесь, ваша светлость, на нас ведь смотрят. Подобная фамильярность может погубить мою репутацию. Неужели вы этого хотите?

«Нет, конечно, нет, – в сердцах промолвил про себя Рэнд. – Напротив, я хочу жениться на тебе. Я так люблю тебя, что не могу прожить без тебя и дня».

– Черт побери этот бал. Здесь никак нельзя поговорить прямо и откровенно, – пробурчал Рэнд. – Давайте поговорим наедине на террасе. Я буду там ждать вас. Постарайтесь прийти туда при первой же удобной возможности.

– Нет, я не… – Сесили запнулась, заметив, как громко звучит ее голос, а потом уже тихо продолжила. – Я не намерена встречаться с вами на террасе. Все зашло и так очень далеко.

– Не очень, – усмехнулся Рэнд, пытаясь заглянуть ей в глаза.

Между ними словно промелькнула искра, и их обоих опять потянуло друг к другу. Чувство было настолько сильным и взаимным, что ни у нее, ни у него не было в этом ни тени сомнений. Будь все иначе, как догадывался Рэнд, Сесили непременно сказала бы какую-нибудь колкость в его адрес. От этой догадки его бросило в жар: неспроста же она молчала, будучи столь острой на язык.

Не успела Сесили найти, что ответить, как вернулся Норланд. Он казался растерянным и обеспокоенным – видимо, выбор нескольких блюд для него был сродни одному из подвигов Геракла.

«Что же нашла в нем леди Сесили?» – в очередной раз задал себе все тот же вопрос Ашборн. Норланд поставил на стол блюда с едой и сел по другую сторону от Сесили. Нагнувшись к Ашборну и не обращая внимания на Сесили, что было крайне невежливо, он принялся, размахивая вилкой, разговаривать с Рэндом:

– Послушайте, Ашборн. Я хотел бы поговорить о моих делах…

Это больше походило на монолог: Норланд принялся подробно рассказывать о своем исследовании, затруднениях и о том, что ему очень нужны деньги. Из вежливости или от скуки Рэнд сумел бы направить разговор в более предметное и деловое русло, но, заметив, как Сесили обрадовалась, видя, что беседа не требует ее участия, продолжал слушать многословные излияния Норланда, изредка вставляя слова из вежливости.

Ашборн поддакивал и кивал головой Норланду и одновременно следил за Сесили – за ее настроением, лицом, руками, – любуясь ею. Когда бедный Норланд полностью увяз в научных объяснениях и уже не знал, как выбраться, вдруг раздался внушительный голос дворецкого, громко объявивший о том, что герцог Монфор намерен обратиться с короткой речью к гостям.

Возбужденный шепот пронесся по толпе гостей и затих. Сесили побледнела и машинально провела рукой по нитке жемчуга, словно та стягивала ей горло.

– Ага, объявление о помолвке, – облегченно перевел дух Норланд. – Наконец-то.

Что-то больно кольнуло Рэнда прямо в сердце, и он побледнел не меньше, чем Сесили.

– Милорды, леди и джентльмены, – Монфор обвел взглядом притихшую толпу. – Смею надеяться, что этот бал доставил всем нам немало удовольствия. Виновница торжества – моя племянница леди Сесили Уэструдер. Я рад ее столь прекрасному выходу в свет.

Послышались аплодисменты. Герцог, чуть помолчав, продолжил:

– Но у этого события есть еще один повод, не менее, если не более, значительный. Леди Сесили Уэструдер обручается с герцогом Норландом.

В этот миг Рэнд понял, что, должно быть, чувствовали его предки, когда во время рыцарского турнира копье противника поражало прямо в грудь, сбрасывая всадника с коня на землю. Со всех сторон послышались радостные восклицания, поздравления, одобрительные возгласы. Потрясенный, раздавленный услышанным, Рэнд смотрел, как Норланд берет за руку Сесили, как они оба встают из-за стола. Вдруг она обернулась и метнула на Рэнда пронзительный взгляд, как будто говоривший: «Ты слышал, как я говорила тебе, чтобы ты не смел добиваться меня. Так вот, ты сам виноват в том, что… не добивался. Очень жаль».

У Рэнда не было сил смотреть на то, как Норланд подводит Сесили к Монфору. Он с горечью отвернулся. Все это казалось кошмаром, ему оставалось лишь одно – глядеть на ужас происходящего, сжав руки в кулаки. Бессильный гнев душил его. Все плыло перед глазами Рэнда.

Черт бы побрал эту помолвку! Черт бы побрал Норланда! Черт бы побрал его самого!

Леди Сесили Уэструдер, побелевшая, как платок, держалась спокойно и достойно. Дрожавшие губы выдавали ее волнение, и по ее лицу было видно, что особой радости она не испытывает. Она смотрела не на жениха, а куда-то перед собой, словно пытаясь понять, разобраться со своими чувствами.

Рэнд мысленно выругался. Ему хотелось схватить ее за плечи, встряхнуть изо всех сил, чтобы она пришла в себя. Неужели Сесили не понимает, что делает? Норланд и она – две противоположности, две крайности, которые никогда не смогут сойтись, ведь между ними нет ни одной точки соприкосновения.

Неужели она уже забыла об их поцелуе? О поцелуе, в котором столь ясно отразились страсть, устремленность, нежность – все то, что служит признаками настоящей любви?

А вокруг поднимались бокалы, слышались тосты, радостные крики. Все спешили поздравить счастливых обрученных. Один лишь Рэнд хранил мрачное молчание, одним залпом выпив бокал шампанского, жалкий сладенький напиток. О, с каким удовольствием он сейчас выпил бы бренди, стакан, два, три! Но даже все бренди Англии не смогло бы залить боль и муку, терзавшие его сердце.

Тем временем празднество пенилось, шумело, сверкало, развиваясь по общепринятым законам. Рэнд сидел, нахмурившись, погрузившись целиком в свои мысли.

Помолвка была и фарсом, и трагедией. Как бы там ни было, он не мог желать, чтобы осуществилось или то, или другое.

Леди Сесили Уэструдер непременно должна стать его женой. Ради этого Рэнд был готов на все – на обман, обольщение, даже скандал – лишь бы заполучить Сесили.

Как это произойдет, ему было безразлично, но это непременно должно случиться.

Глава 9

Сесили была на грани срыва. Спас ее герцог Монфор, который вовремя вошел в толпу поздравлявших гостей и вытащил ее из бесконечной круговерти улыбок и поклонов. Извинившись и любезно улыбаясь направо и налево, он вывел ее из-под непрерывного обстрела однообразными поздравлениями и восклицаниями.

Оценив с присущей ей тактом его ловкость и своевременность поддержки, Сесили с чувством произнесла:

– Я еще не успела поблагодарить вас, ваша светлость, за праздник в мою честь. Бал удался на славу, не правда ли?

– Жаль, что я не могу разделить с тобой, Сесили, это мнение. Должен признаться, меня мучает странное чувство неудовлетворенности. Мне казалось, что твой выход в свет будет похож на ослепительный фейерверк радости и веселья. А что я вижу на самом деле? Ты больше похожа на овечку для заклания, чем на счастливую девушку, радующуюся балу. М-да, Сесили, признаюсь, ты доставляешь мне больше неприятностей и огорчений, чем Джейн или Розамунда.

«Боже, опять, только не сейчас».

Сесили видела скрывавшуюся за его словами трогательную заботу. Монфор все еще считал ее ребенком, который покорно и послушно шел исполнять свой долг. Она знала: герцог хотел, чтобы она разорвала помолвку, но она никогда не собиралась изменять данному слову. Боже, неужели он начнет опять излагать свои доводы в пользу разрыва? Выслушивать их сейчас, когда у Сесили нет ни сил, ни желания, было бы невыносимо.

Но она плохо знала герцога: сожалеть о сделанном было не в его привычке.

Глядя на нее умными, всепонимающими глазами – как Сесили хотелось бы, чтобы они не были столь всеведущими, – Монфор произнес:

– У тебя утомленный вид, дорогая. Немного свежего воздуха? Небольшая прогулка по летней террасе, что скажешь?

– Благодарю, – обрадовалась Сесили.

Монфор, как всегда, был чуток и деликатен. Сесили надеялась, что больше никто не сумел разглядеть, что она далеко не в восторге от помолвки. Но почему ей все-таки было так грустно?

Монфор задумался.

– Я не могу оставить гостей, это было бы невежливо… Ага, вон Розамунда. Я сейчас пришлю ее к тебе.

Комок подкатил к горлу Сесили, а на глаза едва не навернулись слезы, хотя она никогда не считала себя слабонервной дурочкой, готовой расплакаться из-за любого пустяка. Напротив, она всегда гордилась своей душевной стойкостью, и вот – на тебе!

Ей стало до смерти досадно, что она той ночью отправилась в дом Ашборна.

– Сесили. – Розамунда взяла ее за руку, ее глаза подозрительно блестели, а к губам приклеилась деланая улыбка. – Вот все и кончилось. Мне надо поздравить тебя и пожелать счастья.

– Да. – Сесили пожала в ответ руку Розамунды с искренней благодарностью: у ее кузины и самой лучшей подруги хватило ума не корить ее за помолвку с Норландом. – Да, все кончилось, и мне бы хотелось куда-нибудь скрыться на время… Даже не знаю куда. Мне бы хотелось побыть одной, но в моей спальной, наверное, горничная…

Розамунда посмотрела на противоположный конец залы, на высокие окна, выходившие на террасу:

– А не пройтись ли нам по террасе, как это предложил герцог?

– Нет!

Розамунда удивленно приподняла брови, и только тогда Сесили поняла, что случайно сорвалась на крик. Но если она пойдет на террасу, то Ашборн подумает, что она хочет привлечь его внимание или, что еще хуже, послушно выполняет его просьбу, очень похожую на указание – встретиться там с ним наедине.

Прижав руку к платью и машинально поглаживая нежный шелк, Сесили, стараясь скрыть напряжение, произнесла:

– Нет, пожалуй, там слишком много народу.

Розамунда на миг задумалась:

– А как насчет беседки?

– А разве она не закрыта?

– Случайно, даже не знаю зачем, я взяла ключ от нее.

Розамунда слегка покраснела – лгать она не умела.

– Не-у-жели? – намеренно растягивая слово, проговорила Сесили. – Дорогая, мне кажется, ты совершенно случайно захотела совершить романтическую прогулку под луной, или я ошибаюсь?

– Да, это своего рода традиция у меня и у Гриффина. – В глазах Розамунды вспыхнул лукавый огонек, и она мечтательно улыбнулась. От улыбки, такой искренней и счастливой, лицо ее преобразилось. Невероятно, но она стала еще красивее, чем была. Зависть шевельнулась в сердце Сесили. Нет, не из-за красоты кузины – Сесили завидовала глубине чувств, искренней радости, согласию, царившему между Розамундой и ее мужем.

– Ну что ж, если я не помешаю вам, – как можно веселее и равнодушнее сказала Сесили.

– Конечно, нет, дорогая, – воскликнула Розамунда, доставая ключ из ридикюля. Сесили бесцеремонно выхватила его.

– Мне пойти вместе с тобой?

Сесили мотнула головой:

– Не стоит. Мне хочется побыть немного одной. Зачем мне компаньонка в родном доме, где со мной ничего не может случиться?

Опрометчивое суждение, ведь Сесили знала, что может случиться, если Ашборн обнаружит ее одну в саду. В конце концов, следует положить конец его приставаниям. Если сегодняшняя помолвка не выбила всю дурь или блажь из ее головы, то необходимо поставить точку в их отношениях.

Ах, если бы не это письмо!

– Хорошо, – Розамунда поцеловала кузину в щеку. – Только запомни: если через полчаса ты не вернешься, я пошлю Гриффина на поиски.

Сесили благоразумно вышла из залы не прямо на глазах у всех, а тихо, окружным путем, через библиотеку и боковую лестницу. Тропинку в саду не было видно из окон дома, так как ту прикрывала высокая тисовая изгородь. Сесили торопливо направилась к беседке.

Ее уверенность в ловкости и наблюдательности Ашборна оправдалась полностью. Не прошло и нескольких минут, как он вошел в беседку.

Лунные тени скользили по его лицу, отчего оно прибрело загадочный вид.

– Почему?

Несмотря на всю внешнюю невозмутимость, Ашборн был явно сердит, его выдал голос – резкий и хриплый.

– Помолвка – дело давно решенное, о ней договорились еще наши родители.

– Но вы даже не удосужились сообщить мне об этом накануне! Почему?

– Ради чего? Какое вам дело до того, за кого я собираюсь выйти замуж?

Это была суровая твердая отповедь, тем не менее Сесили для большей уверенности прибавила:

– Больше я никогда не приду в ваш дом, не хочу потворствовать вашим заигрываниям.

– Да-да, на словах все так, все верно. Однако ваш поцелуй свидетельствует об обратном. – Ашборн намеренно понизил голос. – Он говорит об очень многом, леди Сесили.

От его слов, от его фигуры веяло жаром страсти.

– Что бы вы тут ни говорили, на что бы вы ни намекали – все это не имеет никакого значения. Я помолвлена с Норландом, и точка.

От одного упоминания имени Норланда Ашборна передернуло, словно от зубной боли.

Он обнял ее за плечи и заглянул в глаза, и сразу все вокруг Сесили закачалось и закружилось.

– Вы не можете выйти за него замуж.

Что за чушь: она должна и выйдет. Сесили высвободилась из его объятий, но тепло его рук продолжало пронизывать ее тело, возбуждая, волнуя, проникая в глубь сердца.

Нет, ну что за нелепость! Как можно влюбиться после первого же знакомства, чуть ли не с первого взгляда? Что говорить: Ашборн видный мужчина, красивый, статный, умный, он не может не вызывать восхищения у женщин.

И тем не менее… Но перед собой лукавить не стоило. Тут скрывалось нечто большее. Между ними протянулась невидимая, но прочная, крепко связывающая их нить. Их тянуло друг к другу, как две родственные половинки.

Однако углубляться в свои чувства, ощущения Сесили боялась. Не зря говорится: не буди лиха, пусть лихо спит тихо.

Собравшись с духом, напомнив себе заодно о семейной гордости Уэструдеров, Сесили решительно проговорила:

– Ваш бесцеремонный поцелуй не дает вам никакого права указывать мне, за кого мне следует выходить замуж.

Само собой разумеется, все так и было: указывать он не мог, но в его взгляде было столько немой укоризны, что Сесили не могла не почувствовать всей ее справедливости. Ей стало стыдно и неловко за свое поведение той ночью.

Явное разочарование было написано у него на лице. Тяжело вздохнув, он взлохматил волосы на голове.

– При чем тут право? Неужели вы не видите, что нас что-то связывает? Вместо того чтобы взглянуть правде в глаза, вы испуганно отворачиваетесь и спешите спрятаться, как вам кажется, за стеной спокойного и крайне скучного брака. Но потом вы разочаруетесь и будете страдать. Норланд – избави боже!

– Не смейте говорить о нем в таком тоне! Он добрый, хороший человек, он будет прекрасным мужем.

– Да, будет, но только не в том смысле, о котором принято думать.

– Вот и не думайте.

Сесили нахмурилась. Он явно намекал на супружеские отношения. И опять она смутилась: об этом ей почти ничего не было известно. Если бы она знала, что теряет, тогда, быть может, ей было бы легче отделаться от его приставаний.

А может быть, он хотел ей предложить нечто большее, чем плотское удовольствие? «Не будь наивной», – поспешила одернуть себя Сесили. Смешно было бы ожидать от Ашборна чего-то возвышенного.

Любовь, как ее понимала Сесили, требовала времени, большей близости, созревания. Она встречалась с Ашборном всего три раза – ни больше ни меньше. Как ей было хорошо известно, Ашборн был опытным сердцеедом. Невероятно, чтобы он был способен влюбиться с первого взгляда!

К чему клонилось дело и каким будет конец, Сесили почти не сомневалась. Его светлость герцог Ашборн привык удовлетворять все свои прихоти. Его гордость, упрямство увлекли его на очень опасную дорожку – нет, не для него самого, а для нее, Сесили. Он ухаживал за ней, флиртовал, а если бы она влюбилась в него, то забавлялся бы с ней на протяжении всего сезона. Игрушка на несколько месяцев. А что будет потом, уже разгадав его характер, Сесили прекрасно понимала. Что касается помолвки, то и тут все было яснее ясного. Помолвку Ашборн воспринял как оскорбление, а с другой стороны, как своего рода вызов.

Если она уступит ему и разорвет помолвку, что будет тогда? Ничего хорошего! Потешив свое самолюбие, он в конце концов бросил бы ее, а она осталась бы ни с чем, да еще с чувством вины перед Норландом: ни за что ни про что обидела хорошего, доброго человека.

– Я хочу жениться на вас, Сесили, – спокойно и твердо произнес Рэнд.

Все поплыло перед ее глазами, закачалось, завертелось, но голос холодного разума все-таки возобладал.

– В самом деле? Вы готовы и на это ради того, чтобы все вышло по-вашему. Как вы можете жениться на мне?

– Я не знаю как! – Он нервно взмахнул руками. – Но я знаю, что так и будет. По-моему, как вы совершенно справедливо изволили заметить.

Сесили смутилась, прижав руки к щекам. Нет, это опять его проклятая гордость. Может ли здравомыслящий человек жениться на девушке, которую он почти не знает?

А что, если…

От этой мысли в груди Сесили больно кольнуло.

– Вы случайно не разорились?

Ее богатое приданое делало ее лакомым кусочком для безденежных джентльменов.

Его брови от изумления едва не полезли на лоб. Растерявшись, Ашборн промолвил первое, что с трудом сформулировало его потрясенное сознание.

– Конечно, нет.

– В таком случае я не… – Сесили запнулась. В душе взметнулся вихрь самых противоречивых мыслей и чувств, ей стало грустно и тяжело.

Внезапно что-то теплое, утешительное коснулось ее щеки. Его ладонь. На мгновение покой снизошел на сердце Сесили, но тут же опять ее охватила грусть.

– Посмотри мне в глаза. – Его голос звучал почти умоляюще. – Скажи, но только честно, что ты чувствуешь, когда я вот так нежно касаюсь твоего лица? Что касается меня, то когда ты рядом, я забываю обо всем. А когда тебя нет со мной, я все время думаю о тебе.

Он нагнул голову ниже, и его теплое дыхание коснулось ее губ. Сесили вздрогнула: она слишком хорошо знала, каким магическим воздействием обладают эти губы. Как же он говорил, да, «вишня, крем, шоколад…».

Сесили мотнула головой и выпалила:

– Нет, нет, нет! Я не испытываю никаких чувств к вам!

– Неужели? – Он вопросительно склонил голову набок, словно ничуть ей не веря.

Ашборн имел полное право сомневаться, и это право он получил именно благодаря тому бесцеремонному поцелую. Сесили попыталась собрать всю свою волю, чтобы не поддаться опасной близости этих теплых, нежных и таким манящих губ.

Но тут на помощь губам пришли его руки, такие же нежные и умелые. Одна из его рук обвила ее за талию, слегка прижав к себе. Коварная рука. Сколько же в ней скрытого чувственного желания, несмотря на то, что она в перчатке!

А когда другая рука ласково прикоснулась к ее губам, то оборона Сесили задрожала, угрожая рассыпаться на части. Она хотела крикнуть ему «перестань», но язык ее не слушался. В отчаянии Сесили прокляла свою собственную слабость. Неужели она не сможет устоять?

Рэнд привлек ее к себе. Их разделяло одно лишь дыхание. Но в последний миг Сесили отвернулась в сторону, сумев избежать смертельно опасного поцелуя. И тут же ею овладели злость и желание сопротивляться.

Упершись рукой в его грудь, она слегка оттолкнула его от себя. В его глазах мелькнуло откровенное недоумение, но не грусть, не боль. Все правильно – у Сесили отлегло от сердца: влюбленный мужчина переживал бы, мучился, тогда как он… просто играет с ней.

– Давайте поговорим о чем-нибудь другом, на более спокойную тему, – холодно сказала она. – Например, о бумагах Джонатана. Надеюсь, вы не забыли о своем обещании?

Ашборн задрожал. «От злости, что ничего не вышло», – подумала Сесили. Ей тут же стало легче при взгляде на явно обескураженного герцога. Она даже ощутила легкое злорадство.

Впрочем, он быстро пришел в себя, и лишь слабая напряженная нотка, звучавшая в голосе, выдавала его раздражение.

– Чердак в моем загородном доме, да будет вам известно, это акры и акры пространства, предназначенного для хранения множества разнообразных вещей. С тех пор как я положил туда бумаги Джонатана, прошло немало лет. Для того чтобы найти их, нужно время.

Сесили сразу настолько расстроилась, что Ашборн понял, что перегнул палку. Но он тут же поправился:

– Чтобы сделать вам приятное, я лично отправлюсь туда на их поиски, если на следующей неделе не получу от дворецкого никаких известий. Вы довольны?

Нет, Сесили не была довольна. Напротив, при мысли, что он прочитает ее письмо, ее пробрал ужас. Ведь тогда в его руках окажется мощное оружие, с помощью которого он сможет вдребезги разбить ее помолвку, которая так ему не нравится. Нет, письмо должно попасть прямо к ней, минуя чьи-либо руки, тем более его.