Текст книги "Ночная дорога"

Автор книги: Кристин Ханна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

12

– Джуд, милая, есть новость.

Джуд, вздрогнув, очнулась. Она задремала на стуле рядом с кроватью Зака. Каким-то образом ей удалось забыться сном, и теперь она, моргая, протирала глаза. Солнечный свет струился в окно. Джуд поняла, что сын спит, по его ровному дыханию.

Майлс помог ей подняться и повел в коридор, где их ждал мужчина в голубом костюме хирурга.

Она повисла на руке Майлса.

– Я доктор Адамс, – представился хирург, стягивая с головы шапочку. У него была копна седых волос и морщинистое лицо, как у бассет-хаунда. – Примите мои соболезнования…

У Джуд подкосились колени. Она вцепилась в сильную руку Майлса, но его вдруг затрясло.

– Слишком серьезные повреждения… без ремня безопасности… выбросило из машины… – Хирург продолжал говорить, но Джуд уже его не слышала.

В ее поле зрения попал капеллан, одетый в черное, ворон, прилетевший поклевать кости.

Она услышала чей-то крик, заглушивший все остальные звуки. Она оттолкнула капеллана.

Кричала она сама. Да, это она кричала «нет» и плакала.

Когда люди вокруг попытались ее успокоить – может быть, Майлс, может быть, капеллан, она не знала, кто к ней протягивал руки, – она вырвалась и, спотыкаясь, бросилась в сторону, выкрикивая имя дочери.

Она слышала, как Майлс за ее спиной засыпал хирурга вопросами, получал ответы, что-то там насчет церебрального кровоснабжения и пентобарбитала. Он сказал «мозговая смерть», и у Джуд началась рвота, она упала на колени.

Потом Майлс оказался рядом, обращаясь к ней с той нежностью, которую обычно приберегал для своих тяжелых пациентов. Он обнял ее одной рукой, поднял с пола, поддержал, но она все время норовила упасть.

Вокруг собрались люди, которые смотрели на нее. «Возьмите, доктор, свои слова обратно», – думала она, озираясь среди незнакомцев.

«Прошу тебя, Господи. Умоляю».

Это была унизительная для нее сцена.

Майлс отвел ее в пустую палату, где она рухнула на стул, согнувшись пополам. Все неправда! Этого не может быть!

– Я была с ней справедлива, – сказала она Майлсу, глядя на него сквозь обжигающие слезы.

Он стоял перед ней на коленях и ничего не говорил. Ей казалось, что внутри у нее пустота. Потом раздался стук в дверь.

Сколько они там пробыли? Минуту? Час?

В палату вошел капеллан, но не один, с какой-то женщиной в синем костюме, державшей в руке папку с зажимом.

– Вы хотели бы увидеть дочь? – спросил капеллан.

Джуд посмотрела в его глаза и увидела слезы; этот незнакомец переживал ее горе, и до ее сознания наконец дошла жестокая правда.

– Да, – сказал Майлс, и тогда она в первый раз подумала о муже, о его боли. Взглянув на него, она увидела, что он тоже плачет.

Какие они все ранимые! Кто об этом подозревал? Во всяком случае, не она. До этой минуты, когда она потянулась к руке мужа, она считала себя сильной женщиной. Даже властной. И удачливой.

Они вместе пошли сначала по одному коридору, затем по другому, пока не достигли последней двери по правой стороне. Вдалеке от остальных больных. Естественно.

Майлсу хватило сил открыть дверь, хотя, откуда они у него взялись, Джуд не представляла.

Комната была ярко освещена, что удивило Джуд; почти все предметы в ней были из нержавеющей стали. А еще здесь было шумно из-за работающих приборов, которые мерно гудели. На компьютерном мониторе по черному полю бежали кривые линии.

– Слава богу, – прошептала Джуд. Она ошиблась. Когда прозвучало «примите мои соболезнования», она не так поняла. Миа жива. Ее доченька здесь, такая же красивая, как всегда, ровно дышит. – С ней все в порядке.

Женщина с папкой шагнула вперед:

– Вообще-то нет. Мне очень жаль. Это называется «мозговая смерть», и я могу…

– Не надо, – сказал Майлс так резко, что женщина побледнела. – Я знаю, зачем вы здесь и сколько у нас времени. Я поговорил с доктором Адамсом. Мы согласимся. Просто оставьте нас одних.

Женщина кивнула.

– Согласимся с чем? – Джуд посмотрела на Майлса. – Выглядит она прекрасно. Небольшие синяки, но… посмотри, как она дышит. И цвет лица хороший.

Глаза Майлса налились слезами.

– Это аппаратура, – сказал он ласково. – Ее тело поддерживается в живом состоянии, но ее мозг… нашей Мии… больше нет.

– Она выглядит…

– Поверь мне, Джуд. Ты же знаешь, я бы за нее сражался, если бы… наша девочка была здесь, с нами.

Она не знала, как ему поверить. Все внутри ее кричало, что это несправедливо, неправильно, что это ошибка. Она начала отстраняться, качая головой, но Майлс не отпускал ее от себя. Он прижал ее к своей груди так крепко, что она не могла шевельнуться.

– Ее больше нет, – прошептал он ей на ухо.

Она громко кричала, вырывалась, повторяла «нет, нет, нет», а он все равно прижимал ее к себе. Она плакала, пока тело ее не обмякло, опустошенное, только тогда он ее отпустил.

Она подошла, как на деревянных ногах, к дочери.

Миа лежала, окруженная приборами, проводами и капельницами. Она выглядела вполне здоровой. Казалось, в любую секунду она может очнуться и сказать: «Hola, Madre».

– Привет, Мышка, – сказала Джуд, ненавидя себя за то, что ее голос дрогнул на привычном прозвище. – Ей нужна собачка Дейзи. Почему мы ее не принесли?

Майлс подошел к жене.

– Привет, малышка, – сказал он и сломался.

Джуд хотелось его успокоить, но она не смогла.

– Когда я с ней говорила в последний раз, то сказала, что не прощаю. О Боже, Майлс…

– Не нужно, – просто сказал он.

Если бы рядом не было Майлса, державшего ее за локоть, она бы рухнула рядом со своей девочкой, которая, казалось, мирно спала. Джуд помнила, как представляла, какая она будет еще до того, как увидела дочку, как часто разговаривала со своими еще не рожденными двойняшками, которые плавали в ее раздутом животе, словно пара крошечных рыбок, вместе, всегда вместе…

Теперь Зак будет один. Единственный ребенок.

Как же ему об этом сказать?

* * *

Мир, словно окутанный пузырчатой оберткой, остался где-то далеко. Джуд сосредоточилась только на одном, на своей дочери. В течение следующего часа Майлс обзванивал друзей и родственников. Джуд слышала слова, которые раньше не имели для нее никакого смысла. Органы. Сердце. Роговица. Кожа. Спасение чьих-то жизней.Она кивала, подписывала бумаги, ни на кого не смотрела и ничего не говорила. Люди толкали ее, отпихивали, проводя тесты над Мией. Несколько раз Джуд огрызалась, требуя от них осторожного обращения с дочерью. Это все, что она могла теперь сделать. Она напоминала им, что Миа боится щекотки, поет фальшиво, хотя все время мычит какие-то мелодии, и не любит холода.

Казалось, ее никто не слушал. Все выглядели очень печальными и говорили тихими голосами, чуть ли не шепотом. В какой-то момент к ней приблизился капеллан и, уведя от кровати, попытался ее утешить заученными словами. Она оттолкнула его локтем и кинулась обратно к Мии.

– Я здесь, Мышка, – сказала она. – Ты не одна.

Она стояла там, пока ей позволяли, совершенно неподвижно, шепча слова любви, рассказывая истории и стараясь запомнить до мельчайших подробностей все о Мии.

В конце концов к ней подошел Майлс. Когда это произошло, она понятия не имела.

– Джуд, – сказал он, а она даже не подозревала, что он несколько раз звал ее, даже, может быть, переходил на крик.

Она оторвала взгляд от Мии и повернулась к мужу.

За Мией стояла бригада людей в хирургических костюмах. Она увидела среди них человека, державшего в руках красно-белый переносной холодильник.

– Сейчас они должны ее забрать, Джуд, – сказал Майлс, отрывая ее пальцы от поручня кровати.

Она уставилась на него сквозь слезы.

– Я не готова.

Он промолчал. Да и что говорить? Разве можно быть к подобному готовым?

– Ты пойдешь с ней? – спросила она, прижимая ладонь к его сердцу, чувствуя, как оно бьется.

– Я буду в зоне наблюдения. – Голос его дрогнул. – Она не останется одна.

– Я хочу подождать перед операционной, – сказала Джуд, хотя на самом деле ей хотелось убежать.

– Ладно.

Она снова повернулась, наклонилась и поцеловала пухлые розовые губки дочери.

– Я люблю тебя, Мышка.

Она натянула одеяло до подбородка Мии. Это был инстинктивный жест, материнская забота. Наконец она отпрянула, дрожа, и позволила Майлсу увести ее от кровати. Через минуту Мии действительно не станет…

Они увозили ее дочь из палаты, когда Джуд вспомнила, что они кое о чем забыли. Как они могли такое забыть?

– Постойте! – крикнула она.

Майлс посмотрел на нее.

– Что?

– Зак, – едва сумела выговорить она.

* * *

Лекси слышала, как Миа разговаривала, смеялась… говорила что-то о своем мирке…

Она спросила: «Что?» – у подруги и протянула к ней руку, а рядом никого не оказалось. Лекси медленно проснулась, заморгала. Что-то здесь не так. Где она?

Она попыталась сесть и почувствовала острую боль в груди. Болело так сильно, что она вскрикнула.

– Алекса! – Ева поднялась со стула, на котором сидела у окна, читая.

– Где я? – спросила Лекси, хмуря лоб.

Ева подошла ближе.

– Ты в больнице.

Эти три слова остановили время. Лекси сразу все вспомнила: белый капот автомобиля, мчащийся вперед; ствол дерева, освещенный ярким светом фар; крики Мии, дым, звук бьющегося стекла…

– Мы врезались, – прошептала она, поворачиваясь, чтобы посмотреть на тетю. Одного взгляда в грустные глаза Евы хватило, чтобы понять – все плохо. Лекси отшвырнула одеяло и попыталась подняться с кровати.

Ева схватила ее за здоровую руку и удержала на месте.

– Не шевелись, Лекси. У тебя сломано ребро и серьезный перелом руки. Лежи спокойно.

– Мне нужно увидеть Зака и Мию…

– Ее нет, Лекси.

Лекси облегченно вздохнула.

– Слава богу, значит, с ней все в порядке? А что с Заком?

– Миа умерла, Лекси. Мне очень жаль.

«Умерла». «Ее нет».

Лекси не восприняла этих слов. Как такое могло быть? Она чувствовала Мию рядом, чувствовала, как та прислонялась к ней, шепча: «Не оставляй меня одну, а то я сделаю какую-нибудь глупость». Это ведь было минуту назад, секунду. «Можно, я присяду рядом?»

– Нет, – прошептала Лекси. – Этого не может быть.

Ева покачала головой, а правда, словно спящая змея, которую разбудили палкой, набросилась и ужалила.

Машина. Столкновение. Смерть.

Нет. Нет. Нет!!!

– Этого не может быть, – снова прошептала Лекси. Миа была ее частью, так разве могла одна из них умереть, а другая выжить? – Я бы почувствовала. Это неправда.

– Мне очень жаль.

Лекси упала на подушки и посмотрела на дверь, ожидая увидеть Мию, которая сейчас войдет в каком-нибудь немыслимом наряде, с наспех заплетенными косичками и, улыбнувшись своей замечательной улыбкой, скажет: «Hola amiga, чем займемся?» Лекси снова села в кровати.

– Зак?

– Не знаю, – сказала Ева. – Он получил ожоги. Это все, что мне известно.

Ожоги?

– О боже, – сказала Лекси. – Я не помню пожара. Ожоги.

– Расскажи, как это случилось, – попросила Ева, держа Лекси за руку.

Лекси легла, чувствуя, будто ее душу выскоблили из тела тупым лезвием. Если бы можно было одним усилием воли перейти в небытие, она бы так и сделала. «Прошу тебя, Господи, пусть с ним все будет в порядке». Иначе разве она сможет жить?

И как ей теперь жить без Мии?

* * *

Джуд стояла рядом с каталкой, держа руку Мии. Она сознавала, что вокруг нее суетятся люди: кто-то приходит, кто-то уходит, медики обсуждают «урожай», словно Джуд глухая. Одному мальчику, всего на год младше ее дочери, срочно требовалось сильное любящее сердце Мии, а другой мальчишка мечтал играть в бейсбол, матери четырех малышей, умиравшей от почечной недостаточности, нужно было выжить, чтобы растить своих детей. Все истории душераздирающие и могли бы служить утешением Джуд, она всегда остро воспринимала такие вещи. Но только не сейчас.

Пусть Майлс находит утешение в этих жертвах. Только не она. Они ее не огорчали, не оскорбляли. Ей было все равно.

Внутри ничего не осталось, кроме боли; она не выпускала ее наружу, плотно сжав губы. И да поможет ей Бог, если она начнет кричать.

За ее спиной открылась дверь, и она сразу поняла, кто это. Майлс привел Зака попрощаться с сестрой-двойняшкой. Дверь тихо закрылась.

Теперь их было в палате четверо, вся семья. Врачи и специалисты остались снаружи, ожидая.

– С Мией что-то не так, – сказал Зак. – Я ее не чувствую.

Майлс от этих слов побледнел.

– Миа… не выжила, Зак, – наконец выговорил он.

Джуд понимала, что нужно подойти к сыну, быть рядом с ним, но она никак не могла отпустить руку Мии, двинуться с места. Если бы она ее отпустила, то рассталась бы с Мией навсегда, а мысль о подобной потере была невыносима, поэтому она гнала ее прочь.

– Она… умерла? – спросил Зак.

– Врачи сделали все, что могли. Повреждения оказались слишком серьезные.

Зак начал срывать с глаз повязки.

– Мне нужно ее увидеть…

Майлс крепко обнял сына.

– Не делай этого, – сказал он, и оба заплакали. – Она здесь. Мы знали, что ты захочешь попрощаться. – Он подвел своего обожженного, перебинтованного сына к каталке, где лежала его сестра, стянутая бинтами, укрытая белой простыней, подключенная к аппаратуре на колесиках.

Зак ощупью нашел руку сестры. Как всегда, их руки подошли друг другу, словно детали пазла. Он наклонился вперед, коснувшись забинтованной головой тела сестры, и прошептал ее детское прозвище «Мышка», сказав еще что-то, чего Джуд не поняла; наверное, это было слово из далекого прошлого, до сих пор позабытое, слово из их языка, на котором говорили только эти двойняшки. В детстве болтал только один Зак, и за себя, и за сестру, и вот теперь все повторялось.

В дверь постучали.

Майлс, взяв сына за плечи, оторвал его от каталки.

– Ее сейчас увезут, сынок.

– Не оставляйте ее в темноте, – прохрипел Зак. – Это не я боялся темноты. Это она боялась. – Голос его дрогнул. – Просто не хотела признаваться.

При этом напоминании о том, кем они были – двойняшками, – Джуд лишилась последних крох смелости.

Не оставляйте ее в темноте!

Джуд крепко сжала руку Мии, удерживая дочь столько, сколько ей позволили.

Майлс и Зак обступили ее с двух сторон, поддержали. Вся семья, сколько их осталось.

Снова раздался стук в дверь.

– Джуд, – сказал Майлс, повернув к ней мокрое от слез лицо. – Пора. Ее больше нет.

Джуд знала, что должна делать, знала, чего они все ждут. Она бы скорее вырвала свое сердце, но выбора у нее не было. Она выпустила руку дочери и отступила.

13

Джуд сидела на корточках в коридоре возле двери в операционную. В какой-то момент она споткнулась, упала на холодный линолеум, да так и осталась лежать, прижав щеку к стене. Она слышала, как вокруг ходят люди, мечутся от одного больного к другому. Иногда кто-то останавливался, заговаривал с ней. Она смотрела в их лица – хмурые, сочувствующие, рассеянные – и пыталась понять, что ей говорят, но не могла. Просто не могла. Она дрожала от холода, перед глазами стоял туман, и слышала она лишь биение собственного сердца, которое словно не хотело биться.

Нет, не прощаю. Поговорим завтра.

В голове бесконечно крутились только эти слова.

– Джудит!

Она с трудом повернулась, увидела мать, высокую и прямую, с безукоризненно уложенной седой головой, в безупречном костюме. Ей сказали, что мать уже несколько часов находится в больнице. Каролина несколько раз пыталась заговорить с Джуд, но разве могли помочь какие-то слова чужого человека?

– Позволь тебе помочь, Джуд, – сказала мать. – Нельзя же сидеть в коридоре. Я принесу тебе кофе. Еда поможет.

– Еда не поможет!

– Совсем необязательно кричать, Джудит. – Мать оглянулась, посмотрев, не стал ли кто свидетелем подобного взрыва. – Идем со мной. – Она протянула руку к дочери.

Джуд сжалась и плотнее забилась в угол.

– Я в порядке, мама. Просто оставь меня в покое, ладно? Найди Майлса. Или навести Зака. Я в порядке.

– Совершенно очевидно, что ты не в порядке. Думаю, тебе следует все-таки поесть. Ты провела здесь семь часов.

Джуд уже тошнило от людей, говоривших ей одно и то же. Можно подумать, еда в желудке могла заполнить пустоту в сердце.

– Ступай, мама. Спасибо, что пришла, но мне нужно побыть одной. Ты все равно не поймешь.

– Не пойму? – переспросила Каролина и добавила: – Что ж, отлично! – Она опустилась на колени рядом с дочерью.

– Что ты делаешь?

Каролина преодолела последний дюйм и села на холодный линолеум.

– Сижу рядом со своей дочерью.

Джуд почувствовала укол вины – несомненно, это был один из жестов со стороны Каролины, способ заставить Джуд подчиниться ее воле. В любое другое время прием сработал бы, Джуд покорно вздохнула бы и поднялась с пола, исполняя просьбу матери. Но сейчас ей было все равно. Она не собиралась покидать этого места, пока за ней не придет Майлс.

– Не стоит тебе здесь сидеть, мама. Пол холодный.

Мать посмотрела на нее, и в ее взгляде читалась невыносимая печаль.

– Мне и раньше случалось мерзнуть, Джудит Энн. Я остаюсь.

Джудит пожала плечами. Все это было для нее слишком. Она сейчас вообще не могла ни о чем думать, тем более о матери.

– Как хочешь, – устало сказала она, но едва вырвались эти слова, как она тут же пожалела о сказанном. Как может пара слов вернуть тебе ребенка из прошлого? Она вспомнила до мельчайших деталей Мию в тринадцать лет: брекеты на зубах, прыщи, неуверенность и на любой вопрос один ответ: «Как хочешь…»

Джуд закрыла глаза, вспоминая…

* * *

– Джуд!

Она растерянно подняла голову, услышав собственное имя. Сколько она здесь просидела? Огляделась по сторонам… Мать дремала рядом.

Перед операционной стоял Майлс.

– Все закончено, – сказал он, протягивая к ней руки.

Джуд начала подниматься, но повалилась назад. Он мгновенно оказался рядом, подхватил ее. Когда Джуд уже стояла самостоятельно, он помог подняться Каролине.

– Благодарю, – изрекла Каролина, приглаживая прическу, хотя ни одна прядка не выбилась. – Я пойду в приемную, – сказала она и посмотрела на Джуд; ей явно хотелось что-то еще добавить, но она повернулась и молча ушла.

Джуд припала к руке мужа и позволила отвести себя в операционную, где на столе лежала Миа, укрытая белой простыней. На ее голове была бледно-голубая шапочка, которую Джуд сняла, чтобы волосы дочери лежали свободно. Она погладила Мию по макушке, как часто делала.

Миа выглядела красавицей, только щеки стали белыми, как мел, а губы бесцветными.

Джуд держала Мию за руку, а Майлс держал руку Джуд. Все трое так и оставались, слов не было, только рыдания, пока в конце концов не вошла медсестра.

– Доктор Фарадей? Миссис Фарадей? Простите, что тревожу вас, но пора увозить вашу дочь.

Джуд только сильнее сжала холодную руку Мии.

– Я еще не готова.

Майлс повернулся к жене, заправил ей за ухо прядку волос.

– Теперь нам нужно быть рядом с Заком.

– Если мы уйдем, ее не станет.

– Ее уже нет, Джуд.

Джуд ощутила боль, которую попыталась оттолкнуть от себя. Она не могла себе позволить чувствовать что-либо, даже боль. Наклонившись, она поцеловала щеку Мии, отметив, какая она холодная, и прошептав: «Я люблю тебя, Мышка». Потом она отошла и смотрела, как Майлс прощался с дочерью. Она не знала, что он говорил, она ощутила лишь биение пульса в висках. Сначала у нее кружилась голова, но когда она прошла по людному коридору, вошла в лифт и спустилась на шестой этаж, она уже ничего не чувствовала.

* * *

– Миссис Фарадей?

– Джуд?

Откуда-то из тумана раздался голос Майлса, позвавший ее по имени. По нетерпеливому тону стало ясно, что муж пытался привлечь ее внимание уже несколько раз.

– Это доктор Лайман, – сказал Майлс.

Они стояли в другом коридоре, перед палатой Зака. Джуд даже не помнила, как сюда добралась.

– Сочувствую вашей потере, – произнес доктор Лайман.

Она кивнула и ничего не сказала.

Доктор Лайман повел их в палату к сыну. Зак сидел в кровати, скрестив руки.

– Кто здесь? – спросил он.

– Это мы, Зак, – ответила Джуд, стараясь держаться ради сына.

Доктор Лайман прокашлялся и подошел к Заку.

– Как мы себя чувствуем?

Зак дернул плечом, словно это не имело значения.

– Дьявольски болит лицо.

– Это ожог, – пояснил доктор Лайман.

– Ожог? – тихо переспросил Зак. – На лице? Откуда?

– Редкий случай, – сказал доктор Лайман. – Большинство людей даже не подозревают, что такое возможно, но в подушках безопасности содержится вещество, подобное реактивному топливу. Обычно все срабатывает прекрасно, но иногда, как в твоем случае, Закари, что-то идет не так, вызывая химические ожоги. А у тебя также затронуты и глаза.

– Как я выгляжу?

– Ожоги не сильные, – сказал врач. – Один на скуле, за ним мы будем внимательно наблюдать, но шрамов не останется или почти не останется. Мы не предполагаем делать пересадку кожи. Можно сейчас снять повязки?

Зак кивнул.

Доктор Лайман подошел к раковине, вымыл руки и осторожно размотал бинты. Волосы Зака сбрили с одной стороны и оставили длинными с другой, что придавало ему нелепый вид.

По мере того как разматывалась повязка, перед Джуд открывался весь ожог, сочащаяся рана, в волдырях, от линии волос вниз по щеке и скуле.

Доктор Лайман медленно снял бинты с глаз Зака и металлические чашечки в виде медовых сот. Он наклонил голову Зака, закапал ему глаза.

– Ну вот, – наконец произнес он, – можно открывать.

Ресницы у Зака слиплись и торчали, как маленькие пики. Он провел языком по губам, а потом прикусил нижнюю.

– Ты справишься, Зак, – сказал Майлс, наклоняясь к сыну.

Ресницы Зака затрепетали, как крылышки у птен ца, впервые пробующего летать, а затем медленно, медленно он открыл глаза.

– Что видишь? – спросил доктор Лайман.

Зак не торопился отвечать, повернул голову.

– Все как-то расплывчато, туманно, но я вижу. Ма. Па. Кто-то еще с седыми волосами.

Майлс облегченно выдохнул:

– Слава богу.

– Этот туман пройдет, – сказал доктор Лайман. – Зрение должно вернуться совсем скоро. Ты везучий молодой человек.

– Да. Везучий.

* * *

Джуд слышала, как плачет Зак, и от этого ее боль только усилилась, во-первых, потому, что это вообще происходило, а во-вторых, она не знала, как облегчить его страдания. Она вообще ничего не могла сделать, чтобы помочь ему, себе или Мии.

– Все в порядке, Зак, – сказал Майлс, когда врач ушел.

– Это моя вина, па, – сказал Зак. – Как же мне теперь жить?

– Миа не стала бы тебя винить, – сказал Майлс, и, хотя он говорил вполне разумные вещи, голос выдал глубину его боли. Джуд поняла, как нелегко приходится мужу: он горевал по поводу одного ребенка, пытаясь утешить второго. Она сама переживала ту же борьбу.

– Жаль, что я не ослеп, – сказал Зак твердо, как взрослый мужчина. – Не хочу возвращаться домой и видеть комнату Мии. Или ее фотографии.

В этот момент в палату вошел офицер Эйвери. В руке он держал измятый бумажный мешок, теребя грубыми пальцами скрученную верхушку.

– Доктор Фарадей, Джуд, – сказал он, откашливаясь. – Простите, что беспокою вас в такое трудное время. – Он снова прокашлялся. – Но мне нужно задать Заку несколько вопросов.

– Разумеется, – сказал Майлс, подходя к кровати. – Зак, сможешь ответить на вопросы?

– Пожалуй, – сказал Зак.

Офицер прочистил горло и неловко шагнул к Джуд, протягивая ей бумажный мешок.

– Вот, держите, – сказал он. – Мне очень жаль.

Ей показалось, будто она находится под водой и тянется к тому, что кажется близким, но на самом деле далеко. Она даже слегка удивилась, ощутив под пальцами шершавую коричневую бумагу. Открыв мешок, она увидела что-то розовое – сумочку Мии – и тут же закрыла его, вцепившись дрожащими руками.

Полицейский отошел назад на почтительное расстояние и раскрыл небольшой блокнот.

– Тебя зовут Закари Фарадей?

– Сами знаете. Вы к нам приходили на полицейский час в четвертом классе.

Офицер Эйвери коротко кивнул.

– Прошлой ночью на Найт-роуд разбился твой белый «мустанг»?

– Да, это была моя машина.

– И ты был на вечеринке в доме у Кастнеров в ночь с субботы на воскресенье вместе с сестрой и Алексой Бейл?

– И примерно с сотней других ребят.

– И ты пил алкоголь, – продолжал офицер, сверившись с какой-то бумажкой. – У меня здесь заключение экспертов, в котором говорится, что уровень алкоголя в твоей крови составлял двадцать восемь сотых. Это почти в четыре раза выше допустимого уровня.

– Да, – спокойно ответил Зак.

«Я не сяду за руль, выпив, Madre, ты ведь знаешь, что мне можно доверять?» Сколько раз Джуд слышала от него это обещание?

Она закрыла глаза, словно темнота спасала от всего этого.

Офицер перевернул страницу.

– Ты помнишь, как уходил с вечеринки?

– Да. Было около двух. Миа уже сердилась, что мы опаздываем.

– Поэтому вы все решили сесть в машину и уехать, – сказал офицер. Каждое слово прозвучало как молот. Джуд на себе ощущала каждый удар.

– Лекси хотела позвонить домой, – тихо продолжил Зак. – Я сказал, чтобы не глупила. Однажды мы так и сделали, и ма очень разозлилась. Мне не хотелось, чтобы ма не пустила нас на следующую вечеринку.

– О Зак, – сказал Майлс, качая головой.

Джуд показалось, что ее снова вывернет.

Она совсем забыла о том другом разе, когда они поверили ее словам и обратились к ней за помощью. А она что сделала? Заставила их заплатить за это, заперев в доме на все выходные.

О Боже!

– Все было хорошо, пока вы не доехали до Найтроуд, – продолжал офицер Эйвери.

– По дороге нам никто не встретился. Миа… Миа сидела сзади и подпевала Келли Кларксон по радио. Я велел ей заткнуться, и она ударила меня по затылку, а потом… – Зак глубоко вздохнул. – Мы не так уж быстро ехали, но было темно, и тут неожиданно показался поворот, понимаете? Тот самый крутой поворот за почтовым ящиком Смитсонов. Выскочил неизвестно откуда. Я услышал крик Мии и заорал на Лекси, чтобы она тормозила, попытался схватить руль… и тогда…

Джуд вскинула голову:

– Ты велел Лекси тормозить?

– Она вела машину, – ответил Зак. – Она не хотела. За руль должен был сесть я. Это меня назначили водителем. Значит, и вина моя.

– Уровень алкоголя в крови мисс Бейл составил девять сотых. При допустимом значении в восемь сотых. К тому же она несовершеннолетняя, поэтому вообще не имела права пить, – сказал офицер.

Машину вела Лекси, не Зак.

Зак не убивал свою сестру.

Это Лекси ее убила.

* * *

– Мне нужно увидеть Зака.

– Ох, Лекси, – сказала тетя печально. – Сейчас…

– Мне нужно его увидеть, тетя Ева.

Тетя хотела запретить, но Лекси не стала слушать. Не понимая, что делает, она расплакалась, оттолкнула тетю и захромала по коридору.

Она увидела его через открытую дверь палаты.

Он был один.

– Зак, – сказала она с порога, шагнув к нему.

– Ее больше нет, – сказал он, едва шевеля губами.

Лекси вновь ощутила удар от этих слов.

– Я знаю… – пробормотала она.

– Раньше я ее чувствовал, знаешь ли. Она вечно напевала что-то у меня в голове. Сейчас же… сейчас… – Он поднял голову, посмотрел на нее, и глаза его наполнились слезами. – Все тихо.

Лекси, хромая, подошла к кровати и обняла его, насколько это возможно при сломанной руке и ребрах. Каждый вдох причинял боль, но она ее заслужила.

– Мне очень жаль, Зак.

Он отвернулся, словно не мог видеть ее лица.

– Уходи, Лекси.

– Мне очень жаль, Зак, – повторила она, почувствовав всю ничтожность этих слов. Толку от них, словно от сорванного цветка, который уже не расцветет. Как наивно было предлагать ему свое сочувствие.

Джуд вошла в палату с сумочкой Мии в руке и банкой кока-колы.

– Примите мое сочувствие, – заикаясь проговорила Лекси, пытаясь остановить поток бесполезных слез. Напрасно.

Тут рядом с ней оказалась тетя, которая взяла ее за руку.

– Идем, Алекса. Сейчас неподходящее время.

– Сочувствие? – переспросила Джуд, как будто только сейчас до нее дошло. – Ты убила мою дочь. – Голос ее дрогнул. – Что твое сочувствие должно для меня означать?

Лекси почувствовала, как напряглась тетя Ева.

– И это говорит женщина, которая знала, что ее дети собираются пить, и тем не менее дала им ключи от машины. Простите, но Лекси не единственная, кто здесь виноват.

Джуд отпрянула, как от пощечины.

– Мне очень жаль, – снова сказала Лекси, позволяя тете увести себя. А когда она все-таки осмелилась оглянуться, то увидела, что Джуд стоит рядом с Заком, вцепившись в сумочку дочери.

Держа Лекси за руку, тетя повела ее прочь по коридору.

– О нет, – вдруг сказала Ева, внезапно останавливаясь.

Лекси так бурно рыдала, что вообще не воспринимала происходящее. Рука Евы больно сжала ее запястье.

– Что случилось? – прошептала Лекси.

Она оглянулась. Дверь в палату Зака теперь была закрыта.

– Взгляни туда, – сказала Ева.

Лекси вытерла глаза и посмотрела в конец коридора.

Перед дверью в ее палату стоял полицейский офицер.

Ева не выпускала руку Лекси, пока они шли по коридору. При их приближении офицер расправил плечи и достал из нагрудного кармашка маленький блокнот.

– Ты Алекса Бейл?

– Да, – ответила Лекси.

– У меня к тебе несколько вопросов. Насчет аварии, – сказал он, снимая с ручки колпачок.

Ева посмотрела на него снизу вверх.

– Пусть я работаю в «Уолмарте», сэр, но я каждую неделю смотрю «Закон и порядок». Алекса получит адвоката. Он расскажет ей, на какие вопросы отвечать, а на какие нет.

* * *

Джуд так трясло, что она с трудом смогла закрыть дверь.

– Ма!

Услышав встревоженный голос сына, она машинально подошла к кровати.

Именно здесь ее место, здесь она должна находиться. Поэтому она и стояла там, держа в руке сумочку Мии и делая вид, что не распадается по частям. Но каждый раз, когда она смотрела на розовую кожаную сумочку в руке, она думала о мягкой игрушке, собачке Дейзи, которую Миа когда-то любила, о пижамках, которые носила в детстве, и какого цвета были вчера у доченьки щеки…

– Это моя вина, не Лекси, – с несчастным видом сказал Зак.

– Ну уж нет… – Голос Джуд надломился, как старая ветка, хрустнувшая в тишине. Она отстраненно подумала, сумеет ли когда-нибудь посмотреть на Зака и при этом не расплакаться. Все так переплелось – ее воспоминания о Мии неразрывно были связаны с Заком. Ее малыши. Ее двойняшки. Но теперь из них остался только один, и когда она на него смотрела, то видела только пустое место рядом, где полагалось находиться Мии.

Ей хотелось найти правильные слова, но она больше не знала, какие из них правильные, к тому же сил не осталось. Ей понадобилось все оставшееся мужество, чтобы просто стоять рядом с ним и делать вид, что он не совершил ничего ужасного, что когда-нибудь все снова будет хорошо.

– Почему? – спросил он, глядя на нее зелеными глазами, полными слез.

Глазами Мии.

– Что почему?

– Меня назначили водителем, а я выпил. Моя вина. Как мне такое пережить?

У Джуд не нашлось для него ответа.

– Скажи! – закричал он. – Ты ведь всегда говоришь мне, что делать.

– Только ты не всегда слушаешь, верно? – Слова вырвались, прежде чем она успела их остановить. Ей бы взять их обратно, хотя бы захотеть это сделать, но сейчас она была слишком сломлена, чтобы думать о таких пустяках.

– Верно, – с несчастным видом признал он и, взяв ее руку, крепко сжал. Его прикосновение на секунду обожгло.