Текст книги "Книжка для раков. Книжка для муравьев (сборник)"

Автор книги: Кристиан Зальцманн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Как приучить детей в раннем детстве к злословию

Поощряй своих детей говорить о других как можно больше дурного!

Мастер Йорг был в высшей степени любопытен. Ему очень хотелось знать, что ежедневно происходит в домах у всех его соседей. Он долго не мог придумать, как об этом узнать, но в конце концов ему пришла в голову мысль использовать своего сына как шпиона.

Каспар – так звали сына мастера Йорга – всякий раз, как только мастер Йорг слышал, что кто-то из его соседей уехал, получал задание прохаживаться перед домом соседа и наблюдать, кто приходит и уходит в отсутствие мужа. Если он слышал, что в неком доме громко ругали служанку, или что ярко горели светильники, или были задернуты шторы, или громко говорили, то Каспара посылали узнать, что там делается. Если это происходило днем, то обычно он должен был что-либо одолжить в этом доме, или о чем-то спросить, а если был вечер, то он должен был стоять под окном и, если такое было возможно, даже подслушивать.

Вначале Каспар честно рассказывал все, что видел и слышал. Но потом он заметил, что его отец проявлял чрезвычайное любопытство, что он по десять раз спрашивал: «Как? Кто? В самом деле?», что все его лицо светилось от радости, если Каспар рассказывал о людях очень много плохого, и тогда он начал очень стараться своими рассказами угодить дорогому отцу.

Если он говорил, что некая женщина в отсутствие своего мужа нанесла визит другой женщине, то за этим не следовало ничего, кроме сухого «Так, так». Но если он рассказывал, что к ней приходил мужчина, что она вместе с ним смеялась и шутила, то отец тут же готов был навострить уши и всегда хотел больше узнать.

Особенно ему нравилось слушать, что некие муж и жена поссорились или что у них случалась какая-нибудь неприятность.

Обычно детям очень хочется угождать другим. У Каспара тоже было такое желание, и когда он увидел, что ничем не мог снискать большего расположения у своего отца, чем говоря дурное о других людях, вскоре очень поднаторел в этом искусстве. Благодаря ему отец получал известия о самых скверных вещах, случавшихся в самых разных домах, ни один сосед и ни одна соседка не смогли уберечь от мальчишки своего честного имени.

Постепенно клевета стала для него настолько привычной, что и теперь он не может от нее отказаться. Ни о ком он не говорит хорошего, обо всех он хочет узнать что-то плохое. Не проходит и недели, чтобы своей клеветой он не натравливал друг на друга соседей, друзей или супругов. Иногда, правда, его коварство разоблачают. Ему уже несколько раз приходилось уплачивать штраф, а пару раз его побили товарищи. Но к чему привыкаешь смолоду, то будешь делать и в старости. В свои двадцать лет он остается таким же клеветником, каким был в десять.

Ни о ком он не говорит так много плохого, как о своем собственном отце. Тот, по его словам, – скряга, крохобор, глупый, ограниченный человек.

Должно быть, мастер Йорг ненароком что-то об этом узнал, и это здорово промыло ему мозги. «Такова вот награда за воспитание, которое я тебе дал, – сокрушался он, – так срамить и позорить меня, старого человека? Ты интриган! Погоди, погоди, тебе это просто так не сойдет, злоречивый ты человек! Разве ты не прочел в Сирахе: «На воре стыд, и на двоязычном – злое порицание»?[15]15
  Сирах, 5, 17


[Закрыть]

Как сделать детей угрюмыми и недовольными своей жизнью

Показывай им все с самой плохой стороны!

Когда Амалия кушала, то обычно складывала губы бантиком, как будто жевала пилюлю, и в самой лучшей еде всегда находила какой-нибудь недостаток. Каждый раз, учуяв запах говядины, она говорила, как жаль, что в страну больше не завозят польских быков; овощи, по ее мнению, имели совсем не тот вкус, как те овощи, которые она ела, когда еще была жива ее покойная мать. Тогда, как она говорила, было совсем другое время; креветки тогда были такие нежные, что таяли во рту, а теперь она не находила в них ни вкуса, ни запаха. Рыба, как ей казалось, всегда отдавала гнилью, а соусы кухарка никогда правильно не готовила. Часто от огорчения она откладывала нож и вилку и подходила к окну.

Когда она одевалась, чтобы пойти в гости или принять гостей, ей все было не так. В шелковом поясе, в кайме, которую она прикладывала, не было ни на пфенниг вкуса, а ее платья казались ей настолько глупо выкроены, как будто делались для самой что ни на есть неотесанной крестьянки.

Она всякий раз уходила недовольной из общества и сетовала на отсутствие обходительности, которое она подмечала у того или иного человека, и тысячу раз желала вообще больше не видеться с такими людьми.

До сих пор сам милостивый Боже ничего хорошего ей не сделал. Если несколько дней идет дождь, то она говорит: «О, какая мерзкая погода! Тут поневоле впадешь в уныние». Если жарко, то она чуть не сходит с ума, а если холодно, то стонет: «Лютая зима! Но когда-нибудь она все-таки кончится! Нам бы только до Пасхи дожить!»

Словом, даже там, где все замечательно, Амалия находит повод для жалоб.

И нигде ей так не нравится жаловаться, как в присутствии своих детей.

Поэтому все ее дети как две капли воды похожи на нее. Когда они утром встают, то плачут. У одного нет подвязки для чулок, у другого – пряжки, для третьего вода, которой нужно умыться, слишком холодная. Таким образом, в этом доме всегда стоял такой плач, что проходившие мимо люди часто думали, что в доме кто-то заболел или вовсе умер.

Если подают на стол шоколад, то хныканье начинается заново. Посторонний человек, наверное, решил бы, что их заставляют есть ревень. Для одного он недостаточно сладкий, для другого он слишком горячий, третий жалуется, что ему налили слишком полную чашку.

Так происходит за столом, так происходит весь день. Нытье не прекращается до тех пор, пока они не заснут.

Прошла пара недель, и Амалия не могла больше этого выдержать. Она спустилась к ним с розгой и сказала: «Вы, безбожные дети! Что вы все время ревете? У вас есть теплая кровать, одежда, шоколад, вкусная еда, а вы все равно ноете, как будто у вас ничего этого нет! Если бы всем бедным детям было так хорошо, как вам! Григорий! Быстро успокойся, или я пройдусь по тебе прутом. И ты, Герман! Ты, Каролина! Зарубите это себе на носу или я непременно вас отлуплю».

И все-таки дети так никогда и не стали довольными. И как такое могло случиться?

Представляй им поистине приятными вещи, которые они не могут иметь!

Благодаря своему усердию мастер Штефан зарабатывал так много, что в его доме никогда не было недостатка. Каждый день в обед на столе стояла большая чаша, полная овощей, а вечером всегда подавались масло и сыр. Его дети были здоровы, а так как и мать была весьма работящей, у них всегда были чистыми белье и одежда. Кроме того, милостивый Боже так часто одаривал их, что иногда они делали обновки, а в соседних деревнях могли съесть полную тарелку ветчины и выпить кружку пива.

«Какими же довольными должны были быть эти люди», – подумает кто-то. Но ничего подобного, мастер Штефан умел всегда так поговорить со своими детьми, что они казались себе самыми несчастными людьми на земле. Он всегда старался отвлечь их внимание от того, чем они наслаждались, и красочно описывал им как нечто очень приятное все, в чем они должны были испытывать недостаток.

Если он приносил им полную тарелку с кислой капустой, то обычно говорил: «То ли будет сегодня в таком-то доме. Там будут подавать дичь, рыбу, вино. Ах! Там, правда, нашему брату не место, так что придется остаться с носом». И тотчас квашеная капуста была уже не по вкусу детям. Если мимо проходил красиво одетый ребенок, то он окликал своих детей, показывал на него и говорил: «Видите, как наряжен ребенок? Как ангел. Вы – бедные дети, если бы я только мог сменить ваши лохмотья. Эх, если бы по милости Бога я когда-нибудь оказался в лучших условиях, то знал бы, что делать». И дети сразу же понимали, что должны стыдиться своей одежды.

Если он шел гулять, а мимо проезжала карета, то он говорил: «Ну вот! эти могут ездить. А мы – люди бедные, должны ходить пешком».

Если порой его детям хотелось в деревне немного себя порадовать, если они наслаждались хорошей ветчиной и хорошим пивом, то он показывал на компанию, сидевшую рядом с ними, и говорил: «Вот кому все-таки действительно хорошо! Вот кто может выпить и стаканчик вина!» И дети кривили рот, как только подносили к нему стакан.

Без сомнения, подобными разговорами мастер Штефан ставил целью сделать мир неприятным детям, и он достиг этой цели. Все они хорошо обеспечены и тем не менее недовольны. Они никогда не радуются тому хорошему, что у них есть, но всегда огорчаются из-за того, чего иметь не могут.

Как приучить детей к упрямству

Не обращай внимания на их просьбы!

Но будь уступчив и исполняй их желания, если они чего-нибудь настойчиво требуют!

Кто стал бы обвинять Изабеллу, что она проводит время в праздности, тот совершил бы по отношению к ней величайшую несправедливость. Ведь с раннего утра до поздней ночи она постоянно чем-то занята. Если она заканчивала хозяйственные дела, то пряла или вязала, чтобы заработать этим несколько грошей и потихоньку сколотить небольшой капиталец, который после смерти она могла бы оставить детям.

Правда, при таком образе жизни у нее не оставалось времени на то, чтобы присматривать за своими детьми так, как положено. Если она приступала к работе, то сажала рядом с собой маленького Якоба, который еще не умел ходить. Если маленький Якоб сидел четверть часа, то это ему надоедало, он протягивал ручонки к матери, ласкал ее и ласково восклицал: «Мама! Мама!»

Когда блеет маленькая овечка, то мать всякий раз отвечает, оставляет траву, которую так ей нравится щипать, и, встревоженная, бежит к блеющему детенышу.

Но Изабелла овцой не была. Поэтому, когда младенец ее ласкал, она оставалась совершенно бесчувственной. Если маленький Якоб ничего не мог добиться просьбами, то тогда он начинал хныкать. Но и это тоже нисколько не помогало. Мать не давала сбить себя с толку в своей работе. Затем его терпение лопалось, он поднимал такой крик, что у матери начинали трястись руки и ноги. В конце концов она была вынуждена уступить, бросала работу, брала его на колени, давала ему грудь и говорила: «Ты маленький негодник! Ну нет с тобой никакого сладу».

Так она вела себя очень часто и словно своим поведением говорила: «Смотри, Якоб! Просьбами ты от меня ничего не добьешься. Но если ты будешь очень настойчивым и необузданным, то сможешь получить от меня все, что захочешь».

Хотя Якобу не было еще и полного года, он все-таки очень хорошо это понял. Он совсем разучился просить и, если чего-нибудь требовал, только кричал. Если таким способом ему не удавалось достичь своей цели, то он ложился на землю, катался по ней, топал ногами и царапал себе лицо. И тогда все было как надо. Напуганная мать всплескивала руками, говорила: «Беда! Ведь ребенок может заполучить грыжу от крика, приобрести дурной нрав. Тихо, Якоб! Тихо! Вот то, что ты хочешь! Смотри! Вот кофеек, вот леденцы! Гляди! Ну, теперь все как надо?»

Маленький Якоб воспитывался на этот манер и стал большим Якобом. И большой Якоб вел себя точно так же, как Якоб маленький. Если он что-нибудь требовал от родителей, то начинал ворчать, расхаживал по дому, в ярости там и сям разбрасывал вещи, так хлопал дверями, что они могли разлететься на части, не шел к столу, а садился с куском сухого хлеба в угол, пока наконец родители не сдавались и не удовлетворяли его требования.

На это теперь очень часто жаловался отец и рассказал своему соседу, что с Якобом просто беда. Что он упрямец и хочет всего добиваться силой.

Его сосед дал ему совет ни в чем ему не уступать. Чтобы обуздать такого невоспитанного ребенка, надо просто задать ему хорошую трепку, а если у него не получится показать ему, кто в доме хозяин, то пусть лишь постучит в стенку, и он придет ему на помощь. Отец послушал совета. Однажды, когда Якоб стал требовать, чтобы ему справили новый сюртук, а его желание не исполнили сразу, и, по своему обыкновению, он начал снова ворчать и шуметь, отец постучал соседу. И общими усилиями они поколотили парня.

Но было уже слишком поздно. Якоб совершенно рассвирепел. Он оделся, взял свою трость и шляпу, пробурчал: «Ладно, отец! Еще увидите, что вы наделали! Не нужен мне больше ваш хлеб». И с этими словами пошел прочь, громко хлопнув дверью.

Отец хотел было выскочить за ним и успокоить, но сосед его удержал и сказал: «Пусть идет! Когда проголодается, вернется обратно».

Но Якоб не вернулся – он пошел в солдаты.

«Я же знал, что так получится, – сказал отец соседу. – Вот как бывает, когда слишком строг со своими детьми. Спасибо за дурацкий совет, который ты дал. Если бы я только снова был с Якобом, я с радостью делал бы то, что читал по его глазам. Ведь он должен был иметь сюртук, а я должен был взять на него деньги под проценты».

Как сделать детей непригодными к жизни, а саму жизнь безрадостной

Принуждай их к профессии, к которой у них нет ни желания, ни умения!

В Зандлебене с давних времен жил один крестьянин, которого знали еще многие старики, и звали его «сосед Ребок». Этот Ребок считал, что у каждого человека должна быть своя свобода, поэтому нужно позволять каждому ребенку поступать по своей воле и только следить за тем, чтобы он не делал ничего дурного и не совершал глупых выходок.

Теперь у него было двое сыновей, одного из них звали Фриде, другого – Бальцер. Однажды воскресным днем он отправился с ними гулять, сел под липой и сказал:

– Послушайте, дети, вы подрастаете, и настало время узнать, кем вы станете. Вы уж скажите мне, к чему у вас есть желание. Кем вы хотите стать?

– Я стану пастором, – сказал Фриде.

– А я останусь при земледелии, – сказал Бальцер.

– Ладно, – ответил отец, – ты, Бальцер, можешь без возражений следовать своему желанию, будь лишь очень прилежным и заботься о работе и хозяйстве. Надо очень многое делать, если хочешь честно зарабатывать земледелием. Тебе, Фриде, я тоже не хочу препятствовать. А есть ли у тебя на то голова? Я слышал, что тому, кто хочет стать пастором, надо знать семь языков! Решишься ли ты их изучать?

– Даже если бы их было 24, – сказал Фриде, – то и этого я бы не испугался.

Но отец не поверил на слово, а вместе с Фриде пошел к господину пастору и попросил, чтобы тот немного его прощупал и попытался выведать, действительно ли его Фриде способен стать пастором.

Господин пастор попросил Фриде в течение недели приходить к нему, несколько раз с ним поговорил, велел ему читать книги, затем пришел к отцу и сказал: «Сосед Ребок! У вашего сына светлая голова и необычайное желание очень многое знать. Пусть учится во имя Бога».

Бальцер остался при земледелии и зарабатывал так много, что смог взять в аренду имение в Зандлебене, где его дела шли очень хорошо и где благодаря своему прилежанию и умению вести хозяйство он нажил изрядное состояние. Фриде, напротив, сначала окончил школу, затем университет, и его всегда хвалили за неутомимое старание. Вскоре после того как он вернулся из университета, господин пастор в Зандлебене умер, и господина магистра Фридриха Ребока избрали вместо него. Он хорошо справлялся со своими обязанностями, проповедовал и объяснял Библию так, что его любили слушать все жители Зандлебена, а многие благодаря его проповедям стали умнее, лучше и счастливее.

Но, собственно, не о том я хотел рассказать.

Арендатор Бальцер Ребок и магистр Фридрих Ребок оба женились, а поскольку сами они и их жены были здоровы, то у обоих в первые годы брака родились здоровые дети. Оба были мальчики, оба росли на радость родителям.

Когда дети достигли десяти лет, каждый из отцов стал приучать своего ребенка к профессии, которая очень нравилась ему самому. Арендатор Бальцер просил своего сына Готлиба прополоть и полить в саду, а господин магистр со своим сыном Поликарпом начал проходить хрестоматию по латыни Гедикена. Но тот и другой имели от своих детей совсем мало радости.

Когда Готлибу надо было полоть, он листал книгу, а Поликарп не хотел изучать латынь. Он всегда был при лошадях, а если слуга отправлялся на пашню, то, как правило, пускался за ним верхом.

Обоих отцов это очень расстраивало, и однажды, когда старый Ребок праздновал свой день рождения и пригласил на него всех своих детей и внуков, они пожаловались ему на свою беду.

«Если другой беды нет, – сказал старик, – то дело можно легко уладить. Я думаю, тебе, Фриде, надо позволить своему сыну заниматься земледелием, а тебе, Бальцер, разрешить своему Готлибу учиться».

Но тот и другой остались этим недовольны и сочли, что их отец, простодушный крестьянин, судить об этом не может.

Каждый заставлял своего сына посвятить себя делу отца. Готлиба пороли, если он читал книги и небрежно полол, а Поликарп получал оплеухи, если не готовился по хрестоматии Гедикена.

К своему удовольствию, оба отца увидели, что таким обращением своей цели они достигли. Готлиб возделывал пашню, а Поликарп учился. Тот стал арендатором, этот же – пастором. Этому оба отца были очень рады.

Но вскоре радость обоих превратилась в печаль. Когда наступало время пахоты, когда нужно было косить сено и собирать урожай зерновых, Готлиб читал книги, поручал вести хозяйственные дела слугам и служанкам, которые, будучи без надзора, исполняли свои обязанности очень небрежно и безалаберно, обманывали своего хозяина и за несколько лет довели его до того, что кредиторы пустили его по миру. А господин магистр Поликарп всякий раз, когда ему нужно было прочесть проповедь, испытывал страх смерти. Во время молитвы он дрожал всем телом, а если допускал ошибку при чтении текста, то все его тело было мокрым от холодного пота.

При этом его задевало и огорчало, что прихожане не любили слушать его, в воскресные дни отправлялись в соседние деревни, а его церковь оставляли пустой. Однажды Готлиб и Поликарп встретились, разоткровенничались за стаканом пива, пожаловались друг другу на свою беду, и каждый сказал: «Я так пресытился своей жизнью, что лучше мне умереть сегодня, чем завтра».

Как приучить детей к распутству
(В данной главе излагается несколько иносказательно.)

Следи за тем, чтобы дети всегда спали по двое в одной кровати!

Абдеритам[16]16
  Абдериты считались глупыми от рождения людьми; в древности насмешливое прозвище «абдерит» употреблялось в том же смысле, что у нас простофиля. (Pauly, R-E. I,I, 22f; Wieland: Die Abderiten, 1773.)


[Закрыть] благодаря разного рода мягким постановлениям была предоставлена возможность создать школу не только для своих уроженцев, но и для чужаков. Весь план обучения и воспитания, который был положен в основу, был таков, что он полностью согласовывался со всей остальной их государственной конституцией. Помимо прочего у них было также заведено укладывать спать в одну кровать по двое детей.

Если же затем дети ложились вместе в кровать, то они щекотались, дразнились и хватали друг друга то тут, то там.

Постепенно их забавы стали распутными, они с этим полностью свыклись, и, таким образом, за короткое время дело зашло так далеко, что блуд стал у них поголовным.

Последствия этого были очевидны. Дети возвращались к своим родителям с бледными щеками, с синевой под глазами, у многих лоб был в морщинах. Но абдериты только радовались, прижимая своих увядших детей к груди, расценивали их изможденность как результат прилежания и каждому расхваливали их школу, как хорошо там все устроено.

Когда дети становились мужьями, в большинстве своем они были ипохондриками, вызывали недовольство у своих жен, а многие умерли от чахотки.

Поскольку же абдериты рассматривали ипохондрию и физическое бессилие как верный признак прилежной учебы, их школа, поставлявшая таких мужей, приобретала все большую славу, а если кто-нибудь умирал от чахотки, то обычно ему произносили надгробную речь, а в ней говорили о смерти за родину, о заслугах благородного человека, отдавшего свои силы и кровь во благо других.

Позаботься о том, чтобы твои дети спали под очень теплой периной и не вставали слишком рано

Если и жил на свете отец, нежно любивший своих детей, то, несомненно, это был гофрат господин Мурнер. Не только весь день напролет он старался истинно по-отцовски всячески уберечь их от сырого воздуха, но и ночью отцовская любовь прикрывала их своими крыльями. Два матраса, перина, две подушки и одно плотно набитое перьями одеяло должны были отвратить от них любую напасть. Кроме того, преисполненный самыми нежными чувствами, он распорядился, чтобы милые малыши до восьми часов не вставали с постели; отчасти чтобы защитить их от вредоносного утреннего воздуха, отчасти чтобы способствовать потоотделению.

Обе цели, к великому удовольствию господина гофрата, были успешно достигнуты.

Но случилось еще и нечто другое, чего гофрат не предвидел. В теплых постелях время стало тянуться для детей очень долго. Поскольку же, как все люди, они испытывали влечение к деятельности, а удовлетворить его не могли, то каждый стал заниматься самим собой.

Через несколько лет все они, мальчики и девочки, выглядели как сморщенные лимоны. Господина гофрата это тем больше должно было озадачить, поскольку – сообразно своему пониманию – он делал для них все что мог[17]17
  Не всякое воспитание, когда ослабляют контроль или закрывают глаза на эту проблему, можно назвать хорошим. «Воспитание воспитателей», к которому стремится Зальцманн в представленных здесь сочинениях, разве что в случае необходимости ставит целью оградить ребенка от самых диких глупостей и несуразностей его родителей и тем самым помочь ему в трудные часы его жизни. Напротив, воспитанием, закладывающим надежную основу для дальнейшей жизни, является воспитание, при котором родители бережно следят за ребенком и своевременно указывают ему правильный путь.
  Несомненно, нынешние представления по этому пункту – если об этом вообще задумываются и не предпочитают завернуть тему под ковер – зачастую диаметрально противоположны воззрениям Зальцманна. Проявление юношеской сексуальности – с партнером или без него – в широких кругах сегодня рассматривается как естественное развитие собственной личности, если воспитатели вообще уделяют внимание таким вещам.
  Если говорить о часто практикующемся у подростков самоудовлетворении, то преимущество такого «либерального» воспитания по сравнению с ситуацией на рубеже ХIХ столетия заключается в том, что сегодня подростки, как правило, не испытывают из-за этого угрызений совести, но тем тяжелее и упорнее дают знать о себе биологические последствия такой неестественной практики расточительства ценной жизненной субстанции. Зальцманн не зря говорит о детях, предававшихся этому пороку, что «через несколько лет они выглядят как сморщенные лимоны». Эту мысль он развивает в работе «О тайных грехах юности»: «Соки, которых лишает этот грех, должно быть, являются самыми что ни на есть духовными, поскольку имеют важнейшее предназначение, а их естественное излияние всегда оставляет после себя некоторую разбитость, подавленность и вялость. Чтобы возместить эти потери, природа должна, стало быть, напрячь все свои силы, и при этом страдают мозг, желудок, нервы и человек в целом. Ибо если природа может переработать определенную часть пищи лишь так, а лучшее из нее вынуждена доставлять одной части, то разве не будут при этом страдать остальные? (…) Во всяком случае, у большинства из тех, кто заражен этой эпидемией, я обнаруживал высокую степень слабоумия».
  Каждый боксер знает, что за несколько дней до поединка ему лучше не иметь половых сношений. Корреспондентка телекомпании CNN Элизабет Коэн в одной телевизионной передаче сказала: «Мухамед Али говорил, что никогда не занимался сексом на протяжении шести недель до поединка. Правило воздержания от секса изображено даже в кинофильмах, например в “Быке Дарема”».
  Если же заглянуть в современную энциклопедию, например в «Википедию», и посмотреть рубрику «Мастурбация», то там можно прочесть: «Научно объяснено и доказано, что мастурбация не связана с вредом для здоровья». И в поддержку этого тезиса тут же прилагаются две научные статьи. Как объяснить это очевидное явное? Оно разрешается, если рассмотреть периоды наблюдения: В нынешних исследованиях, в том числе и в так называемых «лонгитюдных», за последствиями сексуальной активности наблюдают в течение нескольких дней, недель и иногда также месяцев. При этом совершенно естественно, что при половом акте или его симуляции временно стимулируется физическая активность. Но это отнюдь не свидетельствует о том, что это будет непременно полезным для человека любого возраста – и любой конституции! Высказывания Зальцманна по поводу разрушительного воздействия онанизма у подростков касаются прежде всего периодов, которые как по их продолжительности, так и по их воздействию на развитие личности в целом отнюдь нельзя охватить одним исследованием!
  Зальцманн, как никто другой, десятилетиями ежедневно имел самый интенсивный контакт с подростками; он, которого воспитанники учебно-воспитательного заведения в Шнепфентале звали «отец», находился при них с утра до вечера. Впрочем, из ученых старого закала, которые всегда были тонкими наблюдателями, также и Фрейд признавал, что чрезмерное занятие онанизмом ведет к неврастении (общему ослаблению нервной системы).
  Разумеется, этого феномена не обошел стороной также и Хуфеланд. В своей знаменитой работе «Макробиотика, или искусство продлить человеческую жизнь» он сообщает: «Невозможно себе представить, как далеко в этом пункте могут заходить предрассудки, особенно если они соответствуют нашим наклонностям. Я действительно знал одного молодого человека, который на полном серьезе считал, что нет яда, более вредного для человеческого тела, чем соки зачатия, и, как следствие, для него не было ничего более неотложного, чем всякий раз как можно быстрее от них избавиться. В результате такого усердия дело дошло до того, что в 20 лет он состарился, а в 25 лет умер, пресыщенный жизнью».
  Хотя при обсуждении этой темы речь идет не о цифрах и процентах, а о конкретных людях, родителям и учителям все же надо назвать соответствующие соотношения для настоящего времени, которые были установлены в результате опроса, проведенного в июне 1989 года сотрудниками института Алленсбаха (IFD-Archiv-Nr. 2294/Schr. GEW). Оказалось, что 21 % 14–20-летних молодых людей «регулярно или чаще» занимаются онанизмом, в группе 21–39-летних таковых было около 15 %. При этом надо учесть, что в группе 14–20-летних оказались неохваченными несовершеннолетние (14–17-летние) подростки, не имевшие сексуальных контактов, поэтому, к сожалению, их процент в этой группе, включая «одиноких» подростков, может быть значительно выше.
  Если уж деликатна сама эта тема, то и подавно разъяснения на этот счет! Зальцманн призывает здесь скорее к сдержанности; в работе «О тайных грехах…» он пишет: «Напрямую предостерегать детей от тайных грехов юности, не зная наверняка, что они ими заражены, я всегда считаю опасным. Тем самым их еще больше знакомят с грехом и пробуждают у них желание его совершить. Уж лучше всегда оставлять их в неведении, если только возможно удалить от них всех людей, которые склонны преподать им об этом вредный для них урок».
  Все высокоразвитые культуры Востока и Запада едины во мнении, что сдержанность в использовании способности производить потомство приносит большую пользу умственному и физическому развитию юноши и мужчины. Об этом подрастающий молодой человек не может знать по собственному опыту; родители и учителя – вот кто своевременно и осторожно, используя удобную возможность, должен передать эту житейскую мудрость своим детям и ученикам!


[Закрыть].

Выбирая для детей домашнего учителя, обращай внимание на знание языка, а не на добродетели и манеры!

Когда юный барин фон Штеграйф достиг десятилетнего возраста, материнская забота благосклонной мамы свелась прежде всего к тому, чтобы найти ему воспитателя, который бегло говорил бы по-французски и имел хорошее произношение. О воспитании она имела обыкновение говорить: главное – чтобы дети получили достаточный навык во французском языке.

Их управитель однажды оказался настолько смел, что ей возразил и сказал: «Изучение французского языка при воспитании немецких детей как раз самое маловажное; главное же – упражнение ума, облагораживание образа мыслей, укрепление физических сил». Но за это она обозвала его педантом и заявила, что он – человек, не знающий жизни.

Она написала в Лейпциг одному известному человеку и попросила его найти ей хорошего домашнего учителя. Тот порекомендовал ей трех человек, которые очень выгодно отличались своими знаниями, манерами и сердечной добротой. Но ни одного из них она нанять не захотела, потому что всем недоставало главного – правильного французского произношения. В конце концов она нашла одного молодого человека, проведшего три года во Франции и говорившего по-французски так чисто и бегло, словно это его родной язык. Она была этому необычайно рада.

Хотя брат предостерег ее от этого человека и сказал, что у него нет никаких знаний и хороших манер. «Какое мне дело до знаний и хороших манер, – возразила она, – я хочу, чтобы мой сын хорошо знал французский, а потому этот гувернер – именно тот человек, которого я ищу». Она не ошиблась. За два года юный барин фон Штеграйф научился говорить по-французски так бегло, словно воспитывался в Орлеане. К тому же гувернер научил его еще кое-чему – сладострастию, прежде чем тот возмужал. Жаль только, что этот подававший надежды ребенок в двадцать лет стал ипохондриком, а в двадцать четыре года умер от чахотки.

Исполняй супружеский долг прямо у детей на глазах

У мастера Либе была женушка, которую он очень любил, и он зачал вместе с нею сынишку, которого любил не меньше. По причине отцовской любви он велел поставить в своей спальне его кроватку, она там стояла и позже, когда сынишке было двенадцать лет.

Если он заходил со своей Фредерикой в спальню, то, как это имеют обыкновение делать супруги, начинал с нею заигрывать; заигрывание становилось все более бойким и в конце концов принимало серьезный оборот.

Тогда Фредерика обычно говорила: «Душенька! Генрих! Генрих! А вдруг Генрих не спит!» Мастер Либе подходил к его кровати, смотрел, закрыты ли у него глаза, а потом свободно предавался своим чувствам. Но Генрих не спал, сперва прислушивался к ласкам отца, а затем тихо приподнимался в кроватке и наблюдал, тогда как родители этого не замечали.

Поскольку Генрих теперь полагал, что ему нужно во всем походить на своего отца, он старался проделывать с Лоттой то, чему его научил любимый отец. В тринадцать лет он уже был мужчиной, в восемнадцать – отцом, в двадцать четыре – старцем, а в тридцать его песенка была спета[18]18
  Кто хочет получить более подробные сведения по этому пункту, тот найдет их в моей книге «О тайных грехах юности», которую за 16 гр. можно купить в Императорском книжном магазине в Эрфурте и во всех книжных лавках, а те, кто живет рядом со мной, могут приобрести ее и у меня [Зальцманна]*.
  *Эта книга, ставшая тем временем редкой, очень дорогая для Зальцманна и содержащая множество ценнейших указаний по воспитанию, появилась в 2008 году в виде третьего тома педагогических сочинений.


[Закрыть].