Текст книги "Кто проспал начало войны?"

Автор книги: Козинкин Олег

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

…Палки направились на станцию. Ночью первые эшелоны уже тронулись в путь. Они отходили через каждые сорок пять – пятьдесят минут. Маршрут: Мичуринск, Брянск, Гомель…

Очень скоро эшелоны прибыли в Гомель. 53-я дивизия сосредоточилась в районе Пахомовой Рощи, остальные соединения корпуса были направлены к Бобруйску. Подразделения пополнились хорошо подготовленными сержантами. В Гомеле у нас прибавилось автомашин.

Весь 64-й гаубичный полк и один дивизион 36-го легкого артиллерийского полка перевели на механическую тягу.

22 июня мы услышали по радио правительственное сообщение о нападении немецко-фашистских войск. А на другой день враг уже бомбил расположение наших частей…» (К сожалению, не любили указывать даты ветераны… или цензоры вырезали?)

С 1 июня в армии начиналась учеба в лагерях согласно «Планам летнего периода обучения». В составе

21-й армии ПриВО 53-я дивизия после 12 июня 1941 года убыла в распоряжение командования ЗапОВО. Павлову отправили соответствующую Директиву «№ 504 207 12 июня 1941 г.» (выше она приводится достаточно подробно). Этой Директивой, в частности, указывалось, что войска из ПриВО подчиняются Москве и прибудут «на территорию ЗапОВО в период с 17–06 по 2.07. 41 2.». Однако прибыла эта дивизия в Белоруссию, в Гомель, еще до 22 июня, и в Гомеле получила приписной состав и автотехнику, что делается при приведении в повышенную и полную боевую готовность. И времени до 22 июня им вполне хватило для этого! О начале войны дивизия (как, видимо, и корпус) узнала только 22 июня, после выступления Молотова по радио в 12.00. Этот корпус планировался для организации «третьего» стратегического эшелона, и его не двигали с места до тех пор, пока немцы сами не вышли под Оршу 29 июня, после взятия Минска. Но особенно интересно то, как быстро эти войска прибыли в Белоруссию «из-под Пензы», если им ставилась задача прибыть чуть ли не к 1 июля, и как они успели до 22 июня дополучить и недостающую технику, и личный состав. Получается, что в этом случае никакого «бардака и разгильдяйства» нет и в помине? А может, все гораздо проще? 18 июня ГШ приказал ускорить выдвижение как войск округов, так и армий из внутренних округов, и армии из глубины страны прибыли в восточную Белоруссию еще до 22 июня, а Павлов свои части «не смог» к этой дате выдвинуть…

Было ли разгильдяйство в те дни? Конечно было. Тот же «Сергей ст.» выкладывал в Интернете и такой документ тех дней (к сожалению, без архивных данных):

«^{Из Риги}

Начальнику Генштаба КА

Докладываю:

1. Отправление эшелонов 11 сд на 21.06 под угрозой срыва дорога имеет всего 120 единиц порожняка вместо потребных 300. Необходима подсылка соседних дорог вагонов и оборудования.

2.16 сд и 65 ск не отправляется НКПС запретил Начальнику дороги принимать задание до получения подтверждения НКПС.

3 – Латвийская жд не выдерживает плана погрузки по недостатку платформ.

Принимаемые меры на местах улучшают работу дорог недостаточно. Необходимо решительное воздействие НКПС.

Прошу соответствующих распоряжений.

^№ 30/69

Гусев…»

По этой телеграмме видно, что задача вывести войска к границе срывалась отчасти и из-за нерасторопности НКПС.

Но вернемся к предвоенным событиям. Нашим историкам все же придется признать, что Директивы «Для повышения боевой готовности…» западных округов поступили во все округа почти одновременно, не позже 14–15 июня 1941 года. В Минск, к Павлову подобная Директива пришла еще 10 июня. Все эти Директивы были именно оборонительными, они обязывали командование западных округов приводить свои части в боевую готовность «повышенную» и приступать к выполнению майских «Планов прикрытия государственной границы», которые, в свою очередь, также были чисто оборонительными.

Точное выполнение командованием западных округов данных Директив и даже телеграмм ГШ от 18–19 июня о приведении в боевую готовность оставшихся частей округа и о начале отхода приграничных частей Красной армии от границы на рубежи обороны к 24.00 21 июня не могло остановить или сорвать нападение Германии. Но это нападение не было бы внезапным и имело бы не такие катастрофические последствия для Красной армии и СССР, если бы наши генералы элементарно исполняли свои должностные обязанности и точно выполнили приказы наркома С.К. Тимошенко и начальника ГШ Г.К. Жукова. Л изучив протоколы допросов Павлова и ему подобных на следствии и суде, придется признать, что они именно саботировали выполнение этих Директив и телеграмм НКО и ГШ, действуя осознанно и умышленно. Именно в протоколе допроса Павлова, в протоколе заседания суда над Павловым и его заместителями и всплывает та самая «телеграмма ГШ от 18 июня», после которой в округе должны были объявить боевую готовность, но не объявили. К слову, существование этой телеграммы до сих пор отрицается архивом МО РФ. Мол, нет такой телеграммы вовсе.

ПРОТОКОЛЫ ДОПРОСА Д.Г. ПАВЛОВА

(почему генералам поменяли статью «Измена Родине» на статью «Халатность» или как Павлов «ослаблял мобилизационную готовность войск»)

Одной из странностей «Дела Павлова» было то, что обвинение на следствии и суде строилось по статье 58, «Измена Родине», а приговор был вынесен по статьям «Халатность» и «Неисполнение должностных обязанностей». Историк А.Б. Мартиросян дал такое объяснение этой «странности»: Сталин не мог позволить себе в условиях войны напрямую обвинять армейское начальство уровня командующих округов и армий в предательстве, т. к. это могло привести к полному развалу армии в условиях отступления и даже привести к самосудам солдат над командирами. Поэтому в приговоре Павлову, который потом отдельным приказом был зачитан по войскам, ни его, ни его подельников не обвиняли в предательстве. В протоколах допроса практически нет упоминаний о Директивах «от 12 июня» и о том, что, начиная с 18 июня, в ЗапОВО поступали команды о приведении этого округа в боевую готовность. А ведь именно их Павлов и не выполнил.

С одной стороны, надо учитывать, что следователей в июле 1941 г. не слишком интересовал вопрос о том, были или не были направлены в ЗапОВО такие приказы перед 22 июня. Они искали заговор, искали предателей. Тем более что наличие данных директив было для них очевидно, им и в голову не приходило, что через 30 лет сам бывший начальник Генерального штаба Г.К. Жуков будет всех уверять, что ни он, ни нарком обороны «не отдавали» в западные округа вообще никаких приказов о повышении боевой готовности и о выдвижении к границе. Точнее напишет, что нарком Тимошенко давал некие «рекомендации» командующим западными округами провести «учения в сторону границы». А еще Жуков будет всех уверять, что именно Сталин не дал им с Тимошенко привести войска на границе в боевую готовность, и из-за этого якобы и произошла трагедия 22 июня. Но в июле 1941 года такой вопрос перед следователями в принципе не стоял и его подследственным практически не задавали.

С другой стороны, есть еще одно объяснение того, почему в протоколах почти нет упоминаний об июньских Директивах «Для повышения боевой готовности…» и не делается подробный разбор того, что сделал или не сделал Павлов и ему подобные в связи с поступающими в округ приказами о повышении боевой готовности. Если делать упор именно на предвоенных действиях Павлова и подробно рассматривать именно то, как Павлов «ослаблял мобилизационную готовность войск», то судить его придется именно и только за предательство, т. к. прямое невыполнение приказов наркома фактически и есть измена. Видимо, Сталин сразу, уже на первом этапе следствия, дал следователям установку: в случае, если не будет прямого признания в военном заговоре и измене, акцент на предвоенных действиях Павлова и остальных не делать. По крайне мере, в четырех из пяти протоколов, опубликованных на сегодняшний день, именно эта тенденция и просматривается.

Если внимательно читать протоколы допроса генерала Павлова после его ареста 4 июля 1941 года (после того как рухнул Белорусский округ – Западный фронт и Минск был сдан уже 29 июня), можно найти подтверждение тому, что на определенном этапе в Белоруссии все вроде бы выполнялось, как и в соседнем Киевском округе, достаточно четко. Майско-июньские директивы из Москвы приходили вовремя и выполнялись штабом округа исправно, и окружные директивы частям округа на основании распоряжений Москвы (вроде как) отрабатывались. И Директиву от 10 июня на повышение боевой готовности и фактическое приведение в действие «планов прикрытия» Павлов получил тоже вовремя. Но основной саботаж был скорее в сроках исполнения приказов и директив Москвы («разгильдяйством» то, что началось в Белоруссии, «вдруг», в эти дни действия командования не назвать).

Необходимо достаточно подробно привести показания Павлова, т. к. это позволит лучше понять события, происходившие в те дни в Белоруссии. Именно подробное чтение данных протоколов дает более точное понимание действий Павлова о том, как он и его заместители «выполняли» данные директивы о повышении боевой готовности округа (выделения и подчеркивания в протоколах мои – для акцентирования внимания на датах и событиях).

Протокол первого допроса от 7.07.1941 г. возьмем из все того же «сборника Яковлева».

«№ 630. Протокол допроса арестованного ПАВЛОВА Д.Г.

^{7 июля 1941 г.}

 ^{Допрос начат в 1 час 30 мин}.

Вопрос: Вам объявили причину вашего ареста?

Ответ: Я был арестован днем 4 июля с. г. вДовске, где мне было объявлено, что арестован я по распоряжению ЦК Позже со мной разговаривал зам. пред. Совнаркома Мехлис и объявил, что я арестован как предатель.

Вопрос: В таком случае приступайте к показаниям о вашей предательской деятельности.

Ответ: Я не предатель. Поражение войск, которыми я командовал, произошло по не зависящим от меня причинам.

Вопрос: У следствия имеются данные, говорящие за то, что ваши действия на протяжении ряда лет были изменническими, которые особенно проявились во время вашего командования Западным фронтом.

Ответ: Я не изменник, злого умысла в моих действиях, как командующего фронтам, не было.

Я также не виновен в том, что противнику удалось глубоко вклиниться на нашу территорию.

Вопрос: Как же в таком случае это произоилло?

Ответ: Я вначале изложу обстановку, при которой начались военные действия немецких войск против Красной армии.

В час ночи 22 июня с.г. по приказу народного комиссара обороны я был вызван в штаб фронта. Вместе со мной туда явились член Военного совета корпусной комиссар Фоминых и начальник штаба фронта генерал-майор Климовских.

Первым вопросам по телефону народный комиссар задал: «Ну, как у вас, спокойно?» Я ответил, что очень большое движение немецких войск наблюдается на правом фланге, по донесению командующего 3-й армией Кузнецова, в течение полутора суток в Сувальский выступ шли беспрерывно немецкие мотомехколонны. По его же донесению, на участке Августов – Сопоцкин во многих местах со стороны немцев снята проволока заграждения. На других участках фронта я доложил, что меня особенно беспокоит группировка «Бялоподляска».

На мой доклад народный комиссар ответил: «Вы будьте поспокойнее и не паникуйте, штаб же соберите на всякий случай сегодня утром, может, что-нибудь и случится неприятное, но смотрите, ни на какую провокацию не идите. Если будут отдельные провокации – позвонитё’. На этом разговор закончился.

Согласно указанию наркома я немедленно вызвал к аппарату ВЧ всех командующих армий, приказав им явиться в штаб армии вместе с начальниками штабов и оперативных отделов. Мною также было предложено командующим привести войска в боевое состояние и занять все сооружения боевого типа и даже недоделанные железобетонные».

По некоторым данным, Павлов имел разговор с Тимошенко еще раньше, чуть ли не из театральной ложи: он вечером был на спектакле в театре и разговаривал с Тимошенко по телефону, доставленному в театр специально для этого. Интересно именно поведение наркома обороны Тимошенко. Павлов явно подставляет наркома, дает намек, что в поведении наркома как минимум видно нечто странное: Тимошенко даже «в час ночи» не сообщает по спецсвязи командующему округом важнейшую информацию о том, что в округа уже пошла та самая «Директива № 1» Которая сообщает командованию западных округов дату вероятного нападения, 22–23 июня, и которая дает команду «быть в полной боевой готовности», встретить нападение немцев!

Тимошенко предлагает всего лишь утром собрать штаб округа, «на всякий случай», «может, что-нибудь случится неприятное». А ведь тот же нарком ВМФ адмирал Н.Г. Кузнецов, которому Тимошенко за пару часов до этого, в 23.00 21 июня сообщает, что возможно утром будет война, отправив на флоты свой приказ-команду на перевод флота с повышенной БГ в полную, тут же начинает обзванивать флотское командование и доводить до них свой приказ еще и устно, открытым текстом, не опасаясь, что «могут подслушать враги», – ждите ВОЙНУ! А нарком и Командующий всей армии маршал С.К Тимошенко в эти же минуты Павловых в округах «успокаивает» по телефону: «Вы будьте поспокойнее и не паникуйте, штаб же соберите на всякий случай сегодня утром, может, что-нибудь и случится неприятное…» А ведь в это же время, к часу ночи, «Директива № 1» в Минск уже поступила (ее, правда, еще не расшифровали к 1.00), но об этом чуть позже.

«На это мое распоряжение Кузнецов ответил, что, согласно ранее мною данным указаниям, патроны войскам он раздал и в настоящее время приступает к занятию сооружений.

Командующий 10-й армией Пшубев доложил, что у него штабы корпусов после военной игры оставлены для руководств войсками на томместе, где им положено быть по плану. Я предупредил Голубева, чтобы он войска держал в полной боевой готовности и ждал моих дальнейших распоряжений.

Коробков, командующий 4-й армией, доложил, что у него войска готовы к бою. Боеготовность Брестского гарнизона он обещал проверить. На это я Коробкову указал, что гарнизон должен быть на томместе, где ему положено по плану, и предложил приступить к выполнению моего приказания немедленно».

В следующем протоколе от 9 июля Павлов укажет другую дату вывода частей из Бреста. Павлов явно испугался, зная, что в городе этих 3-х дивизий быть не должно. Но главное, в этом протоколе сказано, что «гарнизон должен быть на томместе, где ему положено по плану», и Коробков якобы получает команду от Павлова вывести дивизии из крепости только в ночь на 22 июня – «предложил приступить к выполнению моего приказания немедленно». «Приказанием» тут может быть только команда на вывод этих дивизий из крепости на рубежи обороны вокруг города согласно «плана прикрытия». Сам Коробков заявит на суде 22 июля, что никаких приказов от Павлова на вывод частей из Бреста он вообще не получал, ни в ночь на 22 июня, ни ранее. Также обратите внимание на то, как в это же время действует командующий 3-й армией генерал В.И. Кузнецов – «патроны войскам он раздал и в настоящее время приступает к занятию сооружений». Правда, Павлов приписывает себе заслугу в действиях Кузнецова…

«…От командующего 10-й армией – «все спокойно»; от 4-й армии – «всюду и все спокойно, войска выполняют поставленную вами задачу». На мой вопрос, выходит ли 22-я танковая дивизия из Бреста, получил ответ: «Да, выходит, как и другие части». Командующий 3-й армией ответил мне, что у него ничего нового не произошло. Войска Иванова – начальника укрепрайона – находятся в укреплениях, 56-я стрелковая дивизия выведена на положенное ей место по плану; 27-я стрелковая дивизия тоже на своем месте, она примерно за месяц до начала военных действий мною была переведена из Сопоцкин – Гродно на Августов – Граево, Сухового. Эти места утверждены Генеральным штабом.

..Явившиеся ко мне в штаб округа командующий ВВС округа Копец и его заместитель Таюрский доложили мне, что авиация приведена в боевую готовность полностью и рассредоточена на аэродромах в соответствии с приказом НКО.

Этот разговор с командующими армий происходил примерно около двух часов ночи».

Тут Павлов уже хитрит, пытаясь не упоминать о том, что к этому времени – «окало двух часов ночи» – «Директива № 1» уже была и принята и расшифрована, но, похоже, Павлов о ней командующим армиями не сообщил.

«В 3 часа 30 минут народный комиссар обороны позвонил ко мне по телефону снова и спросил, что нового.

Я ему ответил, что сейчас нового ничего нет, связь с армиями у меня налажена и соответствующие указания командующим даны».

В это время никакой связи с армиями уже не было, но «Директиву № 1» в армии направили несколько раньше, около 3–00. Правда, не во все.

«Одновременно я доложил наркому, что вопреки запрещению начальником ВВСЖигаревым заправить самолеты бензином НЗ и заменить моторы за счет моторов НЗ я такое распоряжение отдал Копну и Таюрскому. Народный комиссар это мое распоряжение одобрил. Я обещал народному комиссару дальнейшую обстановку на моем участке доложить после вторичных переговоров с командующими армий».

Жигарев в это время был командующим ВВС Красной армии. Ссылаться на указания другого командира, конечно, можно, но не очень красиво. Зато сам Павлов и командующий авиацией округа И. Копец, по воспоминаниям летчиков этого округа, за пару дней до 22 июня и давали команды сливать топливо и снимать вооружения с истребителей, отменяя приказ по округу о приведении в боевую готовность истребительных авиаполков.

«Вопрос: Почему же все-таки немцам удалось прорвать фронт и углубиться на нашу территорию?

Ответ: На Брестском направлении против 6-й и 42-й дивизий обрушилось сразу 3 механизированных корпуса, что создало превосходство противника, как численностью, так и качеством техники. Командующий 4-й армией Коробков, потеряв управление и, по-видимому, растерявшись, не смог в достаточной мере закрыть основного направления своими силами, хотя бы путем подтягивания на это направление 49-й дивизии. На

6-ю и 42-ю дивизии на этот же Брестском направлении противником была брошена огромная масса бомбардировочной авиации. По докладу Коробкова, эта авиация со всей тщательностью обрабатывала расположение нашей пехоты, а пикирующие бомбардировщики противника выводили из строя орудие за орудием. Господство авиации противника в воздухе было полное, тем паче, что наша истребительная авиация уже в первый день одновременным ударом противника ровно в 4 часа утра по всем аэродромам была в значительном количестве выбита, не поднявшись в воздух. Всего за этот день выбито до 300 самолетов всех систем, в том числе и учебных. Все это случилось потому, что было темно и наша авиация не смогла подняться в воздух. Я лично не мог физически проверить, как была рассредоточена на аэродроме авиация, в то время как командующий ВВС Копец и его заместитель Таюрский, зам. по политчасти Листров и начальник штаба ВВС Тараненко доложили мне, что приказ наркома обороны о сосредоточенном расположении авиации ими выполнен».

Фраза «приказ наркома обороны о сосредоточенном расположении авиации ими выполнен» так записана в протоколе. Возможно, Павлов оговорился и хотел сказать: «приказ наркома обороны о рассредоточенном расположении авиации», а, возможно, случайно выдал реальное положение дел и подставил Тимошенко… Павлов пытается свалить вину на мертвого Копца, который якобы доложил Павлову, что авиация округа рассредоточена согласно Директивы Тимошенко от

19 июня за № Л/г 0042. Кстати, в этой директиве команда на маскировку и рассредоточение дается не только авиационным частям, но и прочим воинским подразделениям:

«№ 582. Приказ Комиссара обороны Союза ССР

^{№ Л/г 0042}

^{19 июня 1941 г.}

^{Совершенно секретно.}

^{Экз. № 1}

СОДЕРЖАНИЕ: О маскировке аэродромов, воинских частей и важных военных объектов округов.

По маскировке аэродромов и важнейших военных объектов до сих пор ничего существенного не сделано….

Скученное и линейное расположение самолетов на аэродромах при полном отсутствии их маскировки и плохая организация аэродромного обслуживания с применением демаскирующих знаков и сигналов окончательно демаскируют аэродром….

Аналогичную беспечность к маскировке проявляют артиллерийские и мотомеханизированные части: скученное и линейное расположение их парков представляет не только отличные объекты наблюдения, но и выгодные для поражения с воздуха цели….

Ничего не сделано по маскировке складов и других важных военных объектов.

ПРИКАЗЫВАЮ:

…3. Категорически воспретить линейное и скученное расположение самолетов; рассредоточенным и замаскированным расположением самолетов обеспечить их полную ненаблюдаемость с воздуха.

6. Округ<мм, входящим в угрожаемую зону, провести такие же мероприятия по маскировке: складов, мастерских, парков и к 15.07.41 обеспечить их полную ненаблюдаемость с воздуха.

7. Проведенную маскировку аэродромов, складов, боевых и транспортных машин проверить с воздуха наблюдением отв. командиров штабов округов и фотосъемками. Все вскрытые ими недочеты немедленно устранить.

8. Исполнение донести 1.07 и 15.07.41 через начальника Генерального штаба.

Народный комиссар обороны СССР маршал Советского Союза (С. Тимошенко)

Начальник Генерального штаба Красной Армии генерал армии (Жуков)».

^{(РГВА. Коллекция документов. Машинопись, подлинник, автограф)}

Все вроде бы хорошо. Вот только дату на исполнение тут Тимошенко дает интересную: к 15 июля! А ведь в эти дни дата «22 июня» для высшего руководства страны становится все более реальной. Ведь накануне, 18 июня, в западные округа направлен еще один приказ-телеграмма о приведении приграничных частей в боевую готовность (об этой телеграмме будет сказано на суде 22 июля), срок исполнения которой был – «к 24.00 21 июня»! А Тимошенко Директивой от 19 июня ставит задачу закончить рассредоточение и маскировку частей западных округов аж к 15 июля. Но так в армии не делается, нельзя дать команду привести в боевую готовность воинские части через 3 дня, к полуночи 21 июня, и на следующий день поставить срок рассредоточения и маскировки спустя 3 недели!

Армию нельзя долго держать в полной боевой готовности. Либо пора воевать, либо пора сливать топливо, сдавать боеприпасы на склады и возвращаться в казармы. Т. е. высшее военное командование, посылая 18 июня в округа телеграммы о приведении в боевую готовность, четко знало, что в ближайшие 4 дня возможно нападение Германии (и то, что высшее командование точно знало дату нападения – 22 июня, уже обсуждалось в предыдущих главах и будет рассматриваться дальше). И то же командование в лице того же Тимошенко устанавливает срок по рассредоточению и «маскировке аэродромов, воинских частей и важных военных объектов округов» аж на 15 июля?! Однако приказ о маскировке аэродромов и самолетов был не только 19 июня. М. Солонин в своей книге «Новая хронология катастрофы. Одесса-Киев» (М. 2010 г.) пишет, что 20 июня вышел еще один Приказ наркома о маскировке именно авиации, подписанный Тимошенко, Жуковым и Маленковым – № 0043. И в нем говорилось:

«Такое отношение [к маскировке] как к одному из главных видов боевой готовности ВВС дальше терпимо быть не может..

К 1 июля произвести маскировку всех аэродромных сооружений применительно к фону местности…

5 На лагерных аэродромах самолеты располагать рассредоточенно под естественными и искусственными укрытиями по окраинам летного поля, не допуская их расстановки по прямым линиям…».

И в этом приказе «п. 5.» авиаторы должны были выполнить немедленно, не дожидаясь «1 июля»! Правда, только в том случае, если бы они эту директиву от Павловых получили..

«Вопрос: Имели ли вы сообщение, что на границе появились самолеты противника?

Ответ: Такое сообщение я получил одновременно с начетом бомбежки.

Минский центральный пост ВНОС получил сообщение о перелете государственной границы авиацией противника через 4 минуты, а приграничные аэродромы это сообщение получили значительно раньше, но подняться в воздух не смогли, так как новой техникой в ночных полетах не овладели».

Для сравнения напомню, что в одном округе летчики на «устаревших» И-16 и на новейших МиГ-1 и Миг-3 смогли и перелететь на новые аэродромы в ночь на 22 июня, и в бой вступали. Да и первые сбитые Bf-109 над тем же Брестом были от действия тех же «устаревших» И-16.

«Вопрос: Расскажите, как дальше развивались события на фронте.

Ответ: Штабом фронта 23 июня была получена телеграмма Болдина, адресованная одновременно и в 10-ю армию, о том, что 6-й мехкорпус имеет только одну четверть заправки горючего. Учитывая необходимость в горючем, ОСГ (Отдел снабжения горючим) еще в первый день боя отправил в Барановичи для 3-го мехкорпуса все наличие горючего в округе, т. е. 300 тонн. Остальное горючее для округа по плану генштаба находилось в Майкопе. Дальше Барановичи горючее продвинуться не смогло из-за беспрерывной порчи авиацией противника железнодорожного полотна и станций…

Основной причиной всех бед считаю огромное превосходство танков противника и его новой материальной части и огромное превосходство авиации противника…»

Заявление о том, что в ЗапОВО у Павлова было всего 300 тонн горючего, вызывает недоверие у «разоблачителей сталинизма», мол, не может такого быть – «всего» 300 тонн на всю Белоруссию! Но слова из протокола не выкинешь. Впрочем, в задачи данного исследования все-таки не входит выяснение того, сколько топлива на самом деле было заготовлено в Белоруссии для нужд округа и почему немцам в той же Белоруссии в итоге досталось несколько десятков тысяч тонн топлива, которые они потом использовали в войне против нас.

«Вопрос: А в чем ваша персональная вина в прорыве фронта?

Ответ: Я предпринял все меры для того, чтобы предотвратить прорыв немецких войск. Виновным себя в создавшемся на фронте положении не считаю».

В принципе здесь Павлов почти не врет. После нападения Германии он действительно вроде бы делал все правильно (по мнению многих историков). Он и до

22 июня вроде делал все правильно и выполнял свои обязанности, и после 22 июня изображал что-то вполне «правильное». Но, похоже, именно изображал.

«Вопрос: Сколько времени вы командовали Западным Особым военным округом?

Ответ: Один год….

Вопрос: Если основные части округа к военным действиям были подготовлены, распоряжение о выступлении вы получили вовремя, значит, глубокий прорыв немецких войск на советскую территорию можно отнести лишь на счет ваших преступных действий как командующего фронтом.

Ответ: Это обвинение я категорически отрицаю. Измены и предательства я не совершал.

Вопрос: На всем протяжении госграницы только на участке, которым командовали вы, немецкие войска вклинились глубоко на советскую территорию. Повторяю, что это результат изменнических действий с вашей стороны.

Ответ: Прорыв на моем фронте произошел потому, что у меня не было новой материальной части, сколько имел, например, Киевский военный округ…»

Если части округа были подготовлены к войне, т. е. приведены в боевою готовность заранее, если приказ о «выступлении» в ночь на 22 июня сам Павлов получил вовремя, действительно, как еще объяснить разгром войск округа? Павлов заявляет, что против его войск действовала более мощная группировка немцев, чем против «соседей» на Украине (что правда), что войск в Белоруссии было меньше, чем в том же КОВО, и это «вполне логичное объяснение» так до сих пор и гуляет по тематической литературе. Правда, те же авторы умудряются «забывать», что разгром наших войск в той же Прибалтике произошел именно потому, что превосходство немцев там было чуть не трехкратное… А если приведение в БГ не состоялось? Если оно было сорвано или его вообще не было, как уверяют эти же историки? Так приводили ли заранее в боевую готовность войска в Белоруссии? Следователь и сам Павлов знают, что приводили… А вот начальник штаба 4-й армии генерал Сандалов прямо пишет, что: «…войска Западного Особого военного округа, как и 4-й армии, входившей в его состав, не были приведены в боевую готовность и 21 июня занимали крайне невыгодное положение, которое не позволило отразить первые мощные удары врага и повлекло большие потери и серьезные поражения в приграничных сражениях» (Сандалов Л.М. 1941. На московском направлении. – М.: Вече, 2006, с. 415). «Директива № 1» пришла в Минск не критически поздно, «к часу ночи», но разгром состоялся. Значит, Павлов все-таки что-то не сделал именно перед 22 июня. Жаль, что сам следователь эту тему не развил.

«Вопрос: Напрасно вы пытаетесь свести поражение к независящим от вас причинам. Следствием установлено, что вы являлись участником заговора еще в 1935 г. и тогда еще имели намерение в будущей войне изменить родине. Настоящее положение у вас на фронте подтверждает эти следственные данные.

Ответ: Никогда ни в каких заговорах я не был и ни с какими заговорщиками не вращался. Это обвинение для меня чрезвычайно тяжелое и неправильное с начала до конца. Если на меня имеются какие-нибудь показания, то это сплошная и явная ложь людей, желающих хотя бы чем-нибудь очернить честных людей и этим нанести вред государству.

Допрос окончен в 16 час. 10 мин.

Записано с моих слов правильно, мною прочитано. Д. Павлов

Допросили:

Врид зам. начальника следчасти 3-го Управления НКО СССР ст. батальонный комиссар Павловский.

Следователь 3-го Управления НКО СССР мл. лейтенант госбезопасности Комаров».

^{(ЦА ФСБ. Архивно-следственное дело № Р-24000, Лл.23–53– Рукопись, подлинник. Сохранены стиль и орфография документа.)}

Следователь постоянно пытается «раскрутить» Павлова на «предательство и измену», но Павлов держится стойко. Он так и не признал «измены» ни до суда, ни на суде; и косвенно это говорит о том, что «недозволенных методов следствия» к нему не применялось, иначе он мог признать все, что угодно. Однако следователь указал Павлову на самое важное: «распоряжение о выступлении вы получили вовремя»1 Имеется в виду «Директива № 1 от 21.06.41 г.», которую Павлов передавал в войска почти 2 (два) часа. В ночь на 22 июня должны были привести в полную боевую готовность войска, которые уже должны были находиться в повышенной боевой готовности. И фраза «Если основные части округа к военным действиям были подготовлены» относится именно к выполнению Директив от 10–18 июня. А в последней Директиве мирного времени («№ 1») было сказано: «занять огневые точки» УРов на границе, рассредоточить на аэродромах перед рассветом авиацию («растащить по кустам за хвосты») и привести ПВО округов в повышенную боевую готовность.

Насчет нехватки новой материальной части Павлов, конечно же, врет. Новые танки Т-34 у него были в количестве 228 штук (почти вдвое меньше, чем в КОВО у Кирпоноса, но вполне достаточно, чтобы на узком театре военных действии, стесненном лесами и болотами, достойно встретить врага). Были и новые истребители МиГи. Первый таран в воздухе произошел именно в ЗапОВО у Павлова, и именно на МиГ-3– Но младший лейтенант Д. Кокорев пошел на таран именно потому, что по команде Павлова и командующего авиацией ЗапОВО Копца с части истребителей 21 июня сняли не только боеприпасы, но даже пушки и пулеметы. Так что, может быть, после 22 июня Павлов и делал все «правильно», но до 22 июня он натворил много «странного». Что и повлекло за собой все остальные поражения и трагедии…