Текст книги "Для чего мы живем? Взгляд с позиции субъективного реализма"

Автор книги: Константин Захаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Пространство-время

То, что пространство и время не являются абсолютными, полностью независимыми друг от друга категориями, нам известно благодаря теории относительности, объединившей их в единое четырехмерное пространство-время. Однако представляется, что это единство следует понимать более буквально. Обоснование данной точки зрения составляет основное содержание настоящей главы.

Итак, как мы уже установили, перемещения элементов материи невозможны, а наблюдаемые нами явления вызываются переходами этих элементов из непроявленного состояния в проявленное. При этом возникающие явления подчинены закону причинности, т. е. каждое последующее явление некоторым образом наследует что-то от предыдущего. Что же тогда мы называем движением?

Прежде чем заняться выяснением этого вопроса, следует дать, наконец, определение того, что понимается под элементом материи. В сущности, это любая каким-то образом выделенная часть, или область, материи. Вроде бы тут все понятно; собственно, поэтому никакого определения до сих пор и не предлагалось. Всем нам привычно словосочетание «элементарные частицы», и нас не смущает, что они вовсе не элементарные, а имеют свою структуру, да, в общем-то, и не частицы, поскольку проявляют себя как волны. Между тем, возвращаясь к приведенному определению, сомнение вызывает сама возможность выделения какой-либо строго ограниченной части или области материи. Так как, согласно описываемой концепции, материя представляет собой непрерывную и неподвижную субстанцию, то говорить о каких-либо ее частях можно лишь с большой натяжкой, но даже более подходящее понятие области, по всей видимости, является не вполне корректным.

Проблема – в понимании непрерывности. За иллюстративным материалом вновь обратимся к геометрии. Все мы знаем, что любой отрезок состоит из бесконечного количества точек, но это не мешает нам сравнивать их по длине. И если перед нами стоит задача начертить отрезок, то мы уверены, что для ее решения нам не потребуется вечность. Действительно, проводя карандашом по листу бумаги, мы ведь не рисуем бесконечный ряд точек. Всякий полученный таким способом отрезок измеряется конечным числом миллиметров или их долей, а если мы захотим большей детализации, то в итоге убедимся, что он содержит конечное число молекул графита. Здесь необходимо вспомнить, что геометрия исторически развивалась как, пожалуй, самый практический раздел математики, и изначально все ее абстракции отражали отношения объектов реального мира, служа сугубо утилитарным нуждам. Фактически выходит, что в зависимости от практических целей мы при любом измерении выбираем, пусть и неявно, соответствующий размер точки, и количество точек на отрезке всегда оказывается конечным.

По сути, понятие точки в геометрии сродни понятию единицы в арифметике. Единица – это не число. Единицей может быть любой объект, при этом лишь требуется, чтобы существовали другие подобные ему в каком-то отношении объекты, – в этом секрет универсальной применимости математики. Аналогичным образом, точечным объектом может считаться что угодно – от звезды до мельчайшей частицы субатомного уровня. Все зависит от выбранного нами масштаба.

Теоретически, мы можем увеличивать масштаб бесконечно, при этом точки, образующие произвольный отрезок, по-прежнему оставаясь ограниченными в количестве, будут стремиться к бесконечно малой величине. Предположим, нами рассматривается отрезок длиной 2 километра, и мы последовательно выясняем, что он состоит из 2000 метров, 200000 сантиметров и т. д., – предела у этой последовательности нет. Мы как бы погружаемся внутрь материи, переходя на все более глубокие ее уровни. При этом сам объект (отрезок) на каждом уровне остается конечным множеством точек.

Однако при таком подходе получается, что никакой геометрический или материальный объект нельзя четко определить в пространстве, поскольку для этого пришлось бы задать его границы на всех бесконечных уровнях материи, указав для каждого уровня входящие в данный объект точки. То есть любой объект, любая область материи всегда остается несколько «размытой». Пытаться однозначно ее выделить – все равно что придумывать объективный критерий, который четко укажет, начиная с какого по счету зерна горсть проса превратится в кучу.

Теперь, с учетом изложенного, перейдем к рассматриваемому вопросу о движении материи. «Случайный» переход материи в какой-то ее точке, или области, к актуальному бытию нарушил состояние неустойчивого равновесия, в котором она пребывала в потенциальном бытии, и тем самым индуцировал аналогичные переходы в других точках. В целом это можно уподобить внезапной вспышке света в темноте, распространяющейся во всех направлениях, что вполне согласуется с физическими теориями Большого взрыва и расширяющейся Вселенной. Правда, «источник света» при этом не теряет энергию, а «свет», достигнув некой точки, уже ее не покидает (т. е. перемещений, по сути, не происходит, и весь процесс больше напоминает индукцию, чем излучение). Наглядной иллюстрацией мог бы служить светящийся шар, постоянно увеличивающийся в размерах. Однако, в нашем случае «шар» должен быть четырехмерным. Именно в четвертом пространственном измерении происходит процесс расширения проявленной области материи, наблюдаемый нами как однонаправленное течение времени.

Если продолжить аналогию с находящимся в трехмерном пространстве шаром, то сфера, являющаяся его поверхностью, представляет нашу Вселенную в настоящий момент времени, а сферы меньших диаметров, вложенные друг в друга подобно матрешке, соответствуют моментам прошлого. При этом всякий материальный объект во Вселенной представляет собой не плоскую фигуру на поверхности шара, а объемную совокупность ее проекций на вложенные сферы, уходящую в глубину шара. Соответственно, составляющие сложный материальный объект элементарные объекты (в данном случае под ними понимается нечто действительно элементарное, по сравнению с чем даже известные нам «элементарные» частицы слишком сложны) представимы как векторы, ориентированные в направлении от центра шара к его периферии – т. е. от прошлого к настоящему, в порядке формирования причинно-следственных связей. В сущности, наш шар образован множеством таких векторов.

Понятно, что шар – лишь приблизительный образ, призванный выразить прежде всего предполагаемую равномерность распространения проявленных состояний материи, рассматриваемой как однородная (изотропная) среда. Вероятно, область проявленной материи имеет сложную четырехмерную геометрию и ячеистую структуру с множеством вкраплений непроявленной материи, постепенно переходящей в проявленное состояние. Впрочем, этот вопрос интересен только теоретически, поскольку непроявленная материя для нас как бы не существует, а геометрия пространства определяется отношениями элементов трехмерной поверхности проявленной области.

Утверждать что-либо определенное о размерах и формах этих элементов вряд ли возможно (вполне может быть, что подобные представления вообще к ним мало применимы), да и выделяются они достаточно условно – с теми оговорками, которые были сделаны ранее в отношении понятий точки и области материи. Вместе с тем по интенсивности «проявленности» каждый из них должен существенно превосходить материю, находящуюся в состоянии потенциального бытия.

Образуемые такими элементами четырехмерные «векторы» связаны между собой посредством материи, проявленной в меньшей степени, находящейся как бы на грани потенциального и актуального бытия. Причем если «вектор» является устойчивой формой и, можно сказать, представляет часть луча, устремленного в бесконечность, то их совокупности (сложные материальные объекты), обладая довольно-таки призрачным единством, могут возникать и распадаться.

Поскольку под материей понимается однородная непрерывная субстанция, то локализация любой области в ней неизбежно должна носить относительный характер, ведь, по существу, каждая из потенциально бесконечного множества ее точек связана со всеми остальными и в каком-то смысле неотличима от них. Тем не менее, исходя из самого факта наблюдаемых явлений, необходимо признать, что эта локализация, как и ее эволюция во времени, все же происходит. Полностью адекватно описать эти процессы вряд ли возможно, поскольку они определяются внутренними свойствами материи. Нашему же познанию доступны лишь закономерности, существующие в мире явлений, т. е. проявленных свойств материи. Основываясь на них, мы пришли к гипотезе о бытии неподвижной материи, и все приводимые тут предположения являют собой ее возможное истолкование. В итоге они могут быть сведены к тому, что четырехмерные области, образуемые проявленными элементами материи, распространяются во времени, т. е. в четвертом измерении пространства, сохраняя при этом свою относительную обособленность и целостность и создавая неустойчивые объединения.

Таким образом, то, что нам представляется движением в трехмерном пространстве, на самом деле является движением во времени, понимаемом как четвертое пространственное измерение. Специфика такого движения накладывает свой отпечаток на привычное для нас категорирование времени. Прошлое – это единственное, что имеет подлинное существование в каждый данный момент, т. е. принадлежит к сфере проявленного бытия, тогда как будущее, обозначающее предстоящую и в чем-то уже намеченную траекторию эволюции непроявленной материи, существует только отчасти, а настоящее лишь характеризует миг становления, зыбкую грань между прошлым и будущим.

Пожалуй, довольно сложно представить, как на основе этих принципов строится бытие нашего мира. Однако не менее трудной для понимания кажется попытка биологов редуцировать весь мир, отображаемый сознанием, до активности сети нейронов, и все же с таким подходом наш разум давно свыкся. Модель бытия, которая здесь описывается, в значительной мере напоминает ту же нейронную сеть, при этом она в большей степени соответствует разнообразию мира, поскольку количество «нейронов» и их возможных связей в ней потенциально бесконечно.

Процесс развертывания мира из некой исходной точки, отчасти подобный описываемому, рассматривается в учении неоплатоников, в частности, у Плотина. Правда, там этот процесс, называемый эманацией, представлен как умаление, деградация энергий Единого Первоначала. Здесь же он ведет к увеличению полноты бытия и отождествляется не с деградацией, а с прогрессом, развитие которого продлится вечно.

Изложенные в данной главе взгляды на пространство тоже не являются чем-то совершенно новым. В подтверждение можно привести слова известного популяризатора науки Пола Дэвиса: «...В очень малых масштабах само понятие «местоположение» утрачивает смысл. Упорядоченное расположение точек, гладкая непрерывность пространства классической геометрии исчезает в пенообразном пространстве-времени. Вместо него мы имеем беспорядочное нагромождение полуреальных пространств-призраков»[5]5
  Девис П. Суперсила. М., 1989, с. 38.


[Закрыть]. В целом, это во многом созвучно тому, что говорилось выше.

Из всего сказанного можно попытаться сделать некоторые выводы, относящиеся к области физики. Прежде всего, Вселенная будет бесконечно расширяться. Подлинный «конец света» – коллапс или «тепловая смерть» Вселенной – никогда не наступит (что, правда, не исключает возможности локальных космических катастроф, даже в масштабах Метагалактики). «Сотворение мира» продолжается, и если нам удастся достаточно углубиться в материю, то мы сможем зафиксировать возникновение новых материальных частиц «из ничего». Вообще же, очевидно, существует предел для нашего погружения в структуру материи методами физики, и чем мы к нему ближе, тем более странными и случайными должны казаться происходящие там явления, – в этом можно усмотреть «апологию» квантовой теории. В частности, мы, вероятно, должны столкнуться с возможностью превышения скорости света (если верить отдельным интерпретациям результатов некоторых физических экспериментов, то это уже произошло[6]6
  В частности, эксперимент, проведенный А. Аспеком еще в 1982 г., – подтвердивший, как считается, правоту квантовой теории с ее представлением о неопределенности – показал взаимосвязь измеряемых характеристик двух частиц, испускаемых одним и тем же атомом и находящихся друг от друга на расстоянии, исключающем обмен сигналами между ними со скоростью, меньшей сверхсветовой.


[Закрыть]). В целом, для непрерывной, «сплошной» материи, которая тут описывается, предела скоростей вообще может не быть, точнее могут лимитироваться скорости взаимодействия сравнительно сложных материальных объектов, но не элементов материи.

Непрерывность материи должна также специфически влиять на свойства пространства. Имеется в виду четырехмерное пространство самой материальной субстанции. Например, из того что два объекта соседствуют в метрическом пространстве нашей Вселенной, совсем не следует, что образующие их группы элементов так же расположены в пространстве материи. Отношения и структуры объектов нашего мира, строго говоря, задаются не элементами материи, а их взаимосвязями, сами же элементы могут располагаться в пространстве материи самым невероятным, с нашей точки зрения, образом. Что касается пространства Вселенной, то оно, очевидно, неевклидово и представляет собой трехмерную поверхность, искривленную в четырехмерном пространстве.

Шестое чувство

Согласно обыденным представлениям, человек воспринимает мир с помощью пяти видов чувств, или ощущений: зрения, слуха, обоняния, вкуса и осязания. Биологии, правда, известно большее их количество, – в том числе, например, чувство равновесия, основой которого является вестибулярный аппарат. Однако эти дополнительные сенсорные способности уже не столь очевидны, поэтому фразеологизмом, послужившим названием этой главы, как правило, обозначаются некие мнимые или подлинные экстрасенсорные возможности, выходящие за рамки нормального восприятия.

Между тем с более веским основанием шестым чувством могло бы именоваться то, которое не менее привычно для нас, чем перечисленные пять чувств, и которое, собственно, и делает человека человеком, т. е. существом разумным. Имеется в виду наша способность «слышать» свои мысли. Именно эта способность составляет суть самосознания, которое следует рассматривать как синоним сознания вообще.

Очевидно, что функции отражения и обработки некоторой внешней информации, свойственные сознанию, реализуются, к примеру, обычным компьютером, но это не делает его устройством с искусственным интеллектом, а тем более разумным субъектом. Чтобы адекватно моделировать деятельность разума, техническое устройство должно обладать обратной связью, т. е. его реакции на входящую информацию сами должны служить входящей информацией. На основе этого принципа функционирует сознание. Сознание, лишенное самосознания, не знающее себя, представляется чем-то совершенно невозможным. Точнее, это было бы нечто наподобие комка глины, реагирующего на воздействие (деформируясь соответствующим образом) и «запоминающего» его (сохраняя эту деформацию), но никак не то, что мы привыкли называть сознанием.

Свойства отражения или памяти, характерные для сознания, а также и для глины, вообще широко распространены в природе. В сущности, практически любое взаимодействие накладывает некий, хотя бы кратковременный, отпечаток на участвующие в нем объекты. Можно сказать, что эти свойства в целом присущи материи. В чем же специфика отражения, характерная именно для сознания?

Прежде всего, сознание сохраняет длинную «историю» взаимодействий, в которых оно участвовало. Наверное, всем знакомы ситуации, когда неожиданно вспоминаются вещи, казалось бы, давно и безнадежно забытые. Некоторые результаты опытов по гипнозу демонстрируют еще более впечатляющие возможности человеческой памяти. Если это учитывать, то, пожалуй, следует предположить, что наша память вообще ничего не теряет из полученной информации (между тем это должен быть колоссальный объем, даже одной только зрительной информации, «считываемой» дважды в секунду). В то же время в неживой природе мы нигде не видим примеров подобной памяти.

Вообще, похоже, лишь сознанию свойственно в буквальном смысле существовать во времени, т. е. иметь некую временную протяженность. Прошлое, равно как и будущее, можно найти только в сознании. Все же окружающие нас предметы существуют исключительно в настоящем.

Предположим, проходя через пустынную местность по каменистой тропе, я сдвинул один из камешков в сторону. «Знает» ли теперь этот камень, что раньше он занимал другое положение? Более того, может ли хоть кто-нибудь или что-нибудь в целом мире засвидетельствовать это вместе со мной (притом что никаких сколов или царапин на камнях и даже следов на земле в результате моего действия не осталось)? Кажется очевидным, что камень, лежащий на прежнем месте, впредь будет существовать только как факт моего сознания.

С этой точки зрения можно утверждать, что все материальные объекты – а значит, и весь материальный мир – «не помнят» своего прошлого. Та же глина, приняв некую форму, существует в ней, не отличая ее от прежних своих форм, «не помня» о них. И если исследовать эту глину любыми доступными способами, мы не сможем установить, каковы были ее предыдущие состояния (да и были ли они вообще), основываясь исключительно на ее состоянии в данный момент.

Сознание же содержит в себе свои предыдущие состояния. Можно даже сказать, что наше настоящее есть, в сущности, сумма прошлого.

Первое, что здесь нужно отметить: поскольку восприятие несколько запаздывает относительно воспринимаемого события, то мы, по сути, всегда имеем дело с прошлым, с тем, что происходило в предыдущее мгновение (для аналогии можно привести романтический образ: свет погасшей звезды). Кроме того, есть и другое, более важное соображение.

Рассмотрим механизм работы сознания. Допустим, я вижу перед собой стол. При этом акт моего сознания не является простой констатацией: «Стол». Он всегда содержит подлежащее, т. е. в данном случае: «Я вижу стол». Еще точнее: «Я осознаю себя видящим стол». (Неважно, что ничего такого не произносится даже мысленно; то, что ощущается, вполне корректно передается этими словами.) То есть любое восприятие всегда включает в себя ощущение нашего «я», вернее, является дополнением к нему. В сущности, в этом и выражается тождество сознания и самосознания.

А что такое «я»? Представляется, это весь наш предыдущий опыт, взятый как единое ощущение. Возвращаясь к начатому примеру, более детально работу сознания можно «расшифровать» так: «Я, который мгновение назад смотрел в окно, а до того решил через полчаса пойти обедать, у которого болит ушибленное вчера колено, который в силу своей профессии занимается тем-то, которого зовут так-то и т. д. и т. п., – сейчас вижу перед собой стол». Таким образом, сознание настоящего момента представляет собой осознание прошлого опыта, дополненного новым ощущением (тут же становящимся фактом прошлого), т. е. повторное его переживание; и прежде всего тех его составляющих, которые акцентируются в силу своего длительного постоянства, либо интенсивности проявления, либо же некой ассоциации с этим новым ощущением.

Теперь вспомним то, о чем говорилось в предыдущих главах. По некоторым своим свойствам сознание полностью подходит под описанный ранее геометрический образ четырехмерного «вектора» проявленной материи. Способность сознания продолжительно расширяться во времени, сохраняя свое условное единство, позволяет его уподобить тем материальным первоэлементам, из которых «соткано» актуальное бытие.

Чтобы убедиться в правомерности такого уподобления, рассмотрим еще одно свойство сознания. Это уже упоминавшаяся обратная связь, или способность к самодвижению.

Все предметы движутся так или иначе под воздействием внешних сил, но человек существует по другим законам. Правда, в эпоху становления материализма было принято давать механистическое истолкование всякому человеческому действию, объясняя его объективными, преимущественно внешними, причинами. Однако рассмотрим простой пример.

Предположим, прогуливаясь по улице, я вижу своего знакомого. В одном случае я устремлюсь ему навстречу (допустим, желая спросить о давнишнем долге), а в другом – в противоположном направлении (если это я – его давний должник). Получается, что тот же самый зрительный образ, одно и то же давление света на сетчатку глаза может вызвать диаметрально отличающиеся реакции сознания. Это говорит о том, что помимо внешних факторов деятельность сознания определяется собственными причинами.

Давайте еще раз проанализируем процесс мышления – теперь с точки зрения его динамики. Любое внешнее воздействие вызывает реакцию сознания, которая тут же сама становится предметом для последующей реакции и т. д. Это похоже на бесконечную череду отражений в стоящих друг напротив друга зеркалах. Но на самом деле «зеркало» здесь только одно, что следует из единства сознания. Соответственно, описываемый процесс должен быть не пассивным отражением некоего внешнего объекта, а активной реакцией, которая в свою очередь вызывает дальнейшую активность, и в результате мы получаем непрерывный ряд порождающих друг друга трансформаций.

Итак, самосознанию свойственно самодвижение. А это тот самый принцип, который лежит в основе всей эволюции материального мира. Что характерно, в чистом виде мы его нигде больше не обнаруживаем, т. е. только в сознании и материи в целом. Это свидетельствует о фундаментальности и, в известном смысле, «примитивности», простоте субстанции сознания.

Необходимо пояснить, что под сознанием здесь понимается прежде всего то, что выступает в качестве нашего «я». Для этой основы нашей личности существует привычное всем название: душа (или же дух – в христианской традиции, ум – в неоплатонизме). Личность человека с ее повседневными переживаниями является лишь временной оболочкой души или, в свете сказанного ранее, одной из ее составляющих. Что же касается биологического механизма, с помощью которого душа проявляет себя в этом мире, то он связан с ней еще более опосредованно.

Некоторые случаи серьезных повреждений отдельных участков и даже целых полушарий мозга, не сопровождающиеся пропорциональными изменениями сознания, кажется, подтверждают последний тезис. Пожалуй, самый известный из них произошел с Луи Пастером, выдающимся французским химиком и микробиологом, совершившим свои наиболее значительные открытия после того, как он перенес инсульт, повлекший за собой практически полное поражение одного из мозговых полушарий. Это можно объяснить компенсаторной деятельностью мозга и его так называемой пластичностью, но в таком случае вызывает удивление чрезмерная «избыточность» мозгового вещества, нерациональная с точки зрения обеспечения работы сознания.

Главный вывод, который можно сделать из всего вышеизложенного, – это бессмертие души как основного элемента бытия. Причем это не то бессмертие, которым нас «утешал» Циолковский, приписывая его атомам, из которых мы состоим и которые продолжат свое существование после нашей смерти, перейдя в другие материальные тела[7]7
  Циолковский К.Э. Монизм Вселенной.


[Закрыть]. После смерти и распада тела сохранится во всей целостности наше «я».

Почти каждый из нас, особенно в молодости, интуитивно чувствует это и подсознательно не верит, что он смертен, несмотря на очевидные тому доказательства, даже будучи свидетелем смерти других людей. Достоевский, отличавшийся повышенной чуткостью к нюансам человеческой психологии, писал об этом так: «Мысль, что Я не может умереть, не доказывается, а ощущается, ощущается как живая жизнь… раз сказав: я есмь, я не могу допустить себя, что я не буду, не могу никак»[8]8
  Литературное наследство, т. 83. Неизданный Достоевский. М., 1971, с. 555.


[Закрыть].

Дело тут не в том или по крайней мере не только в том, что наше мышление слишком косно и не способно полностью принять очевидный факт, кардинально отличающийся от предыдущего опыта. Человек не может не ощущать в себе, пусть хоть и смутно, нечто неизменное, словно бы противостоящее этому изменчивому миру, где все претерпевает постоянные метаморфозы. Причем человеческая личность не составляет исключения: меняются ее знания, вкусы, взгляды на жизнь, даже черты характера и привычки. Однако стержень этой личности – наше «я» – во всех изменениях остается тем же.

Лев Толстой в последние годы жизни неоднократно обращался к этой мысли в своих дневниках, отмечая, что, тогда как мир движется во времени, наше «я» стоит, и именно благодаря тому, что есть такая неподвижная точка отсчета, мы способны воспринимать движение времени. Наше «я» при этом остается все тем же – и в восьмилетнем ребенке, и в восьмидесятилетнем старике.

Но если «я» бессмертно, то личность данным свойством, вероятнее всего, не обладает. Однако стоит ли беспокоиться по этому поводу? Именно наше «я», которому на самом деле ничего не угрожает, боится смерти; но это лишь естественный страх перед резкой переменой, чреватой неясным исходом. Постепенные же перемены происходят с нами постоянно, незаметно для нас, и это нас не пугает.

Между тем попробуйте задаться вопросом, где сейчас тот восьмилетний ребенок, которым вы были когда-то. Можно ли утверждать, что вы и есть в точности он, даже если абстрагироваться от внешних отличий? Разница в любом случае будет слишком очевидной. И как этот ребенок в каком-то смысле «умер» к настоящему времени, так и ваша нынешняя личность прекратит свое существование в будущем, трансформировавшись во что-то другое.

Действительно, было бы странно, если б мимолетная человеческая жизнь с ее бытовыми подробностями, культурно-историческим контекстом, генетически обусловленными чертами характера ограничила своими призрачными формами все дальнейшее бытие «я» в вечности. С другой стороны, став частью этого бытия, она, безусловно, должна наложить на него свой отпечаток и в некоем спрессованном, концентрированном виде присутствовать в нем и в дальнейшем.