Текст книги "Не считая собаки"

Автор книги: Конни Уиллис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Разумеется, нет, – отпивая какао, успокоила меня Верити. – И про кошку тоже. Она принялась допытываться, что мне понадобилось в университете, пришлось придумать, будто срочно нужен новый костюм на послезавтра. Уордер была вне себя.

– Представляю.

– А потом она торчала рядом во время подгонки и возмущалась, что ты куда-то подевался, а мистер Дануорти не признается куда, и что Ти-Джей Льюис отказывается слетать в 1940-й поискать епископский пенек только потому, что двадцатый век, видите ли, десятая категория для темнокожих, глупости какие, подумаешь – воздушный налет, большое дело… – Верити допила какао и заглянула в кофейник. – И еще ругалась на рабочих, которые тянут с постройкой хора и заявляют, что на хор уйдет минимум месяц, а это абсурд, потому что освящение через тринадцать дней.

Верити вылила в чашку последние капли какао.

– Не унялась, даже когда Уордер повела меня в подсобку мерить платье. Пришлось просить ее постоять снаружи и заговорить леди Шрапнелл зубы, пока я звонила в Бодлеинку и узнавала результаты запроса по Теренсу.

– И как? Должен он был познакомиться с Мод?

– Не знаю, – возвестила она бодро. – Поиск ничего не дал. Ни медалей, ни рыцарства, ни баллотирования в парламент, ни арестов, ни тюремных сроков, ни попадания в газеты. Вообще никаких упоминаний в официальных записях.

– А лицензия на брак?

Верити покачала головой и потянулась за последним печеньем.

– Церковь в его приходе была разрушена во время блица, а общий поиск я задать не успела, хотя передала мистеру Дануорти через Уордер, чтобы он поискал сразу по приезде из Ковентри. Однако если Теренс не упоминается в официальных документах, значит, следа в истории он не оставил, и соответственно его встреча с Мод несущественна. Это вполне согласуется с тем, что Ти-Джей говорил о расхождениях, – то есть что дестабилизация возникает лишь непосредственно в области диссонанса. Между предполагаемой встречей и спасением Принцессы прошло четыре дня, от Мачингс-Энда до Оксфордского вокзала не меньше тридцати миль – по всем статьям далековато для непосредственной области. Получается, это никакое не расхождение, и диссонанс не усугубляется.

– Хм-м, – протянул я.

Мне бы ее уверенность.

– А вот если Тосси вместо своего мистера К выйдет за Теренса, это будет настоящее расхождение, поэтому нам необходимо выкрасть дневник, выяснить, кто этот загадочный тип, и поженить их как можно скорее, тем временем не подпуская Теренса к Тосси. И еще разыскать епископский пенек, – слизывая крошки с пальцев, добавила Верити.

– Погоди, ты же говоришь, что не выдала меня леди Шрапнелл!

– Я не выдала. Я сказала, что ты нашел епископский пенек и занимаешься его доставкой.

– Что-о-о?! – Я плюхнулся на Сирила.

– Она тебя повсюду ищет. Мастера отказались делать репродукцию пенька, и она рвет и мечет. Еще чуть-чуть, и она проверит журнал перебросок у Уордер, явится за тобой, и вот тогда мы попляшем, – резонно заметила Верити.

– А что будет, когда выяснится, что я про пенек как не имел понятия, так и не имею? Освящение через две недели, переброски мне противопоказаны…

– Я тебе помогу, – пообещала Верити. – Тем более что никуда мотаться не нужно. Как говорил Пуаро, для разгадки тайны достаточно положиться на «маленькие серые клеточки».

– Пуаро? Какой Пуаро? Викарий?

– Да нет же. Эркюль Пуаро. Из Агаты Кристи. Он говорит…

– Агата Кристи? – смешался я.

– Детективщица. Двадцатый век. До пришествия леди Шрапнелл я специализировалась на тридцатых годах, а это мрачнейшее время: Гитлер у власти, Великая депрессия, никаких визиков, никакого виртуала, и даже на кино денег нет. Только и остается, что читать детективы. Дороти Сэйерс, Бенсон, Агата Кристи. Ну и кроссворды, – добавила она, словно это все объясняло.

– Кроссворды?

– Они нам как раз вряд ли помогут. А вот детективы – да. Там, конечно, большей частью убийство, а не кража, но действие всегда происходит в таком вот загородном доме, и виновный всегда дворецкий – по крайней мере в первой сотне детективов точно. Подозреваются все, однако преступником непременно оказывается самый маловероятный, и вот после первой сотни дворецкий уже перестал быть самым маловероятным, поэтому пришлось искать еще менее вероятных. Ну там… безобидная старушка или верная жена викария, но читатель и тут навострился раскусывать интригу, вынуждая автора делать убийцей самого детектива или рассказчика (хотя этот финт уже провернули в «Лунном камне»). Герой совершал убийство сам того не зная – например, ходил во сне, причем в ночной сорочке, что для викторианских времен неслыханно, и механизм преступления всегда получался ужасно сложным. В детективах. То есть преступник не может просто схватить вазу и убежать или пристрелить кого-то в состоянии аффекта, поэтому в конце, когда уже маячит разгадка, возникает какой-нибудь сюжетный кульбит, и оказывается, что преступление тщательно продумано – с переодеваниями, алиби, железнодорожными справочниками, и приходится рисовать на фронтисписе карту дома, обозначая все спальни, библиотеку (там обычно помещается труп) и межкомнатные двери, но даже тогда у читателя нет ни малейшего шанса раскрыть преступление, поэтому нужно привлекать знаменитого детектива…

– С маленькими серыми клеточками?

– Именно. Так вот, Пуаро у Агаты Кристи утверждает, что детективу совсем не обязательно бегать замерять отпечатки следов и подбирать окурки, как Шерлоку Холмсу. Это персонаж Конана Дойля.

– Шерлока Холмса я знаю.

– О! В общем, Пуаро говорит, что нужно положиться на маленькие серые клеточки и порассуждать.

– И мы отыщем епископский пенек. Здесь. В 1888-м, – скептически хмыкнул я.

– Ну, не сам пенек, но хотя бы вычислим, где он должен быть. – Верити, лучась оптимизмом, поглубже уселась на кровать. – Итак, когда ты видел его в последний раз?

Поспать мне в эту эпоху, видимо, не суждено. Так и буду вести одну кэрролловскую беседу за другой, пока не свалюсь замертво. В идиллическом, благословенном викторианском покое.

– Может быть, утром? – намекнул я.

– Утром вокруг будет полно народа. И потом, чем скорее мы его найдем, тем скорее перестанем бояться, что сюда ворвется леди Шрапнелл с вопросами. Я, между прочим, его своими глазами вообще не видела. Представляю только по рассказам. Он и в самом деле такой кошмарный? Там не изображена, часом, дочь фараона, нашедшая в камышах корзину с младенцем Моисеем, как на той жуткой штуковине в Иффли? – Верити оборвала себя на полуслове. – Язык без костей, да? Как у лорда Питера. Это герой-детектив у Дороти Сэйерс. Лорд Питер Уимзи. Расследует преступления вместе с Гарриет Вейн. Очень романтично… Ой, я опять? Мелю языком, в смысле. Это у меня перебросочная контузия. – Она посмотрела на меня сочувственно. – А ты после болезни, и тебе нужен покой. Прости, пожалуйста.

Верити слезла с кровати и подхватила свой сверток в коричневой бумаге.

– Переброски на меня действуют примерно как кофеин с алкоголем. А на тебя? Язык развязывается и словно навеселе. – Она подобрала туфли с чулками. – Утром нам обоим станет лучше.

Верити открыла дверь и посмотрела в темноту.

– Поспи, – шепнула она. – У тебя вид совсем измученный. Отдохни хорошенько, утром постараемся развести Тосси и Теренса подальше друг от друга. Я все продумала. Утащу Теренса ставить шатер для гадалки.

– Для гадалки? – опешил я.

– Да. А ты поможешь Тосси с благотворительной ярмаркой.

Глава тринадцатая

…нет ничего более поучительного для юноши, чем начать самостоятельную жизнь с попытки погостить в загородном доме под чужим именем…

П. Г. Вудхаус

Еще гости – Вариации на тему – «Птицы» – О пользе дворецких – Традиционный английский завтрак – Зверинец – Епископский птичий пенек – Незаметная деталь – Разгадка неувязки с именем горничной – Краткий курс – Истоки барахолок – Мое пребывание в Штатах – Викторианское рукоделие – Мое канотье – Мистер К – Сюрприз

На Верити визиты не закончились. Через полчаса после ее ухода в дверь поцарапались снова, так тихо, что я бы и не расслышал, если бы спал.

Но я не спал. Сна меня лишила Верити своими новостями о росте сдвигов и расхождениях. Не говоря уже о леди Шрапнелл и епископском пеньке.

К тому же Сирил, даром что коротконожка, умудрился как-то раскинуться на всю кровать и захватить обе подушки, оставив лишь узкую кромку, с которой я то и дело норовил скатиться. Закрепившись ногой за столбик кровати и обеими руками прижимая к себе одеяло, я думал о лорде Лукане и коте Шредингера.

В мысленном эксперименте кота предполагалось поместить в камеру со смертельным устройством: колба с синильной кислотой, молоток, соединенный со счетчиком Гейгера, и атом урана. Если уран распадется, вылетевший электрон спустит молоток, который разобьет колбу, из которой вырвется смертельный яд, который убьет кота, который живет в камере, которую соорудил Шредингер.

А поскольку узнать, распался уже уран или нет, невозможно, кот не считается ни живым, ни мертвым, он существует одновременно в обоих состояниях, в наслоении вероятностей, которые сольются в одну, когда камеру откроют. Или когда исправят диссонанс.

Однако в таком случае пятьдесят процентов вероятности, что диссонанс не исправится. И с каждым мгновением, что кот остается в камере, вероятность распада урана возрастает, а вместе с ней вероятность обнаружить в итоге мертвого кота.

Первый рубеж защитных мер уже пал, судя по счастливым случайностям – знакомству Тосси с Теренсом, моей встрече с Теренсом, спасению профессора Преддика, его встрече с полковником… Дальше пойдут расхождения.

Но ведь Теренс следа в истории не оставил, по крайней мере личного, иначе фигурировал бы в официальных архивах. И потом, от Оксфордского вокзала до Мачингс-Энда тридцать миль и четыре дня. А Ти-Джей говорил о непосредственной близости.

Хотя Верити в своей послеперебросочной эйфории не учла вот чего: даже если знакомство Теренса с Мод не относится к «непосредственной близости», то решение миссис Меринг поехать с Тосси к мадам Иритоцкой еще как относится, а ведь именно благодаря ему Тосси познакомилась с Теренсом, и Теренс столкнулся с профессором, который затем попросил его встретить «перечниц». А потом случай свел его со мной. Да и как измерить непосредственную близость? Ти-Джей ведь не указывал параметров. Может, речь идет о десятилетиях и сотнях миль.

Я лежал в темноте, а мысли ходили кругами, как Харрис в Хэмптон-Кортском лабиринте. Бейн не собирался топить Принцессу, но если она не утонула, чтобы затем распасться на несущественные элементы, почему сеть выпустила ее с Верити? А если утонула, почему сеть пропустила ее обратно со мной?

И почему меня выбросило в Оксфорде? Чтобы помешать Теренсу познакомиться с Мод? Не представляю, каким образом это должно способствовать самокоррекции. Или чтобы держать кошку подальше от Мачингс-Энда? Я вспомнил, как уронил корзину с ней на мосту Фолли, когда на меня кинулся Сирил, и как Теренс перехватил ее почти у самой воды. И как я вцепился в саквояж, когда Сирил кувырнулся за борт. Неужели все это время история пыталась вернуться в колею, а я ей каждый раз мешал?

Нет, Принцесса ведь не должна была утонуть. Бейн ее не топил. Если бы Верити не вмешалась, он сам нырнул бы в Темзу прямо во фраке и спас кошку. А вдруг он зашвырнул ее слишком далеко, она попала на стремнину, и он попросту не успел бы ее выловить? И все равно это не объясняет…

В дверь поцарапались. Верити, наверное. Забыла дорассказать про методы расследования Эркюля Пуаро. Я открыл дверь.

Там никого не было. Я высунулся в коридор и повертел головой. Кромешная темнота. Видимо, кто-то из духов миссис Меринг ошибся дверью.

– Мимо, – произнес вкрадчивый голосок.

Я опустил взгляд. На меня снизу вверх смотрели серо-зеленые глаза Принцессы Арджуманд.

– Мило, – заявила она.

Распушив хвост, кошка прошествовала в комнату, запрыгнула на кровать и улеглась на мою подушку. Для меня места не осталось вовсе. Сирил к тому же храпел. К храпу в принципе можно привыкнуть, но со временем он становился все громче и раскатистее. Так он, чего доброго, и мертвых разбудит. Или миссис Меринг. Или и тех, и другую.

В руладах намечались вариации: сперва басовитый раскат, напоминающий далекий гром, потом храп, потом странное фырчание, от которого тряслись брыли, потом опять храп, потом сопение, потом присвист.

Кошку этот концерт ничуть не смущал. Она вновь устроилась у меня на горле, придавив кадык, и мурлыкала (без вариаций) мне в ухо. Я то проваливался в сон (вызванный кислородным голоданием), то просыпался, чиркал спичкой и пытался разобрать цифры на карманных часах в II, III и без четверти IV.

Отключившись в очередной раз, я открыл глаза в половине VI-го, разбуженный птичьим хором, приветствующим восход. Мне всегда казалось, что рассветные птичьи трели должны быть нежными и мелодичными, но эти больше напоминали массированный воздушный налет люфтваффе. Интересно, есть ли у Мерингов убежище?

Я стал нашаривать спички, потом понял, что вижу циферблат и без них, и встал с кровати. Оделся, натянул ботинки и принялся расталкивать Сирила.

– Поднимайся, дружище, пора обратно на конюшню, – сообщил я, тормоша его посреди заливистой рулады. – Ты же не хочешь, чтобы тебя застукала миссис Меринг? Подъем!

Сирил открыл один сонный глаз, потом закрыл и захрапел еще громче.

– Не прикидывайся! – велел я. – Не получится. Я знаю, что ты не спишь. – Я потыкал его под ребра. – За мной! Иначе нас обоих вышвырнут.

Я потянул за ошейник, Сирил снова приоткрыл глаз и поднялся, путаясь в лапах. Выглядел он именно так, как я себя ощущал. Глаза красные, пошатывается, словно после ночного рейда по кабакам.

– Молодец! – подбодрил я его. – Вот так, скок-поскок, с кровати на порог…

Как раз в этот момент Принцессе Арджуманд приспичило зевнуть, томно потянуться и поуютнее устроиться на перине. Вот спасибо, удружила.

– Диверсантка, – укорил я кошку. – Да, Сирил, это несправедливо, я согласен, но жизнь вообще несправедлива. Меня, например, сюда посылали восстанавливать силы. Отдыхать. Спать без просыпа.

Сирил, сочтя «спать» за команду, с готовностью повалился обратно.

– Нет! Ну-ка поднимайся! Сирил, я серьезно. За мной! К ноге! Вставай!

Кто не тащил на руках тридцатикилограммового бульдога по крутой лестнице в половине шестого утра, тот многое упустил в жизни. За порогом разливалась румяная заря, травяные персты были унизаны бриллиантами росы, а розы кокетливо склоняли растрепанные головки, что означало только одно: перебросочная болезнь по-прежнему со мной, и когда я увижу за завтраком Верити, то снова окажусь во власти ее чар, хоть она и сдала меня леди Шрапнелл, соврав насчет епископского пенька.

Тем временем птичье люфтваффе, похоже, улетело на дозаправку, давая миру понежиться в утренних лучах, и наступила та самая блаженная тишина, которая осталась в прошлом вместе с викторианскими загородными домами, лодочными прогулками по Темзе и безмятежностью эпохи, не знающей аэропланов и дорожных пробок, «зажигалок» и точечных бомб, – уютный покой давно забытой идиллии.

Жаль только, что мне некогда им насладиться. Сирил, который весил целую тонну, принялся жалобно и пронзительно скулить, когда я опустил его на пол в конюшне. На выходе я чуть не споткнулся о спящего конюха, а в верхнем коридоре дома едва не столкнулся с Бейном.

Дворецкий аккуратными парами выставлял под дверьми начищенные ботинки. «Когда же он спит?» – успел я поразиться за секунду до того, как он поднял на меня глаза.

– Не спалось, – пробормотал я, от волнения начиная рубить фразы, как полковник. – Дай, думаю, поищу чего-нибудь почитать.

– Да, сэр. – Бейн держал белые ботиночки Тосси. С рюшами на носках. – Мне обычно помогает «Промышленный переворот» мистера Тойнби. Прикажете принести?

– Нет, думаю, не стоит. Кажется, я теперь и сам засну.

Откровенная ложь. Слишком много беспокойных мыслей меня одолевало, какой уж тут сон. Как я буду пристегивать воротник и завязывать галстук поутру? Какие последствия четырехдневной задержки при возврате Принцессы Арджуманд выявит Управление путешествий во времени? Что я скажу леди Шрапнелл?

Даже если прогнать тревоги, отходить ко сну не имеет смысла. Уже совсем рассвело. Через несколько минут в окно заструится солнце, а птичье люфтваффе явно пошло на второй заход. К тому же, крепко заснув, я рискую задохнуться в объятиях Принцессы Арджуманд.

Пока меня не было, она успела раскинуться на обе подушки. Я попытался осторожно столкнуть ее хотя бы с одной, не разбудив, но она тут же потянулась, изгибаясь дугой, и начала хлестать меня хвостом по лицу.

Я лежал словно под метелкой и думал о епископском пеньке.

Что я не знаю, где он, – мягко сказано. Я даже приблизительно не представляю, что с ним могло произойти. Стоял себе в церкви восемьдесят лет и во время налета должен был стоять, никаких свидетельств в пользу его отсутствия там не выявлено. Все указывает на обратное. Найденная среди щебня программка чинопоследования подтверждает, что за четыре дня до бомбардировки ваза находилась в соборе, и девятого ноября я видел пенек собственными глазами – после молебна за ВВС и базара выпечки.

Возможно, его в последнюю минуту унесли в безопасное место, но это маловероятно, учитывая, что ни крестильную купель из пурбекского мрамора, ни орган, на котором играл сам Гендель, не эвакуировали из города и не прятали в крипту, хотя их-то как раз следовало. Епископский пенек мраморной купели сто очков вперед даст по несокрушимости. Рухнувшая крыша даже кончики крыльев у херувимов, наверное, не отбила бы. Так и возвышался бы среди щебня и пепла, невредимый, ни единой цара…

Когда я проснулся, комнату заливало солнце, а надо мной склонился Бейн с чашкой чая.

– Доброе утро, сэр. Я взял на себя смелость вернуть Принцессу Арджуманд в комнату хозяйки.

– Отличная мысль, – одобрил я, запоздало отмечая подушку под головой и ничем не стесненное дыхание.

– Да, сэр. Для мисс Меринг было бы крайне огорчительно снова подумать, будто кошка пропала, хотя я вполне понимаю, почему Принцесса к вам тянется.

Я сел на кровати.

– Который час?

– Восемь, сэр. – Он подал мне чашку. – Увы, боюсь, большую часть вашего, мистера Сент-Трейвиса и профессора Преддика багажа мне спасти не удалось. Вот все, что получилось выловить.

Он продемонстрировал упакованный Финчем вечерний наряд заметно меньшего размера.

– К сожалению, пагубное воздействие воды не прошло бесследно – он несколько сел. Поэтому я заказал замену и…

– Замену? – Я чуть не поперхнулся чаем. – Откуда?

– Разумеется, из «Свона и Эдгара», сэр. А пока ваш лодочный костюм.

Бейн его не просто отгладил. Сорочка сияла белизной и была накрахмалена до хруста, а фланелевые брюки выглядели как новые. Надеюсь, я сумею в них облачиться. Я задумчиво потягивал чай, вспоминая, как завязывался галстук.

– Завтрак будет подан в девять, сэр, – возвестил Бейн, наливая в таз горячую воду из кувшина и открывая футляр с бритвами.

Бог с ним, с галстуком. Я зарежусь, и повязывать его будет некуда.

– Миссис Меринг просила всех спуститься к завтраку не позже девяти, поскольку предстоят большие приготовления к церковной ярмарке, – продолжил дворецкий, раскладывая лезвия. – Особенно к благотворительному базару.

Благотворительный базар. Я о нем и забыл почти, а может, просто подсознательно вытеснял неприятные мысли. Похоже, от базаров и церковных ярмарок мне ни в какую эпоху не скрыться.

– А когда планируется ярмарка? – спросил я, отчаянно надеясь услышать: «Через месяц».

– Послезавтра, – ответил Бейн, вешая на руку полотенце.

Может, нас здесь уже не будет. Профессор Преддик сорвется в Раннимед, посмотреть на луг, где была подписана Хартия вольностей, не говоря уже об отменных окуневых местах.

Теренс, конечно, никуда ехать не захочет, но кто его спросит? У миссис Меринг на него явный зуб, и вряд ли она смягчится, узнав, что Теренс имеет виды на ее дочь. И беден как церковная мышь.

Ей в принципе ничего не стоит спровадить нас сразу после завтрака, отговорившись приготовлениями к ярмарке. Диссонанс начнет сглаживаться, а я отосплюсь в лодке, пока Теренс будет грести. Если к тому времени не перережу себе горло.

– Прикажете побрить вас сейчас, сэр? – осведомился Бейн.

– Да! – Я выскочил из кровати как подброшенный.

Насчет одежды я тоже беспокоился напрасно. Бейн застегнул мне и подтяжки, и воротник, и галстук повязал, и даже ботинки зашнуровал бы, но я ему не позволил. Не знаю, из благодарности он так расстарался или по обязанности – надо будет спросить у Верити.

– А где накрывают завтрак? – уточнил я.

– В комнате для завтрака, сэр. Первая дверь слева.

Окрыленный, я почти вприпрыжку поспешил вниз. Старый добрый английский завтрак – яичница с беконом, апельсиновый джем, прислуживающий за столом дворецкий… Есть что предвкушать, да и день такой чудесный! Солнце золотило балясины перил и озаряло портреты. Даже елизаветинская пра-пра-пра леди Шрапнелл выглядела благосклоннее.

Я открыл первую дверь слева. Наверное, Бейн ошибся. За дверью оказалась столовая, которую почти целиком занимали массивный стол красного дерева и еще более массивный буфет с шеренгой блюд под серебряными колпаками.

На столе стояли чашки и лежали приборы, но тарелок не наблюдалось. Как и людей в комнате. Я попятился, собираясь отправиться на поиски комнаты для завтрака, – и чуть не наступил на ногу Верити.

– Доброе утро, мистер Генри. Как спалось?

На ней было бледно-зеленое платье с мелкой плиссировкой по корсажу, а забранные наверх медно-каштановые волосы перехватывала зеленая лента. Мне еще отсыпаться и отсыпаться, чтобы наваждение потеряло надо мной власть. Даже едва заметные тени под ореховыми глазами не мешали ей оставаться самым прекрасным созданием на свете.

– Завтрак накрывается здесь, мистер Генри, – пояснила она, подходя к буфету и беря из высокой стопки тарелку с цветочным ободком. – Остальные скоро спустятся.

Верити наклонилась поближе, подавая мне тарелку.

– Прости, что я сдала тебя леди Шрапнелл с этим пеньком. Наверное, перебросочная эйфория совсем мне мозги затуманила, но это не оправдание, поэтому обещаю, я сделаю все, чтобы помочь тебе в поисках. Когда его видели в последний раз?

– Я лично – в субботу девятого ноября 1940 года после молебна за ВВС и базара выпечки.

– А после? Никто?

– После никто не мог попасть в этот временной промежуток – до самого окончания налета. Увеличение сдвигов, помнишь?

Вошла Джейн с горшочком апельсинового джема, поставила его на стол, сделала книксен и удалилась. Верити шагнула к первому из блюд – под колпаком с ручкой в виде бьющейся рыбы.

– В развалинах после налета его тоже не нашли? – Она ухватилась за рыбу и подняла колпак.

– Нет. Боже, что это? – Я уставился на ослепительно желтый рис с вкраплениями какого-то белого мяса.

– Кеджери, – пояснила Верити, откладывая немного себе на тарелку. – Рис в карри и копченая рыба.

– На завтрак?

– Индийское блюдо. Полковник обожает. – Она вернула колпак на место. – И никто из тамошних не говорил, что видел его в промежутке с девятого до после налета?

– Он значится в чинопоследовании на воскресенье, десятое ноября, в графе «цветочные композиции», так что, надо полагать, во время службы он был в соборе.

Верити перешла к следующему блюду. У этого ручка была в виде оленя с рогами, и я уже заподозрил некую систему условных обозначений, однако третий колпак – с оскалившимся волком – заставил меня усомниться.

– А девятого ноября, – продолжала расспросы Верити, – ты в нем ничего необычного не заметил?

– Необычного? Ты хорошо себе представляешь епископский пенек?

– В смысле… его не передвигали? Не повредили? Никто рядом с ним не отирался подозрительный?

– Ты до сих пор не отошла от переброски? – догадался я.

– Вот еще! – оскорбилась она. – Епископский пенек пропал, но не мог же он раствориться в воздухе. Значит, кто-то его забрал, а если кто-то его забрал, то должны остаться улики. Ты никого рядом с ним не наблюдал?

– Нет.

– Эркюль Пуаро говорит, какая-то зацепка всегда есть, просто мы упускаем ее из виду или не придаем значения.

Она приподняла «Трубящего оленя». Под колпаком обнаружилось загадочное пряно пахнущее месиво из коричневых кусочков.

– А это что?

– Почки, припущенные в остром соусе, – чатни с горчицей. У Эркюля Пуаро всегда есть какая-нибудь деталь, которая никуда не вписывается, вот она-то и становится ключом к разгадке. – Верити взяла за рога разъяренного быка. – А это холодная куропатка.

– А яичницы с беконом нет?

Она покачала головой:

– Яичница – это мещанство. Копченую сельдь? – Верити протянула мне кусок мореной рыбы на вилке.

Я ограничился овсянкой.

Верити, наполнив свою тарелку, устроилась у дальнего конца огромного стола и жестом пригласила меня сесть напротив.

– А после налета? Никаких следов того, что пенек побывал в огне?

Я уже собирался сказать: «Так ведь собор был разрушен подчистую», – но осекся.

– Вообще-то есть кое-что, – нахмурился я. – Обгоревший цветочный стебель. И еще мы нашли кованую подставку.

– Стебель от такого же цветка, что значился в чинопоследовании? – уточнила Верити.

Я хотел ответить, что по нему не разберешь, но тут вошла Джейн и, присев в реверансе, спросила:

– Чаю, мэм?

– Да, Колин, благодарю, – кивнула Верити.

– Почему ты зовешь ее Колин? – в замешательстве спросил я, едва горничная вышла.

– Потому что ее так зовут. Но миссис Меринг считает, что для служанки это слишком простецкое имя. Чересчур ирландское. Сейчас в моде английская прислуга.

– И она велела сменить имя?

– Обычное дело. Миссис Каттисборн зовет всех своих горничных Глэдис, чтобы не утруждать себя запоминанием. Тебе разве не говорили на подготовке?

– У меня вообще не было подготовки. Два часа гипнотической лекции – без гипноза, – половину которой я не расслышал из-за перебросочной болезни. В основном об угнетенном положении женщин. И рыбных вилках.

– Тебя отправили необученным? – ужаснулась Верити. – В викторианскую эпоху все строго регламентировано, и нарушение этикета смерти подобно. – Она посмотрела на меня с любопытством. – Как же ты до сих пор продержался?

– Предыдущие два дня я провел на реке с оксфордским профессором, цитирующим Геродота; влюбленным молодым человеком, цитирующим Теннисона; а еще бульдогом и кошкой. Действовал по наитию.

– Так вот, здесь этот номер не пройдет. Нужно тебя как-то натаскать. Ладно, – она наклонилась через стол, – вот тебе краткий курс. Главное – соблюдать условности. Никаких «что на уме, то и на языке». Балом правят эвфемизмы и экивоки. Никаких физических контактов между противоположными полами. Мужчине, впрочем, позволено взять даму под локоть, помочь ей перебраться через перелаз в изгороди или взойти по лестнице в вагон. Неженатые и незамужние не должны находиться наедине, – сообщила она, словно мы не сидели с ней одни в пустой столовой. – Обязательно должен присутствовать кто-то третий.

Как по заказу возникла Джейн с двумя чашками чая и поставила их перед нами.

– Слуг называют по имени, – продолжила Верити, как только горничная вышла. – Кроме дворецкого. Его зовут мистер Бейн или Бейн. А кухарка всегда миссис, независимо от матримониального положения, так что не спрашивай миссис Поузи, как здоровье супруга. В здешнем штате, помимо горничной – Колин, то есть Джейн, – имеются еще судомойка, кухарка, лакей, конюх, дворецкий и садовник. Были еще «верхняя» горничная, личная горничная хозяйки и коридорный, но их украла герцогиня Ландри.

– Украла? – Я потянулся за сахаром.

– Сахар в кашу не кладут. И нужно было позвонить в звонок, чтобы сахар тебе подал слуга. Переманивать чужую прислугу – главное развлечение викторианской знати. Миссис Меринг переманила Бейна у миссис Каттисборн и сейчас переманивает коридорного. Молоко тоже не наливают. И никаких бранных слов и чертыхания в присутствии дам.

– А как же «чушь собачья»? И «пфуй»?

– Пфуй, мистер Генри? – В столовую вплыла миссис Меринг. – На что это вы фыркаете? Уж не на церковную ли ярмарку? Надеюсь, нет. Средства пойдут в восстановительный фонд, самое благое дело, мистер Генри. Наша бедная приходская церковь отчаянно нуждается в восстановлении. Подумать только, крестильную купель с 1262 года не меняли! А окна? Отсталое Средневековье! Если ярмарка удастся, купим все новое!

Завалив тарелку копченой сельдью, олениной и волчатиной, она уселась и расстелила на коленях салфетку со стола.

– Проект восстановления – целиком и полностью заслуга нашего младшего священника, мистера Арбитиджа. Пока он не появился, викарий и мысли не допускал ни о каких реставрациях. Боюсь, он несколько зашорен. Даже слышать не желает про общение с духами.

И молодец.

– А вот мистер Арбитидж – совсем другое дело: и идею спиритизма принимает, и разговоры с усопшими близкими приветствует. Как вы полагаете, возможен контакт с тем светом, мистер Генри?

– Мистер Генри как раз интересовался церковной ярмаркой, – вступила в беседу Верити. – Я собиралась рассказать ему о вашей замечательной задумке с барахолкой.

– О! – Миссис Меринг расцвела польщенно. – Вы бывали на ярмарках, мистер Генри?

– Доводилось, – кивнул я.

– Тогда вы знаете, что там будет: разные милые сувениры, и желе, и рукоделие. А я еще придумала, что можно отдать вещи, которые нам уже без надобности, – самые разные: посуду, безделушки, книги… Будет такой пестрый базар, барахолка!

Я смотрел на нее в ужасе. Вот, оказывается, кто всему виной, вот кто развел этот благотворительный кошмар, из которого мне никак не выбраться.

– Вы не представляете, мистер Генри, какие сокровища пылятся на чердаках и в кладовых. Да что там, я сама обнаружила на собственном чердаке бульотку и прелестную селедочницу. Бейн, вам удалось выправить вмятины на бульотке?

– Да, мэм, – ответил Бейн, наливая ей кофе.

– Желаете кофе, мистер Генри? – предложила миссис Меринг.

Я удивлялся про себя неожиданной благосклонности хозяйки. Наверное, это и есть та самая формальная учтивость, о которой говорила Верити.

Вошла Тосси с Принцессой Арджуманд на руках. На шее у кошки красовался пышный розовый бант.

– Доброе утро, маменька, – поздоровалась Тосси, ища взглядом Теренса.

– Доброе утро, Тоселин. Как спалось?

– Прекрасно, маменька. Ведь теперь моя дусечка-пусечка со мной. – Она потерлась носом о кошачью шерстку. – Ты всю ночь ко мне ласкалась, да, кисюлечка-красотулечка?

– Тосси! – одернула ее миссис Меринг.

Тосси сконфузилась. Видимо, какое-то нарушение этикета, только непонятно какое. Нужно будет узнать у Верити.

Прибыли полковник Меринг и профессор, увлеченные беседой о Трафальгарском сражении.