Текст книги "Плотский грех"

Автор книги: Колин Маккалоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Да, тот парень. – Кармайн, хмурясь, прихлебнул кофе. – Ты о нем, конечно, не слышала, тогда как я знаю его настолько хорошо, насколько можно знать человека, не будучи лично с ним знакомым. Я был в комиссии, которая согласилась передать его Психушке. Его приговорили к пожизненному заключению в другом штате, и тогда он представлял очень редкий случай: мания не прекращалась ни на секунду. Доктор Джесс Уэйнфлит только что скомплектовала Холломанский институт и хотела заполучить Уолтера именно в том виде, в каком он был. Вся база средств психиатрической лечебницы и Холломанского института плюс обильные гранты были вложены в пациента Уолтера. Я думаю, никто не предполагал, что из Уолтера в качестве подопытной морской свинки что-нибудь выйдет: он убил в общей сложности девять своих сотоварищей, также приговоренных к пожизненному сроку, а сверх того еще трех охранников. Ужасные преступления! Тем не менее доктор Уэйнфлит сделала из него нечто вроде человеческого существа.

– Уолтер – любимчик ХИ, – сообщила Делия, – но признаюсь, я не увлеклась им. Я описала его в виде робота, что крайне расстроило Джесс. Она балансировала на грани обиды.

– По мнению сведущих людей, ХИ и Джесс Уэйнфлит занимаются полезным делом. Чистейших маньяков, таких как Дженкинс, единицы. Научные работы Уэйнфлит, касающиеся его, осторожны, она никогда не выдвигает гипотез. Некоторые мои друзья-психиатры убеждены, что она медлит по двум причинам: во-первых, она еще не добыла всего золота из этого прииска по имени Дженкинс, а во-вторых, она ищет второго Дженкинса, чтобы подкрепить успех первого. – Кармайн улыбнулся. – Но довольно об этом! Что насчет Женщин-теней?

– Эйб был гораздо более успешен со своими мужчинами, заморенными голодом, но я не хочу красть его лавры.

– Ты и не можешь. Я уже повидался с ним.

– Что ты думаешь о рисунках Хэнка Джонса?

– Так будут писать художники будущего. Я должен с ним встретиться. Не уходи от темы, Делия! Что Женщины-тени?

– О, Кармайн, и не пытаюсь! По правде говоря, не было никаких подвижек, способных пролить какой-нибудь свет на эту абсолютно непроницаемую тьму, – сказала Делия, являя собой воплощенное страдание.

Уинстон дочиста вылизал миску с сырым мясом; Кармайн улыбнулся при ее виде, когда ставил на пол обед для Фрэнки, но не смилостивился и не дал Уинстону больше. Не то чтобы он намеревался сажать животное на диету, что он расценивал как жестокость, тем более что дух замирал при мысли, что Уинстон целую неделю практически ничего не ел. Это была отрицательная сторона содержания животных; когда приходится временно помещать их в приют, они беспокоятся, вне зависимости от того, насколько роскошна эта гостиница. Кто бы мог подумать, что Уинстон будет горевать.

Когда Кармайн уселся в свое непомерно большое кресло, Уинстон угнездился у него на коленях, а Фрэнки вжался в сиденье рядом с ним. На столе перед Кармайном лежала стопка папок, и у него было время над ними подумать.

Это Дездемона отослала его домой. Где бы он был без Дездемоны, его славного линейного корабля, чья носовая часть гордо рассекает волны, когда судно движется на всех парусах? «Что ж, сейчас ей требуется постоять на приколе, – углубился он в свою метафору, – а длительный капитальный ремонт невозможен, если одновременно ей надо беспокоиться о муже или двух находящихся в приюте питомцах».

– Ты отправляешься домой, любовь моя, – заявила она без обиняков. – Твои билеты у мисс Монсон, шофер позвонит ей в офис и заберет их по дороге в аэропорт. Кончита упаковала твои чемоданы, так что тебе требуется лишь собрать свой портфель. – Дездемона чмокнула мужа в лоб. – Я чувствую себя хорошо, но опыт научил меня, что если я не останусь здесь достаточно долго, то ослабею, как только снова попаду домой. Ты занимался со мной любовью так много раз за эту неделю, что я чувствую головокружение, поэтому подозреваю, что выживу без этого лучше, чем ты. Отправляйся домой! Судя по всему, в Холломане мир и спокойствие, но этого не скажешь о Хартфорде[35]35
  Столица штата Коннектикут.


[Закрыть], где назревает война между команчерос и пуэрториканцами. Мы наблюдали, как наши астронавты скачут по Луне, но Северный Хартфорд тоже быстро превращается в лунный пейзаж, и нам не надо лететь на ракете, чтобы по нему пройтись. Так что ты, вероятно, там нужен. У Эйба дело летит в тартарары, возможно, и у Делии тоже.

Янтарные глаза Кармайна внимательно смотрели в ее чудесное лицо с крупным носом и широким подбородком, в глубине его глаз поблескивало веселье.

– Что за маленькая пташка напевает тебе эти песни, жена?

– Пташка-безымянка, муженек.

– Я люблю тебя, всегда буду любить, и я еду домой.

Сейчас он в изумлении изучал рисунки Хэнка Джонса. После столь долгого периода анонимности Доу наконец обрели имена и индивидуальности.

Эйбу еще предстояла работа с Ра Танаисом и Руфусом Ингэмом, но он уже наметил план действий. Холостяк Тони Черутти отправится опрашивать родителей и школьных друзей убитых юношей, чтобы пролить свет на историю, предшествовавшую их появлению у Ра Танаиса, названного в честь двух рек в старинном атласе – вы только подумайте! Лиам поговорит с бухгалтером Николасом Греко, разберется с бюрократическими данными.

Однако больше всего заинтриговало Кармайна дело доктора Нелл Карантонио, чье тело так и не нашли. Первое, что ему показалось удивительным, был ее медицинский диплом – редкая вещь для женщины в 1921 году, году, когда она окончила медицинский факультет университета Чабба. Неужто этот Чабб в 1921 году выпустил женщину-врача? В социально-психологическом климате, кипящем предубеждениями против женщин в любой профессии, доктор Нелл, похоже, оказалась неуязвима. Ее студенческие годы, вероятно, были наполнены всевозможными жестокостями и унизительными розыгрышами, но никаких записей о них не сохранилось, и она окончила университет в числе пяти лучших выпускников своего потока, чего раньше просто не случалось. Женские письменные и экзаменационные работы получали заниженные оценки, профессионально-производственная практика женщин подвергалась саботажу; преподавали у них самые худшие и беспощадные мракобесы. Но нет, доктор Нелл окончила факультет с высокими баллами. И в результате этого ей была предоставлена интернатура в Холломанской больнице в нескольких медицинских областях на выбор. Ее окончательный выбор анестезиологии, похоже, стал ее личным желанием, поскольку ей также предлагались резидентуры[36]36
  В США – последипломная больничная подготовка врачей, предусматривающая специализацию в течение одного года интерном и в течение трех-пяти лет резидентом.


[Закрыть] в терапии и педиатрии. Став анестезиологом, она пользовалась уважением и никогда не испытывала недостатка в хирургах, желавших, чтобы именно она подавала их больным анестезирующий газ. Все двадцать семь лет своей жизни она следовала по намеченному пути – и с успехом. Затем – пшик! Она растворяется в воздухе.

Семья не знала проблем с финансами на протяжении трех поколений, источником дохода были маленькие механизмы, выполнявшие бытовую работу. Бытовые приборы, позволявшие экономить время и деньги, дали возможность Антонио Карантонио Первому построить небольшую империю, строительство которой продолжили его сын, а затем – и внук. Антонио Карантонио Третий имел только одного ребенка – Элинор, которую называли Нелл, и за неимением наследника распродал акции своей компании. Если Нелл хотела быть врачом, он против этого не возражал. Он дал ей свое благословение и два миллиона долларов, надежно помещенных в высокодоходные акции. Даже Великая Депрессия, продолжавшаяся, пока суды выжидали, когда Нелл объявится среди мертвых, не повлияла на размер состояния. Затем Фенелла Карантонио умело превратила два миллиона в десять, одновременно сохранив свой особняк и тайну отцовства своего единственного ребенка, Руфуса Ингэма, известного также как Антонио Карантонио Четвертый, – гомосексуального бизнес-партнера и персонального любовника Ра Танаиса.

– «Да, видно, тот, кто начал лгать, не обойдется ложью малой»[37]37
  Цитата из романа в стихах «Мармион» В. Скотта.


[Закрыть], – пробормотал Кармайн. – Хотелось бы мне знать, кому что достанется, когда Руфуса не станет? Ра тоже не из тех, от кого можно ожидать потомства.

Тело доктора Нелл могло находиться где угодно, и отец Руфуса все еще мог быть жив. Кармайн взял в руки портрет Не Известного и внимательно его рассмотрел. Фоном портрету служил пейзаж, напоминающий Лувен[38]38
  Город в Бельгии, главный город провинции Фламандский Брабант.


[Закрыть] после того, как по нему прокатилась кайзеровская военная машина: все в дыму, разрушенные средневековые стены с нишами, в которых когда-то помещались статуи, изорванное огнем небо… Имело ли это какое-то значение, или попросту был изображен первый круг Ада? А глаза – Кармайн потянулся за лупой, поднес портрет под луч лампы. Нет, глаза не были черными. Зрачки были сильно расширены, но вокруг них он смог разглядеть кольцо темно-синего цвета. Синего! Синего, а не коричневого! Придется отдать картину художнику на промывку – кто знает, что еще за секреты она таит?

Сколько лет могло бы быть сейчас Не Известному? Руфусу в ноябре исполняется сорок, такого же возраста и Ра, а что за тип мужчины привлек бы Фенеллу в те дни, когда она находилась в подвешенном состоянии, ожидая, когда доктора Нелл объявят мертвой? Скажем, в 1930 году ей было двадцать два года, значит, это был человек не из ее собственной возрастной группы, а кто-то по крайней мере лет на десять старше. Пусть Не Известному в 1930 году было сорок, значит, сейчас ему в районе восьмидесяти. Тогда его, вероятно, уже нет в живых. Кармайн хотел выяснить все. Идеальный проект для него самого, такой, который можно было осуществлять в тандеме с делом Эйба, не отбирая его лавров. Такие щепетильные мысли занимали только Кармайна, ибо, как он знал, его детективы не отличались ни ревностью, ни склонностью защищать свои права, следовательно, именно ему надлежало защитить их профессиональное благополучие.

Обедать в «Мальволио» ходили всегда, когда между членами одного и того же подразделения полиции происходил мелкий торг. Не столько из-за того, что стены имели уши, сколько из-за того, что разговоры в офисе могли быть прерваны, могли быть подслушаны вырванные из контекста фразы, там звонили телефоны, люди отвлекались на выполнение более срочных текущих дел. Тогда как еда и ее совместное вкушение были священны; только самые серьезные чрезвычайные обстоятельства могли этому помешать.

Кармайн сбросил с колен двадцать два фунта кошачьего веса, поставил на это место телефон и набрал номер Эйба.

– Как насчет завтрака в «Мальволио» в восемь? – спросил он.

– Бетти тебя поблагодарит. Мальчишки канючили по поводу блинчиков, а я их ненавижу. Ты только что безмерно осчастливил Голдбергов.

Среда, 13 августа 1969 года

В восемь утра в кафе «Мальволио» было полно народу – полицейская клиентура отчаянно нуждалась в том, чего она в большинстве случаев не могла получить дома: плотный завтрак из яичницы с твердым беконом, горячих пирожков с сиропом или, по желанию, мясного рулета с картофельным пюре. Для работавших в ночную смену это был не завтрак, а ужин. Антураж в виде белого с синим веджвудского фарфора хорошо сочетался с полицейским темно-синим цветом и особенно с вместительными мягкими сиденьями, обитыми темно-синей кожей, которые за пятьдесят лет соприкосновений с обтянутыми саржей задами натерлись до блеска. Владелец заведения Луиджи содрогался при мысли, что когда-нибудь итальянская кожа, заведенная еще его дедушкой, в конце концов испустит дух, но пока что этого не случалось. Его дед покупал самую лучшую.

Эйб уже ждал за столиком на двоих, втиснутым между торцевой стенкой и теми четырьмя вращающимися барными стульями, которые выходили в проход для официанток, между барной стойкой и столиками. Отгороженный столик был чрезвычайно уединенным, поскольку обычно те самые четыре стула были непопулярны из-за снующих официанток; сегодня же они были заняты работниками из «Натмег-Иншуренс-билдинг».

– Хорошее местечко, – сказал Кармайн, протискиваясь за столик и усаживаясь напротив Эйба. – Что новенького, Мерл? – спросил он пожилую официантку, уже наполняющую его кружку кофе.

– Скучать некогда, – широко улыбнулась она.

Заказав зажаренную с двух сторон яичницу-глазунью с большим количеством бекона и картофельные оладьи, мужчины попивали свой кофе, не желая вести серьезные разговоры до того, как поедят. Еда прибыла быстро; они быстро поели.

– Я знаю, Эйб, мы разговаривали вчера, но сегодня мне нужно сказать тебе еще кое-что, – начал Кармайн, с удовольствием замечая, что Эйб придерживается своего решения бросить курить; даже восхитительный аромат сигарет со стороны «Натмег-Иншуренс-билдинг», распространяющийся прямо у него под носом, не вызывал у него нестерпимой боли, а лишь умеренное страдание. – Ты предполагаешь, что Делия может тебе понадобиться?

– Нет, наша троица сама справится, хотя было бы неплохо, если бы ты как можно скорее подписал командировку Тони.

– Считай, что уже сделано. Но сейчас я хочу поговорить о нашем старейшем незакрытом деле – деле доктора Элинор Карантонио.

Спокойные серые глаза расширились.

– Доктора Нелл?

– Да, доктора Нелл. Я знаю, это слегка пересекается с твоим делом, но, насколько я могу видеть, не в такой степени, чтобы послужить помехой, если бы я стал расследовать его отдельно.

– Я тоже не вижу помехи. Откровенно говоря, для меня это скорее ложный след, чем подспорье в расследовании нашего дела, и мне бы не хотелось тратить на него свое время, это точно. Так что приступай, Кармайн. Но почему вдруг?

– Назови это моей интуицией. Я взял домой папку с материалами по этому делу и досконально их прочел. Быть может, меня подгоняют прошедшие с тех пор сорок четыре года, но, как бы то ни было, моя интуиция подсказывает, что небесполезно будет по-новому взглянуть на исчезновение доктора Нелл. Я бы поработал над ними в сочетании с таинственным делом Не Известного.

– Да что же такое ты подозреваешь? – спросил Эйб, заинтригованный. Обычно неразумно было отметать предчувствия Кармайна, они имели свойство производить результаты. – Давай, Кармайн, колись!

– Я не знаю, как и почему, но мое предчувствие говорит, что дело Доу каким-то образом связано с делом об исчезновении доктора Нелл. Основная причина коренится в событиях, которые произошли между двадцать пятым и тридцать пятым годами. – Его лицо приняло выражение героической решимости. – На самом деле, думаю, я пришел сюда сегодня и рассказываю тебе об этом, потому что, возможно, это ты со своей командой должен это расследовать. Здравый смысл подсказывает, что все это одно и то же дело, и я испытываю угрызения совести по поводу своего вмешательства.

Типичный Кармайн, подумал Эйб. Увидев некоторый проблеск света, он не хотел перехватывать дело у Эйба теперь, когда оно куда-то продвинулось благодаря усилиям его команды. И это было великое чувство, знать, что босс не жаден до славы, но на первом месте было дело, а не индивидуальные эго.

– Нет, – твердо сказал Эйб, – ты не вмешиваешься, капитан. У меня больше, чем достаточно работы по своим зацепкам, и если существует связь между этими двумя делами, лучше начать с разных концов. Я буду придерживаться своей ниточки, ты берись за старый конец, а если кому-то из нас понадобится Делия, он может ее привлечь. – Эйб сочувственно улыбнулся. – Бедной старушке Дилз совсем не везет с ее Женщинами-тенями.

– Расскажи мне об этом! Странное дело, но я все время думаю, что ответ уже был найден – вчера Делия сказала мне что-то такое, от чего у меня мелькнула некая догадка, но не успел я ее разглядеть, как она, словно рыба, ушла обратно в тину. Это означает, что Делия тоже может догадаться.

В досье доктора Элинор Карантонио было указано название ее адвокатской конторы: «Габлонски, Апкотт, Стейн & Стейн». Фирма эта до сих пор практиковала, и, если верить «Желтым страницам», имена партнеров тоже не изменились. Кармайн прежде не слышал об этой фирме, а это значит, что ни один из ее членов не занимался уголовным правом – скорее это был бизнес, связанный с семейными делами, завещаниями, опекой над имуществом, составлением нотариальных актов и гражданскими спорами. С помощью телефонного звонка он выяснил, что ни один из нынешних партнеров не работал в 1935 году, однако узнал, что отец мистера Апкотта занимался делами с 1923-м до своего ухода на покой в 1961-м. Да, нынешний мистер Апкотт, сказали ему, может увидеться с капитаном через час, поскольку собеседование по аффидавиту[39]39
  Нотариально заверенное заявление.


[Закрыть] отменено из-за аномальной жары.

Контора находилась на Чарльз-стрит, узкой, оживленной улице между Кромвель-стрит и Сидар-стрит, – всего пять минут ходьбы. Вдохнув в последний раз прохладный воздух в отделе судмедэкспертизы, Кармайн вынырнул на Сидар-стрит, где царили температура близкая к 100 градусам по Фаренгейту и влажность, близкая к точке насыщения. Пять минут спустя он вошел в старое офисное здание, на третьем этаже которого помещалась цель его визита. Перед дверью со стеклянной вставкой Кармайн остановился, чтобы отвернуть обратно закатанные рукава и надеть форменный галстук выпускников Чабба, затем вошел в приемную, которая ни единым намеком не выдавала своей принадлежности и могла с равным успехом оказаться приемной врача-ортопеда или оптовой торговой фирмы. Стучащая на пишущей машинке секретарша отвлеклась на минутку, чтобы поговорить по внутренней телефонной связи, затем вернулась к своей работе.

– Капитан Дельмонико? Войдите, – сказал низкий голос, принадлежащий высокому, дородному человеку лет пятидесяти с лишком.

Кармайн вошел в маленький рай холодного воздуха, пожимая протянутую ему руку.

– Джон Апкотт. Чем могу быть полезен, капитан?

На Апкотте тоже был галстук выпускников Чабба – инстинкты Кармайна не подвели.

Придерживаясь краткости, капитан объяснил, что заново открывает дело доктора Нелл Карантонио.

– Я знаю, что она не оставила завещания, но я надеюсь, даже по прошествии столь длительного времени, отыскать каких-то людей, которые хорошо ее знали, – сообщил Кармайн, стараясь, чтобы голос звучал расслабленно и лишь с умеренной заинтересованностью. – Ваша фирма занималась наследством, оставленным без завещания, и презумпцией смерти, но, как я полагаю, единственным человеком из семейства Карантонио, которого вы знали лично, была Фенелла.

– Да, действительно, я хорошо знал Фенеллу, – сказал Апкотт, и что-то в его тоне заставляло предположить, что этот опыт был отнюдь не радостным. – Однако вам следует поговорить с моим отцом. Он может рассказать вам всю подноготную Карантонио.

– Возможно ли с ним увидеться?

– Он будет на седьмом небе. Папе за семьдесят. Моя мать умерла пятнадцать лет назад, и он с тех пор оттягивается по полной. Не то чтобы мы с женой боялись, что он осчастливит нас мачехой. Отец слишком осмотрителен, чтобы попасться в эту ловушку. Он любит очень хорошеньких молодых женщин лет девятнадцати или двадцати, осыпает их подарками, получает весь секс, на который рассчитывает, и все счастливы.

Два черных галстука широко улыбнулись друг другу.

– В особенности он сам, – заметил Кармайн.

– Конечно. Что я больше всего в нем люблю, – добавил его прагматичный сын, – это что он знает до последнего цента, сколько может позволить себе потратить, и никогда не переступает черту.

– Когда я смогу встретиться с вашим отцом?

– Как насчет десяти завтра утром? Не возражаете, если я дам непрошеный совет? Мне бы тоже очень хотелось услышать, что он будет говорить о докторе Нелл.

– Будьте моим гостем.

– Нет, вы будьте нашим. Я привезу свежие бублики с изюмом и сварю кофе, – сказал Джон Апкотт. – Машина ваша, навигатором буду я.

Кармайн положил на стол свою визитную карточку.

– На обороте номер моего домашнего телефона. На тот случай, если вы захотите поменять время или дату.

Все это, подумал он, оказалось слишком легко. Убрав галстук обратно в карман и снова закатав рукава, Кармайн зашагал обратно к зданию окружной администрации.

Следующим в его списке был мистер Хэнк Джонс, новый художник; с собой Кармайн взял портрет Не Известного из будуара Фенеллы.

– Капитан собственной персоной! – сказал Хэнк Джонс, и его глаза загорелись желтым огнем. – Чем могу быть полезен, сэр?

– Называй меня Кармайн. Интересный вкус в части настенного искусства.

– Цветы хороши, но я люблю, чтобы они росли в саду или в поле. Стены же предназначены для деклараций.

– А цветы не могут быть декларациями?

– Только не на моих стенах, нет. Разве что это плотоядные растения.

Кармайн развернул принесенное.

– Ты это видел?

– Нет, – ответил Хэнк, рассматривая портрет. – Превосходная живописная работа, но грязная, как метла. Я бы хотел ее почистить.

– Я надеялся, что ты так скажешь. Это займет много времени?

– Нет, картина недостаточно старая для глубоко въевшейся грязи столетий, всего лишь смог нынешнего века. Я могу протереть ее дочиста моим волшебным эликсиром.

– Каков ее возраст, Хэнк?

– Несколько десятилетий, может быть около пяти… Она написана маслом, но краски не растирали и не смешивали вручную. В то же время тут нет также и по-настоящему современных пигментов. – Хэнк слегка потер холст в одном углу и осмотрел тряпку, старый носовой платок из тонкого хлопка. – Все в порядке. Не займет много времени, въевшейся грязи нет.

К тому времени как он закончил, носовой платок был равномерно грязным, а портрет ожил и заиграл свежими красками. Бледная кожа и неоспоримый синий круг вокруг каждого расширенного зрачка. Никакой надписи или букв не появилось на заднем плане, и Кармайн так и не смог идентифицировать изображенное там место.

– Оставьте картину у меня, и я попрошу отдел фотографии сделать несколько хороших копий, – сказал Хэнк, придя в восхищение. – Это какой-то Джон Доу из прошлого?

– Не думаю, вроде бы он не связан с тем нашим делом. Тем не менее в каком-то смысле это определенно некий Джон Доу.

На лукавом лице появилось ликующее выражение.

– Я знал это! Как его имя?

– В том-то и дело. У него есть имя, но оно как раз и означает «Джон Доу». Его зовут Не, а фамилия Известный.

– Вы шутите!

– Не-а. Нам о нем известно только, что он отец одного человека, и в метрике он значится как Не Известный.

– Круто! – изумился Хэнк.

Когда Кармайн приготовился уходить, художник преградил ему путь к двери, на лице его была написана смесь настороженности и решимости.

– Э… сэр… Кармайн?

– Да?

– Делия сказала, что вы живете на Ист-Серкл в доме с квадратной башней, это верно?

Глаза Кармайна блеснули. Он приготовился услышать какое-то предложение, настолько же своеобразное, насколько экстравагантное.

– Выкладывай, Хэнк, – улыбнулся он.

– Ну, дело вот в чем… э… после полуночи, когда все огни, кроме тех, что горят постоянно, выключены… и нет ветра, вода в гавани, как зеркало, и тепловая электростанция на Оук-стрит пылает огнями… э… это великолепно!

– Я заметил этот феномен, – серьезно сказал Кармайн.

– Сэр… Кармайн… если я буду тише воды, ниже травы, нельзя ли мне прийти к вам во двор после полуночи и зарисовать все огни на воде? Пожалуйста.

– Тебя это заводит?

– Как вид Сатурна с одного из его спутников!

– С некоторыми поправками, – сказал Кармайн. – Прежде всего, в доме есть питбультерьер и тебе придется хорошенько с ним познакомиться. Во-вторых, если ты разместишься на террасе, примыкающей к моей задней двери, то получишь самый лучший вид. Так что я предлагаю вам с Делией в субботу вечером около восьми принести ко мне китайской еды. Мы поедим, ты сможешь познакомиться с псом Фрэнки и котом Уинстоном, посмотреть на мою террасу, и если ночь будет подходящей для твоих нужд, рисуй, сколько хочешь.

После чего он ушел, оставив Хэнка стоять с разинутым ртом, не в силах поверить своей удаче. Художник наблюдал вид с самого Ист-Серкл во время одной из двух своих ночных вылазок, был сражен этим видом наповал, затем понял, что с общественной земли нет четкого обзора того, что из кусков воссоздавалось в его воображении; лучше всего для этого подошла бы земля, принадлежащая дому с высокой квадратной башней. Когда он рассказал об этом Делии, она сообщила ему, что там живет ее босс Кармайн Дельмонико, который как раз вернулся из Калифорнии, и подбила его обратиться к Кармайну с просьбой.

Чего Хэнк никак не ожидал, так это такого сердечного ответа; до сих пор жизнь не была слишком добра к Хэнку Джонсу, типичному приемышу, с жилами достаточно крепкими, чтобы не только выжить в системе, но и что-то от нее получить.

Черт! Когда картина будет закончена, он подарит ее Кармайну на условиях, что сможет продемонстрировать ее на своей первой выставке.

Настало время повидаться с комиссаром Джоном Сильвестри, который уединился на совещании с капитаном патрульных полицейских Фернандо Васкесом.

– Мы все обеспокоены ситуацией в Хартфорде, – сказал Сильвестри, когда Кармайн опустился в кресло.

– Есть какие-нибудь признаки того, что беспорядки докатятся до нас? – спросил Кармайн.

– Пока нет. У нас здесь не так много команчерос, как ты знаешь, а они-то и затевают беспорядки.

Кармайн усмехнулся в сторону Фернандо.

– Есть соответствующий рапорт?

– Почему ты всегда муссируешь мои бюрократические наклонности, когда знаешь, что они необходимы? – с оттенком сухой иронии осведомился Фернандо.

– Ты считаешься в отпуске или на работе? – спросил Кармайна комиссар.

– На работе, начиная с сегодняшнего утра. Твой новый художник большая находка, Джон.

– Мне его посоветовал взять Стэн Купински с кафедры анатомии Чабба. Он бы заработал целое состояние в рекламе, но у него к ней душа не лежит.

Трое мужчин погрузились в дискуссию о происходящем в Холломане. Город не располагал к активной деятельности организации «Власть черным!»[40]40
  Лозунг негритянского движения в США, выдвинутый в июне 1966 года в поддержку требования самоопределения черного населения страны и предоставления афроамериканцам равных гражданских прав с белыми. Будучи неоднозначным, этот лозунг воспринимался разными политическими силами по-разному: от требования политического равноправия негритянского населения до захвата всей власти в стране – и соответственно по-разному использовался различными политическими силами. Отражал стремление укрепить позиции в местных органах власти, особенно в районах гетто.


[Закрыть], поскольку имевшиеся в нем два гетто находились на расстоянии двух миль друг от друга, разделенные деловой частью города и главным кампусом университета Чабба. Таким образом, они пребывали, скорее в состоянии вражды, чем в состоянии сплоченности. Испанский же элемент был немногочислен и пока что не заражен напастью более крупных городов – свирепыми латиноамериканскими бандами.

Итак, похоже было, что в Холломане, в отличие от Хартфорда, август, скорее всего, пройдет вполне спокойно.

– Хорошо, – сказал комиссар и закрыл заседание.

Четверг, 14 августа 1969 года

Кармайн упаковал в портфель все, что, по его мнению, могло понадобиться: копии сделанных Хэнком Джонсом портретов Джона Доу Третьего, Джона Доу Четвертого, Джеймса Доу, Джеба Доу и гипотетического Доу Желанного. К ним он прибавил копию очищенного портрета Не Известного и тот же самый портрет со зрачками, уменьшенными, как при дневном освещении, что позволяло видеть широкие ярко-синие радужки глаз. Имелось также два фотопортрета Фенеллы: погрудный портрет, копия того шедевра, что висел над главной лестницей, и черно-белая работа знаменитого Ричарда Аведона. И еще была фотография доктора Нелл из ее полицейского досье. Полицейских досье было пять, от ее исчезновения в 1925 году и до презумпции ее смерти в 1933-м. Кармайн сомневался, что в полицейском управлении Холломана нашлось бы еще дело, столь богатое наглядными изображениями. Мистер Джон Апкотт должен был принести материалы из своей адвокатской фирмы, но среди подобных документов фотографии, как правило, отсутствуют.

Апкотт ждал у здания фирмы с толстым портфелем и большой сумкой свежих бубликов с изюмом и, выложив свой груз на заднее сиденье любимого кармайновского «Форда Ферлейна», сам уселся впереди рядом с детективом.

– Я полагаю, вы никогда не получаете штрафного талона, даже в этом огромном танке, – сказал он, наслаждаясь потоками холодного воздуха.

– Нет, если только коп, который его выписывает, не хочет провести конец своей карьеры где-нибудь у черта на рогах.

– Простите мое любопытство, но где это место с точки зрения полицейского управления Холломана?

Кармайн сверкнул в его сторону белозубой улыбкой.

– В полицейском участке Северного Холломана – там никогда ничего не происходит.

– Что ж, капитан, я думаю, вы должны иметь некоторые приятные бонусы в вашей, как я подозреваю, паршивой работе. – Апкотт содрал с себя галстук и расстегнул ворот рубашки. – Слава богу! Мы с женой всегда ездим в отпуск в июне – так удобнее, потому что в это время больше людей отдыхает, но находиться в конторе в августе возможно только при наличии кондиционера. Я бы поставил кондиционер и у Розмари в приемной, вот только Мортимер Габлонски, наш старший партнер, и слышать об этом не хочет. Подчиненные должны страдать, говорит старый паразит.

– Означает ли это, что вы лично платите за свой комфорт?

– Да, и с радостью. Со Стейнами нет проблем, с ними уже все улажено. Морти в феврале удаляется от дел, после чего мы переезжаем в «Натмег-Иншуренс-билдинг» – полное кондиционирование, даже для Розмари.

– Дорогу к дому вашего отца сложно найти?

– Нет. Он на Инлет-роуд, на том конце, что возле мыса.

Затем они ехали в приятном молчании по покрытым листьями улицам Кэрью, свернули на Инлет-роуд и оказались в одной из прелестнейших, по мнению Кармайна, прибрежных деревушек, какими мог похвастать Коннектикут – безмятежно идиллической, хорошо ухоженной, со старомодными магазинчиками и богатыми особняками. На этом фоне резко выделялась только одна многоквартирная высотка, которая так огорчила местных жителей, что они немедленно запретили всякие постройки выше двух этажей.

Джон Апкотт-старший жил всего в трех домах от парка, который составлял мыс Басквош, в белой «солонке с крышкой»[41]41
  Тип коттеджа, первоначально характерного для Новой Англии в XVII–XIX вв., двухэтажного с фасада и одноэтажного с тыла, с двухскатной крышей, имевшей длинный скат в сторону одноэтажной части и конек, сдвинутый к передней части.


[Закрыть]. У нее были темно-зеленые ставни и крыша, покрытая кровельной дранкой. Дом стоял в окружении обширного тщательно ухоженного сада площадью в полакра, единственными древесными растениями в котором были несколько кустов кизила и великолепная североамериканская береза с четырьмя стволами, а главным украшением – клумбы с розами. Владелец явно страстно любил розы.

Сын выглядел старше отца, которым определенно восхищался и которого явно обожал.

– Называйте меня Джек, – сказал Аппкот-старший, обмениваясь с Кармайном рукопожатием.

Старик был ниже ростом, чем сын, и в гораздо лучшей форме: плоский живот, широкие плечи, гибкие движения. Великолепная голова с белокурыми волнистыми волосами, красивое лицо, наделенное парой постоянно смеющихся зелено-голубых глаз, устоять перед которыми удавалось лишь немногим женщинам. Что за львом на юридическом поприще был он, вероятно, в свое время! Жаль, что в годы его молодости было так мало дам-адвокатов; он бы пользовался неизменным успехом. Хотя, наверное, он и так своего не упускал. Кармайн завязал себе узелок на память: порасспросить судью Твейтса – эти двое определенно обожали друг друга.

– В доме никаких хиппующих девчонок, папа? – спросил Аппкот-младший.

Глаза старшего заплясали.

– Сынок! Неужели я так поступлю с капитаном уголовной полиции? Иди сделай нам кофе и выложи бублики на большую тарелку, как хороший мальчик, – сказал Джек и повел Кармайна на затененную крытую веранду с видом на парк и пролив Лонг-Айленд.