Текст книги "Без надежды"

Автор книги: Колин Гувер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

И не буду.

Приехав домой, я делаю единственную вещь, которая может мне помочь. Отправляюсь на пробежку. Только вернувшись и стоя под душем, я понимаю, что бег, как и мороженое, помог мало.

Я делаю то же, что каждый вечер. Помогаю Карен с ужином, сажусь за стол с ней и Джеком, выполняю домашнее задание, читаю книгу. Я стараюсь вести себя безразлично, потому что на самом деле хочу забыть обо всем, но едва забираюсь в постель и выключаю свет, как меня начинают одолевать всякие мысли. Только на этот раз они не разбегаются далеко, потому что меня застопорило на одной-единственной вещи. Почему, черт возьми, он не извинился?

Когда мы с Брекином вернулись из кафе, я немного надеялась, что Холдер будет ждать у моей машины, но его там не было. Подъезжая к дому, я ожидала увидеть его там – готового пасть ниц, просить прощения и хоть отчасти объясниться. Но он не пришел. Я прятала телефон в кармане (поскольку Карен до сих пор не знает о его существовании) и при каждом удобном случае проверяла, но единственная эсэмэска пришла от Сикс, и я до сих пор не прочитала ее.

И вот я лежу в постели, обнимая подушку и ругая себя за нежелание забросать его дом тухлыми яйцами, проколоть шины и влепить пощечину. Знаю, лучше бы мне злиться и беситься, чем испытывать разочарование при мысли о том, что Холдер, который был со мной в выходные… вовсе не Холдер.

Вторник, 4 сентября 2012 года

6 часов 15 минут

Я открываю глаза, но вылезаю из постели, только когда сосчитана семьдесят шестая звезда на потолке. Отбросив одеяло, переодеваюсь для бега. Потом выбираюсь из окна и останавливаюсь в нерешительности.

Он стоит на тротуаре, повернувшись ко мне спиной. Руки его сомкнуты на затылке, и я вижу, как спинные мышцы сокращаются от затрудненного дыхания. Он в середине пути, и я не знаю, ждет ли он меня или просто делает передышку, поэтому стою у окна и дожидаюсь, когда он побежит.

Но он не бежит.

Через пару минут я наконец набираюсь смелости выйти на лужайку. Услышав мои шаги, он оборачивается. Когда мы встречаемся взглядами, я останавливаюсь и пристально смотрю на него. Не сердито, не хмуро и всяко без улыбки. Просто смотрю.

У него в глазах появилось новое выражение, которое можно назвать сожалением. Но он ничего не говорит, то есть не извиняется, а это значит, что сейчас у меня нет времени разбираться с ним. Мне просто надо бежать.

Я прохожу мимо и устремляюсь по тротуару. Пробежав несколько шагов, я слышу, что он следует за мной, но смотрю только вперед. Он не пытается бежать рядом, а я стараюсь не замедлять хода, потому что хочу, чтобы он оставался сзади. В какой-то момент припускаю быстрей и быстрей, почти как на короткой дистанции, но он поспевает за мной и отстает всего на несколько шагов. Когда мы добегаем до отметки, где я обычно поворачиваю назад, я заставляю себя не смотреть на него. Повернувшись, пробегаю мимо и направляюсь к дому. Вторая половина пробежки ничем не отличается от первой.

Мы уже в двух кварталах от дома, и я сержусь на Холдера за то, что пришел, а еще больше за то, что не извинился. Я мчусь еще быстрей, пожалуй, стремительнее, чем когда-либо, а он продолжает по пятам следовать за мной. Это бесит меня еще больше. Когда мы сворачиваем на мою улицу, я увеличиваю скорость и бегу к дому с максимально возможной, но и этого недостаточно, потому что он у меня на хвосте. Колени у меня подгибаются, и я так вымоталась, что с трудом перевожу дух, а до моего окна остается всего двадцать футов.

Я успеваю пробежать десять.

Едва мои кроссовки касаются травы, как я валюсь на четыре точки, пытаясь отдышаться. Никогда прежде, даже после четырехмильных пробежек, я не чувствовала себя такой измотанной. Я перекатываюсь на спину по траве, еще мокрой от росы, и это очень приятно. Глаза у меня закрыты, и я дышу так шумно, что не сразу различаю дыхание Холдера. Оказывается, он на траве рядом со мной. Мы оба лежим, вытянувшись, тяжело дыша, и это напоминает мне о недавнем вечере, когда мы, лежа на моей кровати, приходили в себя после того, что он сделал со мной. Думаю, он тоже вспомнил об этом, потому что чувствую, как он цепляется мизинцем за мой. Только на сей раз я не улыбаюсь, а вздрагиваю.

Я отнимаю руку и перекатываюсь на бок, потом встаю. Прохожу десять футов до моего дома, залезаю в комнату и закрываю за собой окно.

Пятница, 28 сентября 2012 года

12 часов 5 минут

Прошло почти четыре недели. Он больше не пришел бегать со мной и не удосужился извиниться. В классе и кафетерии он не садится рядом. Не шлет мне язвительных эсэмэсок и не появляется в выходные в другой ипостаси. Единственное, что он делает (по крайней мере, я считаю, что это он), – сдирает с моего шкафчика гадкие записки. Они всегда валяются, скомканные, на полу у меня под ногами.

Я продолжаю существовать, и он продолжает существовать, но вместе мы не существуем. Тем не менее независимо от того, с кем я сосуществую, дни проходят один за другим. И каждый новый, который вклинивается между настоящим и тем уик-эндом, подбрасывает мне все больше вопросов, задать которые не позволяет упрямство.

Мне хочется знать, отчего он завелся. Хочу выяснить, с чего он так разбушевался, почему не сдержался. И почему не извинился. Ведь я могла бы дать ему еще один шанс. Он вел себя дико и странно, но если положить на другую чашу весов все его плюсы, то она, конечно, перевесит.

Брекин больше не пытается проанализировать случившееся, и я тоже делаю вид, что меня это не волнует. Но на самом деле волнует, и больше всего достает то, что оно начинает казаться нереальным, словно происходило во сне. Мне хочется спросить себя, а был ли вообще этот уик-энд, или же это мое очередное ложное воспоминание.

В течение целого месяца меня донельзя занимала одна вещь (каким бы жалким это ни казалось): то, что мы так и не поцеловались по-настоящему. Мне безумно хотелось поцеловать его, и теперь, думая, что это может не произойти, я ощущаю в груди страшную пустоту. Легкость, с которой мы общались, то, как он прикасался ко мне, поцелуи, которыми он осыпал мое лицо и волосы, – все это были составные части чего-то очень важного и большого. И пусть мы не целовались, это большое заслуживает от него хоть какого-то признания. Он считает возникшие между нами отношения пустяком, и это меня обижает. Потому что я знаю: он прочувствовал это. Знаю точно. И если он испытывал то же, что я, то и поныне пребывал во власти этих чувств.

Нет, сердце у меня не разбито, и я до сих пор не уронила ни одной слезинки. Да и как ему разбиться, если мне еще только предстоит отдать Холдеру эту свою часть? Но я не такая уж гордая и могу признаться, что мне немного грустно. Знаю, надо набраться терпения, потому что мне он по-настоящему нравится. Так что все у меня хорошо. Немного грустно, и я совсем запуталась, но это не беда.

* * *

– Что это? – спрашиваю я Брекина, глядя на стол.

Он только что поставил передо мной коробочку. Очень мило обернутую.

– Всего лишь небольшое напоминание.

Я вопросительно смотрю на него:

– О чем?

Он со смехом придвигает ее ближе ко мне:

– О том, что завтра у тебя день рождения. А теперь открой.

Я со вздохом закатываю глаза и отпихиваю коробку:

– Я надеялась, ты забудешь.

Он хватает подарок и снова придвигает его ко мне:

– Скай, да посмотри же, черт побери! Я знаю, ты не любишь получать подарки, а я люблю дарить, поэтому перестань кукситься и открой, а потом обними меня и поблагодари.

Пожав плечами, я отодвигаю в сторону пустой поднос и беру коробку.

– Ты хорошо упаковываешь подарки, – говорю я. Развязав бантик, я разрываю бумагу. Смотрю на картинку на коробке и удивленно поднимаю бровь. – Ты даришь мне телевизор?

Брекин со смехом качает головой и берет коробку:

– Это не телевизор, тупица. Это электронная книга.

– О-о, – протягиваю я.

Понятия не имею, что такое электронная книга, но точно знаю: мне не разрешат ею пользоваться. Я могу принять ее, как приняла сотовый от Сикс, но эта штука слишком велика, и в кармане ее не спрячешь.

– Ты шутишь, правда? – Он наклоняется ко мне. – Не знаешь, что такое электронная книга?

Я пожимаю плечами:

– Мне она напоминает крошечный телевизор.

Он смеется еще громче и открывает коробку, вынимая эту диковину. Потом включает и подает мне:

– Это электронное устройство, куда можно забить столько книг, что в жизни не прочитать.

Брекин нажимает клавишу, загорается экран, после чего он пробегает пальцами по дисплею, на котором появляются десятки крошечных обложек. Я прикасаюсь к одной, и обложка высвечивается целиком. Брекин проводит пальцем, переворачивается виртуальная страница, и я вижу первую главу.

Я немедленно принимаюсь водить по экрану, глядя, как страницы листаются одна за другой. Это самая потрясающая вещь из всех, что я видела. Я нажимаю другие клавиши, кликаю новые книги и прокручиваю главы. Честно говоря, никогда не встречалась с более классным и практичным изобретением.

– Ух ты! – шепчу я.

Я не свожу глаз с электронной книги. Надеюсь, Брекин не сыграл со мной какую-нибудь злую шутку, иначе сразу сбегу, если он попытается вырвать эту штуку у меня из рук.

– Нравится? – с гордостью спрашивает он. – Я загрузил в нее около двухсот бесплатных книг, так что пока тебе хватит.

Я поднимаю на него глаза. Он улыбается во весь рот. Я кладу книгу на стол, перегибаюсь и висну у него на шее. Это лучший подарок из тех, что я получала. Я улыбаюсь и от души обнимаю Брекина, совершенно позабыв о нелюбви к подаркам. Брекин обнимает меня в ответ и целует в щеку. Когда я отпускаю его и открываю глаза, то непроизвольно бросаю взгляд в сторону, куда уже четыре недели стараюсь не смотреть.

Холдер сидит, развернувшись и глядя на нас. Он улыбается задушевной улыбкой, в которой нет ничего безумного, порочного или внушающего страх. Стоит мне увидеть ее, как меня затопляет печаль, и я отвожу глаза.

Сажусь на место и беру электронную книгу:

– Знаешь, Брекин, а ты потрясающий чувак.

Он с улыбкой подмигивает мне:

– Это во мне говорит мормон. Мы классные ребята.

Пятница, 28 сентября 2012 года

23 часа 50 минут

Это последний день, когда мне еще семнадцать. Карен снова работает за городом на блошином рынке. Она пыталась отменить поездку, поскольку не хотела отсутствовать в мой день рождения, но я не позволила. Мы отпраздновали вчера вечером. Подарки были хорошие, но ничего похожего на электронную книгу. И вот я с нетерпением предвкушаю, как проведу выходные в одиночестве.

Я испекла куда меньше пирожных, чем в прошлый раз. Не потому, что не съела бы, а потому, что уверилась вот в чем: моя приверженность к чтению достигла совершенно нового уровня. Уже почти полночь, глаза слипаются. Я обязательно должна дочитать вторую книгу. Задремываю, потом резко просыпаюсь и пытаюсь прочесть следующий абзац. У Брекина по-настоящему хороший вкус, и я немного смущена тем, что у него ушел целый месяц на уговоры прочитать эту последнюю. Я не большая любительница хеппи-эндов, но, если с героями случится иначе, я залезу в эту электронную штуковину и навсегда запру их в том чертовом гараже.

Мои веки медленно закрываются, хотя я пытаюсь держать глаза открытыми, но слова на экране начинают расплываться, и я перестаю что-либо понимать. Наконец выключаю устройство и свет, думая о том, что последний день семнадцатилетия мог быть гораздо лучше.

* * *

Я резко открываю глаза, но не шевелюсь. По-прежнему темно, и я на том же месте. Наверное, приснилось. Затаив дыхание, я прислушиваюсь к звуку, который разбудил меня, – стуку поднимаемого окна.

Я слышу, как шуршат о карниз шторы и кто-то забирается внутрь. Я понимаю, что надо кричать, или бежать к двери, или искать какое-нибудь оружие. Вместо этого я остаюсь лежать, потому что гость, кто бы он ни был, не таится, и я догадываюсь, что это Холдер. Но все-таки, когда вдруг скрипит кровать и он опускается на нее, сердце у меня начинает бешено колотиться, а каждая мышца напрягается. Пришелец придвигается, и у меня не остается сомнений, что это он, потому что никто другой не вызывает в моем теле подобной ответной реакции. Почувствовав, что одеяло приподняли, я зажмуриваюсь и подношу ладони к лицу. Он притягивает меня к себе и сплетает свои пальцы с моими, потом утыкается мне в шею. Я вполне сознаю то, что на мне ничего нет, кроме майки и трусиков, но уверена, что он пришел не за этим. Я по-прежнему не понимаю, зачем он здесь, потому что он даже не разговаривает, хотя знает, что я проснулась. А знает он об этом, потому что стоило ему меня обнять, как я начала задыхаться. Он изо всех сил сжимает меня в объятиях и без устали целует в волосы.

Я злюсь на него за приход, но еще больше гневаюсь на себя за то, что хотела этого. Несмотря на то что хочется наорать на него и приказать уйти, я ловлю себя на желании, чтобы он обнял меня еще крепче. Так, чтобы не разомкнуть объятий, потому что здесь ему хорошо, иначе, глядишь, опять отпустит меня.

Мне не нравится, что в нем так много загадок. Не знаю даже, захочу ли я когда-нибудь понять. Некоторые черты его характера я люблю, другие ненавижу, какие-то ужасают меня, какие-то изумляют. Но есть одна, которая разочаровывает… и принять ее труднее всего.

Мы около получаса лежим в полной тишине. Он и не думает отпускать меня, однако не пытается ничего объяснить. И что тут нового? Если я не начну спрашивать первая, то ничего от него не добьюсь. А именно сейчас у меня нет желания о чем-либо спрашивать.

Прижимаясь губами к моим волосам и зарываясь в них лицом, он, словно баюкая, бережно прижимает меня к груди. В нем чувствуется такая страсть и такое отчаяние, что это разрывает мне сердце. Моя грудь бурно поднимается и опускается, щеки горят, и только плотно сжатые веки не дают пролиться слезам.

Я больше не в силах выдержать это молчание, и если сейчас не облегчу душу, то закричу. Я понимаю, что голос выдаст мое смятение, и я, сдерживая слезы, вряд ли смогу говорить, но все же собираюсь с духом и произношу самое честное, что могу сказать:

– Я ужасно злюсь на тебя.

Холдер, если это вообще возможно, сжимает меня еще сильней, потом приближает губы к моему уху и целует.

– Знаю, Скай, – шепчет он. Просунув руку под майку, он прижимает ладонь к моему животу. – Знаю.

Поразительно, как действует на душу звучание долгожданного голоса. Он произнес всего два слова, и за то время, пока выговаривал их, мое израненное сердце успокоилось и забилось ровнее.

Прикасаясь пальцами к руке, лежащей на моем животе, я сжимаю ее, не отдавая себе отчета в том, что делаю. Каждая моя частичка хочет прикоснуться к нему, удержать и убедиться, что он действительно здесь и это не очередной яркий сон.

Он нежно дотрагивается губами до моего плеча. Когда я ощущаю на коже его язык, меня мгновенно обдает жаркой волной, которая от живота поднимается к щекам.

– Знаю, – вновь шепчет он, обследуя губами мою ключицу и шею.

Я не открываю глаз, потому что от его печального голоса и нежных прикосновений начинает кружиться голова. Я пробегаю рукой по его волосам, сильнее прижимая его к своей шее. Теплое дыхание учащается все больше и больше, а поцелуи становятся все более исступленными. Я тоже начинаю задыхаться.

Он приподнимается и переворачивает меня на спину, подносит руку к моему лицу и отводит волосы с глаз. От его близости ко мне возвращаются все прежние чувства… хорошие и дурные. Не понимаю, как он смог возродить их, когда в его глазах столь явно сквозит печаль. Не знаю, в том ли дело, что я совсем его не понимаю или понимаю слишком хорошо, но, глядя сейчас на него, я не сомневаюсь, что он испытывает то же… И от этого его поступки еще больше смущают меня.

– Знаю, что ты злишься, – говорит он. В его глазах и словах угадывается раскаяние, но он так и не извинился. – Мне надо, чтобы ты сердилась на меня, Скай. Но еще нужнее, чтобы ты хотела видеть меня рядом.

От этих слов на мою грудь наваливается тяжесть, и мне стоит огромного труда дышать дальше. Я слегка киваю, поскольку вполне с этим согласна. Я очень сержусь на него, но хочу, чтобы он остался. Он прижимается лбом к моему, и мы стискиваем ладонями лица друг друга, с отчаянием глядя в глаза. Не знаю, собирается ли он поцеловать меня. Может быть, он даже изготовился встать и уйти. Я уверена в одном: прежней мне уже не бывать. Мое сердце, как магнитом, притягивается к нему, и если он снова обидит меня, мне станет очень плохо. Мое сердце будет разбито.

Тишина и напряжение сгущаются, и наши груди поднимаются и опускаются в унисон. Каждая клеточка моего тела отзывается на прикосновение его рук к моему лицу. От напряженности переживаний в глазах моих закипают слезы, и эти неожиданные эмоции застают меня врасплох.

– Да, я злюсь на тебя, Холдер, – нетвердым голосом говорю я. – Но это не важно, потому что я ни на миг не переставала желать, чтобы ты был рядом.

Он умудряется улыбнуться и нахмуриться одновременно.

– Господи, Скай. – Лицо его выражает огромное облегчение. – Я так скучал по тебе.

И в тот же миг он прижимается губами к моим. Мы долго этого ждали, терпение кончилось у обоих. Я сразу же отвечаю на поцелуй, раздвигая губы и ощущая приятный вкус мятных листьев и газировки. Он такой, каким я представляла его себе, и даже лучше. Нежный, грубый, заботливый, эгоистичный. В одном этом поцелуе я нахожу больше эмоций, чем во всех сказанных им словах. Наши губы наконец-то слились в первый раз, или в двадцатый, или в миллионный. Это не имеет значения, потому что, какой бы раз ни был, он безупречен. Это потрясающе, великолепно и стоит всего, через что мы прошли.

Наши губы страстно сливаются, и мы все теснее прижимаемся друг к другу в поисках идеального соединения тел, которое только что нашли для губ. Он нежно, но в то же время яростно впивается в мой рот, а я отвечаю на каждое его движение. Я постанываю и учащенно дышу, и он пьет мое дыхание.

Мы целуемся и целуемся, меняя положение и стараясь оставаться сдержанными в границах желаний. Мы целуемся до тех пор, пока я не перестаю чувствовать свои губы и не обессилеваю настолько, что даже не понимаю, целуемся мы или нет. В этот момент он прижимается лбом к моему.

Так мы и засыпаем – в обнимку, уткнувшись лоб в лоб и даже толком не поговорив.

Суббота, 29 сентября 2012 года

8 часов 40 минут

Я переворачиваюсь и осматриваю постель, почти уверенная в том, что случившееся ночью было сном. Холдера нет, но на его месте лежит маленькая подарочная коробка, завернутая в бумагу. Я сажусь и беру подарок. Перед тем как снять крышку и посмотреть, что внутри, я долго изучаю упаковку. Это нечто похожее на кредитную карту, и я читаю.

Он купил мне телефонную карту с оплаченным временем.

Я улыбаюсь, понимая важность такой карты и вспоминая эсэмэску, которую ему послала Сикс. Он собирается украсть ее подружку и воспользоваться ее минутами. Я сразу же беру с ночного столика телефон. У меня одна пропущенная весточка от Холдера:

Есть хочешь?

Сообщение короткое и простое: он еще здесь. Где-то. Может, он готовит мне завтрак? Я иду в ванную и чищу зубы. Надеваю простой сарафан и завязываю волосы в конский хвост. Потом смотрю на свое отражение в зеркале и вижу девушку, которая хочет простить парня, но лишь ценой его унижения.

Открыв дверь в спальню, я улавливаю доносящийся из кухни аромат бекона и слышу звук шипящего жира. Прохожу по коридору и, завернув за угол, останавливаюсь, глядя на Холдера. Он хлопочет у плиты, напевая под нос. Он босиком, в джинсах и простой белой футболке без рукавов. И снова он чувствует себя как дома, а я не знаю, как мне к этому относиться.

– Я ушел рано утром, – говорит он, не поворачиваясь лицом. – Боялся, что войдет твоя мама и подумает, будто я пытаюсь тебя обрюхатить. Потом, когда отправился на пробежку и пробегал мимо твоего дома, увидел, что ее машины нет, и вспомнил, что ты говорила о торговых днях. Вот я и решил купить продуктов, чтобы приготовить тебе завтрак. И на обед купил, и на ужин, но можно умять все это и в один присест. – Повернувшись, он медленно оглядывает меня с головы до ног. – С днем рождения. Мне очень нравится это платье. Я купил настоящего молока, хочешь?

Я подхожу к барной стойке, не сводя с него глаз и пытаясь переварить его слова. Потом сажусь. Холдер наливает мне молока, хоть я и не просила, и с широкой улыбкой пододвигает стакан. Не успеваю я глотнуть, как он приближается и берет меня за подбородок:

– Мне надо поцеловать тебя. Вчера твои губы просто покорили меня. А вдруг мне все приснилось?

Он прижимается губами к моим, и, едва его язык прикасается к моему, я понимаю, что влипла.

Его губы, язык и руки просто умопомрачительны, и я не в состоянии сердиться на него, пока он пользуется этим оружием. Я хватаю его за футболку и еще сильней впиваюсь в него. Он со стоном заводит пальцы в мои волосы, потом резко отпускает и подается назад.

– Нет, – улыбается он. – Не приснилось.

Холдер снова подходит к плите и выключает конфорки, потом перекладывает бекон на тарелки вместе с яйцами и тостом, ставит передо мной, садится и принимается за еду. При этом он все время улыбается, и вдруг меня осеняет.

Я знаю. Знаю, что с ним не так. Знаю, почему у него часто меняется настроение, почему он такой неуравновешенный. Наконец-то все становится на свои места.

– Сыграем с утра в «Обеденный квест»? – спрашивает он.

Я отпиваю молока и киваю:

– Чур я первая.

Он кладет вилку на тарелку и улыбается:

– Если хочешь, пусть все вопросы будут твои.

– Мне нужен ответ только на один.

Он со вздохом откидывается на стуле, потом опускает взгляд себе на руки. По тому, как он избегает моего взгляда, я понимаю: он догадался, что я знаю. У него виноватый вид. Я подаюсь вперед и сверлю его взглядом:

– Холдер, давно ты употребляешь наркотики?

Он стреляет в меня глазами, сохраняя серьезное выражение лица. Я в упор смотрю на него, стараясь показать, что не отстану, пока не скажет правду. Он плотно сжимает губы и вновь смотрит на руки. На миг я решаю, что он собирается уйти, но замечаю на его лице нечто такое, чего совсем не ожидала увидеть. Ямочки.

Он гримасничает, стараясь сохранить серьезное выражение лица, но уголки рта начинают подергиваться, и улыбка переходит в смех.

Он оглушительно хохочет, и это бесит.

– Наркотики? – переспрашивает он между приступами смеха. – Ты думаешь, я сижу на наркотиках?

Он продолжает смеяться, но в какой-то момент до него доходит, что я вовсе не нахожу это смешным. Наконец он умолкает и глубоко втягивает в себя воздух, потом берет меня за руку:

– Я не сижу на наркотиках, Скай. Честно. Не понимаю, почему тебе это взбрело в голову, но клянусь, что говорю правду.

– Тогда что, черт возьми, с тобой творится?

Лицо его вытягивается, и он отпускает мою руку.

– А поточнее нельзя? – Он откидывается на стуле и складывает руки на груди.

Я пожимаю плечами:

– Конечно. Что произошло и почему ты ведешь себя так, будто ничего не было?

Он упирается локтем в стол и смотрит на свое предплечье. Потом, глубоко задумавшись, медленно водит пальцами по каждой букве своей татуировки. Обычно тишина означает отсутствие звуков, но наступившее молчание буквально оглушает. Он убирает руку со стола и поднимает на меня взгляд:

– Я не хотел разочаровывать тебя, Скай. Я успел разочаровать всех любивших меня людей, и после того случая за обедом знал, что и тебя тоже. Поэтому… я ушел, пока ты не полюбила меня. Иначе всякая попытка не разочаровать была бы безнадежной.

Его слова полны раскаяния и грусти, но попросту извиниться он по-прежнему не в состоянии. Он тогда переиграл и поддался ревности, но скажи он одно это слово, и нам не пришлось бы мучиться целый месяц. Я качаю головой, потому что просто не понимаю. Не возьму в толк, почему он не может сказать: «Прости».

– Почему ты не можешь просто сказать это, Холдер? Почему не можешь извиниться?

Он наклоняется над столом и берет меня за руку, сурово глядя мне в глаза:

– Я не извиняюсь перед тобой… потому что не хочу, чтобы ты меня простила.

Грусть в его глазах, должно быть, отражает мою, а я не хочу, чтобы он заметил. Не хочу, чтобы он видел меня грустной, поэтому зажмуриваю глаза. Он отпускает мою руку, и я слышу, как он обходит вокруг стола, обнимает меня и приподнимает. Потом сажает на барную стойку, отводит волосы с моего лица и заставляет вновь открыть глаза. Брови его сведены, и на лице отражается неподдельная боль, разрывающая мне сердце.

– Детка, я облажался. Знаю, что даже не один раз. Но поверь: то, что в тот день случилось за ланчем, не было ревностью, гневом или еще чем-то страшным. Хотелось бы мне рассказать, что произошло на самом деле, но не могу. Когда-нибудь объясню, но не сейчас, и мне надо, чтобы ты приняла это. Ну пожалуйста. Я не извиняюсь, потому что не хочу, чтобы ты забыла об этом. И ты не должна прощать меня за это. Никогда, Скай. – Подавшись вперед, он чмокает меня в щеку, потом отодвигается и продолжает: – Я говорил себе держаться от тебя подальше – и пусть ты даже будешь злиться. У меня полно проблем, которыми я еще не готов поделиться. Я очень старался избегать тебя, но ничего не вышло. Я не такой сильный, чтобы отказаться от того, что может быть у нас впереди. А вчера в столовой, когда ты обнимала Брекина и смеялась вместе с ним? Мне было так приятно видеть тебя счастливой, Скай. Но как хотелось быть тем человеком, который заставляет тебя от души смеяться! Я мучился оттого, что ты думала, будто мне нет до нас дела или что те выходные не были лучшими в моей жизни. Потому что мне естьдо нас дело, а тот уик-энд действительно был лучшим. Лучший гребаный уик-энд в истории всех уик-эндов.

Мое сердце бьется учащенно, почти так же быстро, как льются из него слова. Он отводит ладони от моего лица и начинает гладить волосы, а потом, опустив руки мне на затылок, успокаивает себя глубоким дыханием.

– Это убивает меня, Скай, – произносит он намного спокойнее. – Убивает, потому что я хочу, чтобы ты каждый день помнила, какие чувства я к тебе испытываю. Но я еще не готов сказать, что влюблен. Пока нет. Но то, что я чувствую, больше, чем просто «нравишься». Намного больше. За последние несколько недель я пытался разобраться. Понять, почему не найти другого слова. Мне хочется в точности описать тебе мои чувства, но во всем словаре не найдется, зараза, ничего между «нравиться» и «любить». А мне это слово нужно. Мне оно нужно, потому что я хочу, чтобы ты услышала его от меня. – Он притягивает мое лицо к себе и целует короткими легкими поцелуями, отстраняясь после каждого и ожидая моей реакции. – Скажи что-нибудь, – умоляет он.

Я смотрю в его встревоженные глаза и впервые с момента нашей встречи… кажется, начинаю понимать его. Он реагирует на вещи таким образом не из-за разных особенностей характера, а лишь благодаря одной черте Дина Холдера.

Страстности.

Он со страстью относится к жизни, к любви, к своим словам, к сестре Лесс. И провалиться мне на месте, если меня не включат в список. Глубина его чувств не раздражает, а восхищает. Я давно пыталась оторваться от действительности, но, увидев огонь в его глазах, хочу изведать жизнь во всех ее ипостасях. Хорошее, плохое, прекрасное, безобразное, наслаждение, боль. Я этого хочу. Хочу воспринимать жизнь, как он. И первый шаг поможет мне сделать безнадежный парень, который в поисках совершенного мира распахивает свою душу, отчаянно желая вдохнуть жизньв мои чувства.

Жизнь.

Это слово приходит, будто было со мной всегда. Слово, удачно застрявшее между «like» – «нравиться» и «love» – «любить».

– Жить, – говорю я.

Напряжение в его взгляде немного ослабевает, и он издает короткий смущенный смешок:

– Что?

Силясь понять мой ответ, он качает головой.

– Жить, – повторяю я. – Если переставить буквы в словах «like» и «love», то получится «live» – «жить». Можешь пользоваться.

Он снова смеется, но теперь с облегчением. Потом обнимает и целует меня.

– Я живу тебя, Скай, – говорит он мне прямо в губы. – Я так живу тебя!

Суббота, 29 сентября 2012 года

9 часов 20 минут

Понятия не имею, как ему это удается, но я все простила. Я влюблена в него по уши и целую вот уже пятнадцать минут. Он мастер обращаться со словами. И я уже не сержусь, когда он подчас так долго их подбирает. Он отрывается от моих губ и, улыбаясь, обнимает меня за талию.

– Ну и чем мы займемся в твой день рождения? – спрашивает он, снимая меня со стойки.

Холдер еще раз чмокает меня в губы и шагает в гостиную, где на столике лежат его ключи и бумажник.

– Нам незачем что-то придумывать. Тебе не обязательно развлекать меня только потому, что у меня день рождения.

Он сует ключи в карман и упорно смотрит на меня с озорной усмешкой.

– Что такое? – спрашиваю я. – У тебя шкодный вид.

Он со смехом пожимает плечами:

– Прикинул, как бы развлек тебя, останься мы дома. Именно поэтому нам надо уйти.

Именно поэтому я хочу остаться.

– Можем поехать к моей маме, – предлагаю я.

– К твоей маме? – Он смотрит на меня настороженно.

– Ага. У нее на блошином рынке палатка с травами. Там она и сидит по выходным. Я никогда не езжу, потому что она проводит там четырнадцать часов в день и мне становится скучно. Это один из самых больших блошиных рынков в мире, и я давно хотела там побродить. Ехать всего полтора часа. У них продается «хворост», – добавляю я, стараясь, чтобы это прозвучало заманчиво.

Холдер подходит и обнимает меня:

– Если хочешь поехать на блошиный рынок, значит поедем на блошиный рынок. Сбегаю домой, переоденусь и кое-что сделаю. Заеду за тобой через час, ага?

Я киваю. Это всего-навсего блошиный рынок, но я в восторге. Не знаю, как отреагирует Карен на мое неожиданное появление с Холдером. Я ничего ей толком про него не говорила, и мне немного не по себе оттого, что я собираюсь ее огорошить. Хотя она сама виновата. Если бы не запрещала технические новшества, я позвонила бы ей заранее.

Холдер снова чмокает меня и направляется к выходу.

– Эй, – зову я, когда он собирается выйти. Он резко поворачивается и смотрит. – У меня день рождения, а два последних поцелуя были какими-то жалкими. Если ты собираешься провести со мной день, то уж целуй меня, как бойфренд целует свою…

Когда это слово слетает с моих губ, я сразу осекаюсь на полуслове. Мы еще не придумали, как себя называть, и оттого, что мы помирились, слово «бойфренд» звучит как-то сентиментально.

– Я хочу сказать… – лепечу я, но быстро затыкаюсь.

Мне никак не прийти в себя.

Он поворачивается ко мне лицом, оставаясь у двери и не улыбаясь. И снова, не говоря ни слова и не отрываясь, Холдер смотрит на меня тем самым взглядом. Потом наклоняет голову, вопросительно подняв брови:

– Ты назвала меня бойфрендом?