![](/files/books/160/oblozhka-knigi-taynyy-dnevnik-veriti-331998.jpg)
Текст книги "Тайный дневник Верити"
Автор книги: Колин Гувер
Жанр:
Зарубежные детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)
Кори достает из кармана носовой платок и вытирает пот со лба. Он потеет только когда нервничает. А тот факт, что он нервничает, заставляет меня нервничать еще сильнее.
– Нам нужен тайный сигнал на случай, если тебя не заинтересует предложение?
– Давай послушаем, что они предложат, а потом мы можем попросить дать нам переговорить наедине.
Кори щелкает ручкой и выпрямляется на стуле, словно целится перед сражением.
– Разговоры предоставь мне.
В любом случае я так и планировала. Он харизматичен и очарователен. Крайне сомневаюсь, что хоть кто-то сможет охарактеризовать подобным образом меня. Лучше, если я просто буду сидеть и слушать.
– Как ты одета? – Кори озадаченно рассматривает мою одежду, заметив ее только сейчас, хотя провел со мной последние пятнадцать минут.
Опускаю взгляд на свою огромную рубашку. В какой-то момент я и забыла, как глупо выгляжу.
– Сегодня утром я пролила кофе на свою рубашку, пришлось переодеться.
– Чья это рубашка?
Пожимаю плечами.
– Может, твоя. Она висела у меня в шкафу.
– Ты вышла из дома в таком виде? Больше надеть было нечего?
– А что, разве не стильно смотрится?
Это сарказм, но Кори не понимает. Он морщит лицо.
– Нет. А ты хотела выглядеть стильной?
Какой придурок. Но он хорош в постели, как и большинство придурков.
Я даже испытываю облегчение, когда дверь открывается и заходит женщина. За ней следует, как-то очень комично, пожилой мужчина – настолько близко, что он врезается в ее спину, когда она останавливается.
– Черт, Баррон. – Слышу я ее бормотание.
Сдерживаю улыбку, подумав, что Черт Баррон может быть его настоящим именем.
Последним заходит Джереми. Он украдкой кивает мне, чтобы не заметили остальные.
Женщина одета лучше, чем я когда-либо в жизни, у нее короткие черные волосы и такая красная помада, что в девять утра это даже немного раздражает. Похоже, она самая главная, потому что она пожимает руку Кори и потом мне, пока господин Баррон осматривается.
– Аманда Томас, – представляется она. – Я издатель из «Пантем Пресс». Это Баррон Стивенс, наш юрист, и Джереми Кроуфорд, наш клиент.
Мы с Джереми пожимаем друг другу руки, и ему прекрасно удается сделать вид, будто у нас не было крайне странного утра. Он тихо садится напротив меня. Я стараюсь на него не смотреть, хотя мой взгляд, кажется, стремится исключительно туда. Не представляю, почему он вызывает у меня больше интереса, чем вся сегодняшняя встреча.
Аманда достает из портфеля папки и кладет их передо мной и Кори.
– Благодарю, что согласились с нами встретиться, – говорит она. – Мы не хотим тратить ваше время впустую, поэтому перейду сразу к делу. Один из наших авторов не в состоянии выполнить контракт по медицинским причинам, и мы ищем писателя с опытом работы в том же жанре, которому может быть интересно закончить три оставшиеся книги в серии.
Бросаю взгляд на Джереми, но по непроницаемому выражению его лица ничего нельзя сказать о его роли на этой встрече.
– Кто этот автор? – уточняет Кори.
– Мы с удовольствием расскажем вам детали и условия, но перед этим просим подписать соглашение о неразглашении. Мы хотим сохранить текущую ситуацию нашего автора в тайне от СМИ.
– Разумеется, – говорит Кори.
Я молча соглашаюсь, мы оба просматриваем условия соглашений и их подписываем. Кори подвигает их обратно к Аманде.
– Ее зовут Верити Кроуфорд, – сообщает та. – Уверена, вам знакомы ее работы.
Как только звучит имя Верити, Кори напрягается. Разумеется, нам знакомы ее работы. Ее знают все. Я отваживаюсь бросить взгляд в сторону Джереми. Верити его жена? У них одинаковые фамилии. Внизу он сказал, что его жена – писатель. Но почему он пришел на встречу по ее делам? На встречу, куда она даже не явилась?
– Да, имя знакомое, – говорит Кори, не раскрывая карт.
– У Верити очень успешный цикл романов, и мы крайне не заинтересованы прервать его, – продолжает Аманда. – Наша задача – найти писателя, который захочет принять участие, закончить цикл, завершить книжные туры, писать пресс-релизы и все остальное, чем обычно занимается Верити. Мы планируем выпустить пресс-релиз и представить публике нового соавтора, сохранив как можно больше приватности для Верити.
Книжные туры? Пресс-релизы?
Теперь Кори смотрит на меня. Он знает, что этот аспект меня не устраивает. Многим авторам прекрасно удается взаимодействовать с читателями, но я настолько неловкая, что боюсь, что если читатели увидят меня лично, они зарекутся читать мои книги. Я всего один раз устраивала автограф-сессию и не могла перед этим спать по ночам целую неделю. Во время сессии мне было так страшно, что я едва могла говорить. А на следующий день получила электронное письмо от читательницы, которая заявила, что я вела себя с ней, как высокомерная сучка, и она больше никогда не будет читать мои книги.
Именно поэтому я сижу дома и пишу. Думаю, представление обо мне куда лучше меня реальной.
Ничего не говоря, Кори открывает папку, которую протягивает ему Аманда.
– Какую компенсацию получит миссис Кроуфорд за три романа?
Черт Баррон отвечает на этот вопрос.
– Условия контракта Верити с издательством останутся прежними, и, разумеется, не раскрываются. Все гонорары получит Верити. Но мой клиент, Джереми Кроуфорд, готов выплатить по семьдесят пять тысяч за книгу.
Когда я слышу такую сумму, все внутри сжимается. Но воодушевление быстро испаряется, когда я осознаю грандиозность задачи. Из малоизвестного писателя мне придется стать соавтором литературной сенсации – возможно, для меня такой прыжок высоковат. Я чувствую тревогу, даже просто думая о такой вероятности.
Кори наклоняется вперед и складывает руки перед собой на столе.
– Я так понимаю, уровень оплаты обсуждаем.
Я пытаюсь привлечь внимание Кори. Хочу дать ему понять, что обсуждать тут нечего. Я точно не смогу принять предложение закончить этот цикл книг, я слишком нервничаю, чтобы их писать.
Черт Баррон выпрямляется на стуле.
– При всем уважении, Верити Кроуфорд потратила более десяти лет на развитие своего бренда. Бренда, которого иначе бы не существовало. Предложение касается трех книг. Семьдесят пять тысяч за книгу, вместе получается двести двадцать пять тысяч долларов.
Кори бросает ручку на стол и откидывается на спинку стула, делая вид, что не впечатлен.
– Каковы сроки сдачи работы?
– Мы уже отстаем от графика, поэтому нам хотелось бы увидеть первую книгу через полгода после подписания контракта.
Когда она говорит, я не могу оторвать взгляда от красной помады, размазанной у нее по зубам.
– Сроки сдачи двух других можем обсудить. В идеале нам хотелось бы завершить контракт в течение двух лет.
Я чувствую, как Кори делает в голове подсчеты. Интересно, он высчитывает свою долю или мою? Кори получит пятнадцать процентов. Это почти тридцать четыре тысячи долларов просто за то, что на этой встрече он представляет меня в качестве агента. Половина уйдет на налоги. В результате на моем счету окажется даже меньше ста тысяч. В лучшем случае пятьдесят за год.
За предыдущие романы я получала почти в два раза меньше, но этого недостаточно, чтобы убедить меня присоединиться к такой успешной серии. Разговор становится абсолютно бессмысленным, ведь я уже знаю, что откажусь. Когда Аманда достает официальный контракт, я прочищаю горло и подаю голос.
– Я очень ценю ваше предложение, – начинаю я. И смотрю прямо на Джереми, чтобы он знал, что я говорю искренне. – Правда. Но если вы собираетесь подключить кого-то, чтобы он стал новым лицом цикла, я уверена, что найдутся другие авторы, которые подойдут для этого гораздо лучше меня.
Джереми молчит, но теперь смотрит на меня с гораздо большим любопытством. Я встаю и готовлюсь уйти. Я расстроена результатом, но еще больше расстроена тем, что мой первый день за пределами квартиры оказался настоящим бедствием в столь многих смыслах. Я готова ехать домой и принять душ.
– Я бы хотел переговорить с моей клиенткой, – заявляет Кори, быстро вставая.
Аманда кивает, тоже встает и закрывает портфель.
– Мы пойдем, – говорит она. – Условия прописаны у вас в папках. У нас на примете есть еще два писателя, если вам это не подходит, поэтому постарайтесь сообщить нам окончательное решение не позднее завтрашнего вечера.
Только Джереми продолжает сидеть за столом. За все это время он не произнес ни единого слова. Аманда наклоняется вперед, чтобы пожать мне руку.
– Если возникнут вопросы, пожалуйста, обращайтесь. Буду рада помочь.
– Спасибо, – благодарю я. Аманда и Черт Баррон выходят, но Джереми продолжает смотреть на меня. Кори переводит взгляд то на него, то на меня, дожидаясь, когда Джереми выйдет. Но вместо этого Джереми подается вперед и пристально смотрит мне в глаза.
– Можно пару слов с вами наедине? – спрашивает Джереми у меня. Он бросил взгляд на Кори, но не спрашивая разрешения – скорее, предлагая тому выйти.
Кори смотрит на Джереми, растерявшись от такой наглой просьбы. Судя по тому, как Кори медленно поворачивается ко мне, прищурив глаза, он хочет, чтобы я отказала. Весь его вид говорит: «Ты только посмотри, каков наглец!»
Но он не знает, что я страстно желаю остаться наедине с Джереми. Я хочу, чтобы все ушли, особенно Кори, потому что у меня вдруг появилось к Джереми множество новых вопросов. Про его жену, почему они выбрали меня, почему она больше не в состоянии закончить книжную серию.
– Я не против, – сообщаю я Кори.
У него на лбу пульсирует вена, он пытается скрыть раздражение. Сжав челюсть, он сдается и наконец покидает конференц-зал.
Остаемся только мы с Джереми.
Опять.
Если считать лифт, мы в третий раз оказываемся наедине в замкнутом пространстве с тех пор, как столкнулись сегодня утром. Но я впервые чувствую столько нервной энергии. И уверена, что вся она исходит от меня. Джереми почему-то выглядит так же спокойно, как когда он помогал отмыться от крови прохожего меньше часа назад.
Джереми откидывается на спинку стула и проводит руками по лицу.
– Господи, – бормочет он, – встречи с издателями всегда такие чопорные?
Я смеюсь.
– Не знаю. Обычно я делаю это по электронной почте.
– Понимаю почему.
Он встает и берет бутылку воды. Возможно, дело в том, что теперь я сижу и он такой высокий, но я не помню, чтобы раньше я чувствовала себя в его присутствии такой маленькой. Теперь, когда я знаю, что он женат на Верити Кроуфорд, я смущаюсь еще сильнее, чем когда стояла перед ним в юбке и бюстгальтере.
Он продолжает возвышаться надо мной и опирается на столешницу, скрестив лодыжки.
– Вы как? У вас было не слишком много времени, чтобы прийти в себя после происшествия на переходе.
– Как и у вас.
– Я в порядке. – Опять это слово. – Уверен, у вас есть вопросы.
– Тонны, – признаю я.
– Что именно вы хотите узнать?
– Почему ваша жена не может закончить цикл?
– Она попала в автокатастрофу, – говорит он. Ответ звучит механически, словно он заставляет себя отключить эмоции.
– Простите. Я не слышала об этом. – Я ерзаю на месте, не зная, что еще сказать.
– Сначала мне не слишком понравилась идея, чтобы кто-то закончил писать книги по контракту за нее. Я надеялся, что она полностью выздоровеет. Но… – Он делает паузу. – Вот, пожалуйста.
Теперь я понимаю, почему он так себя вел. Он казался немного замкнутым и тихим, но теперь я знаю, что эта тишина – просто скорбь. Физически осязаемая скорбь. Не знаю, в чем именно причина: в том, что случилось с его женой, или в том, о чем он рассказал мне тогда в туалете – что несколько месяцев назад погибла его дочь. Но этот человек явно чувствует здесь себя не в своей тарелке, и ему приходится принимать такие тяжелые решения, какие большинству людей не встречаются на протяжении всей жизни.
– Мне очень жаль.
Он кивает, но продолжает молчать. И возвращается на свое место, отчего у меня сразу возникают вопросы, не думает ли он, что я по-прежнему обдумываю предложение. Я не хочу больше терять его время.
– Я ценю предложение, Джереми, но, честно говоря, оно для меня не слишком комфортно. Я совсем не публичный человек. Я даже не понимаю, почему издатель вашей жены обратился первым делом ко мне.
– «Открытый финал», – говорит Джереми.
Я напрягаюсь, когда он называет одну из написанных мной книг.
– Это была одна из любимых книг Верити.
– Ваша жена читала мою книгу?
– Она говорила, вы станете следующей сенсацией. Это я посоветовал вас издателю, потому что Верити считает, что у вас схожий стиль письма. Если кто-то должен продолжить цикл за Верити, то я хочу, чтобы это был человек, чьи работы она уважает…
Я качаю головой.
– Ого… Очень приятно, но… Я не могу.
Джереми молча наблюдает за мной, возможно, удивляясь, почему я не реагирую на эту возможность, как отреагировало бы большинство писателей. Он не может меня понять. В обычной ситуации я бы гордилась, но сейчас это кажется неправильным. Я чувствую, что должна быть более открытой, хотя бы потому, что сегодня утром он оказал мне любезность. Но даже не знаю, с чего начать.
Джереми подается вперед, в его глазах сверкает любопытство. Он пристально смотрит на меня, опускает кулак на стол и встает. Я предполагаю, что встреча окончена, и тоже начинаю вставать, но Джереми направляется не к двери. Он идет к стене, увешанной наградами в рамках, и я опускаюсь обратно на стул. Он рассматривает награды, повернувшись ко мне спиной. Потом проводит пальцами по одной из них, и я понимаю, что это награда его жены. Он вздыхает и снова поворачивается ко мне.
– Вы когда-нибудь слышали о людях, которых называют хрониками? – спрашивает он.
Я качаю головой.
– Думаю, Верити могла придумать этот термин. Когда умерли наши дочери, она сказала, что мы хроники. У нас хроническая предрасположенность к трагедиям. Одно ужасное происшествие следует за другим.
Несколько секунд я молча смотрю на него, осознавая услышанное. Он уже говорил, что потерял дочь, но теперь он использует множественное число.
– Дочери?
Он вздыхает. Обреченно выдыхает.
– Да. Близнецы. Мы потеряли Частин за полгода до смерти Харпер. Было… – Ему уже не удается абстрагироваться от собственных эмоций так же хорошо, как прежде. Он проводит рукой по лицу и снова садится на стул. – Некоторым семьям везет, и им никогда не приходится переживать трагедий. Но есть такие семьи, за которыми трагедии словно следуют по пятам. То, что может пойти не так, идет не так. И становится все хуже.
Я не знаю, зачем он мне это рассказывает, но мне все равно. Мне нравится слушать его голос, даже если слова печальны.
Он вращает на столе бутылку с водой, задумчиво на нее глядя. Создается впечатление, что он попросил остаться со мной наедине не для того, чтобы заставить меня передумать. Он просто хотел побыть один. Возможно, ему было невыносимо слушать подобные обсуждения его жены, и он хотел, чтобы все ушли. Это меня утешает – быть наедине со мной для него все равно, что быть одному.
А может, он всегда чувствует себя одиноко. Как наш старый сосед, который, судя по описанию, определенно был хроником.
– Я выросла в Ричмонде, – рассказываю я. – Наш сосед потерял всех трех членов своей семьи меньше чем за два года. Его сын погиб на войне. Через полгода умерла от рака жена. А потом в автокатастрофе погибла дочь.
Джереми перестает вращать бутылку и отодвигает ее от себя на несколько сантиметров.
– И что с ним теперь?
Я напрягаюсь. Но ожидала такого вопроса.
Дело в том, что этот человек не смог перенести потерю всех близких. Он совершил самоубийство через несколько месяцев после гибели дочери, но говорить об этом Джереми, который по-прежнему горюет из-за смерти собственных дочерей, было бы жестоко.
– По-прежнему живет в том же городе. Но снова женился несколько лет спустя. У него несколько приемных детей и внуков.
Что-то в выражении лица Джереми подсказывает мне, что он знает, что я лгу, но ценит это.
– Вам придется провести некоторое время в кабинете Верити, изучить ее материалы. Там хранятся черновики и заметки за много лет – а я понятия не имею, что с ними делать.
Я качаю головой. Он что, меня совсем не слушал?
– Джереми, я же сказала, я не…
– Юрист вас обманывает. Скажите агенту, чтобы запросил полмиллиона. Скажите, что будете работать без привлечения прессы, под псевдонимом, с железным соглашением о неразглашении. Так все, что вы пытаетесь скрыть, останется в тайне.
Я хочу сказать ему, что не пытаюсь скрыть ничего, кроме собственной неловкости, но прежде чем я успеваю что-либо ответить, он направляется к двери.
– Мы живем в Вермонте, – продолжает он. – После подписания контракта я дам вам адрес. Можете оставаться у нас так долго, сколько понадобится, чтобы изучить ее кабинет.
Взявшись за ручку двери, он замирает. Я открываю рот, чтобы снова возразить ему, но произношу лишь одно слово – неуверенное «хорошо».
Он задерживает на мне взгляд, словно хочет сказать что-то еще. А потом тоже говорит:
– Хорошо.
Открывает дверь и выходит в коридор, где ждет Кори. Кори проскакивает мимо него обратно в конференц-зал и закрывает за собой дверь.
Я сижу, опустив взгляд на стол, сбитая с толку происходящим. Почему мне предлагают столь внушительную сумму денег за работу, хотя я даже не уверена, что смогу ее сделать? Полмиллиона долларов? И я смогу писать под псевдонимом, без тура и публичных выступлений? Как так получилось, что я такого сказала?
– Он мне не нравится, – заявляет Кори, плюхаясь на стул. – Что он тебе сказал?
– Сказал, что они предлагают слишком мало, что я должна потребовать полмиллиона и отсутствие публичности.
Я поднимаю взгляд и вижу, что Кори задыхается от изумления. Берет мою бутылку воды и делает глоток.
– Черт.
3
Когда мне было чуть за двадцать, у меня был парень по имени Амос, который любил, когда его душили.
Из-за этого мы расстались – потому что я отказывалась его душить. Но иногда я задаюсь вопросом, что бы со мной было, если бы я удовлетворила его желание. Были бы мы сейчас женаты? Были бы у нас дети? Перешли бы мы на еще более рискованные сексуальные извращения?
Думаю, именно это тревожило меня в наших отношениях сильнее всего. Когда тебе чуть за двадцать, тебя удовлетворяет ванильный секс, и не должно возникать нужды в фетишах на столь ранней стадии отношений.
Я люблю думать об Амосе, когда меня расстраивает текущее положение дел в жизни. Глядя на розовое уведомление о выселении у Кори в руке, я напоминаю себе, что все могло быть хуже – я могла бы по-прежнему быть с Амосом.
Открываю дверь квартиры шире, позволяя Кори войти. Я не знала, что он собирается зайти, иначе я бы убедилась, что к моей двери не приклеено никаких уведомлений о выселении. Я получаю их уже третий день подряд. Я забираю его у Кори и сую в ящик.
Кори демонстрирует мне бутылку шампанского.
– Я думал, мы можем отметить новый контракт, – говорит он, протягивая мне бутылку. Я ценю, что он промолчал об уведомлении. Теперь, когда на горизонте замаячил гонорар, ситуация гнетет меня гораздо меньше. Как я протяну до того момента… Даже не знаю. Возможно, удастся наскрести денег на несколько дней в отеле.
Я всегда могу заложить остатки маминых вещей.
Кори уже снял пальто и распускает галстук. Раньше это было нашей рутиной, пока не въехала моя мама. Он приходил и начинал терять предметы своего гардероба, пока мы не оказывались под одеялом в моей кровати.
Это полностью прекратилось, когда через социальные сети я узнала, что у него было несколько свиданий с девушкой по имени Ребекка. Я прекратила наши сексуальные отношения не из ревности, а из уважения к девушке, которая о них не знала.
– Как Бекка? – спрашиваю я, открывая шкаф, чтобы достать два бокала. Рука Кори замирает на галстуке, словно он шокирован, что я в курсе его любовной жизни. – Кори, я пишу романы в жанре саспенс. Не удивляйся, что я все знаю о твоей девушке.
Я не наблюдаю за его реакцией. Открываю бутылку шампанского и наполняю два бокала. Когда я поворачиваюсь, чтобы отдать один Кори, тот уже сидит за барной стойкой. Я остаюсь с другой стороны, и мы поднимаем бокалы. Но я опускаю свой прежде, чем он успевает произнести тост. Смотрю на напиток и понимаю, что выпить мы можем только за деньги.
– Это не моя серия, – говорю я. – И не мои персонажи. А писательница, благодаря которой эти книги так успешны, больна. Пить за это как-то неправильно.
Бокал Кори все еще поднят. Он пожимает плечами, выпивает шампанское залпом и протягивает бокал мне.
– Не думай о том, как ты оказалась в игре. Сосредоточься на финишной прямой.
Я закатываю глаза и ставлю его пустой бокал в раковину.
– Ты читала хоть одну ее книгу? – спрашивает он.
Я качаю головой и включаю воду. Наверное, нужно помыть посуду. Я должна покинуть квартиру через сорок восемь часов и хотела бы забрать посуду с собой.
– Нет. А ты?
Я добавляю в воду мыло и беру губку. Кори смеется.
– Нет. Она не в моем вкусе.
Я поднимаю на него взгляд, и до него доходит, что его слова звучат как обвинение и моего творчества, если учесть, что мне предложили эту работу из-за наших якобы схожих писательских стилей, по словам мужа Верити.
– Я неправильно выразился, – поправляется Кори. Встает, обходит барную стойку и останавливается рядом со мной возле раковины. Дожидается, пока я закончу оттирать тарелку, забирает ее у меня и начинает ополаскивать.
– Похоже, ты еще не собрала вещи. Уже нашла новую квартиру?
– У меня есть склад, и я планирую вывезти большую часть вещей завтра. Я подала заявку в один комплекс в Бруклине, но в ближайшие две недели у них все занято.
– Но в уведомлении сказано, что ты должна съехать в течение двух дней.
– Я в курсе.
– Так куда ты поедешь? В отель?
– Посмотрим. В воскресенье я уезжаю в дом Верити Кроуфорд. Ее муж сказал, что мне придется провести день-другой, исследуя материалы в ее кабинете, прежде чем я смогу приступит к циклу.
Сегодня утром, сразу после подписания контракта, я получила электронное письмо от Джереми с указаниями, как добраться до их дома. Я предложила приехать в воскресенье, и, к счастью, он согласился.
Кори берет у меня еще одну тарелку. Я чувствую на себе его взгляд.
– Ты будешь ночевать у них дома?
– А как еще мне получить ее заметки по серии?
– Пусть он пришлет их тебе по электронной почте.
– У нее там заметки и черновики больше чем за десять лет. Джереми сказал, что даже не знает, с чего начать, и будет проще, если я разберу их сама.
Кори ничего не отвечает, но я чувствую, что он прикусил язык. Провожу губкой по лезвию ножа и передаю ему.
– О чем ты думаешь? – спрашиваю я.
Он молча споласкивает нож, вставляет его в подставку, потом хватается за край раковины и поворачивается ко мне.
– Этот человек потерял двух дочерей. Потом его жена попала в автокатастрофу. Я не уверен, что мне будет спокойно, когда ты будешь у него дома.
Внезапно вода кажется мне слишком холодной. По обеим рукам пробегают мурашки. Я выключаю воду, вытираю руки и прислоняюсь спиной к раковине.
– Хочешь сказать, он имеет к этому какое-то отношение?
Кори пожимает плечами.
– Я недостаточно хорошо знаю эту историю, чтобы что-то предполагать. Но тебе самой это в голову не приходило? Что это может быть небезопасно? Ты ведь их даже не знаешь.
Кое-что мне известно. Я нашла о них в интернете все, что только возможно. Их первая дочь ночевала у подруги в пятнадцати милях от дома, когда у нее случилась аллергическая реакция. Когда это произошло, ни Джереми, ни Верити рядом не было. А вторая дочь утонула в озере рядом с их домом, но когда Джереми приехал, уже шли поиски тела. Обе смерти были официально признаны несчастными случаями. Я понимаю, почему беспокоится Кори, потому что беспокоилась сама, правда. Но чем больше я узнаю, тем меньше вижу поводов для тревоги. Два трагических, не связанных между собой несчастных случая.
– А авария Верити?
– Это была случайность. Она врезалась в дерево.
Судя по выражению лица Кори, он не убежден.
– Я читал, там не было никаких следов заноса. То есть она либо заснула, либо сделала это намеренно.
– Разве можно ее винить? – Меня раздражают его безосновательные претензии. Я поворачиваюсь, чтобы домыть посуду. – Она потеряла обеих дочерей. Любой, кому пришлось пройти через такую трагедию, захочет найти выход.
Кори вытирает руки кухонным полотенцем и берет с барного стула куртку.
– Случайности или нет, эта семья явно страдает невезением и глубокими эмоциональными травмами, так что будь осторожна. Сделай дело и уезжай.
– Кори, может, тебе подумать о деталях контракта? А я займусь исследованиями и написанием книги.
Он надевает куртку.
– Просто за тебя беспокоюсь.
Беспокоится? Он знал, что у меня умирает мама, и не выходил на связь два месяца. Он обо мне не заботится. Он – мой бывший парень, который рассчитывал попасть сегодня ко мне в постель, но вместо этого получил мягкий отказ и узнал, что я буду ночевать в доме у другого мужчины. Он маскирует ревность заботой.
Я провожаю его до двери, испытав облегчение, что он так скоро уходит. Я не виню его за желание сбежать. В этой квартире не самая приятная атмосфера с тех пор, как сюда въехала мама. Поэтому я даже не пыталась ее сохранить и не стала сообщать арендодателю, что через две недели у меня появятся деньги.
– В любом случае, – говорит Кори, – поздравляю. Создала ты эту серию или нет, ты будешь ее продолжать благодаря своим произведениям. И должна этим гордиться.
Ненавижу, когда он начинает говорить приятные вещи в момент моего раздражения.
– Спасибо.
– Напиши мне в воскресенье, когда туда доберешься.
– Хорошо.
– И дай знать, если понадобится помощь с переездом.
– Не дам.
Он смеется.
– Ну хорошо.
Он не обнимает меня на прощание. Просто машет рукой и пятится к двери – мы никогда еще так странно не расставались. Я чувствую, что наши отношения наконец перешли в правильное русло: агент и писатель. И больше ничего.