355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Клиффорд Дональд Саймак » Отцы-основатели. Весь Саймак - 7.Игра в цивилизацию » Текст книги (страница 11)
Отцы-основатели. Весь Саймак - 7.Игра в цивилизацию
  • Текст добавлен: 10 октября 2016, 05:38

Текст книги "Отцы-основатели. Весь Саймак - 7.Игра в цивилизацию"


Автор книги: Клиффорд Дональд Саймак



сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 51 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

Инопланетная, чуждая биологическая конструкция – и все же не до конца чужая: ведь впервые о ней подумал безвестный автор много лет назад. Автор, который писал, как Джаспер пишет и сегодня,– скрючившись над столом, лихорадочно перенося на бумагу слова, сплетающиеся в мозгу. И никаких тебе сочинителей, ни фильмов, ни перфолент, ни прочих механических приспособлений. Но сумел же этот не известный никому человек преодолеть мглу времени и пространства, коснуться мыслью иного безвестного разума – и одеяло появилось на свет столь же неминуемо, как если бы человек изготовил его собственными руками!

Не в том ли и состоит величие человечества, что оно способно призвать себе на помощь воображение – и в один прекрасный день все воображаемое сбудется?

А если так, то вправе ли человек передоверить свое призвание поворотным рычагам, вращающимся колесикам, умным лампам и потрохам машин?

– У вас, случаем, не найдется доллара? – спросил Жуйяр.

– Нет,– ответил Харт,– доллара у меня нет.

– Вы такой же, как все мы, грешные,– сказал старик,– Мечтаете о миллиардах, а за душой ни цента...

«Джаспер мятежник,– подумал Харт,– а это не окупается. На долю мятежников достаются лишь расквашенные носы да шишки на лбу...»

– Доллар мне определенно пригодился бы,– сказал Жуйяр.

«Не окупится мятеж Джасперу Хансену,– подумал Харт,– не окупится и другим, кто так же запирается на замок и так же полирует свои безработные машины с единственной целью: чтобы каждый, кто забредет к ним в гости, удостоверился, что машины в целости и в чести.

Не окупился бы мятеж и мне,– сказал себе Кемп Харт,– Зачем мне мятеж, когда, подчинившись правилам, я прославлюсь практически за одну ночь?..»

Опустив руку в карман, он ощупал пачку банкнотов и бесповоротно решил, что чуть погодя отправится в центр и купит в салоне ту самую машину, удивительную и несравненную. Денег хватит на любую машину. Того, что в пачке, хватит на тысячи машин.

– Да, сэр,– сказал Жуйяр, мысленно возвращаясь к своему ответу на вопрос о миллиарде долларов,– Это была бы приятная смерть. Не спорьте, очень приятная.

Когда Харт вновь появился в салоне-магазине, бригада рабочих как раз заменяла выбитое стекло, но он едва удостоил их мимолетным взглядом и без колебаний проследовал внутрь.

Продавец, тот же самый, вырос перед ним как из-под земли. Только сегодня продавец и не пытался разыграть радость, а придал лицу выражение суровое и даже слегка обиженное.

– Вы вернулись, вне сомнения, затем, чтобы оформить заказ на «Классик»? – произнес продавец.

– Совершенно верно,– ответил Харт и извлек из кармана деньги.

Продавец был отлично вышколен. Он опешил лишь на ка-кую-то долю секунды, а затем вновь обрел самообладание со скоростью, которая могла бы претендовать на рекорд.

– Великолепно! – воскликнул продавец,– Я так и знал, что вы вернетесь. Не далее как сегодня утром я говорил кое-кому из наших, что вы непременно заглянете к нам опять.

«Ну да, ври больше»,– подумал Харт.

– Полагаю,– сказал он,– что если я заплачу наличными, то вы согласитесь немедленно обеспечить меня в достаточном количестве пленками, перфолентами и аппаратурой по моему выбору?

– Разумеется, сэр. Я сделаю все возможное.

Харт снял сверху пачки одну купюру, а остальные сунул обратно в карман.

– Не изволите ли присесть,– извивался продавец.– Я тотчас же вернусь. Договорюсь о доставке и оформлю гарантию...

– Можете не спешить,– ответил Харт, наслаждаясь произведенным эффектом.

Он опустился в кресло и принялся строить дальнейшие планы.

Прежде всего необходимо найти квартиру получше, а потом закатить обед для всей компании и утереть Джасперу нос. Так он и сделает – если только Джаспера не упекли уже в тюрьму. Он даже хмыкнул, представив себе, как Джаспер ежится от страха в подвале бара «Светлая звездочка».

И еще он сегодня же зайдет в контору к Ирвингу, отдаст двадцатку и объяснит, что, к сожалению, не располагает временем на то, чтобы выполнить заказ. Не то чтоб ему не хотелось выручить Ирвинга. Но это же прямое кощунство писать ту чепуху, какая нужна Ирвингу, на машине, наделенной такими талантами, как «Классик».

Заслышав у себя за спиной торопливую дробь шагов, он поднялся и с улыбкой повернулся навстречу продавцу. Однако тот и не подумал отвечать на улыбку. Казалось, продавца вот-вот хватит удар.

– Вы!..– задохнулся продавец, с трудом сохраняя способность к членораздельной речи,– Ваши деньги!.. Мы по горло сыты вашими фокусами, молодой человек!

– Деньги? – не понял Харт,– Что – деньги? Это галактические кредиты. Следовательно...

– Это игрушечные деньги! – взревел продавец,– Деньги для детишек! Игрушечные деньги, выпущенные в созвездии Дракона! Тут на лицевой стороне так и напечатано. Вот, крупными буквами...– Он отдал бумажку Харту.– А теперь выметайтесь вон!

– Позвольте,– взмолился Харт,– вы уверены? Этого просто не может быть! Здесь какая-то ошибка...

– Наш кассир утверждает, что это факт. Он эксперт по денежным знакам любого рода, и он утверждает, что деньги игрушечные.

– Но вы же их взяли! Вы не смогли отличить их от настоящих...

– Я не умею читать по-дракониански. А кассир умеет.

– Чертов пришелец! – крикнул Харт в припадке внезапной ярости.– Ну, если я до него доберусь!..

Продавец чуть-чуть смягчился.

– Этим пришельцам никак нельзя доверять, сэр. Они порядочные пройдохи.

– Прочь с дороги! – крикнул Харт, – Я должен разыскать этого негодяя!

Дежурный в Бюро по делам инопланетян не сумел оказать Харту особой помощи.

– У нас нет данных,– объявил дежурный,– о существе того типа, какой вы описываете. Вы не располагаете хотя бы его фотографией?

– Нет,– ответил Харт,– фотографии у меня нет.

Перед тем дежурный просмотрел груду каталогов; теперь он принялся расставлять их по местам.

– Конечно,– рассуждал он,– отсутствие данных еще ничего не доказывает. К сожалению, мы просто не успеваем следить за всеми разновидностями мыслящих. Их так много, и беспрерывно появляются новые. Возможно, следовало бы навести справки в космопорту? А вдруг кто-нибудь обратил внимание на вашего пришельца?

– Я уже побывал там. И ничего. Совсем ничего. Он же должен был прилететь сюда, а может, успел даже прилететь обратно – и никто его не помнит! А может, помнит, но не признается.

– Инопланетяне покрывают друг друга,– поддакнул дежурный,– Они вам никогда ничего не скажут,– Он продолжал складывать книги стопками. Близился конец рабочего дня, ему не терпелось уйти, и он решил сострить: – А почему бы вам не отправиться в космос и не поискать пришельца в его родной стихии?

– Я, видимо, так и сделаю,– ответил Харт и вышел, хлопнув дверью.

Ну чем плоха шутка – предложить посетителю отправиться в космос и самому поискать своего пришельца? Почему бы в самом деле не выследить чудище среди миллиона звезд, не поохотиться за ним на расстоянии в десять тысяч световых лет? И почему бы потом, если найдешь его, не сказать: «А ну, отдавай одеяло», чтоб чудище тут же расхохоталось тебе в лицо?

Но ведь к тому времени, когда сумеешь выследить его среди миллиона звезд, на расстоянии в десять тысяч световых лет, одеяло тебе уже не понадобится, ты сам переживешь свои сюжеты, и увидишь воочию своих героев, и впитаешь в себя краски десяти тысяч планет и ароматы миллиона звезд.

И сочинитель тебе тоже не понадобится, как не понадобятся ни фильмы, ни перфоленты, ибо нужные слова будут трепетать на кончиках твоих пальцев и стучать в висках, умоляя выпустить их наружу.

Чем плоха шутка – всучить простаку с отсталой планетки пригоршню игрушечных денег за нечто, стоящее миллион? Дурачина и не заподозрит, что его провели, пока не попытается эти деньги потратить. А обманщик, сорвав куш по дешевке, тихо отползет в сторонку и будет надрываться от смеха, упиваясь своим превосходством.

Кто это смел утверждать, что люди – единственные лжецы на всю Вселенную?

А чем плоха шутка – носить на плечах живое одеяло и посылать на Землю корабли за галиматьей, которую здесь пишут? Не сознавая, не догадываясь даже, что нарушить земную монополию на литературу проще простого и для этого нужно лишь одно – хорошенько прислушаться к существу у себя за спиной...

– И эта шутка значит,– произнес Харт вслух,– что в последнем счете ты остался в дураках. Если я когда-нибудь найду тебя, ты у меня проглотишь эту шутку натощак!..

Анджела поднялась на верхний этаж с предложением мира. Она принесла и поставила на стол кастрюльку.

– Поешьте супу,– сказала она.

– Спасибо, Анджела,– ответил он.– Совсем сегодня забыл про еду.

– А рюкзак зачем, Кемп? Едете на экскурсию?

– Нет, в отпуск.

– И даже мне не обмолвились!

– Я едва-едва надумал, что еду. Вот только что.

– Извините, что я так рассердилась на вас. Все благополучно удрали.

– Так что, Джаспер может выйти из подвала?

– Уже вышел. Он сильно зол на вас.

– Как-нибудь переживу. Он мне не родственник.

Она села на стул и стала наблюдать за тем, как он укладывается.

– Куда вы собираетесь, Кемп?

– Искать моего пришельца.

– Здесь, в городе? Вы никогда его не найдете.

– Придется порасспрашивать дорогу.

– Какую дорогу? Где вы видели пришельцев, кроме как?..

– Вы совершенно правы.

– Вы сумасшедший! – воскликнула она.– Не смейте этого делать, Кемп! Я вам не позволю! Как вы будете жить? Чем зарабатывать?

– Буду писать.

– Писать? Вы не сможете писать! Вы же останетесь без сочинителя...

– Буду писать от руки. Может, это и неприлично, но я сумею писать от руки, потому что буду знать то, о чем пишу. Мои сюжеты войдут мне в плоть и в кровь. Я буду чувствовать их вкус, цвет и запах...

Она вскочила и замолотила кулачками по его груди:

– Это мерзко! Это недостойно цивилизованного человека! Это...

– Но именно так писали прежде. Все бесчисленные рассказы, все великие мысли, все изречения, которые вы любите цитировать, написаны именно так. Так оно и должно быть во веки веков. Мы сейчас забрели в тупик.

– Вы еще вернетесь,– предсказала она,– Сами поймете, что заблуждались, и вернетесь.

Он покачал головой, не сводя с нее глаз.

– Не раньше чем найду своего пришельца.

– Вовсе вы не пришельца ищете! Что-то совсем другое. По глазам вижу – что-то другое...

Она круто повернулась и стремглав бросилась из комнаты по коридору и вниз по лестнице.

Он продолжал собирать рюкзак, а когда собрал, сел и съел суп. И подумал, что Анджела права. Ищет он отнюдь не пришельца.

Не нужен ему пришелец. Не нужно одеяло, не нужен сочинитель.

Он отнес кастрюльку в раковину, вымыл под краном и старательно вытер. Потом поставил на центр стола, где Анджела наверняка ее увидит, как только войдет. Потом взял рюкзак и стал медленно спускаться по лестнице.

Наконец он вышел на улицу – и тут услышал позади крик. Это была Анджела, она бежала за ним вдогонку. Он приостановился и подождал ее.

– Я еду с вами, Кемп.

– Вы сами не знаете, что говорите. Путь будет далек и труден. Диковинные миры и странные нравы. И у нас нет денег.

– Нет, есть. У нас есть полсотни. Те, что я пыталась вам одолжить. Большего предложить не могу, да и этого надолго не хватит. Но полсотни у нас есть.

– Но вам-то не нужен никакой пришелец!

– Нет, нужен. Я тоже ищу пришельца. Каждый из нас, по-моему, ищет своего пришельца.

Он решительно привлек ее к себе и крепко обнял.

– Спасибо, Анджела,– проговорил он.

Рука об руку они направились к космопорту – выбрать корабль, который помчит их к звездам.

ГАЛАКТИЧЕСКИЙ ФОНД ПРИЗРЕНИЯ

Я только что покончил с ежедневной колонкой о муниципальных фондах призрения – и ежедневно эта колонка была для меня форменной мукой. В редакции крутилась прорва юнцов, способных сварганить такого рода статейку. Даже мальчишки-рассыльные могли бы ее состряпать, и никто не заметил бы разницы. Да никто эту колонку и не читал, разве что зачинатели каких-нибудь новых кампаний, но, в сущности, нельзя было ручаться даже за них.

Уж как я протестовал, когда Пластырь Билл озадачил меня фондами призрения еще на год! Я протестовал во весь голос. «Ты же знаешь, Билл,– говорил я ему,– я веду эту колонку три, если не четыре года. Я сочиняю ее с закрытыми глазами. Право, пора влить в нее новую кровь. Дал бы ты шанс отличиться кому-то из молодых репортеров – может, им бы удалось как-нибудь ее освежить. А что до меня, я на этот счет совершенно исписался...»

Только красноречие не принесло мне ни малейшей пользы. Пластырь ткнул меня носом в журнал записи заданий, где фонды призрения числились за мной, а уж ежели он занес что-то в журнал, то не соглашался изменить запись ни под каким видом.

Хотелось бы мне знать, как он в действительности заработал свою кличку. Доводилось слышать по этому поводу массу россказней, но сдается мне, что правды в них ни на грош. По-моему, кличка возникла попросту от того, как надежно он приклеивается к стойке бара.

Итак, я покончил с колонкой о муниципальных фондах призрения и сидел, убивая время и презирая самого себя, когда появилась Джо-Энн. Джо-Энн у нас в редакции специализируется по душещипательным историям, и ей приходится писать всякую чепуху – что факт, то факт. Наверное, я по натуре расположен сочувствовать ближнему – однажды я пожалел ее и позволил поплакаться у меня на плече, вот и вышло, что мы познакомились так близко. Потом мы разобрались, что любим друг друга, и стали задумываться, не стоит ли пожениться, как только мне повезет наконец получить место зарубежного корреспондента, на которое я давно уже зарился.

– Привет, детка! – сказал я. А она в ответ:

– Можешь себе представить, Марк, что Пластырь припас для меня на сегодня?

– Он пронюхал очередную чушь,– предположил я,– например, откопал какого-нибудь однорукого умельца и хочет, чтобы ты слепила о нем очерк...

– Хуже,– простонала она,– Старушка, празднующая свой сотый день рождения.

– Ну что ж,– сказал я,– может, старушка предложит тебе кусок праздничного пирога.

– Не понимаю,– попрекнула она меня,– как ты, даже ты, можешь потешаться над такими вещами. Задание-то определенно тухлое.

И именно тут по комнате разнесся зычный рев: Пластырь требовал меня к себе. Я подхватил текст злополучной колонки и отправился к столу заведующего отделом городских новостей.

Пластырь Билл зарылся в рукописях по самые локти. Трезвонил телефон, но он не обращал внимания на звонки и вообще для столь раннего утреннего часа был взмылен сильнее обычного.

– Ты помнишь старую миссис Клейборн?

– Конечно. Она умерла. Дней десять назад я писал некролог.

– Так вот, я хочу, чтоб ты подъехал туда, где она жила, и слегка пошлялся вокруг да около.

– Чего ради? – поинтересовался я,– Она что, вернулась с того света?

– Нет, но там какое-то странное дело. Мне намекнули, что ее, похоже, немножко поторопили преставиться.

– Слушай,– сказал я,– на этот раз ты перегнул палку. Ты что, в последнее время смотрел по телевидению слишком много боевиков?

– Я получил сведения из надежных источников,– заявил он и снова зарылся в работу.

Пришлось снять с вешалки шляпу и сказать себе: не все ли равно, как провести день, денежки все равно капают, а меня не убудет...

Хотя, если по чести, мне порядком осточертели бредовые задания, в которые Билл то и дело втравливал не только меня, но и весь штат отдела. Иногда эти задания оборачивались статьями, а чаще нет. И у Билла была отвратительная привычка: всякий раз, когда из погони за призраками ничего не выходило, он делал вид, что виновен в этом тот, кого послали на задание, а он сам ни при чем. Вероятно, его «надежные источники» сводились к обыкновенным сплетням или к болтовне случайного соседа в баре, который он удостоил своим посещением накануне.

Старая миссис Клейборн была одной из последних представительниц увядающей знати – некогда, устраиваясь на жительство, знать почтила своим выбором Дуглас-авеню. Но -семья разлетелась кто куда, миссис Клейборн осталась одна и умерла одна в большом доме – несколько слуг, приходящая сиделка и никого из родственников, достаточно близких, чтоб облегчить ее предсмертные часы своим присутствием.

Маловероятно, внушал я себе, что кто бы то ни было выгадал, дав ей тройную дозу лекарства или ускорив ее кончину каким-либо иным способом. И даже если так, почти нет шансов это доказать, а сюжеты такого толка никак нельзя пускать в печать, пока не раздобудешь свидетельств, подписанных черным по белому.

Я подъехал к дому на Дуглас-авеню. Тихий, довольно приятный дом в глубине обнесенного заборчиком дворика, в окружении деревьев, расцвеченных всеми красками осени. Во дворике садовник ворошил граблями опавшую листву. Я двинулся по дорожке к дому – садовник меня не заметил. Он был очень стар, работал спустя рукава и, похоже, бормотал что-то себе под нос. Позже выяснилось, что он еще и глуховат.

Поднявшись по ступенькам, я позвонил и стал ждать с замиранием сердца, гадая, что сказать, когда меня впустят. Об истинных моих намерениях нечего было и заикаться, следовательно, надо было подобраться к цели каким-то окольным путем.

Дверь открыла горничная.

– Доброе утро, мэм,– выпалил я.– Я из «Трибюн». Могу я войти и продолжить разговор под крышей?

Она даже не ответила, просто поглядела на меня пристально и захлопнула дверь. Поделом мне – можно было предвидеть заранее, что только так оно и может кончиться.

Пришлось повернуться, спуститься с крыльца и направиться прямиком туда, где трудился садовник. Он не замечал меня вплоть до минуты, когда я почти сбил его с ног. Но как только он меня увидел, у него даже лицо просветлело, он уронил грабли и присел на тачку. Мое появление дало ему повод передохнуть – повод не хуже любого другого.

– Привет,– сказал я.

– Хороший денек,– откликнулся он.

– Точно, хороший.

– Говорите громче,– предложил он,– Я вас совсем не слышу.

– Как печально, что миссис Клейборн...

– Да, конечно,– произнес он.– Вы живете где-то поблизости? Что-то я вашего лица не припомню.

Я ответил кивком. Не так уж нагло я соврал – всего миль на двадцать или вроде того.

– Чудесная была старая леди,– сказал он.– Мне ли не знать – работал у нее пятьдесят лет без малого. Благословение Божие, что ее не стало.

– Да, надо полагать...

– Она умирала так тяжко,– сказал он. Сидя на осеннем солнышке, он кивал самому себе, и было почти слышно, как его память бродит по пространству этих пятидесяти лет. На какое-то время, я уверен, он вообще забыл о моем существовании, но потом продолжил, обращаясь более к себе, чем ко мне: – Сиделка рассказывала странную штуку. Наверное, ей просто привиделось. Она же, сиделка, очень устала...

– Да, я слышал краем уха,– подбодрил я старика.

– Сиделка вышла на минутку, а когда вернулась, то клянется, что в комнате кто-то был. И сиганул в окошко в ту секунду, как она вошла. Там было темно, она толком не разглядела. По-моему, ей просто примерещилось. Хотя на свете порой происходят странные вещи. Такие, про которые мы и ведать не ведаем...

– Ее комната была вон там,– Я показал на дом.– Помню, несколько лет назад...

Старик хмыкнул, поймав меня на неточности.

– Ошибаешься, сынок. Ее комната была угловая, вон наверху...

Он неспешно поднялся с тачки и снова взялся за грабли.

– Приятно было побеседовать,– сказал я.– У вас такие красивые цветы. Не возражаете, если я поброжу здесь и погляжу на них?

– Почему бы и нет? А то через недельку-другую их прихватит морозом...

Я испытывал ненависть к себе за то, что приходилось делать, и тем не менее поплелся по дворику, притворяясь, что любуюсь цветочками, а на самом деле подбираясь поближе к углу, на который он указал. Под окном росли петунии, и вид у них был довольно жалкий. Я присел на корточки, притворяясь, что они привели меня в восторг. Восторга я не испытывал, просто высматривал какое-нибудь свидетельство, что кто-то выпрыгнул из окна.

Сам не ожидал, что найду такое свидетельство, однако нашел.

На клочке обнаженной земли в том месте, где петунии уже отцвели, был отпечаток ноги – ну, может быть, не ноги, но так или иначе отпечаток. Он выглядел как утиный след – с той только разницей, что утка, оставившая такой след, должна была вымахать ростом со здоровенного пса.

Не вставая с корточек, я уставился на этот след, и по спине у меня поползли мурашки. В конце концов я встал и двинулся прочь, принуждая себя идти медленно, в то время как каждая клеточка тела требовала – беги!

Выйдя за ворота, я и впрямь побежал. Побежал что было сил. И когда добрался до ближайшего телефона, в аптеке на углу, то сперва посидел в кабинке, чтоб отдышаться, и только потом позвонил в отдел городских новостей.

– Что у тебя? – прорычал Пластырь.

– Сам не знаю,– чистосердечно ответил я.– Может, и вовсе ничего. Кто был врачом миссис Клейборн?

Он назвал мне имя. Тогда я еще спросил, не известно ли ему имя сиделки, а он в ответ осведомился, какого черта я себе думаю и как он может это знать, так что осталось лишь повесить трубку.

Я отправился к врачу, который меня вышвырнул. Потратил полдня, разыскивая сиделку, а когда разыскал, она меня тоже вышвырнула. Так что целый день пошел псу под хвост.

Когда я вернулся в редакцию, близился вечер. Пластырь накинулся на меня с порога:

– Добыл что-нибудь?

– Ничего,– ответил я. Не было никакого смысла рассказывать ему об отпечатке под окном. Да я и сам к тому времени начал сомневаться, не пригрезился ли мне отпечаток, уж очень все это было неправдоподобно.

– Слушай, до каких размеров может вырасти утка? – спросил я у Пластыря, но он только зарычал на меня и уткнулся в работу. Тогда я раскрыл журнал записи заданий на странице, отведенной под следующий день. Он таки опять всучил мне фонды призрения, а еще: «Встретиться с д-ром Томасом в унив-те – магнетизм». И я поинтересовался: – А это что такое? Вот это, про магнетизм?

– Мужик корпит над этой петрушкой много лет,– пробурчал Пластырь,– Мне сообщили из надежных источников, что у него там что-то наклевывается...

Опять «надежные источники»! А по сути такой же туман, как и большинство любезных ему «жареных» тем.

Кроме того, терпеть не могу брать интервью у ученых. Чаще всего они порядочные зануды, склонные смотреть на газетчиков свысока. А ведь девять газетчиков из десяти зарабатывают, как этим умникам и не снилось, и на свой манер выкладываются не меньше их, однако не разводят вокруг себя невразумительной говорильни.

Заметив, что Джо-Энн собирается домой, я придвинулся к ней и спросил, чем обернулось ее задание.

– У меня, Марк, осталось странное чувство,– сказала она.– Давай выпьем, и я с тобой поделюсь...

Мы отправились в бар на перекрестке и заняли столик подальше от входа. К нам тут же прилип бармен Джо и стал жаловаться на упадок в делах, что было на него не похоже:

– Если б не вы, газетчики, я б уже закрылся и пошел домой. Мои завсегдатаи, наверное, именно так и сделали. Сегодня уж точно никто не зайдет. Хотя что может быть противнее, чем идти с работы прямо домой? Как по-вашему?

Мы ответили, что и по-нашему так, и в знак того, что он ценит сочувствие, он даже протер нам столик, чего тоже почти никогда не делал. Потом он принес нам выпивку, и Джо-Энн принялась рассказывать мне про старушку, отметившую свой сотый день рождения.

– Это было ужасно. Она сидела посреди гостиной в качалке и знай себе качалась взад-вперед, взад-вперед, тихо, учтиво, как умеют только старушки из почтенных семей. И притом она была рада мне и так светло улыбалась, знакомя меня со всеми подряд...

– Очень мило! И много было народу?

– Ни души.

Я поперхнулся глотком.

– Но ты же сказала, что она тебя знакомила...

– Знакомила. С пустыми стульями.

– Боже правый!

– Все ее гости давно умерли.

– Слушай, выражайся яснее!..

– Она сказала: «Мисс Эванс, познакомьтесь, пожалуйста, с моей старинной приятельницей миссис Смит. Она живет на нашей улице, совсем рядом. Хорошо помню день, когда она стала нашей соседкой, это еще в тридцать третьем. Тяжелые были времена, можете мне поверить...» И продолжала щебетать, понимаешь, как обычно щебечут старушки. А я стою как дура, смотрю на пустые стулья и не понимаю, как тут поступить. И, Марк, не знаю, права я была или нет, но я сказала: «Здравствуйте, миссис Смит. Рада с вами познакомиться». И представляешь, что случилось потом?

– Не представляю, конечно.

– Старушка добавила самым обычным тоном, между прочим, будто речь шла о чем-то совершенно естественном: «Понимаете, мисс Эванс, миссис Смит умерла три года назад. Ну как по-вашему, не славно ли с ее стороны, что она заглянула ко мне сегодня?

– Да разыграла тебя твоя старушка! Некоторые из них с возрастом становятся очень лукавыми.

– Нет, не думаю. Она познакомила меня со всеми своими гостями. Их было шесть или семь, и все до одного – мертвецы.

– Но она-то была счастлива, воображая, что у нее полно гостей. Тебе, в конце концов, какая разница?

– Все равно это было ужасно,– заявила Джо-Энн.

Пришлось выпить еще по одной, чтобы смыть ужас. А бармен Джо не унимался:

– Ну видели ли вы когда-нибудь что-либо подобное? Сегодня здесь хоть из пушки стреляй – все равно никого не заденешь. Обычно в этот час у стойки очередь выстраивалась, и редко когда выпадал скучный вечер, чтоб никто ни с кем не подрался,– хотя, как вам известно, у меня приличное заведение...

– Конечно, конечно,– перебил я,– Садись-ка с нами и выпей за компанию...

– Не надо бы мне пить,– засомневался Джо,– Пока торговля не кончилась, бармен не должен разрешать себе ни рюмки. Но сегодня мне так паршиво, что я, пожалуй, поймаю вас на слове, если вы не передумали.

Он потопал к стойке, достал бутылку и стакан для себя, и мы выпили еще, а потом еще.

На перекрестке, тянул свое Джо, всегда было такое хорошее место – дело шло с самого утра, в полдень большой наплыв, а уж к вечеру яблоку негде было упасть. Но вот недель шесть назад торговля начала засыхать на корню и теперь, по сути, прекратилась совсем.

– И так по всему городу,– жаловался он,– в одних местах чуть получше, в других похуже. А здесь у меня едва ли не хуже всех. Прямо не знаю, что на людей нашло...

Мы ответили, что тоже не знаем. Я выудил из кармана какие-то деньги, оставил их на столе, и мы удрали. На улице я предложил Джо-Энн поужинать со мной, но она отказалась на том основании, что уже договорилась играть в бридж в клубе. Я завез ее домой и поехал к себе.

В редакции надо мной частенько подтрунивали: чего это ради я решил поселиться так далеко от города,– но мне загородная жизнь нравилась. Домик мой обошелся мне дешево и уж во всяком случае был лучше, чем парочка тесных комнатенок в третьеразрядном отеле,– а оставайся я в городе, ни на что лучшее я бы рассчитывать не мог.

Соорудив себе на ужин бифштекс с жареной картошкой, я спустился к причалу и выгреб на озеро, правда, недалеко. И просто посидел в лодке, глядя, как по всему берегу перемигиваются освещенные окна, и впитывая звуки, каких днем не услышишь: проплыла ондатра, тихо перекрякиваются утки, а то вдруг шлепнула хвостом выпрыгнувшая из воды рыба.

Было холодновато, и какое-то время спустя я подгреб обратно к причалу, размышляя о том, сколько еще всякой всячины надо успеть до прихода зимы. Лодку надо проконопатить, просмолить и покрасить, да и самому домику слой свежей краски не повредит, если только у меня дойдут до этого руки. Зимние вторые рамы – две из них нуждаются в новых стеклах, а по совести надо бы еще и прошпатлевать их все до одной. Труба на крыше – никуда не денешься, надо заменить кирпичи, которые в этом году выбило ураганом. И еще не забыть поставить утепляющие прокладки на входную дверь.

Я немного посидел почитал, затем отправился на боковую. Перед сном мне мимолетно вспомнились две старушки: одна – счастливая в своих фантазиях, другая – упокоенная в могиле.

На следующее утро я первым делом свалил с плеч колонку о фондах призрения. Затем взял из библиотеки энциклопедию и усвоил кое-что про магнетизм. Ведь прежде чем увидеться с этим умником из университета, следует получить хоть какое-то представление о предмете разговора.

Однако я мог бы и не тревожиться – доктор Томас оказался вполне свойским парнем. Мы славно посидели и потолковали. Он рассказал мне про магнетизм, а когда выяснилось, что я живу на озере, мы поговорили о рыбалке и к тому же нашли общих знакомых, так что все прошло очень хорошо.

Кроме одного – статьей здесь и не пахло. Все, что я из него выжал, это неопределенное:

– Может, что-нибудь и получится, но не раньше чем через год. Как только это произойдет, я дам вам знать.– Такие посулы я тоже слыхивал, так что попытался связать его обещанием. И он сказал: – Обещаю, вы узнаете о результатах первым, раньше всех остальных.

Пришлось тем и ограничиться. Нельзя же требовать от человека, чтоб он подписал по такому поводу формальный контракт.

Я уже искал случай откланяться, однако почуял, что он еще не все сказал. И задержался еще немного – не каждый день находишь кого-то, кто искренне хочет с тобой поговорить.

– Да, я определенно думаю, что статья будет.– Он говорил и выглядел озабоченным, словно боялся, что ни черта не будет.– Я же вгрызался в эту проблему годами. Магнетизм – одно из явлений, о которых мы до сих пор мало что знаем. Когда-то мы ничего не знали об электричестве, да и сегодня не разобрались до конца во всем, что с ним связано. Но кое-что мы все-таки выяснили, а раз выяснили, то запрягли электричество в работу. Что-то подобное может произойти и с магнетизмом – если только мы установим основные закономерности...

Тут он запнулся и посмотрел мне прямо в глаза.

– Вы в детстве верили в домовых? – Вопросик застал меня врасплох, и от него это, надо полагать, не укрылось,– Ну в таких маленьких вездесущих помощников? Если ты им понравишься, они с радостью сделают за тебя все, что угодно, а от тебя требуется только одно – выставлять им на ночь плошку с молоком...

Я ответил, что читал такие байки и, наверное, в свое время принимал их за чистую монету, хотя в данный момент поклясться в том не могу.

– Будь я в силах поверить в такое,– заявил он,– я бы решил, что здесь, в лаборатории, завелись домовые. Кто-то или что-то переворошил или переворошило мои заметки. Я оставил их на столе, водрузив на них пресс-папье, а на следующее утро они оказались разбросаны и частично сброшены на пол.

– Возможно, уборщица? – предположил я.

Он усмехнулся:

– Я здесь сам себе уборщица.

Мне показалось, что он высказался, и я, в общем, недоумевал, к чему вся эта болтовня про заметки и домовых. Я потянулся за шляпой – и тут он решился поставить точки над «i»:

– Вся соль в том, что два листочка остались под пресс-папье. Один из них оказался тщательно сложен пополам. Я уже вознамерился бросить их в общую кучу, чтоб рассортировать заметки когда-нибудь потом, но в последний момент все-таки прочел то, что было записано на этих двух листках.– Он глубоко вздохнул.– Понимаете, две отрывочные записи, которые я по своей инициативе, наверное, никогда не связал бы друг с другом. Иногда мы странным образом не видим того, что у нас под носом, смотрим на предмет с такого близкого расстояния, что не можем его разглядеть. Так и тут – два листка по какой-то случайности оказались вместе. Да еще один из них сложен пополам и второй вложен в первый, и это подсказало мне идею, до какой я бы иначе не додумался. С тех самых пор я работаю именно в этом направлении и питаю надежду, что работа может увенчаться успехом.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю