Текст книги "Дороги Льва Мечникова"
Автор книги: Клара Карташева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)
Глава IV
Элизе Реклю.
Жизнь и деятельность Мечникова в Женеве.
Работа в Лозаннском университете.
Цивилизация и великие исторические реки
Французский географ Элизе Реклю, обладавший громадными знаниями и талантом писателя, задумал описать жизнь земного шара как единого целого и показать взаимосвязь природных явлений в нем. В 1873 году вышел первый том труда «Всеобщая география. Земля и люди», принесшего Реклю мировую славу.
Для работы в издании «Всеобщей географии» Реклю привлекал ученых – географов, зоологов, ботаников, астрономов, этнографов, социологов, – экономистов. Это был 19-томный грандиозный труд, завершенный в 1894 году.
По приезде в Женеву Мечников также был приглашен сотрудничать в этом издании. Лев Ильич начал работать над томом, посвященным странам Дальнего Востока. Мечников и Реклю быстро сдружились. Способствовали этому не только общие интересы, но и очень схожий жизненный путь. И тот и другой, обладая беспокойными характерами борцов и революционеров, провели лучшие годы своей жизни в скитаниях, лишениях и в тяжелой борьбе за кусок хлеба. Ни тот, ни другой никогда не умели соизмерять цели и средства, оба были горячими искателями правды.
Вышедший вскоре фундаментальный труд Мечникова «Японская империя» и ряд статей о Японии создали ему имя среди географов и вызвали огромный интерес не только в научных кругах, но и у рядовых читателей. Исследование о Японии представляет собой выдающееся произведение географической литературы, включающее описание природы и ее использование в хозяйственной деятельности населения, географическое обозрение отдельных частей страны, характеристику народа, его быта, культуры. В книге много карт и рисунков, выполненных автором в японском стиле.
Одновременно Мечников продолжал сотрудничать в различных русских и европейских журналах. Его теоретическая деятельность обширна и многообразна. Перу ученого принадлежит более четырехсот работ по проблемам философии, социологии и экономики, этнографии и географии, политики и истории, публицистики и литературной критики. Он беспощадно клеймил тех, кто приспосабливался к жизни, тех, для кого логика капитуляции, позиции невмешательства, умение думать по заказу являлись правилами их поведения. В статье «Душевная гигиена», опубликованной в 1873 году в журнале «Дело», Мечников выступил против пассивности и конформизма: «Природа беспощадна в своих приговорах; и если вы свели себя на роль автомата, она мало-помалу отберет у вас все, что было бы ненужной роскошью чисто механического существования».
Живя за границей, Лев Ильич Мечников не переставал интересоваться жизнью своей Родины, всегда оставался пламенным ее патриотом и резко критиковал царское правительство, которое довело страну до экономического кризиса. Патриотизм Мечникова был глубоко интернационален. Осуждая человеконенавистническую политику правящих кругов США, Англии, Португалии, России и других стран, ученый-гуманист выступал в защиту колониальных и полуколониальных народов, призывал их не к уничтожению друг друга, а к братству и сотрудничеству. «Самой великой цивилизованной задачей нашего времени является фактическое объединение рода человеческого, приобщение к культурной жизни сотни миллионов так называемых низших рас», – писал Мечников в журнале «Дело» в 1878 году. Его статьи говорят о нем как о выдающемся мыслителе и страстном защитнике так называемых «цветных народов». «Когда европейские завоеватели, купцы и миссионеры проникали в какую-нибудь отдаленную страну, населенную более или менее первобытными племенами, – писал Лев Ильич в статье „Изнанка цивилизации“, – то туземное народонаселение обыкновенно начинало быстро разлагаться физически и нравственно, вырождаться и, наконец, вымирать целыми семействами, родами и общинами…» («Дело», 1877).
Огромное влияние на формирование философских взглядов Льва Ильича Мечникова оказали Н. Г. Чернышевский и А. И. Герцен, революционно-демократические позиции которых он отстаивал и поддерживал в жесточайшей бескомпромиссной борьбе с реакционной идеологией. Освещая важные и сложные проблемы личности, человека, Мечников как мог продолжал их гуманистические традиции. Отмечая его заслуги в революционной и научной деятельности, следует вместе с тем сказать, что его взгляды грешат определенным схематизмом и непоследовательностью.
В 1883 году совет Невшательского кантона предложил Льву Ильичу Мечникову место профессора сравнительной географии и статистики в Лозаннском университете.
Этот университет, утвержденный в 1536 году в качестве академии для подготовки духовных лиц, к концу прошлого столетия стал одним из крупнейших научных и культурных центров Швейцарии. В 1883 году в нем насчитывалось девять факультетов, на которых преподавало около восьмидесяти профессоров. В самом городе была богатейшая кантональная библиотека, замечательный естественно-исторический музей, при университете работало множество научных обществ.
В Лозанне Мечников прожил пять лет, читая лекции на двух факультетах. Он работал без устали. Его можно было видеть то в библиотеке, то в музее, то на различных научных диспутах и собраниях или в Географическом обществе, готовившем в это время словари дальневосточных народов – айнов и нивхов. Русский ученый был консультантом по изданию этих словарей. Являясь одним из организаторов и активных деятелей Невшательского Географического общества, Мечников опубликовывал некоторые свои работы в бюллетенях общества, а в 1886 году оно избрало Льва Мечникова и Элизе Реклю в число своих почетных членов. Но особенно много времени уходило у Мечникова на подготовку к лекциям. «Благодаря своей моральной ценности, огромной научной эрудиции, он скоро завоевал симпатии своих коллег – профессоров и студентов», – вспоминал Элизе Реклю. А вот что писал коллега Мечникова, профессор академии С. Кнапп: «Лекции Мечникова возбуждали большой интерес к изучению географии. Его слушатели с благодарностью вспоминают живые и интересные занятия со своим любимым профессором, чей научный энтузиазм был столь заразительным». Казалось бы, все благополучно устроилось, но болезнь прогрессировала. Зимой 1887 года Лев Ильич вынужден был взять отпуск «для поправления своего здоровья», но использовал его совсем в других целях. Мечников подготавливал к печати самый большой свой труд о роли географических условий в возникновении на Земле первых очагов цивилизации и культуры, для которого собирал материалы более двадцати лет.
Весной 1888 года Лев Ильич Мечников с семьей переехал в местечко Кларан на берегу Женевского озера, где в это время жил Элизе Реклю. С болезнью бороться было все труднее и труднее. Врачи находили состояние его здоровья безнадежным. Редкие периоды короткого улучшения неутомимый ученый использовал для работы над книгой «Цивилизация и великие исторические реки. Географическая теория развития современных обществ».
Для того чтобы лучше понять причину, побудившую Мечникова взяться за такой большой труд, необходимо в кратких словах осветить новую эру в географии, охватившую конец XIX – начало XX века, когда в общих чертах было завершено описание земного шара.
Разработку теоретической части географии начал немецкий ученый и путешественник Александр Гумбольдт, научная деятельность которого охватила первую половину XIX века.
Мир, подчиненный своим законам, в трудах Гумбольдта ожил, засверкал всеми красками природы от вечнозеленых тропических лесов, высоких гор, рек, озер, морей и океанов до вечных снегов полярных стран. Но взгляды его не были восприняты следующим поколением ученых. В значительной степени это объясняется тем, что география вскоре распалась на быстро развивающиеся частные дисциплины. Многообразие природы требовало объяснения каждого ее явления, отсюда предмет географии оказался как бы «разобранным» более узкими естественно-историческими науками: климатологией, гидрологией, ботаникой, зоологией, этнографией, археологией и др. Все они развивались в тесной связи с географией, включались в нее, но затем стали независимыми и друг от друга, и от своей «прародительницы». Таким образом, расцвет теоретической географии к концу XIX века сменился кризисом: развились и окрепли естественные дисциплины, подменившие ее на общем фоне науки.
Выдающимся достижением в области естественных наук была теория развития органического мира Чарлза Дарвина, позволившая видеть «один всеобъемлющий процесс мировой жизни, составляющий как бы непрерывную гигантскую цепь, звенья которой тесно и неразрывно связаны между собой», – писал Л. И. Мечников в 1884 году в статье в журнале «Дело», посвященной разбору этой теории.
Объяснив процесс постепенного развития органического мира в связи с теорией естественного отбора, Дарвин тем самым выдвинул на первый план идею эволюционизма. В основу его теории легли три положения, объясняющие развитие органических форм: борьба за существование, изменчивость и наследственность. «Чарлз Роберт Дарвин знаменует собой новую эру не только в биологии, – подчеркивал в той же статье Мечников, – но и вообще в истории человеческой мысли». Тщательно разработанная теория английского ученого опиралась на огромное количество неопровержимых фактов, объясняла множество загадочных явлений и указывала новые пути для дальнейшего исследования природы. И действительно, вскоре были предприняты попытки применить теорию Дарвина вне биологии. Ее принципами стали пользоваться в этнографии, антропологии, психологии, а также в географии.
И эволюционный подход к изучению природы все больше убеждал, что ничто в природе не существует обособленно: одно явление обусловливает другое, все взаимосвязано в своем развитии и поэтому должна быть наука, организующая природу в целом, в единстве. Определилось это не сразу, но постепенно стало ясно, что такой наукой должна стать география, и тогда произошло как бы ее «второе рождение».
У знаменитого географа, большого ученого Элизе Реклю зародилась и созрела мысль раскрыть перед читателем «тысячи взаимных отношений воздуха и воды, все явления планетной жизни». Реклю умел ярко, красочно описывать те страны, где он бывал, и здесь его можно было сравнить только с Гумбольдтом. Значение «Всеобщей географии» было огромно.
Л. И. Мечников, как и Э. Реклю, тоже подходил к изучению природы и народов комплексно, как эволюционист. Многие годы он собирал материалы по истории древневосточной культуры, изучал теории других географов и социологов и только после этого решил создать свою теорию о «взаимодействии между природой и обществом», или «географическую теорию развития современных обществ».
«Проблема, к которой я стремлюсь, – писал Мечников, – может быть сформулирована в следующих словах: какая таинственная сила налагала на некоторые народы то ярмо истории, которое осталось вовсе неизвестным для подавляющего большинства человеческих обществ? Каковы естественные причины неравного распределения благодеяний и тягостей цивилизации? Может быть, наши исследования бросят луч света на эти вопросы, социологическую важность которых излишне доказывать»[6]6
«Цивилизация и великие исторические реки».
[Закрыть].
Рассматривая природу не только саму по себе, но и в зависимости от воздействия на нее человека, который является «общественным существом, производителем материальных благ» («Дело», 1883), Мечников выступил с критикой так называемой робинзонады, говоря, что «робинзоны существуют только в детских книжках» (там же). Ученый справедливо отметил, что имеющиеся многочисленные «теории об обществе не дают нам ответа на вопрос, чем же должна заниматься социология» («Дело», 1880), и пришел к выводу, что до сих пор отсутствует подлинная наука об обществе.
Подчеркивая необходимость создания науки об обществе, Мечников, однако, не создал такой науки. Но среди других представителей антропогеографического направления в социологии Лев Ильич Мечников выгодно отличается тем, что в своей историко-социологической концепции он раскрывал активную роль человека в преобразовании природы. Человек для ученого не столько обитатель Земли, сколько ее преобразователь.
На протяжении длительного времени имя Льва Ильича Мечникова было предано прочному забвению. Если и вспоминали ученого, то лишь для того, чтобы осудить за теорию географического детерминизма.
По укоренившейся традиции географическая школа в социологии изображалась только как буржуазное направление, преследующее реакционные политические цели. Но географическое направление в социологии было неоднородным. С одной стороны, это так называемая геополитика, утверждавшая, что социально-экономические отношения и развитие государства определяются географическими, физическими и тому подобными условиями. Этим самым оправдывались социальное и классовое неравенство и колониализм. С другой стороны, оно несло в себе иное, революционно-демократическое истолкование общественной жизни, в нем нетрудно было найти подход к материалистическому объяснению истории.
Если географическая теория Льва Ильича Мечникова и не нашла заметных последователей, так как прогрессивная общественная мысль, начиная с 80-х годов, переживала очень сложный процесс перехода к марксизму, тем не менее его историко-социологическая концепция о влиянии географической среды на социальную жизнь людей оказывала немалое воздействие на умы и в России, и в передовых западноевропейских странах. Кроме того, она небезынтересна и для современной науки об обществе, о чем справедливо отмечал Плеханов. Воззрения русского социолога-революционера вполне вписываются в поиски правильной революционной теории, когда во второй половине прошлого столетия шла борьба передовых людей России против царского самодержавия, религиозной мистики, субъективного идеализма, догматизма и застоя в науке. История революционно-демократической философии и социологии представляет большой интерес, она поучительна и сейчас. Более того, она разоблачает фальсификаторов русской историко-философской мысли и является действенным оружием в борьбе против реакционной идеологии.
Теория Л. И. Мечникова изложена в книге «Цивилизация и великие исторические реки», которая была дважды переведена на русский язык М. Д. Гродецким и Н. К. Лебедевым и издана в Петербурге в 1898 году, в Харькове в 1899 году (второе издание перевода Гродецкого) и в Москве в 1924 году. Как ученый, Мечников работал на стыке общественных и естественных наук, поэтому небезынтересно будет кратко осветить теории других исследователей по данным вопросам.
Двум старым предрассудкам о том, что существование первобытных народов было результатом вырождения предшествовавшей высшей ступени культуры и что религия их была искажением первоначальной, некогда всеобщей религиозной истины, положил конец знаменитый английский антрополог Тайлор в своей работе «Примитивные культуры», вышедшей в 1871 году, и поэтому исследователи, говоря об истории происхождения цивилизации, уже не возвращались к этим гипотезам. Некоторые ученые приписывали зарождение культуры и цивилизации заслугам отдельных рас. Белая, или так называемая «арийская», раса считалась от природы наиболее одаренной, и в силу своих природных данных именно она сделалась творцом цивилизации и культуры. Но… «если даже мы и допустим, что белая раса действительно способнее всех других к развитию, – рассуждал Мечников, – то все-таки это не объясняло бы нам различие в исторической судьбе народов. Мы все-таки не знали бы, почему родственные между собой этнические группы, как курды и немцы, англичане и афганцы, одинаково принадлежащие к арийской ветви белой расы, играли в истории такие различные роли».
Мысль о влиянии географической среды на исторические судьбы человечества стара, ее высказывали еще греческие и римские писатели, о ней говорил, например, знаменитый географ древности Страбон. Однако начало географическому направлению в социологии положил французский просветитель XVIII века Монтескьё.
Сделав шаг вперед от абстрактного решения этого вопроса к научному изучению развития человеческого общества, Монтескьё утверждал, что общественной жизнью управляют не случай и. провидение, а естественные законы. В книге «О духе законов» он доказывал, что нравственный облик народов и их обычаи обусловлены географической средой.
Более чем сто пятьдесят лет удерживалась в науке точка зрения Монтескьё. Географическими условиями объясняли особенности физиологии и психики людей немецкий философ Гегель в первой четверти XIX века и английский историк и социолог Бокль во второй половине XIX века.
По мнению Бокля, историей развития народов управляли такие же правильные законы, что и физическим миром. Указывая на его ошибки, Мечников писал: «Бокль думал, что нашел исчерпывающее объяснение причины различий между современной цивилизацией и цивилизацией восточных деспотий в том, что он признавал, что Европа обязана расцветом своей цивилизации климату, тогда как Африка и Азия – плодородию своей почвы».
Немецкий географ Карл Риттер пробовал обойти трудность такого вопроса. Человек, по его мнению, находясь в окружающей среде, полностью сливался с ней. Гармония между природой и человеком, по Риттеру, подобна гармонии между душой и телом. Пытаясь доказать божественный характер происхождения Земли, он географические факты приспосабливал к своим выводам, для чего создавал определенные схемы и конструкции.
Говоря о влиянии природы на нацию только в области физиологии и психики, ученые как бы ставили перед собой вопрос: каким образом под воздействием географической среды складывался тот или иной характер данного народа?
Отдельные ученые объясняли происхождение культуры и цивилизации влиянием физико-географической среды. К сожалению, во многих работах совершенно отсутствовало представление о влиянии общества, в котором жил человек, на его характер, привычки и образ жизни, а это влияние, по утверждению Мечникова, было значительно сильнее непосредственного влияния географической среды на характер людей. Больше того, хозяйственную деятельность людей некоторые ученые считали второстепенной и производной от физиологической деятельности, а социальную жизнь зачастую биологизировали, не видя почти никакого различия между биологией и социологией.
К середине XIX века в социологии, по словам Мечникова, имели хождение две теории: «расовая теория», или этнографическая, и «теория эволюции», или географическая.
Однако ни «расовая теория», ни «теория эволюции» не удовлетворяли Мечникова. Кроме того, Мечникова возмущало необоснованное деление народов на «избранных» и «отверженных».
Согласно Мечникову, «всякая раса не являлась основной причиной, но представляла следствие», она – «дочь земли», иными словами, «всей совокупности физических условий», в каких эта раса жила. Расу, подчеркивал ученый, создавала физико-географическая среда, и эта среда постоянно видоизменяла и трансформировала ее.
Опровергая расовые точки зрения, Мечников приводил свидетельство французского антрополога Топинара, утверждавшего, что «ввиду длительного смешения и скрещивания различных племен и народов нет никакой возможности говорить о чистых расах и что когда вопрос идет о разделении народов на индогерманскую расу, латинскую, славянскую и так далее, то слово „раса“ может иметь смысл лишь политического термина и обозначает только случайную совокупность различных антропологических признаков».
Доказывая, что все народы при определенных условиях способны к созданию цивилизации и культуры, Мечников утверждал: «…все великие цивилизации были плодом различных этнических элементов, которые смешивались между собой, причем иногда это смешение бывало так сложно, что нельзя даже приблизительно определить относительное значение отдельных этнических частей. Трудно, например, сказать, какая раса, „черная“, „белая“ или „желтая“, сделала наибольший вклад в цивилизацию Египта?»
Взгляды ученых, защищавших этнографическую теорию, Мечников не только опровергал на основе научного доказательства отсутствия избранных рас, но и разоблачал их реакционную сущность, говоря, что «они мало чем отличаются от взглядов негроторговцев и бывших американских рабовладельцев». Отдавая дань существующему в то время представлению, изложение своей социологической концепции Л. И. Мечников начинает с анализа понятия «прогресс». «Человеческая история, – писал он, – лишенная идеи прогресса, представляет лишь бессмысленную смену событий, вечный прилив и отлив случайных явлений, которые не укладываются в рамки общего мировоззрения» (с. 39). Несомненно, положительной была сама идея признания закономерного характера развития человеческой истории, которая явилась основной предпосылкой всех социологических исследований Л. И. Мечникова. Но путь к открытию этих закономерностей оказался не так прост. Как естествоиспытатель, он понимал, что в социологии должен существовать такой же строгий и лишенный субъективизма метод исследования, как и в естествознании, как социолог, он ставил перед собой задачу создания теории прогресса, которая явилась бы ариадниной нитью в запутанном лабиринте исторических фактов.
По какому признаку можно констатировать прогресс в истории? В чем состоит прогресс? На эти вопросы Мечников отвечал так: «Более несомненное доказательство действительного существования Общего Прогресса в Истории доставляет нам непрерывный ряд видоизменений и укреплений социальной связи между людьми и фактического нарастания общечеловеческой солидарности. Это-то свидетельство и заслуживает быть признанным в качестве критерия Общественного Прогресса в Истории».
В области человеческой истории Л. И. Мечников выделяет три стадии развития: 1) низший период – преобладание подневольных союзов, основанных на принуждении и устрашении; 2) переходный период – преобладание подчиненных союзов и группировок, объединенных между собой благодаря разделению труда со все большей специализацией и социальной дифференциацией; 3) высший период – существование свободных союзов и групп, в основе которых лежит свободный договор, когда отдельные личности объединяются в силу общности интересов, личных наклонностей и сознательного стремления к солидарности.
В историческом развитии народов первый период начинается с восточных деспотий, основанных на принуждении, на рабстве всех и подчинении всех одному лицу, которое является олицетворением божественной силы. Второй период характеризуется преобладанием олигархических и феодальных федераций, социальной дифференциацией, классовой борьбой. Этот период характеризуется также развитием крепостничества и подневольного труда. Третий период, по Л. И. Мечникову, только начинается, и ему принадлежит будущее. В основе его лежат три принципа: Свобода, Равенство и Братство.
Безусловно, это не материалистическое понимание истории. В истории развития человечества решающую роль не могла играть солидарность народа. Если предположить, что только сознательная деятельность людей двигала прогресс, то из этого следует, что люди сами накладывали на себя ярмо деспотизма в том хронологическом порядке, какой определил для истории Мечников, то есть народ сознательно пребывал в положении рабов, крепостных и наемных рабочих. Мечников, однако, и сам понимал, что «определить долю участия элемента свободы и разума в истории весьма затруднительно, только с громадными затруднениями можно подвести итоги жизненным улучшениям, осуществленным добровольными и сознательными усилиями человека, сознательными притом настолько, что предусматривались бы все возможные последствия совершаемых поступков».
Понимал он также и то, что прогресс был бы очень непрочным явлением, «если бы его единственным фактором, а следовательно, и единственной гарантией его существования явилась бы добрая воля немногих избранников».
Отсюда можно сделать заключение, что тезис Мечникова о солидарности есть не что иное, как противопоставление социал-дарвинизму, который механически переносил законы естественного отбора и борьбы за существование в область общественной жизни.
Сложность вопросов, анализируемых Л. И. Мечниковым, и то стремление к научной обоснованности своих выводов, которое мы видим в его работе, делают честь ему как ученому. Однако все эти стремления без достаточно полного материалистического понимания истории как специфического метода исследования всех социальных явлений были обречены на неудачу. Л. И. Мечников не смог преодолеть ограниченность буржуазной социологии, хотя и чувствовал многие ее недостатки, ни в анализе «прогресса вообще», ни в проведении определенной аналогии между биологическим прогрессом и прогрессом человеческой истории. «Ведь начинать с вопросов, что такое общество, что такое прогресс? – писал В. И. Ленин, – значит, начинать с конца. Откуда возьмете вы понятие об обществе и прогрессе вообще, когда вы не изучили еще ни одной общественной формации в частности, не сумели даже установить этого понятия, не сумели даже подойти к серьезному фактическому изучению, к объективному анализу каких бы то ни было общественных отношений?» (В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 1, с. 141). Необходимо было от построения общих теорий перейти к научному анализу фактов, характеризующих общественное развитие. Игнорируя теорию общественно-экономической формации, созданную К. Марксом, Л. И. Мечников пытался создать теорию общественного прогресса, опираясь на естественнонаучные знания, на понимание прогресса в биологии. Метафизичность его попыток заключалась в стремлении, хотя и с определенными оговорками на специфичность, перенести на общество законы биологической революции. Подчеркивание этой специфики общественного прогресса, однако, привело его к субъективно-идеалистическому пониманию истории, когда общественный договор и сознание личности служат основой человеческой истории и общественного устройства.
Многие ученые, в том числе и Г. В. Плеханов[7]7
Г. В. Плеханов. Соч., т. VII. М.-Л., 1925.
[Закрыть], справедливо находили «периодизацию» Мечникова противоречивой, страдающей переплетением материалистических и идеалистических рассуждений, но в то же время отмечали его самостоятельный, пытливый поиск, стремление дойти до истины.
На вопрос, почему зарождение цивилизации и культуры происходило в определенных частях земного шара, Мечников отвечал, что причина крылась в создавшихся для этого географических условиях Земли, причем ни одно из природных явлений не должно быть сброшено со счетов.
Для этого прежде всего ученый отметил и проанализировал ряд компонентов природных условий, которые оказывали наибольшее влияние на развитие цивилизации и, наоборот, не играли никакой роли или незначительную роль для ее создания. Порой географическая среда оказывала чисто местные воздействия на людей, порой же изменяла судьбы народов, сохраняла национальные особенности их жизни, защищала от внешнего мира, определяла их экономику.
Туманы и морские течения надежно защищали пуританскую Англию от страшной католической ярости Филиппа II. Свободу швейцарских общин обеспечивали Альпы. Пиренеи защищали горных басков и создавали им гораздо лучшие льготные условия, чем могли это сделать королевские хартии. Подводные камни и морское течение Куро-Сиво долгое время сохраняли своеобразный национальный облик и целостность Японии. Бесчисленные острова и заливы Греции способствовали прогрессу мореходства и развитию культуры древних эллинов. Великобритания также превратилась в морскую державу благодаря своему географическому положению. Но, считал ученый, неправильно полагать, что горные цепи служили естественными границами государств, рас и цивилизаций. Этого никак нельзя сказать об Альпах, где население сложилось из трех этнологических элементов: итальянского, французского и немецкого. Сложен этнологический состав Пиренейских и Кавказских гор, Гималайского хребта и др. «Соседство народностей влечет за собой сближение их нравов и интересов», – отмечал Мечников.
Образ жизни древних племен целиком зависел от географических условий мест, где они обитали. Страны, изобилующие лесами, населенными дикими животными, создавали охотничьи наклонности у населения. Пастушеский образ жизни был присущ народам, живущим в степях с богатой травяной растительностью. По берегам рек, морей и океанов жили люди, занимающиеся рыбными промыслами.
Итак, различные исторические судьбы народов были поставлены в зависимость от тех или других свойств географической среды: и возникновение деспотических правлений первых крупных государственных образований, и формирование порой всей экономики или значительных отраслей хозяйств экономической жизни какой-либо страны, и расовые особенности племен и обществ, «отнюдь не составляющие неизменных и основных условий развития», – все это должно «рассматриваться только как результат приспособления человека к среде, то есть к разнообразным географическим и социальным условиям».
Наличие нескольких климатических поясов на Земле уже само за себя говорило, что не все ее части имели благоприятные условия для развития органической жизни.
Люди, живущие в экваториальном поясе с богатой флорой и фауной, без всяких координированных усилий получали в изобилии все необходимое для благоприятного существования, и им незачем было объединяться для преодоления каких бы то ни было препятствий в борьбе за жизнь. Значит, жаркому поясу не пришлось быть местом рождения культуры.
Итак, культура зародилась и развилась в более умеренных широтах, в подтропических странах с изотермой в среднем +22°, в Египте, в Месопотамии, Иране, Индии и в Китае с еще более умеренным климатом в северных его областях +15°.
«Какая же таинственная причина проявилась в тех областях, где зародилась первичная цивилизация, которая смогла создать те могущественные деспотии, соединившие в гигантские нации дикие, разрозненные племена, принадлежащие к самым разнообразным расам?..»
Нельзя видеть основную причину в климатических условиях, доказывал Мечников, нельзя ее видеть и в плодородии почвы, как думал Бокль относительно восточных деспотий. «Конечно, – не отрицал Мечников, – плодородие почвы в образовании древних речных цивилизаций играло большую роль, это одно из самых необходимых условий, однако оно не являлось единственным фактором в создании восточных культур». Синтезом всех физико-географических условий Мечников считал реки, а также строение рельефа и геологический состав почвы, количество осадков и другие факторы, поэтому возникновение первоначальных цивилизаций на берегах больших исторических рек не могло быть случайным явлением. «Во всех странах жизненным синтезом всей совокупности сложных условий климата, почвы, конфигурации Земли, геологического строения представляется мне река» – так выразил свою мысль ученый.
