Текст книги "Головоломки"

Автор книги: Кирилл Юрченко

Соавторы: Андрей Бурцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Шел он, не глядя по сторонам. Ноги сами знали, куда идти, хотя он был здесь всего один только раз. Заблудиться он не боялся. Еще с того момента, когда он вышел с вокзала, его вели. Сперва почти незаметно, неощутимо, на самой дальней грани восприятия. Но по мере того, как он приближался к месту назначения, это проявлялось все явственнее. В голове словно разгоралась сигнальная лампочка, сперва чуть заметно, потом тускло, потом все ярче, ярче, пока здесь, в леске, не запылала полным накалом.

А когда он приблизился к заветной поляне, в голове светилась не лампочка – фонарь, прожектор, заливая светом все мысли, обнажая все нервы. Здесь! Здесь! Здесь! – вопило все его существо.

Почти здесь, исправил он себя. Почти.

Если при входе в лесок признаки бедствия были почти незаметны, а прогарины и пятна копоти скрыла сброшенная осенью листва, то ближе к центральной поляне они становились все явственнее. Уже не хрустели под башмаками листья, а при каждом шаге под подошвами хлюпал превращенный дождями в грязь и черную слякоть пепел. Здесь, вблизи поляны, все выгорело, все было мертво. Черная мертвая земля, черные мертвые деревья, тянущие к небу черные ветки, на которых еще летом не было листьев. Пылавший здесь летом пожар был нешуточным, он уничтожил все. Убил окружающий хилый лесок, обратил в прах заброшенную хижину на центральной поляне. И человека тоже убил.

Он чувствовал, что здесь погиб человек. Сгорел заживо. Дотла. Он знал, что вместе с ним погибло еще много людей, сгорели, правда, не дотла, но «получили ожоги, несовместимые с жизнью». В этом пожаре уцелели одни лишь головоломки в «дипломате». Потому что им помогли уцелеть. И с того дня они лежат и ждут… Не на самой поляне… немного не доходя, правее… в ложбинке между двух бугорков…

Он упал на колени и, не заботясь о чистоте брюк, принялся голыми руками разгребать на дне ложбинки пепел, в который превратилась земля. Он почему-то не озаботился принести с собой лопатку. Маленькая, саперная, была бы здесь в самый раз, она бы вошла в любую сумку и ничуть не обременила. Но он не подумал, и вот теперь приходилось копать голыми руками.

Головоломки лежат здесь, он знал это по той радости, что вспыхивала в нем при каждой мысли о них. Они спокойно пролежали здесь эти месяцы, они ждали и дождались. Он знал, что они здесь, потому что сам закопал их здесь, в этой самой ложбинке. Правда, тогда у него была лопатка, а теперь одни лишь исцарапанные ладони. Зато теперь не нужно было спешить. Куда спешить? Сейчас полдень, а электричка на Сибирск отправится лишь поздно вечером. Впереди уйма времени, а пальцы уже наткнулись на скрытый в земле «дипломат» из искусственной кожи…

Через несколько минут «дипломат» был извлечен на свет. К тому времени снег пошел гуще, хотя по-прежнему таял, едва коснувшись земли. Ветер тоже усилился, но уже не причинял ему неприятностей. Ему стало тепло. Тепло и уютно в голос осеннем лесу, на ветру и под снегом. Потому что он прижимал к груди «дипломат» и не думал о том, что пачкает куртку мокрой землей вперемешку с пеплом. Ему было хорошо.

Когда он покидал этот злополучный лесок, унося дипломат, омываемый волнами струящейся из него радости, и куртка и брюки, и ботинки его были абсолютно чисты, а кровоточащие царапины исчезли с совершенно чистых ладоней. Это был первый дар Головоломок…

Он вздрогнул, осознав, что чайник уже давно возмущенно свистит. Пора пить чай и приниматься за дело. Несколько дней назад он принялся за четвертую головоломку. Сколько на нее понадобиться времени, было совершенно непредсказуемо. На первую у него ушло десять месяцев. Со второй он справился за полтора, зато третья вогнала его в ступор, и он провозился с ней восемь с лишним месяцев – неоправданно много, учитывая развившиеся у него новые таланты. Так что было еще совершенно неясно, чего ждать от четвертой. А всего их в «дипломате» тридцать три. И он должен разгадать их все, должен пройти этот путь до конца. Потому что в конце ждет небывалая награда.

Глава пятая

Первое Главное Управление КГБ СССР.

Июль 1981 г.

Приказ

В соответствии с Положением о прохождении воинской службы офицерским составом Вооруженных Сил СССР уволить капитана Олейникова А.Т., сотрудника группы СпН «Каскад» согласно гл I, п. 7. досрочно (по состоянию здоровья) с 10 июля 1981 г. Основание: постановление военно-врачебной комиссии от 6 июля 1981 г.

10 июня 1983 года

– Так-с, – сказал Олег, откидываясь на спинку кресла на колесиках и поднимая руки над головой. – Мы писали, мы писали, наши пальчики устали. Еще одна отработанная кандидатура – на помойку.

Ничего, разумеется, он не писал – не девятнадцатый век, – а долбил по клавиатуре пиш. машинки. Такой продвинутой машинки Серегин не только раньше не видел, но и не слышал о таких. У нее был большой экран, как у телевизора, на котором появлялся набиваемый текст, и этот текст можно было сколько угодно править и изменять, прежде чем машинка перенесет его на бумагу. Но на то и «Консультация», чтобы пользоваться всем самым передовым. Очень удобно и экономило массу труда, но Олег, который, в отличие от Серегина, печатал быстро, а потому эта работа ложилась на его ленивые плечи, все равно ворчал и старался отлынить.

Серегин поднял голову, отрываясь от очередной папки с кучей скучнейших бюрократических справок и заявлений. Они сидели в своем кабинете. Точнее, это был кабинет Вольфрама, но Серегину нравилось считать его общим, одним на всю группу. Собственно, группа состояла из них двоих и командира, лейтенанта Георгия Волкова. Волков, быстрее откликающийся на псевдоним Вольфрам, все время грозился то расширить группу, то провести в ней глобальную чистку, но шли дни, а никаких изменений в личном составе не происходило.

Бумагами же они занимались третий день подряд, после того, как закончили разработку Чудотворца Векшина, оказавшегося обыкновенным жуликом, негодяем и проходимцем, дурачившим и потом обирающим людей. Правда, проходимцем талантливым, его «чудеса» прямо хоть выставляй где-нибудь на международном симпозиуме научных достижений, но сути дела это не меняло. К искомым артефактам Векшин не имел никакого отношения, его знакомство с Лесником имело случайный и поверхностный характер. Короче говоря, тупик.

После этого Вольфрам усадил обоих своих подчиненных разбирать бумаги, которые чуть ли не тоннами доставлялись в его кабинет с назойливой регулярностью. Это были сводки из милицейских архивов и паспортных столов, справки, заявления и освидетельствования из больниц, моргов, домоуправлений, городского и районных исполкомов. Нужно было прочесать всю эту неподъемную груду и найти по бумагам людей, проживающих в славном городе Вирске, которые от двух лет до года назад резко изменили свой образ жизни. Включая расставание с нею при загадочных и невыясненных обстоятельствах.

Вирск, конечно, городишко небольшой, если не сказать, что просто маленький, но Серегин имел несчастье убедиться, что людей проживает в нем прорва. И еще убедился Серегин, что люди эти, именуемые на канцелярите «жальцами» и «гражданами», ведут удивительно стабильный образ жизни, не меняли его и менять не собираются. Школьный учитель Векшин, переквалифицировавшийся вдруг в Чудотворца и Великого Святого, был паршивой овцой в этом законопослушном стаде. И изучать все эти мелочи жизни было до одури скучно.

– Ничего мы тут не найдем, – продолжал Олег, продолжая потягивать, кривясь, затекшую спину. – Пустой номер. Одно из двух. Либо наш искомый объект вообще не менял образа жизни, уклада и привычек, а потому для нас неуловим, либо… – Он запнулся, не зная, как продолжить, потом закончил: – Либо одно из двух.

– А почему мы вообще считаем, что объект жил в Вирске? – задумчиво спросил Серегин.

– Да нет, приезжих мы тоже прорабатываем, – Олег хлопнул ладонью по стопе пухлых папок на своем столе. – И с тем же нулевым результатом.

– Да я не совсем об этом, – продолжал Серегин, стараясь логически продлить посетившую его мысль. – Что, если объект вообще никогда не был в Вирске?

– Ну, тогда мы его никогда не найдем, – пожал плечами Олег. – Но я не пойму, что ты имеешь в виду? Что артефакта у Лесника не было, что он отдал его кому-то еще до начала захвата?

– Да нет, не совсем так. Я имею в виду человека, который побывал в том лесу, но в Вирск не заезжал вообще.

– Как это возможно, – хмыкнул Олег. – Кто-то шастает по пригородному лесу, но в сам город – ни ногой? Как это возможно? Да и с какой стати кто-то станет так делать?

– Допустим, у него были на это причины… – начал Серегин, но договорить не успел, потому что в кабинет вошел Вольфрам.

Пройдя к своему столу, Вольфрам хмуро оглядел свою команду.

– Есть успехи? – коротко спросил он.

Олег помотал головой.

– Пока ничего, – сказал он. – Но я вот тут подумал: а что, если мы не там ищем…

– Не там, – прищурился на него Вольфрам. – А где нужно искать? В Нью-Йорке? На Луне?

– Да нет, – сказал Олег. – Мы проработали тех, кто был в интересующий нас период в Вирске…

– Уже проработали? – перебил его Вольфрам. – Молодцы. Так я вам еще работенки подкину. Настала пора расширить временные рамки. Взять, например, период не в полгода после катастрофы в лесу, а год или даже полтора. Артефакт ведь мог начать работать далеко не сразу.

– Я имею в виду другое, – сказал Олег. – Мог быть человек, побывавший в том лесу ДО катастрофы, который в Вирск не заезжал вообще.

Серегин ничего не сказал, но поразился тому, как легко и просто Олег присвоил его идею. Почему-то это скребануло его по сердцу.

– Мог, – энергично кивнул Вольфрам. – И как предлагаешь его искать?

– Ну-у… я пока что не знаю, – замялся Олег. – Идея находиться в стадии разработки, но способ определить круг таких людей должен найтись…

– Есть больше сотни человек, входящих в эту категорию, – сказал, не глядя на Олега, Серегин, которому надоело молчать и глядеть, как его нагло обкрадывают, хотя бы в чисто моральном плане.

– Ну-ка, – оживился Вольфрам. – И что это за люди?

– Это бойцы «Каскада» во главе с майором Головиным, и двое из группы капитана Дежнева. Каскадовцы были в том лесу перед самой катастрофой и во время нее, а Дежнев со своими людьми – сразу после, во время пожара.

– Здраво мыслишь, – пробормотал Вольфрам.

– Техников «Каскада» и самого Головина можно сразу отмести, – продолжал воодушевленный Серегин. – Они были вместе с фургоне с аппаратурой и не теряли друг друга из виду. По крайней мере, надолго. Снайперы тоже не в счет. До пожара они в лес не входили, а когда лес запылал, вряд ли полезли бы в него. Проверить их можно, но не в первую очередь. В первую очередь у нас стоят сами бойцы. Они прочесали лес ДО пожара, и были там ВО ВРЕМЯ пожара…

– Но они же погибли, – сказал очень громко, чуть ли не выкрикнул Олег, видя, что слава первооткрывателя нового направления расследований уплывает из его рук.

– Погибли не все, – помотал головой Серегин. – Трое выжили. Их увезли в «Скорой помощи», сначала в Вирск, потом в этот же день самолетом отправили в Сибирск.

– Двое из них до Вирска не дожили, – уточнил Вольфрам. – Скончались в «Скорой помощи». В Сибирск полетели их тела.

– А что стало с третьим? – спросил Серегин.

– Вот это и предстоит вам выяснить, – сказал Вольфрам.

Вольфрам был командиром, поэтому никто и не подумал спросить, а чем будет заниматься он сам.

* * *

– Олейников Арсений Тихонович, капитан, командир взвода отряда особого назначения группы «Каскад», – вслух зачитывал Серегин из пухлой папки.

Олег возлежал в углу кабинета на старом, продавленном диванчике и, уставившись в потолок, внимательно слушал. Или дремал – кто его там разберет.

– Стаж пребывания в отряде – четыре года, – продолжал Серегин. – До этого, спец. курсы переподготовки в Рязани, полгода. До этого, командир роты военно-воздушного десанта, в звании лейтенанта, четыре года. До этого, высшая военная Академия – пять лет. До этого – окончил десятилетку с отличием… Ну что, идеальный путь идеального офицера спецназа, – Серегин коротко вздохнул. – Даже немного завидно.

– Нашел чему завидовать, – лениво откликнулся Олег. – Солдафоны – они и в спецназе солдафоны.

– Дурак ты, – беззлобно выругался Серегин. – Это же настоящая воинская элита…

– А за дурака ответить не хочешь, салага? – так же лениво сказал Олег. – Элита… Да мы в сто раз круче всех этих элит. И в тысячу раз засекреченнее, кстати. Так что еще вопрос, кто кому завидовать должен. Что там еще есть?

– Все в том же духе, – сказал Серегин, – вплоть до операции в окрестностях Вирска. Участвовал, кстати, в пяти боевых операциях, но в каких и где – информация слишком закрытая, чтобы легко ее получить. Да и не столь это важно. После провала операции под Вирском, лежал четыре месяца в военном госпитале в Сибирске. Ожоги второй степени, необратимые изменения кожных покровов правой стороны лица, как написано в истории болезни. Плюс неполная работоспособность правой ноги, физиологические изменения в легких – тут целый букет.

– Короче, инвалидом стал наш бравый капитан Олейников и полной развалиной, – весело подвел итоги Олег.

– Чему ты радуешься? – буркнул Серегин.

– А тому, друг мой Виталя, что наш это клиент. Печенками чувствую – наш. Ты, кстати, пробил Олейникова по базе?

– Печенкой обычно чувствуют, когда с выпивкой перебор случается, – проворчал Серегин. – Конечно, пробил. В Вирске проживает два десятка Олейниковых, но все не подходят по возрасту, да и живут там давно. В Сибирске же Олейниковых чуть больше пяти тысяч. Оно и понятно. И город большой, и фамилия не самая редкая. Одно утешает: имя-отчество у нашего достаточно нераспространенные – Арсений Тихонович. Так что остались технические детали – прошерстить список и найти нашего искомого.

– Печенками чую, заставит нас шеф, он же босс проверять всех этих пять тысяч Олейниковых. На всякий пожарный…

– Почему ты так не любишь командира? – задал Серегин давно мучивший его вопрос. – Случилось про меж вас чего или характерами не сошлись?

Олег резко сел на диване и пристально посмотрел на Серегина.

– Случилось, – сказал он, – что не сошлись характерами.

– Понятно, – кивнул Серегин. – Больше про это – ни слова.

– Кстати, – как ни в чем не бывало, сказал вдруг Олег, – напрасно ты уповаешь на легкость поисков. Имя сменить у нас гораздо легче, чем фамилию. С фамилией пришлось бы бегать, кучу справок никому ненужных собирать, и, соответственно, оставить кучу следов. С отчеством не скажу, не в курсе, а вот сменить имя – раз плюнуть. Достаточно дать в газете объявление типа «мне надоело быть Иваном, считайте меня Жаном», потом пойти в паспортный, заплатить пятьдесят рублей и через пару дней получить паспорт с новым именем. И никаких следов, кроме дурацкого объявления. Газета при этом может быть любой, пусть даже листком какого-нибудь зачуханного завода или речного транспорта. Поди сыщи теперь это объявление…

– Откуда ты все это знаешь? – удивился Серегин. – Сам, что ли, имя менял?

– Не менял, но знаю, раз говорю, – отрезал Олег. – Увидишь, так оно и будет…

В кабинет резко вошел Вольфрам и громко хлопнул дверью. По одному этому можно было понять, что начальство не в духе.

– Как дела? – спросил он, садясь за свой стол и ни на кого не глядя.

– Проработаны Олейниковы из Вирска. Ни один не подходит. Составлен список Олейниковых, проживающих в Сибирске. Я думаю, нужно начать с его местожительства по прописке.

– С этим можете не трудиться, – резко сказал Вольфрам. – Арсений Тихонович Олейников снялся с прописки через неделю после выхода из госпиталя. И в этом нет ничего подозрительного, потому что аккурат за день до этого он был спешно уволен из рядов вооруженных сил. Гэбэшные начальники подсуетились, мать их так… – зло бросил он. – Поскорее замять скандал захотели. Вот и выкинули калеку без пенсии, пособия, можно сказать, с волчьим билетом. Спасибо еще, не посадили!

В ответ на его взрывной монолог парни недоуменно переглянулись. Олег пожал плечами.

– Олейникова надо найти, – сказал Вольфрам после недолгого молчания. – И чем скорее, тем лучше. Но когда найдете, не вздумайте сунуться к нему без меня. Капитан «Каскада» смертельно опасен, даже будучи полным калекой.

* * *

13 июня 1983 года

Печенка у Олега оказалась чувствительным органом. Ни один из Олейниковых в городе Сибирске не носил запоминающееся в своей необычности имя Арсений Тихонович. Тогда Серегин сделал выборку примерно подходящих по возрасту. Из пяти тысяч осталось девятьсот двадцать человек. Сужая поиски, Серегин выкинул из списка всех ранее судимых, недавно приехавших и стабильно работавших всю жизнь на одном месте. Осталось сто семь человек, из них двадцать три – инвалиды. Вот с этим уже можно было работать «на местности».

Разумеется, делал все это Серегин не вручную, иначе корпел бы над списками неделю. А так у него ушло всего пять часов. Была такая хитрая машинка с названием, точно сошедшим со страниц фантастических романов – компьютер. Железный ящик под столом, клавиатура, как у пишущей машинки, только плоская, похожий на телевизионный экран, светящийся мягко-зеленым… Ничего эта машинка не умела, как работать с текстами. И не просто с текстами, а с так называемыми «базами данных», когда списки любой длины загонялись в особую программу, и можно там было сортировать их как угодно, по любым, из введенных, параметрам.

Хорошо все-таки работать в «Консультации», в сотый раз за день подумал Серегин, вынимая из принтера, подсоединенного к компьютеру, листок с двадцатью тремя адресами. Были там и некоторые дополнительные данные, так что можно было решать, кого следует навестить первыми.

– Будете ходить вдвоем, – решил заглянувший на минуту к себе в кабинет Вольфрам. – Виталий будет беседовать, а Олег, – он выразительно глянул при этом на экстрасенса, – тихонько сидеть рядом и ковыряться в мозгах…

– Очень научное определение телепатии, – хмыкнул Олег.

– Какое есть! – рассердился Вольфрам. – Не вздумайте и пытаться его взять, когда найдете. Спокойненько уходите и вызывайте меня. Понятно?

– Да что тут неявного, гражданин начальник, – снова начал ерничать Олег. – И так, и сяк – все пятнашка.

– Я говорю совершенно серьезно, – не обращая на это внимания, сказал Вольфрам. – Олейников, если это наш объект, чрезвычайно опасен. Так что без самодеятельности. Сроку вам на все – два дня.

– Двадцать три человека, Георгий Ефимович, – негромко сказал Серегин. – Никак не успеть.

– Надо успеть, – сказал Вольфрам. – Сроки поджимают. Надвигаются кое-какие события, в которых наш объект обязательно должен принять участие. Если он вообще в Сибирске, а не уехал отдыхать в Ялту. Докладывать мне по связи каждые шесть часов независимо от результатов. Старший группы – Серегин. Все, действуйте.

Серегин искоса глянул на Олега. Тот смотрел в сторону и никак не отреагировал на свое понижение в статусе.

– Как быть с оружием? – спросил, не надеясь на результат, Серегин. И оказался прав.

– Никакого оружия, – мотнул головой Вольфрам. – Бывший спецназовец его сразу же почует. Только рации спецсвязи. Они маленькие, надеюсь, и останутся незамеченными. Все-все, – поторопил он их. – Идите работать.

И стал что-то искать у себя в столе.

В коридоре Серегин не удержался и толкнул в бок Олега.

– Слышал, я старший, – сказал он.

– Радуйся, подфартило, – безразлично отозвался Олег. – Ты и будешь докладывать ему, – он кивнул на дверь кабинета.

Рации спецсвязи они получили на четвертом этаже – поскольку «Консультация» целиком находилась под землей, то счет этажей шел, разумеется, сверху вниз, – в спецхране, куда вели аж три пары толстых, бронированных дверей, без магнитных карточек миновать которые было попросту невозможно. Рации были просты, надежны и незаметны. Крошечная пуговка динамика крепилась на тыльной стороне мочки уха и походила на черную бородавку. Микрофон, чуть меньше булавочной головки, легко прилипал к краю воротника рубашки. Включалось все это легким щелчком, выключалось так же. Радиус действия – весь немаленький город плюс его окрестности, окружность радиусом пятнадцать километров. Просто мечта, а не связь.

– С чего прикажешь начать, старший? – спросил, усмехаясь, Олег, когда они вышли на улицу, под горячее летнее солнце.

– Неплохо бы с обеда, – вздохнул Серегин, – но… – Он глянул на часы. – Уже три часа пополудни. А давая нам два дня, Вольфрам наверняка имел в виду, что первый из них – сегодняшний. Так что пошли по адресам.

– Ну, пошли, – пожал плечами Олег. – Ты начальник, так что спорить не буду.

Серегин удивился его покладистости, но не стал доискиваться до первопричин – впереди действительно было слишком много работы и слишком мало времени.

* * *

Из разговора двух медсестер о странностях больного Олейникова:

«– … слышь, Зоя, там велят Олейников на перевязку! Андрей Викентьевич ждет!

– Не пойду я к нему! К Олейникову.

– Рукавишникова, ты чего?

– … Наташ, понимаешь… Боюсь я его.

– Рукавишникова! Брось, Зоя! Чего выдумала?

– А ты сама не замечаешь? Злой он какой-то. Когда в глаза смотрит, от него прям чем-то нехорошим веет. И все время молчит. Никогда ничего не скажет, не спросит. И эта странная игрушка его. Он с ней почти не расстается. Я тебе рассказывала, как Андрей Викентьевич взял ее на секундочку в руки, пока Олейников спал? Мне казалось, он его за это убить готов был!

– Кто кого?

– Ну, этот Олейников, кто же еще.

– Шутишь? Он же инвалид!

– А ты сама-то в его палату давно заглядывала?..»

14 июня 1983 года

В восемнадцать ноль-ноль следующего дня Серегин доложил в очередной раз Вольфраму о результатах. Сделал он это легко и быстро, поскольку докладывать-то, честно говоря, было совершенно не о чем. Результатов – ноль. Все Олейниковы-инвалиды совершенно не имели отношения к искомому. Закончив разговор, Серегин выключил рацию, потрогал опухшую правую скулу и поморщился. Не все инвалиды были разговорчивы и словоохотливы, некоторых приходилось убеждать вступить в диалог. Иногда даже силой.

– Ну, что шеф? – спросил стоявший рядом Олег.

– А что шеф? – пожал плечами Серегин. – Шеф хмыкнул и пробормотал, что мы можем быть свободны до завтрашнего утра.

– Прекрасно, – улыбнулся Олег. – Жизнь налаживается. Пока…

– Ты куда? – спросил Серегин.

– А что, тебя некому отвести за ручку домой? – ухмыльнулся Олег. – Может, еще и манной кашкой накормить?

– Кашку можешь жрать сам, – огрызнулся Серегин, – телепат хренов. У нас осталось еще одно дело.

– Так вроде мы всех обошли, – не понял Олег.

– Вроде, да не совсем, – сказал Серегин. – Мы кое-что упустили, с чего стоило и начать-то. Догадался, что?

– Нет, – ответил Олег, – зато я догадался, что накрывается моя личная жизнь медным тазом.

– Да не обязательно, успеет еще твоя личная жизнь. Это не долго, если повезет. Нам нужно было начинать с военного госпиталя, где лежал наш Олейников. Поговорить с его лечащим врачом.

– Так его же оттуда давно выписали. Больше года прошло. К тому же мы с тобой читали его диагноз в личном деле.

– Читали, – сказал Серегин, – но я еще когда был участковым, успел убедиться в одном, бумажки-справки всякие – это одно, а разговор с живым человеком – совсем другое, и зачастую более перспективное. Усек?

– Не учи ученого, – сказал Олег. – Только поздно уже сейчас. Его врач наверняка дома чаи гоняет.

– Это госпиталь, – мотнул головой Олег. – Там дежурят сутками. Надеюсь, нам повезет.

Прямо из уличного телефона-автомата он сделал несколько звонков, установил, что Олейникова лечил сам заведующий ожогового отделения и что как раз сейчас он находится на суточном дежурстве в отделении, а также договорился о немедленной встрече.

– Все, поехали, – сказал он Олегу с довольной улыбкой. – Нас уже ждут.

Несмотря на то, что Сибирск был большим городом, к тому же областным центром, местное отделение КГБ не имело здесь своего госпиталя, и его сотрудники были приписаны к военному, а военный госпиталь был в Сибирске самым большим по всей Сибири и Дальнему Востоку. Располагался он в дальнем конце города на тихой улочке, где растянулся целых два квартала, поскольку был расположен в комплексе старинных зданий дореволюционной еще постройки.

Построили комплекс еще в начале Первой мировой войны, и предназначен он был изначально под госпиталь. Сюда, через полстраны, свозили раненых солдат и офицеров, здесь трудились отличные медики и фельдшеры, так что у госпиталя уже тогда сложились славные боевые традиции. В конце тридцатых к нему пристроили еще парочку зданий, и не зря, поскольку во Вторую мировую, называемую Великой Отечественной, снова в Сибирск покатили бесчисленные эшелоны с ранеными. После войны и до настоящего момента госпиталь обслуживал сразу три военных округа, так что дел тут всегда хватало.

Серегин никогда здесь не был, так что госпиталь его поразил с первого взгляда. За высокой бетонной оградой прятались двух и трехэтажные длинные здания. По архитектуре они резко отличались не только от простых, как валенки, пятиэтажных панельных «хрущевок», но даже и от «сталинского ампира» со смешной претензией на монументальность и какой-то невнятной революционной лепниной под крышей, которую без бинокля было и не разглядеть. Нет, госпитальные постройки были всего лишь трехэтажными, но почему то выглядели внушительными и солидными. Сложенные из красного кирпича, они не нуждались в штукатурке и даже покраске, и, если бы их хотя бы изредка мыли, были бы красивыми даже теперь, семьдесят лет спустя. Узоры из кирпичей под крышей, а также простые украшения из тех же кирпичей, подчеркивающие каждый угол и изгиб зданий, – все говорило о том, что строили их со старанием и любовью к своему делу, а не просто лишь бы стояло.

Для бесед с инвалидами Вольфрам еще вчера выдал Серегину и Олегу документы лейтенантов следственного отдела КГБ. «Корочки» были новенькие и совсем как настоящие. «Консультация» вообще часто практиковала использование поддельных документов на все случаи жизни, а технологии, какими она располагала, делали эти документы способными выдержать любые проверки. Так что пройти в госпиталь, закрытый для праздных посетителей, для парней не составляло труда, тем более, что о встрече они уже договорились. Гораздо труднее было найти нужное отделение. Здание, в котором оно располагалось, им показали еще от КПП, но внутри была целая сеть бесконечных, переходящих один в другой коридоров. Ситуация осложнилось еще и тем, что здание соединялось переходами-коридорами еще с двумя соседними, так что они пару раз свернули не туда и оказались совсем в другом корпусе. Раз пять им пришлось останавливать шмыгающий мимо персонал и расспрашивать о направлении, которое быстро терялось.

Наконец, они смогли перевести дыхание перед дверью с табличкой «Ожоговое отделение». Найти внутри кабинет заведующего было уже несложно по сравнению с тем, что им пришлось преодолеть.

– Войдите, – ответил на стук властный голос.

Заведующий «Ожогового» оказался молодым, лет двадцати шести-семи, военным в форме капитана. Он приподнялся из-за стола им навстречу, вопросительно глядя на вошедших. Он был высоким, выше не только Серегина, но и рослого Олега, с худощавым лицом, на котором выделялась мужественная нижняя челюсть и немного прищуренные, внимательные глаза. Кабинет был маленький, так что, сделав пару шагов от двери, Серегин оказался уже возле стола. Олег держался немного позади. По сложившейся уже во время бесед с инвалидами схеме, говорил, в основном, Серегин, а Олег молчал и вовсю использовал свои особые способности, усиленные скрытой аппаратурой. Так они стали действовать и на этот раз.

– Полозов Андрей Викентьевич? – спросил Серегин «казенным» голосом.

– Чем обязан? – в голосе Полозова слышались властные нотки, как у человека, привыкшего командовать, так что не стоило обольщаться насчет его молодости.

– Это я звонил вам, – небрежно сказал Серегин, подтаскивая к столу стул, стоящий у стены.

Не дожидаясь приглашения, он уселся и стал рассматривать заведующего отделением. Олег последовал его примеру, но сел не у самого стола, а у стены возле двери. Впрочем, кабинет был маленький, и там все было близко.

Полозов остался стоять, глядя на них и, очевидно, прикидывая, сразу вышвырнуть этих наглецов или все-таки сперва выслушать.

– Чем обязан? – повторил он.

– Сотрудник следственного отдела Комитета госбезопасности лейтенант Серегин, – сказал Серегин, – А это, – кивнул он на Олега, – лейтенант Ляшко. Нам нужно поговорить об одном вашем пациенте. Да вы садитесь, Андрей Викентьевич. Разговор займет какое-то время. – Поддельные документы им выдали на настоящие имена-фамилии, чтобы не производить путаницы, изменили только место службы. Впрочем, у них были еще «корочки» пожарных инспекторов и работников прокуратуры, только, разумеется, они не таскали с собой все сразу.

Полозов внезапно сгорбился, сел и сильно потер ладонями лицо.

– Вы хотите поговорить об Олейникове, – сказал он каким-то внезапно севшим голосом.

– Почему вы так решили? – внутренне насторожился Серегин.

– О ком же еще? Конечно, об Олейникове. За последние два года он был единственным представителем вашей Конторы, который проходил у нас излечение. Я так и думал, был просто уверен, что рано или поздно им поинтересуется кто-то вроде вас.

– Он был вашим пациентом? – спросил Серегин.

– Он был моим ПЕРВЫМ пациентом, – с нажимом на слове «первым» сказал Полозов. – Два года назад я только что прибыл в госпиталь для прохождения службы. Заведующим отделением был тогда Александр Михайлович, милейший человек и лучший специалист, какого я когда-либо видел. Но ему уже было почти семьдесят, и я сразу же попал в положение его преемника. И действительно, полгода спустя всех событий он вышел на пенсию…

– А были какие-то события? – прервал его Серегин.

– Разумеется, – дернул плечами Полозов, с недоумением глядя на него. – Вы же в курсе, иначе не пришли бы ко мне.

– Андрей Викентьевич, давайте договоримся так, – сказал Серегин. – Будем пока считать, что я совершенно не в курсе, ладно? Вы просто расскажите, что тут было с вашим Олейниковым. Это все, что мне нужно.

– Как хотите, – вздохнул Полозов. – Хотя не понимаю, зачем вам это нужно. И к чему внезапный интерес к Олейникову теперь, спустя столько времени? По поводу его я написал три объяснительные и одну докладную записку. И толку не было ни на грош. Никто не захотел меня выслушать. Александр же Михайлович, как зав. отделением и мой непосредственный начальник, просто не стал ни во что встревать. Оно и понятно – человек собирается на заслуженную пенсию, зачем ему какие-то разборки и непонятки, тем более, если власти ими не интересуются.