Текст книги "Булат"

Автор книги: Кирилл Кириллов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Снова послышался нарастающий свист стрел.

– Укрывайтесь! – закричал он, приседая и вздергивая руку. – Прячьтесь, черти!

Рядом кто-то закричал, покатился по земле. Вдалеке заревел слон, раздался грохот, аж земля под ногами колыхнулась. Слона, что ль, завалили? Может, рвануло что? Стрела чиркнула по краю щита, другая ударила по шлему, нахлобучив его на глаза. Подцепив его эфесом сабли, Афанасий водрузил на место железную кастрюлю, оглянулся. Закрывающий механику лестницы щит напоминал спину облезлого ежа. Люди, вроде, уцелели, спрятавшись за могучей станиной.

– Бегом вперед! – закричал он.

Возчики налегли на колесные рычаги, остальные бросились за ним, скорее укрыться под стеной, куда не могли достать стрелки.

А высовываться было крайне опасно. Пушкари и стрелки Хорасана стреляли точно. Ядра ложились по зубцам и меж, наматывая на себя тела защитников. Китайцы, держась за пределами досягаемости, палили из своих пушкоподобных трехстволок, тщательно выцеливая лучников на стенах. Красные плащи генуэзцев мелькали тут и там. Умело прячась за кочками и остатками построек, они посылали на стену болт за болтом, не давая индусам высунуться.

Новая порция стрел легла уже не так кучно. Ай, молодцы стрелки, похвалил их Афанасий. Загнали ворога за зубцы, не давая прицелиться. Так и стены обезлюдят до того, как мы на них полезем. Однако рано праздновать, подумалось купцу, когда наконечник стрелы с треском вспорол рукав, оставив на коже жгучую полосу. Он поднял щит повыше. На головы штурмующих обрушился новый рой стрел.

Его бескольчужные воины и раньше-то героя не праздновали, а сейчас и все попрятались за лестницу. Ухватились кто за что мог. Правда, и не бездельничали – тяжелая телега ползла со скоростью быстро идущего человека. И то ладно.

Из-за стены, кувыркаясь и оставляя за собой дымный след, вылетел дымящийся горшок. Ударился об землю и покатился, оставляя за собой огненную дорожку. Другой попал в одну из осадных башен. Разбился с треском. Вверх взметнулись языки жгучего пламени. Лизнули стропила, отогнали толкальщиков. Воины на верхних этажах закричали благим матом, многие сиганули вниз, не дожидаясь, когда пламя до них доберется. Затрещали поломанные ноги. Со стен послышались торжествующие вопли. Еще несколько горшков угодили в толпу наступающих пехотинцев, разбились о подставленные щиты, вытягивая горящие языки вглубь строя. Заметались по полю горящие куклы. Опрокинулась паровая пушка, ошпаривая людей свистящим паром из треснувшего котла.

Сверху раздался треск бьющегося горшка, брови опалило огненной волной. Афанасий поднял голову. На крыше прикрывающей механизмы башенки разгоралось пламя. Сухое дерево темнело на глазах, вспухали на нем малиновые огоньки.

– Руби! – не помня себя, заорал купец и хватил саблей по подпорке башенки. Скривился от пронзившей руку боли. – В сторону отваливай!

Рекруты, похватав у кого что было, кинулись рубить опоры. Сунув саблю за кушак, Афанасий выхватил топорик и с маху вонзил его в подпорку. Башенку тряхнуло. На руку купцу упала горящая капля. Он чертыхнулся, вытер руку о штанину, оставив на ней жирный след, ударил снова. Подпорка дрогнула. Еще раз. Топор выворотил из дерева огромный кусок, обнажив светящееся белым нутро. Еще удар. Треснула подпорка. Он подскочил к следующей. Да эта-то уж почти и перегорела. Купец перерубил ее одним ударом. Рекруты справились с другими. Поднатужившись, вместе откинули в сторону уже вовсю пылающую крышу.

– Что расслабились, вперед! – скомандовал он, тряся обожженной кистью. – Поехали!

Раздался скрип, лишенная части защиты лестница снова покатила, скрипя и раскачиваясь.

Пушкари тем временем направили орудия в то место, откуда летели горшки. Один столкнулся на взлете с каменным ядром. Над самой стеной расцвела огненная хризантема, опаляя кожу полуголых индусов-защитников, поджигая чалмы и бороды. Занялись живые факелы. Иные упали в крепостной двор. Иные, не в силах выносить жара, бросились наружу, в ров. Их мучения прекращали болты генуэзцев и пули китайцев.

Ковыляя и переваливаясь на ухабах, лестница подъехала почти к самому рву. Здесь, под стеной было относительно тихо – сверху стрелять неудобно. Скорее можно было от своих получить шальной выстрел в спину, чем от врагов в лицо.

Словно в ответ на мысли купца в один из зубцов ударило раскаленное ядро. По темной воде рва хлестнуло каменной крошкой, раздирая в клочья толстые лотосовые листья.

– Не стреляйте! Не стреляйте! – закричал Афанасий, обернувшись и размахивая саблей, будто пушкари на земляных укреплениях могли его услышать.

Но они, кажется, услышали, а может, и сами догадались перевести прицел. Ядра стали ложиться правее и левее того места, где остановилась лестница, отгоняя защитников, двинувшихся было встречать хорасанцев. Китайские стрелки тоже заметили их успех и наддали жару. Действовать следовало быстрее, пока враг не сообразил, что к чему, и не направил через ворота отряд на вылазку.

– Четыре человека ворот крутить! – распорядился Афанасий. – Работать, как проклятые. Двое рядом, за щит. В оба смотреть, чтоб веревки не застряли в блоках. Ты командуешь, – он ткнул пальцем в грудь муллы, раздобывшего где-то великоватый кожаный шлем и криво насадившего его на лысеющую макушку.

– Э, нет, я с тобой! – тряхнул тот головой, отчего шлем его, наклоненный в одну сторону, подпрыгнул и переехал на другую.

Спорить было некогда. Купец мельком оглядел свое воинство, явно позаимствовавшее оружие и доспехи у убитых на поле собратьев. Грех, конечно, мертвых обирать, а что делать, если живым воевать нечем?

– Ладно, сзади держитесь, не суйтесь в пекло, – пробормотал Афанасий и повернулся к дородным мужикам, успевшим к вороту. – Начинайте!

Те налегли. Вздулись вены, покраснели лица. Заскрипели блоки, натянулись канаты из размочаленных и заново скрученных лиан. К удивлению всех, первой выскочила и упала назад нижняя секция. Встала трапом. После нее другие поползли вверх, к краю стены.

– Вот ведь придумщики, – покачал головой Афанасий.

Попробовал ногой широкую ступень и убедился – держит мертво. Сделал несколько шагов, за ним двинулся мулла, а потом и остальные воины его отряда.

Лестница была сделана хитро. Ее секции выезжали одна из-под другой и защелкивалась в специальных пазах, так что можно стоять, пока раскладывается следующая. Но стоять особо не хотелось. У того места, к которому двигались крюки на конце крайней секции, врага видно не было, но появиться он мог в любой момент.

– Эй, правее чуть бери! – закричал мулла крутившим.

Снизу послышался скрип. Лестницу сильно повело вправо. Чтобы не упасть, Афанасию пришлось присесть и схватиться руками за деревяшки, чуть не выронив саблю. Внизу мелькнули темные воды рва с огромными листьями на поверхности.

– Тише там, собаки! – воскликнул мулла, с которого от рывка слетел шлем.

Снизу ответили что-то неразборчиво, но явно нелицеприятное.

Афанасий напряженно вглядывался в зубцы стены, к которой он стремительно приближался. Где индусы? Куда делись? Почему не кричат, не размахивают копьями, не пускают стрелы? Даже не пытаются закрыть эту часть стены. Неужели никто не замечает такую махину? Или все защитников повыбили пушкари со стрелками? Ох, не к добру. Хоть бы какое движение, понять, что ждет. А то ведь занесенный меч страшней опущенного. А до края уже саженей пять.

Внизу послышались крики. Страшась отпустить качающийся настил, купец глянул туда и обомлел. Вот, значит, почему нет никого! Вот откуда беда!

Действительно, беда пришла, откуда не ждали. По берегу рва текла и извивалась огромной змеей огненная река шириной в аршин, пламя рвалось вверх выше роста человеческого. Защитники прокопали специальный желоб и залили горючей жидкостью, а теперь подожгли.

Чадя и плюясь искрами, река огня рассекла строй хорасанских воинов, тащивших наплавные мосты и лестницы с крюками на концах. Подожгла стену гуляй-города. Подтекла под колесную будку тарана и вырвалась из-под него над скатами крыши. Сорвавшись с перегоревших канатов, соскользнуло в воду окованное железом бревно, подняв тучи пара. Стремительно проскочив вдоль берега, «огненная змея» кинулась к лестнице.

Рекруты отпустили рукояти ворота и попрыгали с платформы. Те, кто взобрался на раздвижную часть повыше, побежали обратно, давя тех, кто только собирался взойти. Лестница заскрипела, накренилась. Огонь хищным зверем прыгнул с земли на блоки. Затрещали канаты. Один ворот вдруг закрутился в обратную сторону, давая слабину. Почти выехавшая до конца лестница с приникшими к ней людьми стала заваливаться на бок.

Мир перед купцом перевернулся, встал на дыбы. Голова закружилась. Встала в желудке комом недопереваренная лепешка. За спиной тоненько заверещал мулла, мертвой хваткой вцепившись в пояс Афанасия.

Купец ухнул в ров, больно ударившись лицом о плавающие на поверхности листья. Попытался поднять голову, но получил сильный удар в затылок, который толкнул его в глубину. Хлебнул гнилостно-теплой воды. Хотел выплюнуть ее, но понял – некуда, кругом точно такая же вода.

Рука запуталась в жирных стеблях, ноги тонули в илистом дне, а кольчуга тянула все глубже. Он забился в растительных путах, чувствуя, как наливается тяжестью голова и уходит из тела жизнь.

Неожиданно тьма рассеялась. Сознание вернулось. Он почувствовал, что лежит на чем-то твердом, но удобном, слегка покачивающимся, убаюкивающим. Солнце греет щеку, а руку холодит приятная прохлада. Он с трудом разлепил глаза и увидел перед собой чистейшее голубое небо с огромным шаром солнца почти в зените. А по бокам – кроны разлапистых деревьев, медленно плывущие мимо него на запад. Афанасий дернулся, хотел встать. Чьи-то руки придержали его, надавив на плечи.

– Спокойно, спокойно.

– Ты, что ли?

– Я, кому еще быть? – в поле зрения вплыло улыбающееся лицо друга. – А я уж думал, не придешь в себя. Но здоровье у тебя как у быка.

– Да что случилось-то? – спросил Афанасий, снова пытаясь подняться.

Боль пронзила тело. Купец застонал и откинулся на свернутую рубаху, заботливо подсунутую муллой под его голову.

– Говорил же, не вставай, – сокрушенно пробормотал тот. – Жаль холодного приложить нет.

– Да уж, не помешало бы чего, – ответил Афанасий. – Даже вода вон… – купец пошевелил пальцами в струях настолько теплых, что рука их не чувствовала.

– Лучше вынь? – покосился на руку мулла.

– Зачем?

– Сам взгляни, – тот кивнул подбородком на гладь воды.

Стараясь не делать резких движений, Афанасий приподнял голову и скосил глаза. Они медленно плыли по течению на одной из секций обрушившейся от жара лестницы. А вокруг плыли тела убитых при штурме Виджаянагара. Их было много. Десятки, может, даже сотни. Вперемешку с обломками и мусором. Большинство пронзенные стрелами, но были и обгорелые, и какие-то кособокие, будто свалились вниз с большой высоты. Некоторые из них вздрагивали и вроде шевелились. Живые, предположил Афанасий, но понял – нет. Не сами они двигались, а будто толкало что-то их снизу.

Из воды бесшумно показалась огромная голова, сплошь покрытая огромными роговыми наростами. Ноздри на конце огромной тупой морды с шумом выпустили воздух. Огромная пасть открылась и нацелилась на ближайшего покойника, сомкнулась на его плече. Зверь дернул головой. Перевернулся, подставив солнцу желтоватое брюхо и вместе со своей жертвой скрылся в пучине. Расцвел на поверхности букет пузырьков, и снова вода стала гладкой, будто никого не было.

– Под корягу потащил, – покачал головой мулла. – Крокодилусы свежего не любят. Предпочитают под водой подержать, пока тело не подгниет и не завоняет, тогда и пообедать можно.

– Крокодилусы?

– Да, так этих ящеров прозвали воины Искандера Двурогого[24]24
  Искандер Двурогий – прозвание Александра Македонского.


[Закрыть].

– Богомерзкие твари, – сказал Афанасий, вытаскивая из воды руку и обтирая ее о порты. – Хорошо, что ты меня на плот сей вытащил. А что со мной приключилось-то?

– Да ничего особенного. Канаты перегорели, лестница обвалилась. Когда падали в воду, тебя по затылку бревном ударило. Прямо торцом в затылок. Ты разума лишился и тонуть начал, да еще в водорослях запутался.

– А ты меня вытащил, стало быть?

– Ага. Тяжелый ты. Хоть и худой. Да еще кольчуга эта весит немало. Еле вытянул тебя на обломок этот, чуть сам не опрокинулся. А оттуда нас уже из рва течением в реку вынесло, вот и плывем.

Афанасий пошевелил языком, чувствуя застрявшую в зубах тину с илом пополам. С трудом набрав слюны, выплюнул бурый комок. Передернулся.

– Спас, выходит?

– Получается так, – пожал плечами мулла.

– Ох, друже, не расплачусь я с тобой, – покачал головой Афанасий.

– Да ладно, – отмахнулся тот. – Мы с тобой уже столько раз друг друга спасали, что не понять, кто и кому сколько должен.

– И то верно, – согласился Афанасий. – А плывем-то мы куда?

– Куда течение несет. И пусть, только бы подальше от города. Похоже, Виджаянагарские воины отбили наш приступ и погнали Фарада вместе с его ратью. Теперь по окрестным лесам выслеживают и истребляют малыми отрядами, наверное.

– Значит, по реке плывем? – не особо заботясь об участи хорасанского воинства, проговорил Афанасий. – Так ведь единственная тут большая река – это Кришна твоя. Которая течет в Бин, Бен…

– Бенгалию, – мрачно подсказал мулла.

– Вот, точно, в Бенгалию. А та страна на востоке находится. Не знаю, как тебе, а мне туда точно не надо.

– И мне не надо. Мне домой, в Бидар, – негромко ответил мулла.

– Значит, к берегу надо грести, а там по суше пробираться на закат, – Афанасий прищелкнул пальцами. Эту дурацкую манеру он перенял у каталонки одной. Давно еще, в прежней жизни. Пробовал было отучиться, думал, уже и вышло, а оказывается, не вышло. Когда забывается, будто само проскакивает.

– Надо, – согласился мулла.

Он как-то весь сдулся, поник. Казалось, чем сильнее воодушевляется Афанасий, тем более впадает в спячку его друг.

Не обращая на это внимания, купец перевернулся на живот, отжался на руках, стараясь не дергать головой и с наслаждением чувствуя, что, кроме шишки на затылке, больше ничего и не болит. Подцепил за ремешок плывущий по воде щит из кожи и действуя им как веслом, стал править к берегу.

Тяжелый и неуклюжий плот подался сначала неохотно, потом пошел веселее и вскоре уткнулся в золотистый песок берега.

– Слезай, приехали, – пошутил Афанасий, делая широкий жест, словно открывая другу новые земли.

Мулла пробурчал что-то похожее на благодарность и поковылял к линии нависших над самым берегом деревьев. Ухватился за кусты и попробовал втянуть узкоплечее тело наверх. Не вышло. Попробовал еще раз – тот же результат. Афанасий усмехнулся, подошел к мулле и посадил его под округлый зад. Тот затрепыхался, захрипел.

– Отпусти, шайтан, хребет сломаешь, – едва расслышал удивленный Афанасий.

– Да я чего? Чуть подтолкнул только, – смущенно пробормотал он.

– Да с силищей твоей это «чуть» боком может выйти. Или хребтом через зад, – прохрипел мулла, усаживаясь в тенек и утирая пот с красного лица. – Сам лучше попробуй, чем меня головой в древесный ствол тыкать.

– Как скажешь, – хмыкнул Афанасий.

Он подошел к тому месту, где мулла безуспешно пытался взобраться наверх. Подивившись буйству растительности, выбрал стволик потоньше, ухватился за него обеими руками, потянул на себя. Тот согнулся, но не сломался. Афанасий попытался вывернуть его из земли, не получилось, тот рос из общего корня вместе с дюжиной таких же стволиков. Тогда купец перегнул его пополам, налег из всех сил. Стволик выгнулся луком, треснул, сломался, но верхушка его повисла на коре, не оторвавшись. Стервенея, Афанасий стал крутить стволик и дергать. Наконец с треском рвущейся материи тот отделился от корневища. М-да, если на каждый по столько времени и сил уйдет…

– Слушай, ты быстрее давай, – тронул его за плечо мулла.

– Как могу, так и делаю, – Афанасий, не оборачиваясь, скинул его руку.

– Быстрее, быстрее, – повторил мулла дрожащим голосом.

– Да что тебе в голову втемяшилось? – Афанасий обернулся и замер.

Из воды на прибрежный песок медленно выползали ужасные ящеры. Большинство были небольшие, сажени полторы длиной, две же гадины выделялись исполинскими размерами. Пофыркивая и противно шурша друг о дружку чешуями, они целенаправленно приближались к друзьям.

– Тьфу ты, черт… Это они по нашу душу, что ли? – спросил купец, хотя и так все было ясно.

– Наша душа им мало интересна, они до тела добраться хотят, – прошептал мулла побелевшими губами.

– Кыш, поганый! – крикнул Афанасий совсем уже близко подобравшемуся зверю и метнул в разинутую зубастую пасть обломанный стволик.

Из крокодилусовой пасти будто выдернули разевающий ее упор. Мышцы на щеках зверя дернулись, с хрустом сошлись огромные зубы.

– О как! – удивился Афанасий.

Мулла схватил камень и швырнул в разинутую пасть крокодила поменьше. Та захлопнулась точно так же, как и у его старшего товарища.

– Смотри, как с ними можно! – мулла подобрал еще один камень.

– Долго мы так их не удержим, – возразил Афанасий. – Ну-ка, давай я тебя… – не договорив, он поднял хорасанца на руки и что было сил швырнул в кусты. Мулла отчаянно заверещал, но обратно не выкатился, уже хорошо.

Яростно пнув крокодилуса, вознамерившегося вцепиться ему в лодыжку, купец полез через кусты, как молодой бык на случку. Вкрутил могучее тело меж стволов. Забил ногами, завис над землей. Напрягся изо всех сил и, обдирая бока, проскочил на более свободный участок леса.

Пополз, слыша, как трещат сзади кусты под когтистыми лапами. На брюхе пополз, на четвереньках и наконец смог подняться.

– Уф, – выдохнул он. – Вроде ушли от тварей речных.

– Да, – подтвердил мулла, выбирая из бороды похожие на репьи семена местного растения. – Слава Аллаху!

Афанасий хотел ему заметить, что Аллах тут вовсе ни при чем, да почему-то сдержался.

Глава седьмая

– Какие новости? Что в городе говорят? – накинулся Афанасий на возвернувшегося муллу.

– В город попасть не удалось. Стража на воротах плату входную снимает, а тенек нет. Я до деревни большой дошел, что под стенами расположена, поговорил с народом. Город этот называется Каллур. Тем знаменит, что живут в нем триста алмазников, оружие украшают для сильных мира сего. А говорят, вернулся в Гулбаргу Мелик-ат-туджар с ратью своей на пятнадцатый день после улу байрама. Война им не удалась – один город взяли индийский, других не взяли. И людей много у них погибло, и казну поистратили.

– Ну и поделом, – улыбнулся купец. – А чего так долго?

– Да пока то, пока се, пока на базар зашел новости послушать, – уклончиво ответил мулла.

– Так пойдем в город-то или стороной обходить будем?

– Даже и не знаю. Город невелик, многие друг друга в лицо знают. Привлекать будем внимание. А то еще вдруг какой из стражников нас приметит, начнет вопросы задавать?

– То да, – покачал головой Афанасий. – А с другой стороны, поспать бы хоть на мягком. Да поесть по-человечески, а то от этих кузнечиков всухомятку, – он выплюнул жесткую членистую ножку, что посасывал с голодухи, – рези уже в кишках. Слушай, а алмазники те люди богатые?

– Диво как богатые, они ж местных шахам да султанам оружие украшают и магараджам индусским. Да и со всего мира к ним приезжают. И из-за Великой Стены, и с берегов моря Черного.

– Это хорошо, – кивнул Афанасий.

– Ты задумал что-то?

– Есть одна мыслишка, только надо ее пошлифовать, до ума довести.

– Ты б сначала придумал, как за стены попасть, – буркнул мулла.

– Да ничего, сообразим как-нибудь. Тебя горемыкой-нищим у дороги посадим с рукою протянутой. Сердобольные тебе вмиг горсть монет накидают, вон как пообносился-то весь, – улыбнулся Афанасий. – Разве что морду надо грязью натереть. Чтоб не такая цветущая была.

– На себя посмотри, – ответил мулла, не в силах сдержать улыбки.

Афанасий не понял, к чему относилась шутка муллы – к его обносками или цветущему виду, и решил не обижаться.

– Так куда нам?

– Вон туда. Дорожка там есть узкая, по которой народу мало ходит. А с нее незаметно на тракт, что к главным городским воротам ведет, можно попасть. Не нужно прямо из леса выходить, а то стражники еще какие прицепятся.

– То верно, – согласился Афанасий.

Раздвигая густые кусты, они двинулись в избранном направлении. В первые дни шатания по джунглям это казалось муками адовыми. От постоянного напряжения сводило ноги. Царапины от шипов неведомых растений болели и кровили, оставляя на портах россыпи бурых точек, а после чесались, заживая. Но ден через десять привыкли. А редкие участки без цепучих кустов путники словно бы пролетали, едва касаясь земли сбитыми подошвами. Только мулле часто приходилось останавливаться и вытряхивать песчинки из розовых тапок.

Питаясь падалицей, кузнечиками да грызунами, коих изредка удавалось поймать в траве или вытащить из нор, они отъелись, набрали живого веса. Вкупе с физическими нагрузками еда пошла им впрок. Руки и ноги налились силой, особенно у Афанасия, который строением и рельефом тела стал напоминать греческого атлета. Последствия нанесенной проклятым Мигелем раны, кажется, перестали беспокоить совсем.

Похорошел и мулла. Подобрался вислый зад, развернулись плечи, в осанке появилась несвойственная ему раньше горделивость. Если б не лохмотья, могли б напоминать странствующих атлетов.

Они вышли на нужную дорожку и двинулись по ней, жмурясь от солнца, казавшегося нестерпимо ярким после царившего в лесу полумрака. Дойдя до проезжего тракта, свернули на него и влились в поток людей, идущих в город.

Обычно к большим городам тянулось много всякого люда. Купцы с заморскими диковинами, ремесленники с нехитрыми изделиями, циркачи и акробаты в надежде заработать копейку, нищие, собирающиеся разбогатеть, богачи, собирающиеся спустить в тавернах последнее. Шумная, говорливая толпа.

В Каллур же больше шли люди мастеровые, серьезные. Торговать железом, проволокой медной, камнями недрагоценными. Ехали запряженные волами крытые экипажи под охраной всадников. В них, похоже, везли оружие и драгоценности, кои предстояло вставить в эфесы. Шли пешком неброско, но хорошо одетые люди, увешанные футлярами и мешками с инструментами – видать, золотых дел мастера, надеющиеся попытать счастья в ремесле своем. Хоть и в одиночку шли, да смело, не оглядываясь.

И то сказать, через каждую версту на дороге стояли посты – тростниковые навесы, под которыми дремали или прохаживались двое-трое городских стражников с обнаженными мечами. Иногда конные разъезды стремглав пролетали по специально отчерченной полосе, на которую пешие не ступали.

Стражники косо поглядывали на двух оборванцев, но пути их не преграждали. Мало ли, в каком обличье заказчики решили принести свои драгоценности в город.

Друзья миновали поворот к деревне, где мулла собирал недавно сведения о городе. Впереди замаячили невысокие стены городских укреплений, частью еще деревянные, а частью одетые камнем. Над ними возвышались шпили и минареты храмов, а выше – в строительных лесах – купол дворца.

– Кучеряво живут, – пробормотал Афанасий.

– Да, видать, казна городская неплохо себя чувствует. Небось, визири с каждого золотых дел мастера дерут три шкуры податей, – ответил мулла.

– Даже если и одну. Золотое да алмазное дело куда как прибыльно. Не надо в поле ломаться, рис да пшено сажая. Не надо полоть, удобрять, урожай собирать. Один камешек обточил, в золотой ободок вставил, на цепочку подвесил, продал – да и живи год спокойно, – вздохнул купец как бы даже с завистью.

– А ты представляешь, какой глаз нужен, чтоб алмаз дорогой огранить да в оправу, что заказчику понравится, вставить? А если не понравится, или дрогнет рука? Смертью дело может кончиться.

– Может, но нам за них переживать не след, о себе надо подумать, – сменил тему Афанасий. – Что делать будем? Ворота уж скоро затворят, – спросил он, глядя на солнечный диск, опустившийся уже к верхушкам надвратных башен.

– Не ты ли что-то придумать обещал? – вопросом на вопрос ответил мулла.

Афанасий лишь кивнул, продолжая мучительно размышлять о том, как же им проникнуть в город. Попробовать наняться в помощь какому-нибудь мастеровому, так то раньше надо было думать. Прибиться к каравану – тоже не выйдет. Если сами караванщики не погонят, стражники прицепятся. За одиноких золотых дел мастеров или везущих в город припасы крестьян им точно не сойти. Да и с тех все равно пошлину требуют…

И вдруг… Афанасия осенило. Он увидел вереницу слепых, бредущих вдоль дороги. Такие же грязные и оборванные, как они сами, замотанные в какое-то тряпье, шли они в Каллур, постукивая по дороге суковатыми посохами. Каждый задирал подбородок, уставив лицо в небо, держал руку на плече предыдущего, чтобы не потеряться. И вел всех их тоже слепец.

Был он выше и моложе остальных, и посох его напоминал скорее боевой шест или копье, чем палку. На поясе висел длинный кинжал в простых кожаных ножнах, а на руках были широкие медные браслеты, способные выдержать удар секиры. Держался он подчеркнуто гордо и независимо. Несмотря на то, что ни силачом, ни гигантом он не был, что-то в облике предводителя давало понять – его нельзя согнуть или заставить плясать под чужую дудку, его можно только убить. Да многие, наверное и пытались. Если у большинства глаза смотрели на мир бельмами, то у предводителя они были… Вернее, их просто не было. Вместо глаз на лице его зияли пустые глазницы, словно два кратера с оплавленными краями, не прикрытые даже повязкой. Казалось, он не то что не стеснялся, а даже гордился своим уродством.

Афанасий толкнул муллу в бок. Мотнул головой – смотри, мол.

– Несчастные люди, – ответил мулла. – Помилуй их Аллах.

– Да не в том дело. Это ж пропуск наш в город.

– Как это?

Один из слепых запнулся, закачался, ловя руками равновесие и размахивая клюкой. Отпустил плечо впереди идущего.

Не говоря ни слова, купец схватил муллу за руку и потащил за собой. Втиснул между двумя слепцами. Поймав мечущуюся в воздухе руку одного из них, положил на окрепшее за дни скитаний плечо хорасанского книжника. Его руку положил на свое и водрузил лапищу на плечо того, за кем оборвалась цепь.

– Хвала великому Ганеше, – воскликнул слепец, вновь обретя под пальцами ткань впереди идущего.

– Ты нашел меня?! – спросил тот, на чьем плече лежала рука Афанасия.

– Да, все хорошо, нашел, – пробормотал купец как можно менее внятно. Он знал, что у потерявших зрение сильно обостряются другие чувства и понимал, что слепец наверняка распознает подмену. Но он собирался обманывать только тех, кто отстоял дальше.

Резким движением он скрутил ворот драной рубахи слепца, пережимая тонкую шею. Тот забился, не в силах вдохнуть, попытался оторвать от ворота стальные пальцы. Не смог, обмяк в изнеможении. Афанасий чуть отпустил ворот.

– Все на месте? – осведомился предводитель так громко, чтоб его было слышно в конце колонны.

– Да! Да! Все здесь, – ответил нестройный хор.

Слепец, которого держал Афанасий, тоже встрепенулся, вдохнул немного воздуха в цыплячью грудь, попытался что-то сказать. Купец надавил снова. Слепец опять забился, беззвучно разевая рот. Наконец слепой индус понял, чего от него хотят. Хмыкнул, потряс головой, как норовистый конь. Смирился. Плечи его поникли. Спина сгорбилась.

– Тогда идем. Я чувствую, – предводитель с особым нажимом произнес это «я чувствую», словно лишний раз утверждая свое право верховодить, – до города уже недалеко – и первым сделал шаг.

Вереница дрогнула и потянулась следом за вожаком. Афанасий поразился тому, как ходят слепые. Осторожно выставляя вперед ногу, словно ощупывают ей пространство перед собой, не перенося вес. И только убедившись, что впереди нет камней или коряг, делают шаг. Он попробовал и сам так идти, чтобы не сильно выделяться, и украдкой, поскольку их уже могли разглядеть разморенные на солнце стражники, подал знак мулле делать то же. Но хорасанец уже сам понял, что к чему.

На их счастье, в воротах случилась заминка, один из провожатых богатого экипажа заспорил с начальником стражи о размере входной пошлины. Они ругались, указывали перстами один на наглухо закрытую тканями повозку, другой куда-то вверх, очевидно намекая каждый на свое начальство. Пока они разбирались меж собой, подъехала еще одна группа в полдюжины всадников. Горячие кони занервничали, стали топтаться на месте, подниматься на дыбы. Почуяв впереди опасность, вожак свел слепых на обочину и остановился. Так они простояли минут двадцать, пока наконец стороны не договорились, и оба каравана не проехали внутрь.

Предводитель слепых расправил плечи, еще выше задрал подбородок и повел своих людей к воротам, стуча палкой по пыльной дороге. Дорогу им заступил высокий детина в кольчуге, надетой прямо на голое волосатое тело. Расставив пошире ноги, он упер руки в бока и стал ждать их приближения с гадкой ухмылкой на тупом лице.

Палка предводителя, стуча по утоптанной множеством ног дороге, приближалась к его сандалиям. А он словно бы того и ждал, улыбаясь все гаже. Всем, кроме слепых, было ясно, что если палка встретится с ногой детины, произойдет что-то нехорошее. Другие стражники наблюдали за происходящим заинтересованно, как зеваки, собравшиеся поглазеть на представление, которое может стоить акробату жизни.

Палку и сандалию разделяло уже несколько вершков. Рожа стражника расплылась так, что, казалось, уши провалятся в широко разинутый рот. Но предводитель что-то почувствовал. Он остановился, демонстративно медленно поставил палку перед собой, сложил на нее руки и почтительно склонил голову. Разочарованный стражник стал походить на ребенка, которому показали леденец, да не дали. Другие стражники тоже погрустнели и, сплевывая сквозь зубы, отошли в тенек.

– Э-э-э-э! – немного растеряно пробормотал детина, но не потому, что был чем-то смущен, а просто дело поворачивалось не так, как он задумал, и требовалось некоторое время, чтоб неспешный его ум осмыслил новое. – Кто такие, куда путь держите? – заорал он прямо в лицо предводителю, вспомнив нужные слова.

– Артель ремесленников. Собираемся попытать счастья в славном городе Каллуре, – спокойно ответил предводитель, хотя на скулах его вздулись каменные желваки.

– Ремесленников? Да что вы можете? – удивился стражник, а потом с издевкой добавил: – Вы же слепые.

– Не для всех работ нужно зрение. Мы можем перетирать руду, делать заготовки, полировать камни, – по-прежнему спокойно ответил предводитель.

– На ощупь, что ли?

– Да, на ощупь.

– И что, не промахиваетесь?

– Ошибки бывают у всех. И у зрячих тоже. Покажи мне ювелира, который никогда не портил обрабатываемого камня.

– Ну это… Не знаю, – стражник замялся. – Ладно, тогда с вас… – он прошелся вдоль ряда слепых, загибая пальцы для памяти, – одиннадцать монет.